Кабинет 445

Гермиона вернулась в Хогвартс ранним воскресным утром. Теодора в Запретной секции еще не было. Она скинула пальто, зажгла зеленую лампу и, прогоняя остатки усталости после бессонной ночи, попыталась сосредоточенно вчитаться в строчки древних текстов. Первые пару часов дались тяжело. Она то и дело бросала взгляд на пустующий стул напротив, и сердце предательски сжималось, вспоминая вчерашний танец и обжигающий поцелуй в щеку. «Тео, наверное, просто отсыпается после клуба», — успокаивала она себя, отчаянно мотая головой, чтобы отбросить навязчивые мысли и вернуть фокус на работу. Нужно было найти хоть что-то. Книги, которые она отобрала вчера, давали крошечную, но всё же надежду. Главный их постулат гласил: любое проклятие можно снять. Если есть вход, значит, обязательно должен быть и выход. Она углубилась в записи неизвестного волшебника трехсотлетней давности — относительно свежие по меркам остальной литературы в этой секции. Старик экспериментировал, связывая воедино контрзаклятия и защитные артефакты. Он подробно описывал случай: ему довелось лечить маленькую девочку, которую тёмный маг поразил неизвестным проклятием. Ребёнок стремительно старел и мучительно угасал прямо на глазах, и у целителя было всего несколько недель, чтобы предотвратить смерть. Волшебник использовал оберег, создающий постоянный магический фон, отталкивающий мелкие проклятия. Затем он объединил зелья, работающие по принципу нейтрализаторов яда, с контрзаклинаниями и рунами, выстроив вокруг девочки защитное поле. Ему удалось продлить ее жизнь на два года и даже начать частичный вывод проклятия из организма. Окончательного способа он так и не нашел. Но там была иная природа магии, совершенно другая ситуация... Гермиона нервно потерла виски, собирая мысли в кучу. Внезапно полумрак Запретной секции озарился ослепительным серебристым светом. Прямо из воздуха соткалась маленькая птица — дербник, стремительный охотничий сокол. Патронус Теодора. Он сделал круг над стеллажами и мягко опустился прямо на раскрытый фолиант Гермионы. Серебряный клюв приоткрылся, и библиотечную тишину разорвал хриплый, напряженный голос Нотта: «Прости, Гермиона. Мне пришлось задержаться. Маме стало хуже. Я прибуду в Хогвартс позже». Птичка вспорхнула и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь запах озона и звенящую пустоту. Гермионе стало не по себе. Времени совсем не осталось, а она так ничего и не нашла! С тяжелым вздохом она придвинула к себе следующую стопку старых фолиантов и с удвоенной яростью принялась за чтение. Спустя три часа непрерывной работы в коридоре послышались гулкие шаги. Гермиона встрепенулась, уверенная, что это Теодор, но из-за стеллажа вышла Минерва МакГонагалл. Перед директором по воздуху плыл тяжелый серебряный поднос с едой. — Мисс Грейнджер, вы не явились на обед, и я решила, что вам всё-таки стоит подкрепиться, — мягко произнесла МакГонагалл. Гермиона поспешно поднялась. Директор коротким, изящным взмахом палочки подняла все книги и пергаменты Гермионы в воздух, освобождая центр стола, и поднос аккуратно опустился на деревянную поверхность. — Спасибо вам, профессор. МакГонагалл посмотрела на свою бывшую ученицу. В ее строгих глазах плескалась глубокая, понимающая печаль. — Дайлис Дервент сообщила мне, что видела сегодня Теодора Нотта в больнице Святого Мунго. И рассказала, что его маму доставили туда утром с тяжелейшим приступом... — Ох... — Гермиона медленно опустилась на стул и отвела взгляд. Это была не ее тайна, чтобы делиться ею с посторонними. — Вы ведь именно поэтому здесь? Из-за нее? — Да, — едва слышно призналась Гермиона. — Дайлис Дервент