давай будем одинокими вместе (let's be alone together)

— Ландо, я хочу, чтобы ты знал, что я сейчас очень на тебя зол. — Дружище, — раздраженно говорит Ландо. — Успокойся. Это действительно не настолько большая проблема. — Он фыркает, и из динамика телефона Шарля доносится дребезжащий звук. Шарль хмурится, глядя на руль, а потом сжимает его свободной рукой так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Лучше бы ты сказал мне раньше, что не приедешь. — Боже мой, — раздраженное фырканье Ландо раздается из динамика. — Каким образом это моя вина, что какой-то стажер не знает, как работают часовые пояса? Я сам узнал, что сегодня лечу в Уокинг, только полчаса назад. Шарль надувает губы, поднося руку к большому пальцу. Он почти ничего не говорит в ответ — это действительно не вина Ландо, но Шарль все равно чувствует себя обиженным. — Будет неловко. Он пожалеет, что я приехал. — Шарль, я тебе говорю, Максу всё равно, — настаивает Ландо, таща за собой что-то тяжёлое. — Это ты делаешь ситуацию странной. Шарль раздражённо огрызается: — Я не делаю ничего странным! Мы никогда не зависали наедине. Почему это не должно быть странно? — Тогда всё будет хорошо, — уверенно отвечает Ландо. — Дай вам двоим шанс разобраться со своей херней, хорошо? — Какой херней? — внезапно спрашивает Шарль, но Ландо просто смеётся на другом конце провода. — Ландо, я серьёзно. Что тебе сказал Пьер? Ландо визжит на другом конце провода высоким голосом и хихикая: — Ничего! Серьёзно, ничего. Просто, э-э... будь готов раздвинуть горизонты. И ноги тоже, если захочется в процессе. Шарль заканчивает звонок, не попрощавшись. Он бросает телефон на пассажирское сиденье и, прижавшись лицом к рулю, стонет так громко, как только осмеливается. Он хотел бы закричать, но... это Монако, а он — Шарль Леклер. Его нельзя застать кричащим во время парковки в гараже Макса. Несмотря на его протесты, он знает, что Ландо прав. Шарль ведёт себя странно. Просто... сегодня вечером к Максу должна была приехать целая компания. Шарль ни за что в жизни бы не согласился, если бы знал, что в итоге будет только он. И Макс. Джордж отказался, сославшись на то, что нужен в офисе команды, что, кстати, полная чушь, — Шарль знает. Льюис в Колорадо покоряет горы, а это значит, что Джордж просто хочет провести время со своей девушкой. Алекс лежит с каким-то смертельным гриппом, и когда Шарль позвонил, чтобы спросить, приедет ли он, его голос действительно звучал слабым и больным. Карлос даже не ответил на сообщение Макса, в котором тот приглашал всех на новоселье в его новую квартиру. И ни на одно из последующих умоляющих сообщений Шарля, который хотел узнать, приедет ли он. А теперь Ландо сбегает в Великобританию на неделю, получив уведомление менее чем за десять минут до окончания его пути. Так что, да. Будет только Шарль. И Макс. Вдвоем. Одни. Макс, который не разговаривал с Шарлем с того инцидента на прошлогодней вечеринке по случаю окончания сезона. Того самого, который Шарль даже толком-то и не помнит, и о котором Пьер почему-то не хотел ему рассказывать. Шарль помнит лишь смутное тепло рук Макса на своих бедрах, когда тот уводил его подальше от танцующих людей, как он насильно впихивал в его руки стакан прохладной воды, и нежную улыбку Макса, когда тот позволял Шарлю пьяно что-то бормотать ему вслед. Все, что он действительно знает, это то, что они разговаривали слишком долго, когда Пьер их нашел, и он не помнит ни слова из того, что тот сказал. Он лишь надеется, что даже в таком состоянии у него хватило здравого смысла не сказать ничего, что могло бы разрушить его жизнь. Например, того, что ему очень хотелось бы, чтобы Макс положил руки обратно на бедра Шарля и держал их там вечно. Всю поездку в лифте он нервно сжимает губы, ругая себя за то, что просто не развернулся и не поехал домой, придумав какой-нибудь предлог типа ужина с матерью. Это была ужасная, блядски ужасная идея — Максу покажется странным, что Шарль приехал, он будет показывать на него пальцем, смеяться и звонить Ландо, чтобы рассказать, каким полным идиотом Шарль выставил себя в ноябре. Но вскоре — слишком скоро, если честно — он уже оказывается на этаже Макса. И разворачиваться уже поздно. Дух словно выходит из его тела, когда он подходит к входной двери Макса. Всё будет хорошо — всё будет хорошо, правда? Шарль просто... просто... Он будет улыбаться и вести себя как обычно. Он будет притворяться, что его сердце не выпрыгивает из груди каждый раз, когда Макс улыбается ему. Он заговорит о гонках при первой же возможности, потому что нет ничего, что Макс любил бы больше, чем обсуждать гонки, и это единственное, что их объединяет. На самом деле, если он будет хитер и найдет способ вставить в разговор прижимную силу RB-19, они, возможно, проведут всю ночь, даже не затронув тему вечеринки. Собравшись с духом, он стучит, нервно ерзая в ожидании. Он слышит, как изнутри квартиры начинает доноситься хор мяуканья, и слегка улыбается про себя. Сердце сжимается от приглушенных кошачьих звуков, доносящихся из-за двери, пока Макс успокаивает их, воркуя на голландском. Он чувствует, как внутри него поднимается волна нежности, и к тому моменту, когда Макс открывает дверь, он улыбается как идиот. Он весь мягкий и сияющий, свет проникает сквозь окна позади него. Он подчеркивает силуэт его волос, заставляя выглядеть похожим на ангела или другую херню этого рода. Отвратительно. — Шарль! — приветствует Макс, улыбаясь, как всегда, с той самой улыбкой, когда его глаза превращаются в полумесяцы. Голос Шарля хрипит, когда он собирается что-то сказать, и ему приходится несколько раз кашлять, прежде чем ответить. Ужасно неловко. — Макс, привет, — говорит Шарль и морщится. — Я, э-э... Ландо не смог приехать, так что... надеюсь, ничего страшного, что я один? Макс странно на него смотрит, всё ещё улыбаясь. — Всё в порядке, Шарль. Ландо, разумеется, уже сказал мне, что не приедет. Знаешь что-нибудь насчёт рейса Оскара? Он отступает от дверного проёма, и Шарль переступает порог, спотыкаясь о коврик у двери. Макс хватает его за руку, и лицо Шарля краснеет, когда он выпрямляется. — Бля, извини, — смеётся он, удивляясь, как покраснели его щёки. — Да, э-э... кто-то перепутал даты, поэтому Оскар улетает сегодня в Уокинг, а не завтра. Зак, видимо, всё перенёс на более ранний срок. — Его рука покалывает там, где всё ещё лежат пальцы Макса, и он невольно бросает любопытный взгляд вниз. Макс слегка дёргается и отпускает его. На предплечье Шарля остаётся быстро исчезающий отпечаток ладони. — Понятно, — неловко отвечает Макс. — Он, типа, буквально кричал, когда звонил, чтобы сообщить мне об этом, поэтому я не очень хорошо понял, что там да как. Шарль не может сдержаться — он хихикает. В последнее время он старается не вести себя как совершенно влюблённый идиот рядом с Максом, но... они обычно никогда не бывают наедине. И здесь еще нет никаких камер, готовых наброситься на любой момент их взаимодействия, готовых превратить это в статью об их давней дружбе и предполагаемом соперничестве. Шарль задается вопросом, можно ли это вообще назвать соперничеством в наши дни. Макс — игрок совершенно другого уровня, и все, что может сделать Шарль, — восхищаться им издалека. Пьер первым догадался о невыносимых, всепоглощающих, сентиментальных чувствах Шарля к Максу еще в 2019 году. Тогда Шарль с удовольствием пользовался случаем, чтобы заглянуть к Пьеру в