History of Wildest

Глава 17: Догмат Света

      Побег из столицы занял всю ночь. Они уходили тайно, используя теневые тропы, которые инстинктивно находил юный Рен, и сверяясь с вероятностными векторами Астролябии Мэй. К рассвету силуэты шпилей Академии и соборов Церкви Света растворились в густом утреннем тумане.       Отряд остановился на привал у подножия Изумрудных Холмов. Мидорима сидел на поваленном дереве, перевязывая раненое плечо. Хроно-Эрозия ползла всё выше, и обычные бинты уже едва скрывали пульсирующую черноту, которая периодически обращала его плоть в пепел и собирала обратно.       Рен сидел в стороне, обхватив колени руками. Кинжал Затмения покоился у его ног. Мальчик выглядел потерянным, но пустота в его глазах исчезла, уступив место тяжелой задумчивости.       — Анализ завершен, — Мэй захлопнула свой кожаный блокнот, в котором последние полчаса выводила сложные формулы. — Наши действия вызвали каскадный резонанс. Мы вывели из Уравнения Щит, Разум и Тень. Церковь Света уже должна была понять, что это не случайность.       — Пускай приходят, — рыкнул Шинза, хрустя костяшками пальцев. — Я еще не размялся.       Шиори тревожно посмотрела на дорогу, скрытую туманом.       — Они не просто придут. Они пришлют Инквизицию.       Словно в ответ на её слова, температура воздуха резко упала. Туман впереди начал светиться неестественным, слепящим золотым светом. Мидорима медленно поднялся, опираясь на посох.       — Встать в строй. Кайто, центр. Рен, уходи в тень, но не атакуй без приказа. Из золотого сияния выступила фигура. Мужчина в безупречно чистых бело-золотых латах. За его спиной развевался тяжелый плащ Церкви Света. В правой руке он сжимал двуручный меч, лезвие которого пылало белым пламенем, не оставляющим тени.       Харуки Тэндо. Командир Карательного Отряда. Осколок Порядка.       — Именем Кардинала, вы приговорены к очищению, — голос Харуки разнесся над холмами, усиленный магией. В нем не было ни злобы, ни радости. Только абсолютная, непоколебимая догма. — Вы обвиняетесь в ереси, похищении артефактов и нарушении законов мироздания.       — Я не собираюсь слушать проповеди, — прошипел Рен. Тень вокруг него сгустилась, и он растворился в воздухе.       — Рен, стой! — крикнул Мидорима, но было поздно.       Мальчик-ассасин вынырнул из тени прямо за спиной Харуки, нанося идеальный удар Кинжалом Затмения в сочленение доспехов.       Звон металла оглушил всех. Харуки даже не обернулся. Он просто поднял левую руку. Вокруг него вспыхнул золотой купол.       Абсолютный Эдикт! Рена отбросило назад, словно он врезался в бетонную стену. Волна святой энергии разошлась во все стороны. Пространство внезапно стало невыносимо тяжелым. Это была магия принуждения — Эдикт Света заставлял всё нечистое преклонить колени.       Шиори с криком упала на землю, придавленная колоссальным давлением. Мэй едва устояла, опираясь на свою Астролябию. Кайто стиснул зубы; его Серебряный Панцирь покрылся сетью трещин, когда он попытался заблокировать невидимый пресс. Только Шинза остался стоять прямо. Гигант зарычал, его мышцы вздулись до предела, сопротивляясь магической гравитации чистой физической силой. Он сделал тяжелый шаг вперед.       — На колени, еретик, — холодно приказал Харуки, поворачиваясь к Шинзе и поднимая пылающий меч.       Харуки не был обычным инквизитором. Он был гениальным тактиком и воплощением карающей длани. Его меч — «Лезвие Догмы» — не просто резал плоть, он сжигал ману. Мидорима понял, что сейчас произойдет непоправимое. Если Харуки ударит Шинзу, гигант выживет, но бой перейдет в стадию, где кто-то обязательно умрет.       — Довольно! — голос Архивариуса разрезал воздух, перекрывая гул пламени.       