перемещалась по своим портретам и случайно подслушала разговор целителей, — спокойно, без тени осуждения продолжила директриса. — И она сказала, что уже слышала о подобном проклятии в свое время. — Что?! — Гермиона вскинула голову. — Она знает, как его снять? — Я попробую вам помочь. Есть один человек, Гилберт... внук одного старого шамана. Дайлис утверждает, что он много лет изучал тёмные проклятия и знает, как распутывать подобные узлы. Я намерена немедленно отправиться к нему. Гермиона ошарашенно уставилась на директрису. — Могу я пойти с вами? — Разумеется. Но сперва вы должны поесть, — МакГонагалл непреклонно кивнула на тарелки. Гермиона принялась быстро, почти не жуя, поглощать горячую еду. Как только она закончила, пустая посуда исчезла, а зависшие под потолком книги мягко приземлились обратно на стол. — Не будем терять времени, — сказала Гермиона, на ходу накидывая пальто и закидывая на плечо сумочку. — Только оставлю записку для Тео, на случай если он вернется. Она торопливо нацарапала на клочке пергамента: «Тео, я скоро вернусь». Упоминать о МакГонагалл и их планах она не стала — не хотелось давать Нотту ложных надежд, если Гилберт не сможет помочь. Оставив листок на самом видном месте, они вместе покинули Запретную секцию.

***

Спустя двадцать минут они трансгрессировали в глухой, первозданный лес где-то в Шотландском высокогорье. — Этот волшебник был хорошим другом Альбуса Дамблдора, — рассказывала МакГонагалл, пока они пробирались по узкой, едва заметной каменистой тропинке вверх по склону. — В свое время он здорово ему помогал. Гилберт уже очень стар, но упрямо продолжает жить здесь. — Совсем один в горах? — поежилась Гермиона от пронизывающего осеннего ветра. — Он знает о нашем визите, я заранее отправила Патронуса. И да, он выбрал жизнь абсолютного отшельника. Компанию ему составляют разве что пара домовых эльфов. Гермиона плотно поджала губы, но комментировать наличие эльфов не стала, сосредоточившись на крутом подъеме. Вскоре они преодолели перевал и вышли к небольшой деревянной хижине, окруженной широкой поляной. Гермиона изумленно моргнула: здесь, посреди суровых осенних гор, колосилась сочная зеленая трава, цвели полевые цветы, а воздух был густым и по-летнему теплым. — Он наложил на эту область мощнейшие чары. Тут всегда лето, — пояснила директриса, разматывая свой клетчатый шарф. — Нужно поспешить. Сегодня в Хогвартсе Хэллоуинский бал, мне нужно вернуться к началу. Они подошли к низкой, грубо сколоченной двери и постучали. Открыли им почти сразу. На пороге стоял невысокий, сильно сгорбленный старик. Он поднял на них голову, глядя снизу вверх. Густые седые брови почти полностью скрывали его глаза, а крупный, крючковатый нос казался просто огромным на худом, испещренном глубокими морщинами лице. — Минерва! Рад видеть, проходите! — проскрипел он. Они вошли в дом. Старик провел их в крошечную комнату, заменявшую гостиную: продавленный диван, каменный очаг, доверху забитый книжный шкаф и потертое кресло-качалка. — Чаю? — предложил хозяин, тяжело опускаясь в кресло. — Спасибо, Гилберт, но у нас критически мало времени. Хотелось бы сразу приступить к делу, — вежливо, но твердо отказалась МакГонагалл. — Хорошо, я вас слушаю. — Мисс Грейнджер, не могли бы вы рассказать Гилберту о том, что именно мы ищем? Гермиона подалась вперед и начала подробно рассказывать о проклятии миссис Нотт, о своих наблюдениях, о швейцарском артефакте и черной скрижали, которую они нашли. Но как только она перешла к теоретической части объединения магии призраков с проклятиями, старик вытянул сухую, узловатую руку, останавливая ее. Он тяжело, кряхтя, поднялся из