гостиничный комплекс Red Bull и изредка увидеть Макса. Тогда и застал его, глупо хихикающего, врасплох. Пьер наблюдал за разговором Шарля с Максом и Брэдом, а позже в тот же день прижал его к стенке в своей комнате водителя. — Тебе нравится Макс, — протянул Пьер, улыбаясь этой своей улыбкой, после которой всегда следовали безжалостные поддразнивания. Шарль отшатнулся от обвинения, отрицания хлынули из его рта, но Пьер знал правду. У него было невероятно острое шестое чувство, когда дело касалось секретов Шарля. — Ты просто... ты постоянно его касаешься, пытаешься завязать с ним разговор, смеешься над его шутками, — пожал плечами Пьер, ухмыляясь Шарлю. Несмотря на личные чувства Пьера к Максу и команде, для которой он пилотировал, он всегда с удовольствием пользовался любой возможностью поиздеваться над Шарлем. Шарль быстро покраснел и, защищаясь, огрызнулся на Пьера: — Я и тебя трогаю. Я с тобой разговариваю, я смеюсь над твоими шутками. — Да, Каламар, но я твой лучший друг. И мои шутки хотя бы действительно смешные. — Шутки Макса смешные, — обиделся Шарль. Пьер лишь многозначительно промычал. С тех пор Шарль старался не показывать свою безграничную любовь к Максу слишком явно. Но теперь они остались вдвоем. В квартире Макса. Наедине. Кто еще может увидеть, как Шарль открыто выражает свои чувства? Не считая Макса, конечно. Но если он до сих пор этого не понял, Шарль думает, что сегодняшний вечер вряд ли что-то изменит. Не обращая внимания на его внутренние переживания, Макс улыбается ему и продвигается дальше по квартире. По пути он разговаривает с Шарлем, указывая на пару вещей, которые ему особенно нравятся на новом месте. Здесь красиво — просторно и светло, с прекрасным видом на гавань. Солнце медленно опускается за горизонт, и под ним мерцают огни сотен яхт. Однако Шарль не может сосредоточиться на квартире. Он слишком занят тем, что любуется внешностью Макса. На нём ничего особенного — только шорты и футболка, но от него пахнет чистотой и свежестью, а волосы свежевымытые и пушистые. С опозданием Шарль понимает, что Макс замолчал и, кажется, ждёт от него ответа. — О! — говорит он, пытаясь что-то сказать. — Это... э-э... Здесь очень красиво. Жаль, что никого нет рядом, чтобы увидеть это место. Макс смеётся, широко улыбаясь ему. — В конце концов, не очень-то вышло новоселье, да? — говорит Макс, и сердце Шарля сжимается в груди. — Мне очень жаль, что я единственный, кто смог приехать, — искренне говорит Шарль. Он не хочет, чтобы Макс думал, что люди не хотят уделять ему время. Возможно, это жалкое желание, учитывая, что Макс — трёхкратный чемпион мира. Он, конечно же, прекрасно понимает, как сильно все тянутся за его вниманием, хотят проводить с ним время, хотят, чтобы Макс на них смотрел. Шарль просто хотел бы, чтобы он сам этого не хотел. Может быть, тогда его сердце успокоилось бы, когда он рядом с Максом. — Всё в порядке, конечно. Я понимаю — сезон вот-вот начнется. Люди заняты, у них есть и другая жизнь. Шарль улыбается. — Но не у меня. Макс удивленно смеется и кивает. — Да, видимо, не у тебя. Они просто стоят так минуту, улыбаясь друг другу. Макс начинает спрашивать: — Так ты... — О, это мне напомнило... — одновременно с ним начинает говорить Шарль. Они на мгновение замолкают, а затем смеются. Шарлю, вообще-то, должно было захотеться залезть в пещеру и умереть в ней. Он так привык к тому, что после общения с Максом его переполняет смущение, ему всегда кажется, что он слишком старается привлечь внимание Макса или заставить его смеяться над своими шутками. Но теперь, в квартире Макса, все по-другому. Шарль знает, что рядом никого нет, кто мог бы за ними наблюдать — никого, перед кем ему нужно изображать уважительное соперничество. Все кажется уютным и приватным. — Ты первый, — говорит Шарль и Макс издает тихий, низкий, несогласный звук. — Нет, ты первый, — говорит Макс, поднимая руку, когда Шарль пытается возразить. — Ты мой гость. Я настаиваю. Что-то внизу живота у Шарля затрепетало от авторитета, небольшой строгости в голосе Макса. Он мужественно игнорирует это — Шарль буквально настоящий чемпион по вопросам игнорирования того, как Макс заставляет его себя чувствовать. — Я принес тебе кое-что, в качестве настоящего подарка на новоселье, — говорит Шарль, протягивая Максу блестящий синий подарочный пакет, который он нашел на дне кухонных ящиков. Макс осторожно забирает у него пакет, заглядывая в него: он улыбается и достает из сумки вино, купленное Шарлем, и рассматривает этикетку. — О, Шарль, спасибо! Тебе не нужно было ничего покупать, — говорит Макс, а Шарль лишь пожимает плечами. Он очень жалеет, что они стоят как пара идиотов на пороге гостиной Макса. Наверное, все выглядело бы естественнее, если бы они сидели. — Я ничего не знаю о вине, — признаётся Макс, прерывая ход мыслей Шарля. — В основном я пью то, что притаскивает с собой Даниэль. Он читает надпись на обратной стороне бутылки, на его запястье висит блестящая бусинка. Макс поднимает взгляд и смеётся, глядя на выражение неприкрытого ужаса на лице Шарля: — Тебе не нравится вино Даниэля? Шарль морщится и на мгновение задумывается о том, чтобы солгать. Он знает, что Макс очень любит Даниэля и яростно защищает его всякий раз, когда кто-то над ним смеется. — Мне, честно говоря, не нравятся никакие австралийские вина, — деликатно замечает Шарль. Макс фыркает. — Полагаю, вино должно быть с виноградника, которому не меньше семисот лет, чтобы оно тебе угодило? — спрашивает он, читая этикетку на бутылке. Смеясь, Шарль толкает его в плечо: — Заткнись и скажи «спасибо». Макс улыбается ему. — Большое спасибо, Шарль. Садись, пожалуйста, куда хочешь, — я сейчас поставлю это на кухню. Макс поворачивается и уходит на кухню, оставляя Шарля смотреть на широкие очертания его удаляющейся спины. Они с Максом одного роста, но Макс намного шире его; если бы они трахались, Шарль думает, что Макс смог бы закрыть его полностью собой. У Шарля не так много опыта с мужчинами — в основном он встречался с женщинами. Но он может представить, как бы он себя чувствовал в такой ситуации: в безопасности и с чувством защищенности от одной только мысли, что ничего плохого с ним не может случиться. Господи Боже, думает Шарль, удобно устраиваясь на одном из диванов Макса. Ему нужно перестать так думать о Максе. Особенно когда он в квартире этого человека, приглашенный лишь из дежурной вежливости. Ему нужно вести себя совершенно нормально этим вечером, потому что, может быть, тогда Макс обратит внимание на Шарля и найдет в нем что-то приятное. Почувствует, что с ним весело и легко проводить время, может быть, тогда он захочет повторить это снова. Шарль на самом деле не идиот. Он знает, что такой человек как Макс, никогда не захотел бы Шарля, не в таком смысле уж точно. Так, как Шарль хочет его. Шарль этого не стоит. Хотеть Шарля человеку, который достиг всего, чего достиг Макс, — это за гранью возможного. Но он долгое время восхищался Максом издалека, жадно впитывая случайные крупицы его внимания, что сейчас он готов взять всё, что получит. И кажется, они балансируют на грани чего-то, напоминающего настоящую дружбу, чего Шарль так долго желал, что теперь это уже не желание, а скорее голод. Шарль никогда не отличался лёгким характером: ему раньше не удавалось ничего, чего бы ему не хотелось так сильно и что никогда не отпускать. Типа Макса и его неуверенного предложения дружбы.

