History of Wildest

Глава 10: Уравнение Треугольника

      Пустота вне времени не имела ни цвета, ни температуры, но Акира Мидорима чувствовал, как она давит на его легкие. Он стоял на невидимом полу, опираясь на свой посох. В нескольких шагах от него, паря в невесомости, мирно спала Девочка-Сосуд. Мориарти стоял к нему спиной, задумчиво разглядывая бесконечную сеть светящихся нитей вероятностей.       — Почему по три? — хрипло спросил Мидорима, нарушив звенящую тишину. Его аналитический ум Архивариуса, даже на краю реальности, требовал ответов. —             Почему на Хребте Отчаяния нас оказалось именно четыре группы? И почему в каждой... ровно три человека? Это не случайность. Это статистика, нарушающая теорию вероятностей.       Мориарти медленно обернулся. Его ледяные глаза сверкнули искрой снисходительного удовольствия. Он взмахнул рукой в черной перчатке.       Пространство между ними вспыхнуло. Из ниоткуда соткались двенадцать светящихся точек. Они начали двигаться, выстраиваясь в сложную геометрическую фигуру — вращающийся тетраэдр, состоящий из четырех треугольников.       — Душа, обладающая божественной плотностью, не может расколоться пополам, Акира, — голос Мориарти эхом отражался от стен Пустоты. — Дуальность нестабильна. Свет и Тьма при столкновении аннигилируют. Закон фрактального распада гласит: чтобы осколок души мог зацепиться за материальный мир и не исчезнуть, ему нужна опора. Триада.       Мориарти указал на первый треугольник, светящийся лазурным и серебряным светом.       — Разум. Тело. Эмоция. Только втроем осколки образуют замкнутую, самоподдерживающуюся систему. Кайто — это защита, физическое воплощение твоей воли. Мэй — это анализ и барьеры, твой разум. А ты... ты был стержнем. Точно так же раскололась твоя жестокость: Рен — жажда смерти, Рахмон — грубая сила, Рейна — хитрость. Каждая группа из трех — это один из четырех столпов твоей мертвой души.       Мидорима завороженно смотрел на вращающиеся треугольники. Всё встало на свои места. Вот почему они так тянулись друг к другу. Вот почему их классы идеально дополняли друг друга в бою. Но, глядя на идеальную геометрию, Профессор вдруг нахмурился. Он перевел взгляд на Мориарти, а затем на Девочку.       — Но в этой системе нет места для Сосуда, — заметил Мидорима. — И нет места... для тебя.       Взгляд Мориарти на долю секунды потемнел. Визуализация дрогнула, прежде чем он стер её небрежным жестом.       — Тебе пока рано понимать формулу целиком, — холодно отрезал Наблюдатель.       — Твоя задача — не разгадывать загадки Пустоты, а исправить то, что ты сломал.       Мориарти подошел к спящей девочке и мягко провел ладонью над её лбом. Печать Мидоримы растворилась, уступив место черному, мерцающему символу.       — Девочка останется со мной. Здесь, вне потока, она в безопасности от Резонанса. А ты отправишься назад.       — В прошлое? — Мидорима крепче сжал посох. — Хроно-Энтропия не позволяет перемещать сознание так далеко. Временной парадокс...       —...убьет тебя, — спокойно закончил Мориарти. — Мироздание не терпит ошибок. Как только ты окажешься там, время начнет отторгать твое тело. У тебя будет ровно один год, прежде чем твои клетки превратятся в пепел Забвения.       Мориарти шагнул вплотную к Мидориме.       — Ты отправишься в 1237 год от Падения Империи. Ровно на десять лет назад. Это год Первого Раскола. Год, когда все двенадцать Осколков впервые обрели плоть в этом цикле. Твоя миссия, Акира, проста, но невыполнима.       Наблюдатель поднял три пальца.       — Первое: найти все двенадцать Осколков. Второе: найти Двенадцать Священных Артефактов — реликвий первородных, каждая из которых резонирует только с одним из Осколков. Третье: заставить их вспомнить.       Мидорима усмехнулся, хотя в этой усмешке было лишь отчаяние.       — Они меня не узнают. Они будут молоды, разбросаны по миру. Как я заставлю их вспомнить то, что еще не произошло?       — Я не знаю, — равнодушно ответил Мориарти. — Триггер памяти не подчиняется логике. Это должна быть эмоция, событие или боль, достаточно сильная, чтобы прошить время насквозь от будущего к прошлому. Это твоя проблема, Архивариус. Если к концу года ты не соберешь их всех и их артефакты в одной точке... Вайлдест сгорит. Окончательно.       Мориарти положил руку в черной перчатке прямо на лицо Мидоримы.       — Начни с той, кого ты предал первым. Ищи пустого гиганта на берегах Лотосового Озера.       Мир взорвался ослепительной вспышкой.       Запах. Первым вернулся запах. Вместо прогорклого, пахнущего озоном и кровью воздуха Хребта Отчаяния, легкие Мидоримы наполнились густым, сладковатым ароматом цветущей вишни и влажной земли.       Он резко открыл глаза, судорожно втягивая воздух. Он лежал на мягкой, зеленой траве. Над ним раскинулось пронзительно голубое, чистое небо, по которому плыли пушистые облака. Солнце светило мягко, не обжигая.       Профессор медленно сел. Тело гудело, словно по нему пропустили электрический ток. Он посмотрел на свои руки — кожа казалась чуть моложе, но когда он сконцентрировал ману, на тыльной стороне ладони проступила черная, едва заметная сетка трещин. «Хроно-Эрозия», — понял он. Часы уже начали тикать. Таймер на один год запущен.       Мидорима огляделся. Он узнал это место. Провинция Инь-Яо на востоке Вайлдеста. Место, славящееся своими бескрайними Лотосовыми Озерами и спокойствием. В его времени, десять лет спустя, эта провинция будет сожжена Истинным Культом дотла.       Но сейчас здесь царил идеальный, первозданный покой.       Мидорима с трудом поднялся, опираясь на свой посох, который переместился вместе с ним. Ему предстояло совершить невозможное: собрать армию из людей, которые его не знают, найти мифические артефакты, местоположение которых утеряно в веках, и как-то заставить их вспомнить будущее.       Внезапно его чуткий слух уловил ритмичный, пугающе мощный звук.

БУМ. БУМ. БУМ.

      Звук доносился со стороны бамбуковой рощи. Это было похоже на то, как кто-то забивает сваи в гранит голыми руками. Мидорима бесшумно двинулся сквозь заросли. Раздвинув толстые зеленые стебли бамбука, он замер.       На небольшой поляне у озера тренировался Шинза. Гигант был на десять лет моложе: его лицо еще не покрывала такая густая сеть шрамов, но мышцы обладали всё той же трансцендентной плотностью. Он наносил размеренные удары по стволу древнего железного дерева. С каждым ударом земля содрогалась, а дерево жалобно трещало, не выдерживая абсолютной физики без маны.       А на большом плоском камне неподалеку сидела девушка лет шестнадцати. Её темные волосы свободно спадали на плечи, а в фиолетовых глазах, так пугающе похожих на глаза самого Мидоримы, читались безмятежность и живой ум. Она не была измученной изгнанницей, которую он видел в Хребте Отчаяния. Это была юная, полная надежд Шиори, какой она была до того, как он расколол их связь.       — Знаешь, Шинза, — с легкой улыбкой произнесла Шиори, откладывая в сторону свиток с травами, — если ты будешь бить так громко, распугаешь всех духов озера. Или ты пытаешься доказать этому дереву, что твоя плотность выше его древесины? Шинза остановился, вытирая пот со лба. Его угрюмое, покрытое лишь парой свежих шрамов лицо едва заметно смягчилось.       — Это дерево слишком упрямое, мелкая. Ему нужно доходчиво объяснять правила. Мидорима опустил взгляд на свои подрагивающие руки. Эмоции были непозволительной роскошью. У него был всего один год, и он не мог подойти к ним просто так — его сочтут безумцем.       Он прикрыл глаза, загоняя свою подавляющую ауру высшего мага глубоко внутрь, запечатывая её за ментальными барьерами. Для любого, кто способен чувствовать потоки энергии, он должен был казаться сейчас лишь слабым, уставшим путником с искрой маны не выше второго ранга.       