кресла и поковылял в соседнюю комнату. Гермиона непонимающе переглянулась с директором. Старик вернулся минут через пять. В руках он нес тяжелый, пухлый том в потрескавшемся черном кожаном переплете без единой надписи. С глухим стуком он опустил его на колени усаживаясь обратно в кресло и посмотрел на Гермиону из-под кустистых бровей. — Все твои кабинетные теории, девочка, имеют право на существование. Но проклятия такого порядка — это не просто магический яд, который можно запустить в кровь, а потом выкачать зельями. Это как живое существо. Сущность, паразит, которого нужно направлять и перенаправлять. А учитывая, что оно было заложено на крови... чтобы извлечь его, тоже потребуется кровь. — Подождите... — у Гермионы пересохло во рту. — Но тот человек, который наложил его, отдал свою жизнь, чтобы проклятие вообще подействовало. Это же не может означать, что для снятия... нужна формула «жизнь за жизнь»? Ведь так? — Смотря какой подход использовать. — Гилберт задумчиво пожевал губами. — Ты упомянула интересный артефакт. Я бы на него взглянул. Если твоя теория верна, с его помощью, вероятно, можно обмануть механизм и обойти прямой обряд крови. Он протянул ей черную книгу. Гермиона, не вставая с дивана, подалась вперед и приняла увесистый фолиант. От кожи слабо пахло сыростью и медью. — Там описано очень много... скажем так, спорных экспериментов, — сипло усмехнулся Гилберт. — И один из них очень похож на то самое проклятие. Ты можешь попытаться его «улучшить», совместив с вашим артефактом. Тогда есть небольшая вероятность, что за спасение матери мальчишке не придется никого убивать. Гермионе стало физически дурно. — Неужели других, более светлых способов действительно нет? — Против таких проклятий — нет. Это смертоносная магия, которая сжирает жертву изнутри, медленно и мучительно. Сколько, вы сказали, прошло времени с момента заражения? — Почти год... — Хм... Странно, — брови старика поползли вверх. — Обычно подобная дрянь убивает носителя гораздо быстрее. Полгода — это абсолютный максимум. Ни разу не слышал, чтобы человек с такой меткой в крови смог прожить дольше. Старик замолчал, о чем-то напряженно размышляя. — А на ней используют какие-нибудь сильные обереги или удерживающие артефакты? — Я... я точно не знаю, — растерялась Гермиона. — Её сын испробовал десятки методов, приглашал лучших специалистов, но всё без толку. — Узнай. Обязательно узнай, — строго наказал Гилберт. — Если там есть что-то, что всё это время удерживало в ней жизнь или замедляло процесс пожирания плоти, это может стать отличным рычагом для ваших дальнейших манипуляций. — Спасибо вам огромное, мистер Гилберт. Я обязательно верну вам книгу, как только... — Не надо, — резко перебил он. — Как закончишь — уничтожь ее. Сожги в Адском пламени. У меня самого рука не поднимается, старая память... Но будет лучше, если она больше никогда не попадет не в те руки. Гермиона судорожно сглотнула, запихнула страшный фолиант в свою сумочку и кивнула. — И еще одно, девочка, — голос Гилберта вдруг стал тихим и пугающе серьезным. — Если эта женщина всё-таки умрет... Скажи им, чтобы ни в коем случае не закапывали тело в землю. Только кремация. — П-почему? — заикнулась Гермиона. — Потому что проклятие никуда не исчезнет. Ее мертвое тело просто начнет отравлять землю на мили вокруг себя. Гермиона с ужасом смотрела на отшельника, не в силах вымолвить ни слова. — Спасибо, Гилберт. Нам пора, — МакГонагалл решительно поднялась с дивана, прерывая повисшее оцепенение. Гермиона на негнущихся ногах последовала за ней. Попрощавшись со стариком, они покинули летнюю поляну и шагнули обратно в ледяной горный ветер.

