History of Wildest

Глава 9: Наблюдатель и Сломленные

      Мориарти стоял там, где не существовало ни пространства, ни времени. Вокруг него простиралась Пустота — бесконечный, мерцающий океан вероятностей, где каждое событие Вайлдеста выглядело как тончайшая светящаяся нить.       Его темный, безупречный плащ слегка колыхался от невидимого ветра. Мориарти смотрел вниз, на одну конкретную нить, которая только что вспыхнула ослепительным белым светом, переплетаясь с черной гнилью энтропии. Он видел пещеру в Хребте Отчаяния. Видел, как смертоносная пустота, выпущенная Амагири, касается маленькой руки Номер Семь и рассыпается миллионами светящихся бабочек.       На губах Мориарти заиграла едва заметная, меланхоличная полуулыбка.       «Тысячи раз ты умирал на том алтаре, Акира», — мысленно произнес он, обращаясь к человеку, который сейчас, в реальном мире, тяжело дышал, опираясь на свой посох. — «Тысячи раз твоя душа не выдерживала веса божественности и раскалывалась на части. И каждый раз Сосуд оставался лишь мертвой оболочкой. Но сейчас...»       Мориарти провел рукой в черной перчатке по светящейся нити. Сейчас всё было иначе. Девочка, созданная как пустая губка для поглощения сил, проявила сострадание. Она не просто втянула в себя угрозу — она трансформировала её. Она защитила Осколки, потому что впервые почувствовала с ними связь.       — Уравнение начало сходиться, брат, — тихо произнес Мориарти в звенящую пустоту. — Свет и Тьма перестают быть врагами. Они становятся одним целым. Собери их всех. Собери оставшихся, пока Кардинал и Истинный Культ не поняли, что их боги уже ходят по земле.       Он лениво щелкнул пальцами, и видение пещеры растаяло, оставив Наблюдателя наедине с вечностью.       В пещере на Хребте Отчаяния время снова обрело свой привычный, тяжелый ход.       Светящиеся бабочки, порожденные чудом Девочки, растаяли в холодном воздухе. Номер Семь без сознания лежала на руках у ошеломленного Кайто.       Серебряный Панцирь мечника угас, оставив после себя лишь усталость, но его глаза безотрывно смотрели на спокойное лицо ребенка.       В нескольких шагах от них на коленях стояли те, кто еще минуту назад был готов стереть их в порошок. Элита Церкви Света. Это Амагири смотрел на свои руки. Его пальцы, привыкшие нести только распад и смерть, больше не дрожали. Жуткое, сводящее с ума давление в черепе, которое Инквизиция сдерживала металлическим ошейником, исчезло. В его глазах, всегда полных животной ярости, теперь плескалась кристальная ясность и... невероятная, опустошающая скорбь. Нами Фуюка тихо плакала, прижимая ладони к груди.       Рен Куросаки первым стряхнул с себя оцепенение. Для наемника чудо было лишь тактическим преимуществом. Его глаза-бездны сузились. Он бесшумно перехватил свой темный клинок обратным хватом и мягкой, хищной поступью двинулся к стоящему на коленях Харуки Тэндо.       — Они уязвимы. Нужно добить их, пока они не пришли в себя, — холодно бросил Рен, занося кинжал над открытой шеей Боевого Инквизитора.       Лезвие со свистом опустилось вниз, но с резким металлическим лязгом отскочило в сторону.       Профессор Мидорима шагнул вперед, подставив под удар зачарованное древко своего посоха. От столкновения посыпались фиолетовые искры.       — Отойди, Архивариус, — прорычал Рен, его мышцы напряглись для второго броска.       — Это псы Кардинала! Как только они очухаются, они перережут нам глотки во имя своего святого правосудия!       — Мы не убьем их, — голос Мидоримы звучал надломленно, но в нем была сталь, не терпящая возражений. Профессор тяжело дышал, но его глаза горели странным, пугающим осознанием. Во время Резонанса он увидел обрывки истины. Он почувствовал, что эти трое фанатиков... тоже часть его самого.       Рен возмущенно оскалился, готовясь атаковать и Профессора, но тут раздался звук, заставивший всех замереть. Харуки Тэндо, непреклонный, гордый Командир Инквизиции, медленно поднял с пола свой сияющий меч правосудия. Оружие, которым он сотни раз вершил суд от имени Церкви.       Харуки посмотрел на лезвие, а затем — на спящую на руках Кайто девочку. Его челюсти сжались.       Командир упер острие меча в каменный пол и с резким, гортанным криком ударил ногой по середине клинка.       Безупречная сталь с оглушительным звоном разлетелась на куски. Осколки святого оружия брызнули в разные стороны, один из них оцарапал щеку Рена, но наемник даже не пошевелился от удивления.       — Моя вера была слепа, — хрипло, сорванным голосом произнес Харуки. Он не смотрел на Рена или Мидориму. Он не сводил глаз с девочки. — Церковь поклоняется ложным теням, сидящим на золотых тронах. Настоящий Свет... истинное божество... оно изранено, напугано и носит лохмотья приютского номера.       Нами Фуюка опустила голову, подтверждая слова командира.       Это Амагири медленно поднялся с колен. Он посмотрел на разбитый ошейник, валяющийся в пыли, а затем перевел спокойный взгляд на Рена.       — Можешь убить меня, убийца, — ровно произнес юноша. — Но я больше не пес Кардинала. Я хочу защитить того, кто забрал моих демонов.       Рен Куросаки медленно опустил кинжал. Он посмотрел на Рейну и Сфинкса, ища поддержки, но зверолюд лишь задумчиво хмыкнул, а Теневая Ловчая пожала плечами. Они все понимали абсурдность ситуации. Девять самых смертоносных людей Вайлдеста, которые должны были разорвать друг друга на куски, теперь оказались связаны одной непреодолимой силой.       — Ты спятил, старик, если доверяешь им, — наконец процедил Рен, убирая клинок в ножны. — Но если они попытаются нас предать, я убью их. И тебя заодно. Мидорима поправил разбитые очки. В его разуме всё еще роились осколки чужих воспоминаний, фрагменты смертей и боли, которые он пока не мог собрать воедино. Но он знал одно: Уравнение меняется.       — Собирайтесь, — скомандовал Профессор, опираясь на посох. — Взрыв разрушил своды. Хребет Отчаяния скоро станет братской могилой для всех нас, если мы не уйдем. На Юг. В Скрытый Город.       Девять теней, сопровождающих один спящий Свет, покинули разрушенную пещеру, шагнув в ревущую метель.       Вчерашние враги шли плечом к плечу, еще не зная, что где-то на самом краю мира три оставшихся Осколка уже начали свою охоту.       Далеко на Юге, в уединенном святилище, скрытом от глаз смертных, слепая Сэцуна открыла глаза, в которых отражалась лишь бесконечная пустота.       — Резонанс, — сухо произнесла Оракул Пустоты. Её голос лишен был любых эмоций, звучая как шелест сухих страниц. — Фигуры сошлись. Аномалия в Хребте Отчаяния нарушила поток.       Шиори, сидевшая рядом на каменных ступенях, вздрогнула. Ткачиха Грёз прижала руки к груди. В её сознании вспыхнула боль — не её собственная, а отголосок чудовищного напряжения, которое только что пережил Мидорима. Она чувствовала его. Он был жив, но его душа едва держалась.       — Кассиан, — позвала Сэцуна. Из мрака святилища шагнул Жнец Душ, его коса тихо звенела, предвкушая жатву. — Я нашла якорь. Физическую аномалию, лишенную маны. Он рядом с ними.       Шиори вскочила на ноги. Её фиолетовые глаза, так похожие на глаза Мидоримы, наполнились слезами.       — Шинза... — прошептала она. — Сэцуна, свяжись с ним. Немедленно!       Оракул Пустоты сложила руки в сложную печать. Ментальная нить прошила пространство и время, устремившись на Север, прямо в полуразрушенную таверну деревни Окхейм, где за столом угрюмо сидел несокрушимый боец.       Шинза вздрогнул, когда в его разуме раздался знакомый, холодный голос Сэцуны, а затем — взволнованный, родной голос Шиори. «Шинза! Ты чувствуешь его? Мой отец там?» Шинза тяжело вздохнул, глядя на пролитый эль.       — Твой отец, Шиори. И еще куча шумных идиотов, — ответил он вслух, зная, что они его услышат. — И какая-то мерзкая магия, которая пыталась меня остановить. «Мы идем к тебе. Сэцуна, открывай Врата Забвения!»       Пространство перед Шинзой исказилось. Воздух сжался, и из образовавшейся трещины в реальности вышли трое. Сэцуна, как всегда, бесстрастная. Кассиан, от которого веяло могильным холодом. И Шиори. Девушка бросилась к гиганту, и Шинза, чье лицо обычно напоминало гранитную маску, позволил себе мягкую, почти отеческую улыбку. Он огромной ладонью потрепал её по темным волосам.       — Я рад тебя видеть, мелкая.       — Расскажи всё, — потребовал Кассиан, вонзая древко косы в деревянный пол таверны. — Кого ты там видел? Шинза коротко и без эмоций пересказал столкновение на поляне. Но когда он упомянул Архивариуса Мидориму, защищающего ребенка, Шиори впала в ступор.       Она отшатнулась, прикрыв рот рукой. Воспоминания нахлынули на неё ледяной волной. Тот день, когда отец отвернулся от неё. Когда он, с холодным, пустым взглядом, приказал ей уйти и никогда не возвращаться. Шиори не знала, что тогда разумом Мидоримы манипулировал Мориарти, стирая привязанности, чтобы не сорвать формирование Сосуда. Сам Мидорима не знал, зачем он изгнал самое дорогое, что у него было — свой собственный осколок человечности.       — Он... он жив. И он защищает кого-то другого... — голос Шиори дрогнул. Лицо Шинзы мгновенно потемнело. Воздух вокруг него потяжелел от чистого кинетического гнева. Он терпеть не мог, когда Шиори плакала.       — Хочешь, я притащу его сюда за шкирку и заставлю извиняться? — пророкотал Шинза. В его словах не было бахвальства. Он действительно мог это сделать.       — Нет... Мы пойдем к нему. Все вместе, — Кассиан мрачно усмехнулся. — Пора напомнить нашему «Отцу», что грехи прошлого не исчезают под снегом.       Объединенный отряд из девяти человек успел пройти лишь несколько лиль по заснеженному каньону, когда метель перед ними внезапно расступилась.       Земля содрогнулась. Шинза приземлился прямо перед ними, взметнув тучу снега. А из теней за его спиной вышли Изгнанники. Мидорима замер. Его глаза расширились. Посох едва не выскользнул из ослабевших пальцев.       — Шиори... — выдохнул он. Имя, которое он стер из своей памяти, внезапно обожгло горло.       Девушка стояла в двадцати шагах от него. Слезы текли по её щекам, но в глазах горела обида веков.       — Ты вспомнил мое имя, отец? — горько усмехнулась она. — А я помню, как ты выбросил меня, словно сломанную вещь. И ради чего? Ради этого артефакта? Она указала на бессознательную Номер Семь, которую нес Кайто.       — Шиори, я... — Мидорима шагнул вперед, схватившись за голову. Боль пронзила его виски. Мориарти заблокировал эти воспоминания, но присутствие дочери ломало барьеры. — Я не хотел. Я должен был уберечь тебя от... от себя.       — Жалкие оправдания, — выплюнул Кассиан. Жнец Душ поднял косу. — Ты расколол нас. Ты заставил нас страдать в пустоте, пока сам играл в спасителя. Мы заберем Сосуд. Мы разорвем этот проклятый цикл, даже если придется убить вас всех.       Атмосфера мгновенно накалилась до предела. Рен Куросаки, Харуки Тэндо и Это Амагири одновременно шагнули вперед, заслоняя Мидориму. Они не знали Шиори, но инстинкты Осколков кричали об опасности.       Шинза сделал тяжелый шаг вперед, хрустя снегом. Его мышцы вздулись, готовые разорвать любого, кто дернется в сторону плачущей девушки.       — Только попробуйте, — угрожающе прорычал Шинза. Воздух затрещал. Кайто активировал остатки маны. Нами приготовилась пустить кровь Кассиану. Суровый, полный боли и ярости диалог готов был перерасти в самую кровавую бойню, где брат пошел бы на брата.       Но удара не последовало.       Мир просто... выцвел. Снежинки застыли в воздухе. Шинза замер, рыча от бессилия, понимая, что его снова сковала концептуальная аномалия, которую нельзя было сломать грубой силой. Между враждующими сторонами материализовался Мориарти.       Его глаза цвета бездны равнодушно скользнули по застывшим фигурам.       — Слишком много эмоций. Слишком рано для воссоединения семьи, — вздохнул       Наблюдатель. — Уравнение еще не готово к этому.       Мориарти подошел к застывшему Кайто и с небрежной легкостью забрал из его рук бессознательную Номер Семь. Затем он подошел к Мидориме, положив руку ему на плечо.       — Девочке нужна подготовка. А тебе, Акира, нужно время наедине со своей настоящей памятью, — холодно произнес Мориарти.       Он щелкнул пальцами. Пространство свернулось, и в следующую миллисекунду Мориарти, Девочка-Сосуд и Мидорима исчезли без следа. Краски вернулись в мир. Метель завыла. Кайто, чьи руки внезапно опустели, издал полный ужаса крик:       — Учитель!!! Паника охватила всех. Связующее звено, тот, кто держал этот хрупкий союз вместе, исчез.       Мэй Асаками действовала на одних инстинктах. Увидев ярость в глазах Кассиана и смертоносную стойку Шинзы, она поняла, что без Мидоримы и Девочки они здесь просто перебьют друг друга. Она вскинула астролябию.       Лазурная вспышка ослепила всех. Мэй схватила Кайтo за рукав, и пространство поглотило их, отбрасывая за сотни миль от Хребта Отчаяния, в безопасное укрытие.       Оставшиеся бойцы стояли в бушующей метели.       Рен Куросаки огляделся. Наставника нет. Девчонка с барьерами сбежала вместе с мечником. Перед ним стояли три фанатика Инквизиции, три безумных Изгнанника и неуязвимый монстр Шинза. Рен медленно, холодно рассмеялся.       — Наш наниматель исчез. Сокровище украли, — произнес ассасин, отступая в тени вместе с Рейной и Сфинксом. — Перемирие окончено. В следующий раз мы убьем вас, псы Кардинала.       Трио наемников растворилось в снежной буре.       Харуки Тэндо остался стоять с Нами и Это Амагири. У них больше не было веры, не было командира, и они смотрели на Изгнанников с холодным подозрением. Кассиан сплюнул на снег, а Шиори упала на колени, закрыв лицо руками. Она снова потеряла отца.       Великий союз, едва успев зародиться, разлетелся вдребезги. Двенадцать Осколков снова были разбросаны по доске, не доверяя друг другу, в мире, где правил только холод.