***

Они устраиваются поудобнее, чтобы сыграть пару раундов в FIFA, как и планировалось на вечер, пока все не отменилось. Шарля удивляет, насколько всё это кажется обычным: Макс пиздец как азартен, что не удивляет Шарля, как бы в хорошем смысле. Шарль вырос с двумя братьями. Он знает, насколько ужасными могут быть видеоигры — однажды Артур промыл водой из-под кухонного крана Nintendo DS Шарля, потому что он отказался взять приставку, когда наступила очередь младшего брата. Шарль, помимо этого, вырос, соревнуясь с Максом. Его несправедливо выталкивали с трассы (и, надо признать, он сам выталкивал Макса в ответ). В юности они ссорились из-за малейших ошибок, катаясь по дождю и грязи, оба стремясь первыми нанести неуклюжий удар. И... ну, его не зря называют Безумным Максом. Макс грязно сражается: он впивается в противников голыми руками, не отпускает, пока не получит что-нибудь окровавленное и не заберёт это себе. Он последним нажимает на тормоза, первым пытается оторваться. Шарль всегда как-то предполагал, что такое поведение будет переноситься на все остальные увлечения — что он будет одним из тех парней, которые слишком серьезно относятся к видеоиграм. Но это не так. Он добродушно смеется над собой, когда Шарлю удается отобрать у него мяч, толкает руки Шарля, когда тот близок к голу, пытаясь выбить из его рук контроллер. В итоге они оказываются довольно близко друг к другу на диване: их тела соединены непрерывной линией от плеча до бедра. Близость заставляет Шарля нервничать — он не хочет доставлять Максу дискомфорт, выплескивая на него свои чувства. Но всякий раз, когда он отодвигается, чтобы освободить место, Макс, кажется, двигается вслед за ним через пару минут. В конце концов, Шарль просто привыкает к близости, надеясь, что Макс не слышит, как бьётся его сердце в груди. И... всё в порядке. Макс ничего не говорит о том, что Шарль мог ему выболтать в пьяном угаре, потому что, несмотря на всеобщее мнение, он на самом деле очень добрый. В ответ Шарль старается дышать спокойно рядом с ним и делает вид, что у него не сжимается что-то в груди каждый раз, когда Макс хотя бы смотрит в его сторону. К тому моменту, когда они заканчивают свой третий матч, солнце уже село за горизонт. Макс, кажется, близок к тому, чтобы закончить игру, а Шарль пытается сделать вид, что не наблюдает за ловкими движениями его длинных пальцев по контроллеру. Он поворачивается к Максу с вопросительным выражением лица: — Мне казалось, мы договорились о пяти победах. — Я достаточно высоко оцениваю свои шансы, — самодовольно говорит Макс. Он выиграл два матча, причем с легкостью. Шарль выиграл вторую игру совершенно случайно: Макс забил автогол, а Шарль нажал достаточно кнопок, чтобы еще раз отправить мяч в сетку, как раз когда Макс уже собирался атаковать в ответ, матч закончился. — Извини, что у меня есть дела поважнее, чем играть в FIFA, — высокомерно фыркает Шарль, и Макс лишь смеется над ним. — Я уже знаю, что это неправда. — Он встает с дивана и потягивается. Его живот оказывается прямо перед глазами Шарля, и тот не может отвести взгляд от небольшой обнажённой полоски кожи. Максу покажется странным, если он просто наклонится вперед и лизнет его? — Мы можем поиграть ещё немного чуть позже. Мне нужно покормить котов, — извиняющимся тоном говорит Макс, смущённо улыбаясь. В этот момент у Шарля зловеще урчит в животе, и Макс ухмыляется. — И, думаю, тебя тоже. Он протягивает руку и Шарль лишь на секунду смотрит на неё. — А, — восклицает он, вздрогнув, поняв, что задумал Макс. Он протягивает руку и осторожно кладёт свою в ладонь Макса, стараясь не думать о том, насколько рука Макса больше его собственной. Внезапно его охватывает желание пофлиртовать, как подростка: прижать свою руку к руке Макса и сравнить длину пальцев. Макс с удивительной силой поднимает его с дивана. Шарль спотыкается и падает на чужую грудь, их руки оказываются зажатыми между телами. Костяшки пальцев Шарля касаются рельефного пресса Макса сквозь футболку, и он чувствует руку Макса, лежащую на его животе. Он не совсем уверен, что помнит, как дышать. Макс лишь улыбается, выглядя совершенно невозмутимым. Он отходит в сторону, отпускает руку Шарля и, кивнув головой, направляется в коридор. Как послушная собака, Шарль следует за ним. Они идут по коридору и попадают в комнату, где Макс установил симулятор, она маленькая и уютная, завалена шлемами. В углу стоит когтеточка и кошачий домик, почти доходящий до потолка. Джимми и Сасси дремлют на нём, но садятся, когда входит Макс. Шарль задерживается в дверном проёме, пока Макс подходит, чтобы погладить их. Они потягиваются и мурлыкают, один из них трётся своим розовым носиком о руку Макса — Шарль никогда не мог отличить их друг от друга. Макс бросает на него взгляд, застыв в дверном проеме. — Можешь подойти и погладить их, если хочешь, — говорит Макс. — Я закрыл их здесь, когда ты только приехал, потому что они иногда стесняются новых людей, особенно Джимми. Выпущу их сейчас, если ты не против? — О, конечно, — говорит Шарль, кивая. — Мне нравятся кошки. Макс улыбается. — Хорошо. Мне не нравится держать их взаперти. Конечно, большую часть времени они проводят здесь, когда я играю в симуляторы гонок, но мне нравится, когда они могут свободно гулять. Шарль подходит к кошачьему домику и осторожно чешет одну из кошек за ушами. Он полностью понимает их — если бы он был котом Макса, он тоже хотел бы проводить все свое время рядом с ним. Боже, блять. Максу показалось бы странным, если бы Шарль пробил насквозь головой стену? Погруженный в свои мысли Шарль понимает, что перестал чесать кота по голове, только когда тот кладет лапку ему запястье, явно желая большего. — Ты ему нравишься, — говорит Макс с удовольствием. — Это хорошо. Джимми не любит большинство людей. Шарлю не должно быть так приятно — слышать, что кот имеет о нем высокое мнение. Наверное, он просто чувствует на руках запах салата с лососем, который Шарль ел на обед, или что-то в этом роде. И всё же он глуповато и широко улыбается Максу в ответ. В этот момент что-то серебристое и блестящее на периферии привлекает внимание Шарля, и он поворачивается, чтобы рассмотреть. Макс следит за взглядом Шарля и усмехается. — Не могу поверить, что ты хранишь свой чемпионский трофей на мини-холодильнике, — говорит ошеломленный Шарль, на что Макс лишь ухмыляется. — А где, по-твоему, я