Обратная сторона

Подготовка к миссии в Цанцюн всегда ощущалась иначе, чем обычные дни в секте. Даже воздух в такие моменты постепенно наполнялся скрытым напряжением, а спокойный ритм жизни огромной горной секты становился чуть быстрее и беспокойнее. По каменным дорожкам между павильонами постоянно проходили ученики с ящиками духовных печатей, свитками и лекарственными травами, наставники проверяли маршруты и списки участников, а старшие совершенствующиеся негромко обсуждали между собой предстоящее задание. Для младших учеников подобные дни неизменно превращались в источник восхищения. Многие украдкой наблюдали за приготовлениями старших, будто сами миссии уже казались чем-то почти легендарным — настоящей жизнью заклинателя за пределами тренировочных площадок и учебных залов. Юэ Цинъюань никогда не смотрел на подобные вещи так же. Ещё с тех времён, когда он только попал в Цанцюн, все его мысли сводились лишь к одному — стать достаточно сильным, чтобы вернуться за Сяо Цзю. И желательно как можно быстрее. Именно это желание в итоге и разрушило всё. За окном стояла ясная тёплая погода. Ветер свободно гулял между горных террас Цанцюн, слегка колыхая длинные флаги у тренировочных площадок и донося издалека звон мечей и голоса учеников. Солнечный свет мягко ложился на деревянный пол павильона и разложенные рядом свитки, однако даже эта привычная суета секты сейчас казалась Юэ Цинъюаню удивительно далёкой и почти нереальной. Потому что мысли его с самого утра снова и снова возвращались вовсе не к предстоящей миссии. А к Шэнь Цзю. Вернее — к тому холодному взгляду, которым тот посмотрел на него во время их последнего разговора. Юэ Цинъюань медленно остановил руки, на короткое мгновение прикрывая глаза. Шэнь Цзю действительно имел полное право смотреть на него с такой ненавистью. В конце концов, для Сяо Цзю всё выглядело предельно просто: Юэ Цисы пообещал вернуться за ним — и не вернулся. Никакие причины уже не могли изменить этого факта. Ни пещеры Линси, ни меч, медленно вытягивающий жизненные силы, ни годы, потерянные из-за собственной глупой поспешности. Даже сейчас Юэ Цинъюань слишком хорошо помнил, ради чего тогда так отчаянно торопился стать сильнее. Но теперь это уже не имело значения. Прошлое невозможно было изменить, сколько бы раз Юэ Цинъюань мысленно ни возвращался к тем событиям снова и снова. Какой бы ни была причина, итог оставался прежним — он не справился. Не успел. Не сдержал обещание. И именно поэтому Шэнь Цзю теперь смотрел на него с такой холодной ненавистью, будто одним взглядом пытался напомнить обо всём, что Юэ Цисы когда-то разрушил собственной поспешностью. Юэ Цинъюань никогда не пытался оправдываться. Даже сейчас. Потому что слишком хорошо понимал: никакие объяснения уже ничего не исправят. Более того, если Шэнь Цзю однажды узнает всю правду о пещерах Линси и о том, почему Юэ Цисы не вернулся вовремя, всё станет только хуже. Сяо Цзю был именно таким человеком. Вместо того чтобы возненавидеть Юэ Цинъюаня сильнее, он начал бы винить себя. Решил бы, что именно из-за него Юэ Цисы в своё время так отчаянно пытался стать сильнее и в итоге почти уничтожил собственную жизнь. Юэ Цинъюань слишком хорошо представлял подобное. Именно поэтому он предпочитал молчать. Пусть Шэнь Цзю продолжает ненавидеть его. Пусть считает предателем. Это всё ещё лучше, чем видеть, как тот снова начнёт разрушать самого себя чувством вины. Юэ Цинъюань медленно поднял взгляд к открытому окну, прислушиваясь к далёким голосам учеников за пределами павильона. В конце концов, теперь у него оставалось лишь одно: молча присматривать за Шэнь Цзю столько, сколько сможет. Даже если тот никогда этого не примет. Даже если рядом с ним Юэ Цинъюань навсегда останется лишь человеком, который однажды не вернулся.