***

Гермиона и МакГонагалл вернулись в Хогвартс ближе к полудню. Замок вибрировал от суеты, оглушительного смеха и топота сотен ног. В коридорах уже мелькали стайки учеников, наряженных в самые немыслимые костюмы: в преддверии Хэллоуинского бала в воздухе пахло жженой тыквой, корицей и карамельными яблоками. Праздник был повсюду, но Гермионе сейчас было совершенно не до него. Она распрощалась с директрисой и почти бегом бросилась в библиотеку, лавируя между галдящими школьниками. Проскользнув за кованую решетку Запретной секции, она резко замерла. За их дальним дубовым столом, освещенным лишь тусклым светом зеленой лампы, виднелся знакомый силуэт. Теодор сидел, низко склонившись над ветхим фолиантом, и безостановочно делал пометки на пергаменте. Услышав ее шаги, он обернулся и слабо улыбнулся. Даже в скудном библиотечном полумраке Гермиона мгновенно заметила, как сильно он изменился со вчерашнего вечера. Его идеальная рубашка была небрежно расстегнута на пару пуговиц, галстук ослаблен, а под глазами залегли пугающие, иссиня-черные тени. Бледность его лица казалась почти пепельной. Было очевидно, что этой ночью он не сомкнул глаз ни на секунду. — Привет, — она тихо подошла к столу и опустилась на свой стул напротив. — Привет. — Как твоя мама? — осторожно, почти шепотом спросила Гермиона. Тео тяжело сглотнул, и его кадык нервно дернулся. — Как я уже сказал... ей стало хуже. Гораздо хуже. Теперь она лежит в Мунго. Я пробыл там всю ночь. — Тео... Он медленно поднял на нее красные, воспаленные от недосыпа глаза. — Я знаю, что она в Мунго, — мягко сказала Гермиона, не давая ему уйти в себя. — Портрет Дайлис Дервент узнал тебя в коридоре больницы. Она всё рассказала профессору МакГонагалл. Теодор мгновенно выпрямился, его плечи напряглись, а между бровей пролегла жесткая складка. Он выглядел как человек, загнанный в угол. — В общем... — Гермиона решительно потянулась к своей сумочке, расстегнула замок и вытащила на свет тяжелую черную книгу старика Гилберта. Кожаный переплет с глухим, зловещим стуком опустился на деревянную столешницу. — Я только что вернулась из Шотландских гор. Нотт удивленно вскинул брови, его взгляд недоверчиво скользнул по безымянному фолианту. — Дайлис Дервент посоветовала МакГонагалл обратиться к одному старику, внуку могущественного шамана, который всю жизнь специализировался на самых тёмных проклятиях. И... в этой книге, Тео, мы, возможно, сможем найти именно то, что нам нужно. А еще сегодня вечером я отправлюсь к Гарри — ему уже должны были доставить из хранилища швейцарский артефакт. Мы попробуем всё. Все связки, все варианты. Теодор долго, неотрывно смотрел на нее. В его глазах смешалось столько эмоций — шок, неверие, застарелая боль и вдруг вспыхнувшая, робкая искра надежды, — что Гермионе стало тяжело дышать. Он слабо, как-то до боли виновато улыбнулся. Затем резко поднялся из-за стола, отвернулся и отошел к пыльным стеллажам, нервно зарываясь длинными пальцами в свои идеально уложенные волосы. Его широкие плечи мелко, прерывисто вздымались. — Тео... Гермиона встала, тихо подошла к нему со спины и осторожно, почти невесомо положила ладонь ему на напряженное плечо. Теодор не обернулся, но и не отстранился. — Я... я просто не знаю, как отблагодарить тебя, Гермиона, — его голос дрогнул, сорвавшись на глухой хрип. — За всё, что ты делаешь. — Да брось ты, — Гермиона ответила так тихо и мягко, словно говорила с испуганным животным. — Я же уже сказала: когда мы поможем твоей маме, с тебя просто чашка кофе. Идет? Теодор медленно повернулся. Он посмотрел на нее таким