должен его хранить? У меня еще не было времени собрать свой трофейный шкаф, — пожимает он плечами. — Я не уверен. Может, я подумал, что ты спишь с ним в своей постели. Макс смеется, довольный и восторженный: — Кто сказал, что я не сплю с ним? Может, я просто положил его сюда перед твоим приходом, чтобы отвести подозрения. Шарль подходит к трофею и останавливается, едва не коснувшись его. — Можно...? — спрашивает он, держа руку над ним. Макс кивает, и рука Шарля падает на холодный металл. Он чувствует смутное разочарование. Часть его всегда думала, что это будет как-то по-другому: как будто, когда он коснется его, все исчезнет, ​​и мир засияет достаточно ярко, чтобы прогнать все тени, которые он накопил в своем сердце. Все потери, которые он понес на пути к славе. Но этого не происходит: это похоже на все остальные трофеи, которые есть у Шарля, загромождающие его квартиру. Ни один из них не может заполнить зияющую пустоту внутри него, бездонную пропасть его жажды. Впервые он задумывается, хватит ли даже этого трофея, чтобы заполнить эту пустоту. Он всегда думал, что хватит. Теперь он уже не так уверен. Может быть, ощущения другие, если ты сам его поднимаешь, думает он. Если твое имя навсегда выгравировано на нем. Не то чтобы у Шарля когда-нибудь был шанс это узнать. — Это всего лишь копия, конечно. FIA забрали оригинальный, — говорит Макс, подходя к Шарлю сзади. Как будто это имеет значение. Шарль не хочет говорить это вслух, что он опустошил бы свой банковский счет, чтобы просто... небрежно поставить один из них в своей квартире. Копия это или нет, он хотел бы, чтобы Макс просто... показал, что понимает, насколько грандиозно то, что он сделал. Шарль сжигает себя желанием завоевать хотя бы один титул чемпиона мира, из шкуры вон лезет. Макс, кажется, большую часть времени даже не замечает, что у него уже три титула. Пальцы Шарля скользят по гравировке, обводя завитки извилистых подписей. Его прикосновение задерживается на трех подписях Макса, ощущая тонкие бороздки металла. Его подпись такая... простая. По сравнению с закручивающейся петлей подписей Льюиса, подпись Макса выглядит выразительной и лаконичной. Это настолько в стиле Макса, что Шарль не может сдержать улыбку. — Твое имя скоро появится на таком, ты же знаешь, — говорит Макс, и у Шарля сердце замирает в груди. Мгновение он ничего не чувствует. А потом его настигает смущение. Это просто унизительно: он знает, что его безнадежное желание, должно быть, ясно написано на его лице — в конце концов, он никогда не умел скрывать свои чувства. Но то, что Макс это видит и чувствует необходимость выдумывать такие сладкие лживые истории, чтобы утешить его... Это ужасно. Это больно. Тем не менее, Шарль знает, что Макс просто пытается быть милым. — Надеюсь, — говорит он дрожащим голосом. Он хотел сказать что-то легкое и непринужденное, но получилось как-то сдавленно. — Знаю, — отвечает Макс, кладя руку на плечо Шарля. Ему внезапно хочется пожать плечами, повернуться и оттолкнуть Макса. Это так снисходительно. Он знает, что все о нём думают. Бедный, прекрасный, сломленный Шарль Леклер. С мёртвым отцом, мёртвым крёстным, мёртвым другом. Всегда пытается заставить Ferrari любить его так же, как он любит Ferrari. Так, как Ferrari никогда никого не любил, кроме Михаэля. — Очень мило с твоей стороны, Макс. Но тебе не нужно меня жалеть, правда. — Жалеть тебя? — спрашивает Макс, морща нос от отвращения. — Кто сказал, что я тебя жалею? Шарль краснеет, смущаясь. — Никто. — Абсолютно каждый. — Я просто...я знаю, где я нахожусь, понятно? Я сделал свой выбор, и теперь мне нужно жить с ним. Нет необходимости лгать, чтобы утешить меня. Макс выглядит слегка обиженным, но в основном растерянным. — Я не лгу. Шарль лишь фыркает и машет рукой, отворачиваясь. Он чувствует, как жар давит на веки, и он просто... не хочет, чтобы Макс видел, как он плачет. — Я серьезно, — настаивает Макс, выглядя грустным. Он кладет руку на ладонь Шарля. — Я бы ничего подобного не сказал, если бы не верил в это. Я никогда не скажу Даниэлю, что он однажды станет чемпионом мира, потому что он им не станет, и я не лгу людям. Шарль смотрит на него с опаской: лицо Макса открытое и честное, на губах едва заметная хмурость, словно он обиделся, что Шарль так о нем думает. — Я не собираюсь лгать и говорить, что считаю Ferrari лучшей командой всех времен. Это не так. Ты это знаешь. Но ты почти так же хорош, как я, я думаю, — говорит Макс, и Шарль тихо смеется. — Если кто и может это сделать, так это, безусловно, ты. — Это... спасибо, — говорит Шарль, совершенно смущенный. Он быстро моргает, не зная, что сказать. Ему кажется, что земля под ногами может обрушиться в любой момент. Макс просто смотрит на него своими голубыми глазами так спокойно и уверенно. Шарль едва может встретиться с ним взглядом. — Конечно, я всегда так говорю. Я всем, кто готов слушать, говорю, что считаю тебя своим единственным настоящим конкурентом. Смущенный Шарль фыркает, отводя взгляд: — Уверен, Чеко это очень нравится. Макс лишь невозмутимо пожимает плечами: — Мне все равно. Это просто правда. — Макс, — тихо говорит Шарль, чувствуя, как подступает горечь. — Ты меня слишком хорошо знаешь, Шарль. Лучше, чем кто-либо другой на трассе. Гоняться с тобой — это весело, — настаивает Макс, глаза его сияют от восторга. — Так было всегда, но теперь я ценю это еще больше, потому что ты больше не загоняешь меня постоянно в лужи. Шарль стонет. — Когда же ты наконец перестанешь так себя вести? Ты сам себя загоняешь в лужи. Почему я виноват в том, что ты не умеешь объезжать трассу по сухому? Макс в ответ тихо бормочет, выходя из комнаты, а кошки и Шарль следуют за ним: — Когда в следующем сезоне впервые пойдёт дождь, я найду самую большую лужу, какую только смогу, и буду ждать тебя там. — Ты бы пожертвовал своим лидерством в гонке, лишь бы столкнуть меня в лужу? — Шарль, пожалуйста, серьёзно, — отвечает Макс, оглядываясь через плечо. — Даже в таком случае я, наверное, всё равно выиграю. У Шарля перехватывает дыхание от переполняющей его нежности. Он бормочет что-то неопределённое в ответ, не сводя глаз с точки между лопатками Макса. Шарль задаётся вопросом: сможет ли он увидеть сквозь футболку, сквозь плоть, кровь и кости, прямо бьющееся сердце Макса, если сможет достаточно хорошо присмотреться. Он хочет схватить его и сохранить для себя.