***

На пике Байчжань утро всегда начиналось шумно. Пока другие вершины Цанцюн только просыпались под звон колоколов и шелест свитков, здесь уже вовсю гремели тренировочные площадки. Воздух дрожал от столкновения мечей, ученики носились по каменным террасам с деревянным оружием, а редкие выкрики наставников больше напоминали приказы на поле боя, чем обычные указания во время тренировки. Пик Байчжань никогда не славился утончённостью. Здесь не ценили красивые речи, каллиграфию или изящные манеры. Слабых учеников не жалели, а проигрыши считались лучшим способом научиться чему-то новому. По мнению остальных вершин, тренировки Байчжань скорее напоминали узаконенное избиение. Ученики Байчжань обычно искренне не понимали, что именно в этом кажется странным. Сейчас одна из главных тренировочных площадок уже была почти полностью разрушена после утреннего спарринга. По камню расходились длинные трещины, несколько деревянных стоек валялись в стороне, а часть учеников поспешно оттаскивала раненых товарищей к лекарям, привычно обсуждая между собой последние удары и ошибки проигравших. В самом центре площадки снова столкнулись мечи. Звон металла разнёсся по всей вершине настолько резко, что несколько младших учеников невольно вздрогнули. Лю Циньгэ едва успел заблокировать следующий удар. Даже после этого ноги всё равно проскользили назад по камню почти на несколько чи, а руки неприятно онемели от силы столкновения. Напротив него стоял высокий мужчина в тёмных одеждах Байчжань. Вэй Чанфэн — нынешний лорд пика Байчжань. В отличие от утончённых глав других вершин, он выглядел скорее как закалённый полководец, случайно оказавшийся среди заклинателей. Широкие плечи, резкие черты лица и тяжёлый взгляд человека, привыкшего решать большую часть проблем исключительно мечом. На его фоне Лю Циньгэ выглядел почти неожиданно. Даже сейчас, после нескольких часов тяжёлой тренировки, с растрепавшимися волосами и пылью на одежде, в нём всё ещё оставалось что-то слишком красивое для ученика Байчжань. Острые черты молодого лица ещё не успели окончательно приобрести ту суровую жёсткость, которая со временем появится у большинства воинов вершины, а в движениях сохранялась почти естественная лёгкость, странно сочетающаяся с прямолинейным и грубоватым характером. Именно из-за этого многие впервые увидевшие Лю Циньгэ люди неизменно ошибались. Слишком красивый. Слишком спокойный внешне. Некоторые ученики других вершин поначалу вообще принимали его за кого-нибудь с Цинцзин или Сяньшу, пока Лю Циньгэ не открывал рот или не начинал драться. После этого заблуждения обычно исчезали очень быстро. Сейчас же он стоял посреди разрушенной тренировочной площадки с мечом в руке и тяжёлым дыханием после очередного удара учителя, а длинные волосы, частично выбившиеся из высокого хвоста, липли к влажной от пота шее. Однако даже в настолько потрёпанном состоянии Лю Циньгэ продолжал держаться удивительно прямо, будто само слово «сдаться» для него просто не существовало. — Вставай, — спокойно приказал Вэй Чанфэн. Лю Циньгэ молча поднялся на ноги. Правое плечо после последнего удара уже начинало неприятно неметь, дыхание оставалось тяжёлым, а где-то во рту ощущался слабый металлический привкус крови, однако выражение его лица почти не изменилось. Лишь пальцы на рукояти меча сжались чуть сильнее прежнего. Вэй Чанфэн коротко хмыкнул, наблюдая за учеником. — Хотя бы упрямства тебе хватает. Несколько младших учеников неподалёку тут же сделали вид, будто очень заняты уборкой разрушенной площадки. Никто на Байчжань не любил привлекать к себе внимание во время подобных тренировок. Особенно когда учитель находился в настолько скверном настроении. — Ещё раз, — приказал Вэй Чанфэн. Лю