Мидорима шагнул вперед. Он не использовал магию, чтобы снять Эдикт. Он просто шел сквозь него, позволяя Хроно-Эрозии поглощать святой свет. Каждый его шаг оставлял на траве след из черного пепла. Энергия распада боролась с энергией порядка. Харуки сузил глаза. Он никогда не видел подобной магии. Она была древней, неправильной, нарушающей саму концепцию света и тьмы.       — Твое существование — ошибка, — произнес Командир Инквизиции и обрушил свой пылающий двуручный меч прямо на голову Мидоримы. Профессор не отступил.       Он поднял свою распадающуюся, левую руку — ту самую, которая была поражена Хроно-Эрозией, — и голыми пальцами схватился за раскаленное лезвие.       Плоть Мидоримы мгновенно обуглилась, но тут же обратилась в пепел времени, который парадоксальным образом заморозил святое пламя. Меч застрял в мертвой хватке Архивариуса.       — Твоя вера слепа, Харуки, — тихо сказал Мидорима, глядя прямо в глаза Инквизитору. — Ты служишь Свету, но Свет уже давно сгнил изнутри. Смотри. Кровь Мидоримы, смешанная с пеплом времени, впиталась в руны на лезвии меча. И триггер сработал с ужасающей силой.       Глаза Харуки остекленели. Его сознание вырвало из тела и швырнуло на десять лет вперед. Он стоял в Великом Соборе. Золотые стены были залиты кровью невинных. Кардинал, которому он служил всю жизнь, сидел на троне, а вокруг его шеи извивались щупальца чистого хаоса. У ног трона лежали тела детей, принесенных в жертву ради «сохранения порядка». И самое страшное — Харуки увидел самого себя. Свое будущее «Я», стоящее на коленях, сломленное, безвольное, опускающее свой святой меч на шею плачущей Мэй Асаками просто потому, что таков был Приказ. «Догма — это просто цепь», — пронеслась в его голове чужая, но абсолютно истинная мысль.       Харуки захрипел, вырываясь из видения. Его святой меч погас, превратившись в кусок обычного, холодного металла. Золотой купол Абсолютного Эдикта разлетелся на осколки, освобождая команду. Командир Инквизиции рухнул на колени. Настоящие, не магические, а продиктованные абсолютным шоком. Он смотрел на свои дрожащие руки.       — Это... это не может быть правдой. Свет не может требовать... такого, — бормотал Харуки, чья картина мира только что была разорвана в клочья. Рен материализовался из тени за спиной Инквизитора, приставив Кинжал Затмения к его горлу.       — Одно слово, Учитель, и я перережу ему глотку, — прошипел юный ассасин.       — Убери оружие, Рен, — скомандовал Мидорима. Он опустил обожженную руку, которая медленно, мучительно восстанавливалась из пепла. — Он не враг. Он просто человек, который верил в ложь.       Шиори подошла ближе, с состраданием глядя на сломленного палача. Она знала, каково это — видеть кошмары из будущего. Харуки медленно поднял взгляд на Мидориму.       — Что ты мне показал? Иллюзию демона?       — Я показал тебе результат твоего слепого послушания, Харуки, — ответил Архивариус. — Твой Артефакт связан с твоей сутью. Порядок не означает подчинение безумцам. Порядок — это защита равновесия. И сейчас оно нарушено.       Инквизитор долго молчал. Вся его жизнь была посвящена Церкви. Но увиденное было слишком реальным, слишком болезненным. Его душа, его Осколок, узнали эту боль. Он медленно поднялся, опираясь на свой потухший меч.       — Если то, что я видел — правда... Кардинал должен ответить, — голос Харуки был тихим, но в нем звучала сталь, закаленная в новой решимости. Он посмотрел на группу беглецов: еретиков, убийц и аномалий.       — Я пойду с вами, — произнес Командир Инквизиции. — Не ради вас. А чтобы убедиться, что это будущее никогда не наступит. Осколок Порядка встал на свое место. Уравнение становилось всё более сложным, но их сила росла с каждым днем.