***

К удивлению — и восторгу — Шарля, Макс предлагает приготовить еду. Он делает это очень непринужденно, небрежно пожимая плечами. — Я собирался предложить заказать доставку, когда придут все, но думаю, готовить будет проще, если будем только мы. Он суетится на кухне, раскладывая кошачий корм по мискам, которые ставит по обе стороны кухни. — Они дерутся, если ставить миски с едой слишком близко друг к другу, — объясняет Макс, заметив вопросительный взгляд Шарля. Макс говорит кошкам: — Eet smakelijk, — и встает с корточек. Шарль на мгновение замирает, любуясь длинными, гибкими линиями его тела. Макс далеко не самый подтянутый водитель; он слишком много времени проводит за симуляторами гонок. Но никто не станет отрицать, что он в хорошей форме. Шарлю, во всяком случае, нравится легкая мягкость щек Макса, то, как свободные шорты, которые он носит, плотно облегают его мощные бедра. — Ты не против, если мы приготовим? — спрашивает Макс, вырывая Шарля из задумчивости. — Да, конечно! — отвечает Шарль, кивая так быстро, что кажется, будто у него вот-вот отвалится голова. — Да, так всё равно лучше для моей диеты. Макс кивает и поворачивается, чтобы достать ингредиенты из холодильника. Шарль с удивлением обнаруживает, что его холодильник полон настоящей еды — в его собственном в основном стоят заранее приготовленные пластиковые контейнеры, которые ему предоставил диетолог. — Эм, я должен тебя предупредить: я не очень хорош в этом, — говорит Шарль, прислоняясь к мраморной столешнице. Макс бросает на него взгляд, его глаза полны радости и смеха. — Ничего страшного, — говорит Макс, пожимая плечами. — Я хорош. Можешь натереть пармезан. — Он бросает его Шарлю, который тут же неуклюже его роняет. Он краснеет и поднимает его с пола. — Вижу, что в этом ты тоже не очень хорош. Шарль фыркает, игнорируя насмешку. — Где твоя терка? Макс постукивает по шкафчику слева от холодильника, но не спешит ее взять, занятый тем, что вытаскивает разделочную доску из ящика. Шарль обходит кухонный островок и открывает шкафчик с глубоким вздохом из-за того, что он так близко к Максу. Он находит терку и берет небольшую разделочную доску, которую для него достали. Снова уходит обратно, выбирая держаться на безопасном расстоянии от Макса, и начинает натирать сыр. Вот только так все становится хуже: Макс устраивается напротив него, и всякий раз, когда Шарль поднимает глаза, он видит Макса, сосредоточенного и серьезного, нарезающего куриную грудку на мелкие кусочки. У него тонкая складка между бровями, язык слегка высунут из-за концентрации. Шарль так отчаянно хочет его, хочет прижать палец к его хмурому выражению лица и разгладить эту морщинку. Макс кладёт курицу на сковороду, что успела уже слегка разогреться на плите. Шарль наклоняется вперёд ровно настолько, чтобы взглянуть на его задницу, отворачивается, а затем виновато отводит взгляд. Это плохое начало для зарождающейся дружбы, если один из двоих просто — страстно хочет взять другого прямо на кухне. Курица приятно шипит, аппетитный аромат наполняет кухню, пока Макс добавляет в сковороду мелко нарезанный лук-шалот и чеснок, регулируя температуру. Шарль натирает сыр до тех пор, пока его рука не становится вспотевшей и уставшей, а от сыра не остаётся только корочка. Он берёт терку, и Макс смеётся. — Ты уверен, что этого достаточно, Шарль? — спрашивает Макс и он опускает взгляд. Кажется, сыра действительно многовато. — Слишком много? — обеспокоенно спрашивает Шарль, но Макс просто отмахивается. — Всё в порядке. Всё, что мы не используем для пасты, ещё какое-то время будет храниться. А теперь иди сюда, — приказывает Макс и Шарль спешит подойти поближе. — Тебе нужно перемешать курицу и убедиться, что она полностью прожарилась. Не дай ей прилипнуть к сковороде, иначе она подгорит, хорошо? — спрашивает Макс. Шарль кивает. Он понятия не имеет, как определить, готова курица или нет. Он забирает деревянную ложку из рук Макса и слегка помешивает курицу. Сам он никогда не готовит курицу — ненавидит это ужасное скользкое ощущение сырой курицы, — поэтому он не очень-то умеет равномерно распределять нарезанное, но Шарль надеется на то, что хотя бы его старания будут отмечены. Они непринужденно беседуют, пока Макс нарезает перец и, кажется, сотни помидоров черри. Все это создает ощущение домашнего уюта. Как будто они делают это постоянно — как будто Шарль — парень Макса, которому он готовит ужин после долгого рабочего дня. Как сейчас, как будто им не обязательно быть Шарлем Леклером и Максом Ферстаппеном, всемирно известными гонщиками. Они могут быть просто Шарлем и Максом. Как здорово, думает Шарль. Он мог бы заниматься этим вечно: наблюдать, как Макс осторожно отталкивает кошек своими ногами в носках, спорит со своей Алексой, когда она не реагирует на запрошенные песни. — Какой твой любимый вид пасты? — спрашивает Макс, вырывая Шарля из задумчивости. — О, эмм... Спагетти, наверное? Макс кивает, роясь в одном из шкафчиков под прилавком. Шарль продолжает помешивать курицу, глядя на Макса, стоящего перед ним на коленях. Его внезапно охватывает совершенно абсурдное желание протянуть руку и провести ею по волосам Макса. Он крепко сжимает кулак. Шарлю нельзя так поступать. Максу бы это не понравилось, сделай бы он это на самом деле — это разрушило бы хрупкий мир, который они построили между собой, уверен Шарль. — Блин, прости. У меня закончились спагетти, — говорит Макс, пока Шарль смотрит на него сверху вниз. Он отгоняет от себя все мысли о том, чтобы Макс стоял перед ним на коленях, и пожимает плечами в ответ. Макс продолжает: — Я могу сходить в магазин, если хочешь. Шарль не знает, что сказать. Даже если бы знал, его горло, вероятно, слишком перехвачено эмоциями, чтобы сейчас сформулировать подходящий ответ. Это просто слишком. Макс и так практически сам готовит весь ужин, а теперь ещё и предлагает сбегать в магазин за той самой пастой, которую Шарль назвал своей любимой. Уже не в первый раз Шарль испытывает невыносимую грусть от того, что Макс никогда не захочет быть с ним так, как хочет Шарль. Макс такой хороший человек, даже по отношению к тем, с кем он толком не дружит. Шарль чувствует себя немного глупо из-за своей грусти — него теперь есть вроде-как-друг-Макс, так что бессмысленно и утомительно расстраиваться из-за того, что Макс не хочет быть его парнем. Но