Циньгэ даже не попытался возразить. Следующее столкновение мечей оказалось ещё жёстче предыдущего. Учитель Байчжань никогда не сдерживался во время тренировок со старшими учениками, искренне считая, что осторожность только мешает настоящему росту. По его мнению, человек, не способный выдержать несколько переломов и выбитых внутренних органов, всё равно долго не проживёт за пределами секты. Лю Циньгэ в какой-то степени был с этим согласен. Хотя иногда ему всё же начинало казаться, что Вэй Чанфэн получает слишком явное удовольствие от чужих страданий. Мечи столкнулись снова. На этот раз Лю Циньгэ успел вовремя уйти в сторону, почти сразу переходя в ответную атаку. Остриё его меча резко рассекло воздух, направляясь прямо к шее противника, однако Вэй Чанфэн лишь усмехнулся. Слишком медленно. В следующий миг тяжёлый удар снова пришёлся по клинку Лю Циньгэ с такой силой, что по площадке прокатился резкий металлический звон. Камень под ногами треснул. Несколько младших учеников неподалёку поспешно отступили ещё дальше. — Ты снова колеблешься, — холодно произнёс Вэй Чанфэн, безжалостно оттесняя ученика назад. — В настоящем бою противник не станет ждать, пока ты закончишь думать. Лю Циньгэ резко отвёл меч, блокируя очередной удар. — Этот ученик понял. — Нет, не понял. Вэй Чанфэн внезапно сменил направление атаки настолько быстро, что Лю Циньгэ едва успел среагировать. Тяжёлый удар рукоятью снова пришёлся прямо в бок, заставляя его резко выдохнуть от боли. — Ты слишком полагаешься на силу, — продолжил учитель так спокойно, будто вовсе не пытался только что выбить ученику рёбра. — И слишком легко позволяешь эмоциям влиять на движения. Лю Циньгэ нахмурился. Эту фразу он слышал уже далеко не впервые. И каждый раз она раздражала его одинаково сильно. — Учитель считает, что этот ученик слишком вспыльчив? — Я считаю, что ты пока слишком молод, — сухо ответил Вэй Чанфэн. После этих слов Лю Циньгэ всё-таки не удержался от короткого раздражённого взгляда. Несколько учеников неподалёку мгновенно сделали вид, будто ничего не заметили. Вэй Чанфэн неожиданно тихо усмехнулся. — Вот именно об этом я и говорю. Байчжань не нужны дураки, которые бросаются вперёд только потому, что их задели чужие слова. Лю Циньгэ тяжело выдохнул, заставляя себя успокоиться. Где-то неподалёку над вершиной неожиданно прозвучал протяжный удар колокола, возвещающий о подготовке участников миссии к сбору у северных ворот секты. Вэй Чанфэн наконец опустил меч. — Достаточно, — произнёс он, внимательно глядя на ученика. — Ещё немного, и тебе уже можно будет отправляться на Ваньцзянь. Несколько младших учеников неподалёку тут же заметно оживились. Даже среди Байчжань попасть на Пик Десяти Тысяч Мечей считалось огромным событием. Для многих учеников именно после этого человек впервые начинал восприниматься как настоящий заклинатель. Сам Лю Циньгэ лишь крепче сжал тренировочный меч в руке. В его взгляде почти мгновенно появилось знакомое упрямое напряжение. Вэй Чанфэн коротко усмехнулся. — Но прежде чем какой-нибудь духовный меч согласится тебя терпеть, научись хотя бы иногда думать во время боя, а не только лезть напролом. Лю Циньгэ нахмурился. — Этот ученик не действует бездумно. — Именно это и сказал бы человек, действующий бездумно, — спокойно ответил Вэй Чанфэн. Вэй Чанфэн наконец убрал меч в ножны одним коротким привычным движением. Давление духовной энергии, до этого тяжело висевшее над тренировочной площадкой, почти сразу стало слабее, и несколько младших учеников неподалёку заметно расслабились. Кто-то осторожно вытер пот со лба, кто-то наконец рискнул нормально вдохнуть, а один особенно невезучий новичок всё ещё смотрел на разрушенный камень под ногами Лю