невозможным, пронзительным и обнаженным взглядом, что у Гермионы в груди всё болезненно сжалось. Она уже приоткрыла рот, чтобы сказать, что всё обязательно будет хорошо, что они обязательно справятся, но не успела произнести ни звука. Тео вдруг резко подался вперед, в одно мгновение сокращая разделяющее их расстояние, и накрыл ее губы своими. Сначала это было робко. Нежно и мягко, словно он до одури боялся, что она его оттолкнет. Гермиона застыла. Время вокруг них остановилось, а в животе всё стянулось в горячий, тугой узел. Секундное замешательство сменилось абсолютно первобытным порывом — она подалась навстречу и, приподнявшись на цыпочках, обвила руками его шею. Почувствовав, что она ответила, что она отдается этому поцелую, Теодор издал тихий, сдавленный стон. Он углубил поцелуй с такой отчаянной, всепоглощающей страстью, что у Гермионы закружилась голова. Его большие, горячие ладони скользнули по ее спине, одна рука зарылась в копну каштановых волос, а другая крепко, собственнически прижала ее за талию вплотную к себе. Их губы сминались в жадном, неистовом ритме; они оба тонули в этом поцелуе так отчаянно, словно он был единственным источником кислорода в этой мрачной, пропахшей древней магией комнате. Наконец, когда воздух в легких закончился, Теодор нехотя, миллиметр за миллиметром, отстранился. Тяжело, прерывисто выдыхая ей прямо в приоткрытые губы, он оставил на них последний, невероятно нежный и трепетный поцелуй. И только в этот момент, мазнув языком по собственным губам, Гермиона почувствовала отчетливый, горьковато-соленый привкус. Это были его слезы. Железный, непроницаемый Теодор Нотт плакал. Он судорожно выдохнул, уткнулся лицом куда-то ей в макушку и обхватил ее руками так крепко, словно боялся, что она сейчас исчезнет, растворится, как мираж. Гермиона закрыла глаза и со всей силы прижалась к нему в ответ, гладя ладонями его напряженную спину и позволяя ему выплеснуть всю ту боль, которую он так долго носил в себе. Они долго стояли в полумраке Запретной секции, намертво вцепившись друг в друга. Время потеряло свой счет, пока отчаянное напряжение в теле Теодора не начало наконец спадать. Он медленно, рвано выдохнул и нехотя отстранился, хотя его руки всё еще собственнически покоились на ее талии. Быстрым, почти смущенным жестом он смахнул остатки влаги с ресниц. Гермиона подняла руку и нежно, успокаивающе провела ладонью по его щеке. Теодор накрыл ее пальцы своей рукой и слабо, но так искренне улыбнулся. — Я... — хрипло начал он, нарушая звенящую тишину. — Не надо, Тео. Ничего не говори... — прошептала Гермиона, боясь спугнуть хрупкость этого момента. — Нет. Я хочу сказать. И должен. Я давно должен был это сказать. — Что? — она непонимающе заглянула в его потемневшие глаза. Теодор тяжело сглотнул, собираясь с мыслями. — Не считай мой поцелуй порывом благодарности, Гермиона. Это не так. Я... я восхищен тобой. Уже очень давно. И я даже не могу точно сказать, в какой момент это началось. Может быть, еще в поезде на первом курсе, когда ты ураганом ворвалась в мое купе в поисках чужой жабы? Я тогда ни с кем не хотел разговаривать, а ты отчитала меня, как глупого мальчишку, в подробностях описывая, как именно выглядит эта амфибия. Он грустно усмехнулся, поглаживая большим пальцем ее талию. — Или это случилось на втором курсе, когда ты с легкостью обошла меня по всем предметам, а потом прямо из-под носа увела библиотечную книгу, которую я не успел дочитать... Или на третьем, когда ты почему-то решила поделиться со мной своими идеальными конспектами. На четвертом, когда мы нелепо столкнулись