в этом и проблема долгой любви к кому-то: в конце концов, начинаешь надеяться, что тебе протянут руку в ответ. — Шарль? — нерешительно спрашивает Макс. —Хочешь, чтобы я сходил? — Не глупи, Макс, — хриплым голосом говорит он. — У тебя есть другие виды пасты? Макс выглядит слегка обиженным. — Конечно, есть. — Тогда мы можем просто съесть то, что тебе больше всего нравится, хорошо? — спрашивает Шарль и Макс кивает, окидывая взглядом его лицо. Шарль пытается скрыть любые эмоции, пресекая свои унылые мысли: нет нужды впадать в депрессию из-за невозможности быть с Максом, когда тот прямо перед ним. Этого — того, что Макс ему дает, достаточно. Должно быть. Макс ставит пасту — пенне, как оказалось, — на огонь и осторожно отталкивает Шарля бедром. Он проверяет курицу и кивает себе, вынимая ее из сковородки и откладывая на тарелку. Он добавляет туда помидоры и перец и просит Шарля снова перемешать, пока он добавляет томатную пасту, соль и перец. Запах уже лучше, чем все, что Шарль мог бы приготовить сам. Когда помидоры немного размягчились, Макс забирает у него ложку и их руки соприкасаются. Между пальцами вспыхивает лёгкий электрический разряд, и Шарль чуть не роняет ложку. Макс начинает аккуратно разминать помидоры, добавляя немного кокосового молока и базилика. На мгновение они замирают в молчании: Шарль просто наблюдает за всем, что делает Макс. Это, наверное, должно быть неловко, но не ощущается таковым. Наконец, Макс добавляет пармезана в соус и Шарль делает испуганное лицо. Макс замечает это и смеётся над ним: — От этого соус вкуснее. Разве ты не должен это знать? Я думал, ты француз. Шарль понимает, что он подшучивает — Макс бросает на него взгляд, ожидая реакции. Шарль едва сдерживает закатывание глаз и не поддается на очевидную провокацию. — Я говорил серьезно, когда сказал, что не умею готовить, — пожимает он плечами. — Я ем то, что готовит мой диетолог. Если мне хочется домашней еды, я иду к маме. Бывало, я плавил сковородки. — Тогда тебе придется приходить сюда почаще, — говорит Макс, и сердце Шарля трепещет в груди, а желудок приятно скручивается. — Я буду готовить для тебя, когда захочешь. Шарль улыбается как сумасшедший и кивает. Его щеки, должно быть, ярко-красные. — Я бы, э-э... мне бы очень этого хотелось. Он проклинает себя за свою нетерпеливость, подавляя внезапный прилив надежды, наполняющий его грудь. Он знал, что чувствует к Максу с тех пор, как ему исполнилось тринадцать, и он начал замечать мальчиков так же, как всегда замечал девочек. Макс добрый, щедрый, забавный — и, помимо всего этого, он Макс Ферстаппен. Трехкратный чемпион мира. Нет ни одного шанса, что он захочет Шарля. Это просто его любезность. Нет причин терять голову. — Хорошо, — мурлычет Макс, убавляя огонь и вынимая корочку пармезана из соуса. — Можешь слить воду? Сохрани немного воды, если получится. Шарль спешит выполнить просьбу: немного пенне проваливаются в раковину. Макс улыбается ему в знак благодарности, ставя кастрюлю обратно на плиту, готовую к использованию на всякий случай. Макс вынимает ложку из соуса и протягивает её. — Попробуй это, прежде чем я добавлю курицу и пасту. Дай знать, если что-нибудь ещё нужно. — Макс не спешит протягивать ложку Шарлю, поэтому тот на мгновение замирает. С опозданием он понимает, что Макс собирается кормить Шарля с рук и тут же наклоняется вперед. Он позволяет Максу приложить ложку к своим губам, высунув язык, чтобы слизать ещё немного с нижней стороны. — Блядство, — стонет Шарль, закрывая глаза от удовольствия. Соус невероятно вкусный, солёный и густой, но не приторный. Он сливочный, с едва уловимой сладостью, которая уравновешивает всё остальное. Он открывает глаза и замечает выражение лица Макса. Это выражение он никогда раньше не видел у Макса. Он выглядит каким-то... голодным. Шарль прочищает горло, облизывая губы, чтобы собрать остатки соуса. — Это правда очень вкусно. На мгновение взгляд Макса устремляется на его рот. Затем он резко отворачивается, меняя тему. — Можешь взять тарелки и столовые приборы? И бокалы для вина, если хочешь. Мы можем попробовать твое изысканное вино, которое намного лучше, чем у Даниэля. — Макс подмигивает и Шарль краснеет, но делает, как было сказано. Ему нужно успокоиться. Пока Макс ведет его от шкафа к шкафу, чтобы собрать тарелки и столовые приборы, он делает несколько успокаивающих вдохов. Он ведет себя как какой-то нервный девственник на первом свидании. Если честно, это действительно похоже на свидание, но это просто... Шарль проецирует свои чувства на совершенно безобидный вечер в кругу двух друзей. Макс подносит сковороду, аккуратно разделяя пасту между двумя тарелками, не размазывая соус повсюду, как это сделал бы Шарль. Он добавляет щедрую, с горкой, порцию пармезана, который Шарль натер на свою тарелку и Шарль следует его примеру. Макс аккуратно перекладывает остатки в пластиковый контейнер и ставит его в холодильник, пока Шарль пытается справиться со штопором, который он нашел в ящике для столовых приборов. Штопор выскальзывает у него из рук, бутылка опрокидывается на край столешницы. Шарль закрывает глаза, готовясь к падению, которого не происходит. Он открывает один глаз и видит перед собой ухмыляющегося Макса, который шевелит бутылкой перед его лицом. — Неуклюжий. — Он протягивает свободную руку и Шарль смущенно краснеет, вкладывая в нее штопор. Он из Монако, он должен знать, как пользоваться штопором. — Ты как один из моих котов, — говорит Макс, вставляя острый кончик в центр пробки. — Они тоже очень неуклюжие. Шарль чувствует, как румянец, появившийся от смущения, разливается по его лицу при таком сравнении. Обычно он не настолько неловкий — это Макс заставляет его нервничать. И он в этом просто невероятно компетентен. Честно говоря, Шарлю очень нравится наблюдать за тем, как он плавно управляет штопором и аккуратно наливает вино в бокалы, не проливая ни капли, чего самому Шарлю никогда не удается. Они приносят еду в гостиную и усаживаются на диван, на котором играли в FIFA. Макс выбирает какой-то бессмысленный ситком, чтобы включить его на фоне, пока они едят. Шарль не знаком с этим сериалом, но, кажется, он вызывает у Макса улыбку, поэтому он не возражает. Шарлю не мешает ничего, что вызывает такое выражение лица у Макса. Он откусывает кусочек и снова стонет. Если он и считал, что сам