Циньгэ так, будто начал сомневаться в собственном решении поступать на Байчжань. Сам Вэй Чанфэн тем временем медленно окинул учеников тяжёлым взглядом. — Пока меня не будет на вершине, постарайтесь хотя бы несколько дней не позорить Байчжань окончательно, — произнёс он спокойно. Несколько старших учеников тут же отвели глаза с настолько подозрительно невинным видом, что по площадке почти сразу прокатились тихие смешки. Вэй Чанфэн только недовольно хмыкнул. — И особенно не лезьте лишний раз на Цинцзин. После этих слов часть учеников мгновенно сделала вид, будто вообще впервые слышит название соседней вершины. Получилось плохо. Противостояние Байчжань и Цинцзин в Цанцюн давно уже стало чем-то настолько привычным, что остальные вершины почти перестали удивляться очередным конфликтам между учениками. Байчжань искренне считал Цинцзин сборищем слишком хрупких и высокомерных учёных, а Цинцзин отвечал им примерно тем же, только куда более вежливо и ядовито. Особенно сама Лин Цзиньюэ. Вэй Чанфэн до сих пор слишком хорошо помнил её спокойную улыбку после прошлого инцидента, когда несколько учеников Байчжань умудрились устроить драку прямо возле учебных павильонов Цинцзин и снести часть каменной террасы. Лин Цзиньюэ тогда даже не повысила голос. Лишь с мягкой вежливостью поинтересовалась, не начал ли Байчжань в последнее время испытывать настолько серьёзные проблемы с дисциплиной, что ученикам теперь требуется отдельный загон вместо тренировочной площадки. После этого Вэй Чанфэн впервые за долгое время действительно почувствовал желание провалиться сквозь землю. — Учитель слишком переживает, — лениво усмехнулся один из старших учеников. — Мы ведь ничего не ломаем специально. — Да? — сухо переспросил Вэй Чанфэн. — Тогда лестница у восточных павильонов Цинцзин, пробитая чьим-то телом, тоже разрушилась сама? По площадке снова прокатились смешки. Лю Циньгэ молча отвёл взгляд в сторону. В отличие от остальных учеников Байчжань, он действительно старался лишний раз не пересекаться с Цинцзин. Вернее… С одним конкретным учеником Цинцзин. Хотя получалось плохо. Их первая встреча с Шэнь Цзю закончилась дракой почти сразу. Точнее, сначала всё выглядело как обычный спор, однако острый язык Шэнь Цзю и его привычка смотреть на окружающих так, будто все вокруг раздражают его одним фактом собственного существования, оказались удивительно хорошим способом вывести Лю Циньгэ из себя. Особенно раздражало то, как тот дрался. Для Лю Циньгэ бой всегда оставался чем-то прямым и честным. Сила против силы. Навык против навыка. Шэнь Цзю же сражался совершенно иначе: грязно, хитро. Используя всё, что только могло дать преимущество. И при этом ещё умудрялся язвить во время драки так спокойно, будто происходящее искренне его забавляло. Это раздражало Лю Циньгэ до невозможности. Хуже всего было то, что Шэнь Цзю действительно был талантлив. Очень талантлив. Даже несмотря на ещё довольно слабое совершенствование, двигался он быстро, точно и удивительно изворотливо, словно заранее просчитывал чужие атаки. Из-за этого каждая их встреча неизменно заканчивалась одинаково плохо. — Особенно ты, — неожиданно произнёс Вэй Чанфэн, переводя взгляд прямо на Лю Циньгэ. Тот чуть заметно напрягся. — Учитель? — Если я узнаю, что во время моего отсутствия ты снова полез выяснять отношения с учеником Цинцзин, то лично отправлю тебя переписывать трактаты вместе с ними до конца месяца. Несколько учеников Байчжань тут же посмотрели на Лю Циньгэ с откровенным сочувствием. Сам Лю Циньгэ лишь сильнее нахмурился, уже заранее чувствуя, что рано или поздно снова столкнётся с этим раздражающим учеником Цинцзин. И в следующий раз он точно не позволит Шэнь Цзю снова выставить себя дураком.