в коридоре, и ты была в том невероятном, потрясающем платье... Или на пятом, когда мы оба засиделись в библиотеке до глубокой ночи, и ты, вдруг вспомнив о своих обязанностях старосты, не моргнув глазом сняла со Слизерина баллы из-за меня. Гермиона слушала его, затаив дыхание. Ее глаза расширились от удивления — он помнил всё. Каждую мелочь, каждое случайное столкновение, о которых она сама давно забыла. — Все эти годы я мог лишь наблюдать со стороны, — голос Теодора стал тише, перейдя на бархатный, исповедальный шепот. — За лучшей ученицей школы. За самой храброй, самой умной и самой красивой девушкой, которую я когда-либо встречал. Ты была для меня чем-то абсолютно недосягаемым. Кем-то, о ком я мог только тайно мечтать. И я давно смирился с тем, что так будет всегда. Что я просто останусь молчаливым зрителем в твоей жизни. Я правда был влюблен в тебя, Гермиона. Еще тогда. Он сделал судорожный вдох и отвел взгляд, словно ему не хватало воздуха. — Но сейчас... всё изменилось. Я только сейчас это осознал в полной мере. Это больше не влюбленность. То, как мы работаем вместе, как ты рискуешь собой ради меня... Это чувство переросло в нечто гораздо большее. В настоящую любовь. И... я всё пойму, если ты... Его руки на ее талии дрогнули и начали ослабевать, но Гермиона не дала ему ни договорить, ни отстраниться. Она подалась вперед, приподнялась на носочках и сама поцеловала его. В этот раз поцелуй был другим — не отчаянным, а невероятно нежным, ласковым и обещающим. Она мягко разорвала поцелуй и, заглянула прямо в его расширенные от удивления глаза. На ее губах играла счастливая, сияющая улыбка. — Я буду честна с тобой, Теодор Нотт, — прошептала она, глядя, как светлеет его лицо. — Ты мне тоже очень нравишься. И то чувство, которое ты во мне вызываешь... оно ни на что не похоже. Я никогда не испытывала ничего подобного раньше. Я даже не знаю, как правильно его описать. Но я знаю точно одно: когда ты рядом, я чувствую себя абсолютно счастливой. Мне тепло и спокойно с тобой. И мне безумно жаль... что мы не встретились по-настоящему гораздо раньше. Теодор облегченно выдохнул, словно с его плеч рухнула многотонная скала. На его лице расцвела широкая, искренняя улыбка. Он провел рукой по ее щеке, заправляя каштановую прядь за ухо. — У нас будет еще очень много времени, чтобы наверстать упущенное. Если ты, конечно, не против? — Конечно, я не против, — счастливо рассмеялась Гермиона, но тут же осеклась. Ее взгляд упал на стол, где зловещим черным пятном выделялась книга старика Гилберта. Сказка сказкой, но реальность всё еще требовала их немедленного вмешательства. Гермиона вздохнула и решительно посмотрела на Теодора. — Но... давай сначала сделаем абсолютно всё возможное, чтобы спасти твою маму. Нотт проследил за ее взглядом, серьезно кивнул, и, нехотя выпустив друг друга из объятий, они вернулись на свои места за дубовым столом. Времени на нежности больше не было. Пора было бросить вызов смерти. Теодор, не говоря ни слова, придвинул свой стул вплотную к Гермионе. Их плечи почти соприкасались, пока они вместе вчитывались в выцветшие, исписанные убористым почерком страницы жуткого фолианта. Спустя сорок минут гнетущей тишины Гермиона резко напряглась, словно от удара током. Теодор, уловив ее реакцию, тоже замер, вчитываясь в тот же абзац. Они потрясенно переглянулись. Скрипнув ножками стула, Нотт шумно поднялся на ноги. — Тео... — тихо начала Гермиона. — Это... это ведь очень похоже, да? — его голос дрогнул. — Это невероятно темное проклятие, построенное на крови... Оно… — Оно убьет того, кто попытается