Затем он сделал неуверенный шаг и намеренно наступил на высохший стебель бамбука. Резкий хруст разнесся над тихим озером.       Реакция Шинзы была пугающей. Не было ни крика, ни принятия боевой стойки. Воздух просто хлопнул, и гигант материализовался на краю поляны, мгновенно перекрывая собой обзор на Шиори.       — Шаг из кустов. Медленно. Руки так, чтобы я их видел, — пророкотал Шинза. Его голос был низким, лишенным агрессии, но в нем звучала абсолютная уверенность хищника.       Мидорима послушно раздвинул стебли бамбука и вышел на свет. Он тяжело опирался на свой посох, слегка ссутулившись. Его черный камзол был покрыт пылью, а седая прядь выбилась из строгой прически, придавая ему вид изможденного ученого.       — Прошу прощения, — мягким, виноватым тоном произнес Профессор, поправляя съехавшие на нос очки. — Я не хотел прерывать вашу тренировку. Боюсь, я слишком увлекся поисками Лунного Мха и совершенно потерял тракт.       Шинза сузил глаза. Он не чувствовал угрозы от этого хлипкого человека с палкой, но звериные инстинкты, заменявшие ему ману, тихо скреблись на задворках сознания.       — Лунный Мох здесь не растет. Он любит скалы, а не влагу, — раздался звонкий, спокойный голос из-за спины гиганта.       Шиори обошла Шинзу. Она с любопытством разглядывала незнакомца. Когда их взгляды встретились — аметистовые глаза посмотрели в точно такие же аметистовые — время для Мидоримы словно остановилось второй раз за день. Девушка вдруг замерла. Она слегка нахмурилась, прижав руку к груди. Странное, щемящее чувство дежавю кольнуло её сердце. Ей показалось, что она знает каждую морщинку в уголках глаз этого человека, хотя видела его впервые в жизни.       — Вы... мы раньше не встречались? — неуверенно спросила она. Сердце Мидоримы болезненно сжалось. Триггер. Мориарти был прав: память Осколков пыталась пробиться сквозь время, цепляясь за подсознательные эмоции.       — Вряд ли, юная леди. Я Акира, странствующий архивариус из столицы, — он вежливо поклонился, не позволяя своему голосу дрогнуть. — Моя память на лица безупречна. Я бы точно запомнил столь проницательную особу. Шиори смущенно улыбнулась, отпуская странное чувство. Оно показалось ей просто игрой уставшего разума.       — Я Шиори. А этот угрюмый гора мышц — Шинза. Не обращайте на него внимания, он просто не любит чужаков, — девушка указала на плоский камень. — Вы выглядите так, будто шли несколько дней без отдыха, господин Акира. Пожалуйста, присядьте. У нас есть немного родниковой воды и рисовые лепешки.       Шинза недовольно фыркнул, но перечить не стал. Он лишь скрестил руки на массивной груди, продолжая сверлить Мидориму тяжелым взглядом.       Профессор с благодарностью кивнул и медленно подошел к камню. Он сел рядом с Шиори, бросив взгляд на развернутый ею свиток. Это был сложный трактат по алхимии низшего порядка.       — Интересуетесь свойствами трав? — спросил Мидорима, указывая на чертежи. — Формула на третьей строке не совсем точна. Если смешать корень серебрянки с экстрактом лотоса при такой температуре, раствор потеряет целебные свойства и превратится в легкий паралитический яд. Глаза Шиори расширились от удивления. Она посмотрела на свой свиток, затем на Архивариуса.       — Я... я так и думала! Но в библиотеке провинции нет других справочников, и мне приходилось экспериментировать вслепую, — её голос наполнился искренним энтузиазмом. — Вы правда в этом разбираетесь?       — Моя профессия обязывает меня знать многое о том, как устроен этот мир, — Мидорима позволил себе легкую, теплую улыбку. Первую искреннюю улыбку за очень долгое время.       Он посмотрел на девушку, которая в будущем будет ненавидеть его больше всего на свете, и на гиганта, который будет готов разорвать мир ради её защиты. Уравнение было невероятно сложным. Но первый элемент уже лежал на ладони.