по себе соус хорош, то это ничто по сравнению с тем, как он сочетается с курицей и пастой. — Тебе нравится? — спрашивает Макс, с нетерпением разглядывая лицо Шарля и наклоняясь ближе. Они сидят на одном диване, но оба повернуты так, что смотрят друг на друга, а не на телевизор. — Это потрясающе, Макс, серьёзно. Макс улыбается, явно довольный комплиментом. Красное вино хорошо дополняет томатный вкус, хотя, возможно, немного нелепо покупать бутылку вина за 100 евро для пасты с курицей. Но это паста Макса и именно это делает её особенной, лучше, чем всё, что могут предложить лучшие рестораны Монако. Ладно, может быть, это немного преувеличено, но... Шарль — влюблённый дурак. Он никогда не утверждал, что рационален в чём-либо, когда дело касалось Макса. Они непринуждённо разговаривают за едой о своих ожиданиях от предстоящего сезона. Шарль не говорит Максу прямо, что не питает больших надежд на предстоящий год, но ему кажется, что Макс всё равно это понимает. Макс рассказывает ему историю о том, как Даниэль заключил какое-то нелепое пари с Кристианом, но Шарль слушает его в полуха. Он слишком поглощён блеском глаз Макса, рассказывающего историю о людях, которые значат для него больше всего. Команда, которая так его любит, их золотой мальчик. Шарль опускает взгляд, прислушиваясь, и начинает запихивать пасту в рот, прежде чем сделать что-нибудь нелепое, например, расплакаться. Он ест столько, сколько может, пока не наедается до такой степени, что ему кажется, что его вот-вот стошнит. — Как вино? — спрашивает Шарль, когда в разговоре наступает пауза. — Оно восхитительно, спасибо, — говорит Макс, улыбаясь. — Намного лучше, чем у Даниэля. Только не говори ему, что я так сказал. — Он тянется за бутылкой и наполняет оба бокала, ставя их обратно на стол с тихим звоном. Шарль лишь хихикает, небрежно перебирая пасту, которую он не смог съесть. — Я же говорил, французское вино лучше. — Он делает глоток, наслаждаясь его ощущением на языке. Он не эксперт в вине, но знает толк в хорошем Каберне Совиньон. — Я рад, что, по крайней мере, смог принести что-нибудь к ужину. — Ты еще натер сыр, — возражает Макс, слегка приподнимая уголок рта. — Это была очень важная работа. Я бы не доверил ее кому попало. Шарль перекатывает бокал между пальцами, наблюдая, как вино прилипает к стенкам. — Ну, значит, ты отличный шеф-повар. Есть ли что-нибудь, в чем ты не хорош? Это действительно несправедливо: Макс не должен быть таким красивым, таким милым — таким талантливым во всем, за что бы ни взялся. Ему действительно следовало бы оставлять что-то для всех остальных. Макс небрежно пожимает плечами. — Это всего лишь паста, Шарль. Ты мог бы приготовить ее сам. — Нет, я бы все испортил, — говорит Шарль, пожимая плечами. Как и все остальное, — он не добавляет, но, судя по хмурому выражению лица, ему кажется, что Макс все равно это слышит. — Мне кажется, ты недооцениваешь себя, — тихо говорит Макс. — Во всём. Ты такой талантливый, Шарль. Почему-то только ты этого не видишь. — Макс, — говорит Шарль, не в силах сказать больше. Макс лишь пожимает плечами, выглядя серьёзным. — Я говорю честно. Я верю в тебя. Тебе тоже следует верить. Шарль слабо улыбается ему и кивает, не желая развивать разговор, иначе он бы тут же расплакался на диване Макса. — У тебя здесь соус, — говорит Макс, указывая на лицо Шарля. Смущённый он вытирает рот тыльной стороной ладони. Он снова смотрит на Макса, чувствуя, как румянец залил его щёки. Вот так он впечатляет мужчину, в которого влюблён. — Все? Макс улыбается, придвигаясь ближе. — Нет, ...здесь, — говорит он, указывая на щеку Шарля. Не видя, он снова вытирает, надеясь, что он ближе. Он чувствует себя маленьким ребёнком без столовых манер. — Всё ещё есть, — говорит Макс, смеясь. — Ох, я сдаюсь, — говорит Шарль. — Пойду-ка умоюсь. Но прежде чем он успел сдержать своё обещание, рука Макса поднялась и обхватила его щеку. На одно невероятное, восхитительное мгновение Шарлю показалось, что Макс собирается его поцеловать. Вместо этого он провёл большим пальцем по щеке Шарля, задержавшись на мгновение на том месте, где обычно образуется ямочка. Это было лёгкое, щекочущее прикосновение. Шарль застыл, глядя в глаза Максу. Вскоре, — слишком скоро, по мнению Шарля, — Макс отдёрнул руку. А затем Макс засунул большой палец в рот, вытирая языком каплю соуса. Шарль не мог двигаться, не мог говорить, не мог дышать. Он просто... блять. Это должно было быть отвратительно, это должно было заставить его почувствовать себя ребёнком, это должно было вызвать множество эмоций. К сожалению, Шарль смутно осознаёт, что всё это лишь немного возбудило его. — Все, — говорит Макс, лукаво ухмыляясь. Шарль издает унизительный, тихий, низкий стон и наблюдает, как глаза Макса темнеют. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но просто не может. Он может продолжать жить так, как есть. Шарль следует за Максом, восхищаясь им издалека, словно он — какая-то необычайно яркая и далекая звезда. Чего он не может сделать, так это столкнуться с отказом Макса. Это разрушит его, он знает. Шарль уже понимает, что Макс его не хочет. Услышать это от него — это опустошит его. Даже если Макс будет добр и вежлив, потому что он невероятно добр ко всему. Он уже отдал свое бьющееся сердце в руки Макса. Он не может вынести мысли о том, чтобы Макс отбросил его, как что-то ненужное. Шарль резко встает, разрушая момент. — Мне нужно все это убрать. — Он совершенно не может больше выносить тяжёлый взгляд Макса. Макс лишь медленно кивает, словно успокаивая испуганное животное. — Да, нам следует это сделать. Шарль фыркает, пытаясь сохранять спокойствие, и протягивает руку за тарелкой Макса, как будто тот только что не сидел и не хныкал под осторожным прикосновением. — Нет, ты готовил всю еду. Я не собираюсь позволять тебе еще и убираться. — Ты не «позволишь», — говорит Макс, тоже вставая. — Ты мой гость. Я пригласил тебя, я готовил для тебя, я буду убирать посуду. — Он говорит таким тоном, который не терпит возражений. К несчастью для него, Шарля не так-то легко переубедить. — Макс, я говорю серьезно. Ты не будешь убираться, — настаивает Шарль, пытаясь вырвать тарелку из его рук, но Макс лишь смеется, держась за тарелку, даже не пытаясь вырваться. — Мы уберем вместе, хорошо? — спрашивает Макс и Шарль вздыхает, чувствуя себя