его снять. — отчаянно сказал он, ударив ладонью по столу. Пыль взвилась в воздух. — Жизнь за жизнь. — Теодор, послушай меня, это лишь один из вариантов, и он нам категорически не подходит! — твердо отрезала Гермиона. Теодор тяжело задышал, нервно зарываясь пальцами в свои волосы. Он обессиленно рухнул обратно на стул, пряча лицо в ладонях. Гермиона мягко накрыла его напряженную руку своей. Когда он наконец поднял на нее глаза, полные отчаяния, она посмотрела на него самым серьезным, пронзительным взглядом. — Тео, ответь мне сейчас максимально точно. Что именно вы используете всё это время, чтобы удержать проклятие в теле твоей мамы и не дать ему убить ее? Он сделал судорожный вдох, пытаясь собрать мысли воедино. — Два очень старых, мощных артефакта, — глухо начал он. — Один работает как оберег. Его создали почти тысячу лет назад в Саудовской Аравии. Он функционирует как подпитка и одновременно как зеркало, отражающее магию проклятия. А второй... это артефакт-поглотитель. Он полностью высасывает и блокирует любую магию. То есть магия моей мамы сейчас спит. Она не работает, пока активен этот артефакт. Он служит своеобразным якорем, который не позволяет проклятию использовать жизненные силы мамы для распространения. И, разумеется, каждый день целители вливают в нее поддерживающие зелья и читают сдерживающие контрзаклятия. Гермиона сильно прикусила нижнюю губу. В ее глазах вспыхнул тот самый лихорадочный, острый блеск, который появлялся каждый раз, когда она находила разгадку сложнейшей головоломки. Обряд старика спасший, ту маленькую девочку... Что, если взять его за основу, совместить с механикой кровного проклятия из этого черного фолианта, но перенаправить смертоносного паразита не на живое существо? Что, если проводником станет та самая черная скрижаль от Бари? Если артефакт работает так, как предполагает Гермиона, то он сможет стать идеальным туннелем. Скрижаль просто перенаправит проклятие-паразита и намертво запрет его... в том самом артефакте, который сейчас поглощает магию миссис Нотт! Артефакт станет сосудом для проклятия. Но была и обратная сторона. Вероятность того, что мама Теодора навсегда лишится своей магии, была огромной. Артефакт запечатается вместе с проклятием, навсегда втянув в себя и ее магическое ядро. Она станет сквибом. Но она будет жить! Для того чтобы этот план сработал, им нужно будет одновременно использовать целую сеть контрзаклятий. На всякий случай. Это максимально ослабит сопротивление проклятия в тот момент, когда поглотитель начнет его затягивать. Гермиона резко вскочила и бросилась к стопке книг, которые отложила еще утром. — Ты чего? — растерянно моргнул Тео. — Сейчас... сейчас... А, вот и она! — Гермиона выхватила потрепанный трактат трехсотлетней давности, написанный целителем Гаральдом, и принялась судорожно листать хрупкие страницы. — Вот! Она торжествующе ткнула дрожащим пальцем в строчки древних рун. — Перепиши их. Каждую руну, каждую связку! А я к Гарри. У него уже должен быть швейцарский артефакт. Встретимся в холле Мунго ровно через час. Захвати эти записи и книгу Гилберта с собой! — Гермиона... ты что-то придумала? — Теодор смотрел на нее во все глаза. — Я, кажется, знаю, как спасти твою маму, Тео, — выдохнула она. Гермиона схватила свое пальто, на ходу набрасывая его на плечи, и перекинула через шею сумочку. Поравнявшись с Теодором, она стремительно наклонилась, крепко поцеловала его щеку и быстрым, уверенным шагом покинула библиотеку. Ошарашенному Теодору Нотту оставалось лишь смотреть ей вслед, пока ее силуэт не скрылся за дубовыми дверями.