побежденным. — Хорошо, хорошо. Ладно. Где туалет? — спрашивает Шарль, слегка переступая с ноги на ногу, когда Макс поворачивается, чтобы как следует посмотреть на него. — В основном туалете протечка, — говорит Макс, собирая столовые приборы и тарелки. — Можешь воспользоваться моей ванной комнатой, она находится там. — Он кивает в сторону двери в конце коридора из гостиной и Шарль следует его указаниям. — Не начинай уборку без меня! — кричит Шарль через плечо, получая в ответ лишь взмах рукой. Он, затаив дыхание, открывает дверь в спальню Макса. Это глупо. Он чувствует себя незваным гостем, хотя Макс буквально разрешил ему войти. Комната обставлена ​​минималистично, на полу по-прежнему много коробок. Раздвижные двери с другой стороны комнаты ведут на большой балкон, где стоят стулья и небольшой столик. Посреди комнаты — большая, аккуратно заправленная двуспальная кровать, по обе стороны от которой — прикроватные тумбочки. Глупо, что именно от этой мысли сердце Шарля сжимается в груди: от мысли о том, что ему разрешат лечь рядом с ним в кровать и воспользоваться другой прикроватной тумбочкой. Что у них будут свои стороны кровати, на которой они спят. Завтрак на частном балконе по утрам. Нелепая маленькая фантазия, которая прячется в его сердце. Покачав головой, он проходит через комнату в ванную, где на мгновение рассматривает себя в зеркале. Он промокает лоб туалетной бумагой, потому что от пасты и вина его кожа начала немного блестеть. Достав телефон, он пишет Пьеру: Приезд Ландо отменился, сегодня только мы с Максом. 😛😛😛 — весь ответ, который он получает. Пошёл ты нахуй!!!!!!!!! Не будь таким отвратительным думаю мы все знаем, кого сегодня трахнут шарлито 🍆💦🍑 Закончив в ванной, Шарль моет руки и открывает дверь, готовый помочь Максу убраться. Он замирает, подняв взгляд, и видит зеркало, занимающее почти всю дальнюю стену. Оно огромное, доходит до дверного проема и тянется вдоль всей стены. Шарль понятия не имеет, как он не заметил его, когда вошел. Он встречается взглядом со своим удивленным отражением, обходя кровать, чтобы подойти ближе, чувствуя себя немного маленьким. Шарлю следовало бы отвернуться и забыть, что он его видел. Но это невероятно сложно. Оно такое... богато украшенное. Выполненное из тяжелого золота, покрывающее огромную часть стены квартиры Макса. Шарль никак не может себе представить, зачем кому-то нужно такое большое зеркало. Честно говоря, оно довольно уродливое. На золотом стекле вырезаны цветы и лозы, извивающиеся по краю зеркала. Это... не совсем то, что Шарль представлял в квартире Макса. Нравится ли ему его размер? Оно отражает всю комнату. Может, Максу нравится смотреть на себя голым, или что-то в этом роде. Шарль не осуждает. Шарлю тоже очень хотелось бы посмотреть на Макса голым. Он подходит ближе, поднося руку, чтобы коснуться его. Он не понимает, почему это так его заворожило. Его отражение точно повторяет движение, одновременно поднимая руку. Шарль прижимает руку к холодному стеклу, оставляя грязные отпечатки пальцев на безупречной поверхности. Он вздрагивает, увидев оставленные следы, и проклинает себя: теперь Макс будет знать, что Шарль подошел к зеркалу и прижал к нему руку, как какой-то чудак, потому что по какой-то причине зеркало его околдовало. Он просто... его переполняют мысли. О Максе и о зеркале. О том, что Макс мог с ним сделать. О том, что Шарль мог видеть, как Макс с ним делает это. В общем, неважно. Покачав головой, Шарль выходит из комнаты, пытаясь выкинуть зеркало из головы.

***

Макс настаивает, что нет смысла запускать посудомоечную машину всего лишь ради пары тарелок — Себ меня убьёт, если узнает, ты же знаешь, какой он. — Поэтому они моют посуду в дружеском молчании. Макс моет, Шарль вытирает. Время от времени их пальцы соприкасаются. Это домашняя, нежная атмосфера и Шарль чувствует себя каким-то сентиментальным. Он отлично справляется с тем, чтобы не обращать внимания на руки Макса, и даже пока не сказал ничего компрометирующего. Однако он начинает задумываться, когда же ему следует уйти — меньше всего ему хотелось бы задержаться слишком долго, но... Макс сказал, что им осталось сыграть ещё два раунда FIFA. Так что — может быть, это ничего, если Шарль останется ещё немного. В конце концов, им нужно допить бутылку вина. Макс тихонько напевает себе под нос и Шарля охватывает непреодолимое желание что-нибудь сказать. Подойдёт что угодно. Ему нравится комфортно быть в тишине, но ему также нравится слушать, как говорит Макс. Обычно это никогда не бывает просто разговор вдвоём, без камер, без других друзей. Шарль чувствует, как вечер ускользает сквозь пальцы, как песок сквозь песочные часы, и его охватывает желание продлить его как можно дольше. Поэтому он говорит первое, что приходит ему в голову. — Зеркало в твоей спальне... э-э... типа огромное. — Шарль морщится. Типа огромное. Идиот. Макс фыркает, передавая Шарлю ложку. Их пальцы соприкасаются и по спине Шарля пробегает лёгкая искра. — Боже, я знаю, правда. Это было здесь, когда я въехал, — пожимает он плечами. — Думаю, у того, кто жил здесь до меня, было повышенное либидо или что-то такое. Я нашел, кажется, все виды латекса в коробках. Шарль хмурится, недоумевая. Макс фыркает, его рот искривляется в тайную улыбку. — Вроде как сексоголик, — объясняет он. — Такой, у которого есть фетиши. Шарль быстро краснеет от смущения. — О, — всё, что он может выдавить из себя, моргая. — Я... верно. Макс лишь кивает, отворачиваясь от Шарля, чтобы взять ещё одну тарелку. Шарль хмурится про себя, всё ещё не совсем понимая. — Но... — начинает он и замолкает. Макс бросает на него вопросительный взгляд. — Я всё ещё не... понимаю. Как это связано? — Шарль, ну же, — говорит Макс, смеясь. Даже он выглядит немного смущённым, но Шарль действительно не знает, о чём говорит. Макс напоминает ему Пьера, того, как тот всегда наслаждался тем, что знает больше Шарля о самых неприглядных сторонах жизни. Шарль краснеет, словно его отругали. — Такое огромное, — настаивает Шарль, решительно переводя взгляд на ложку в своих руках. — Я не понимаю, зачем кому-то нужно такое большое зеркало. Макс доброжелательно улыбается ему, протягивая тарелку, чтобы тот вытер. Он говорит: — Иногда людям нравится смотреть. — Он оценивающе глядит на Шарля. — Когда они кого-то трахают. Шарль с громким звуком роняет тарелку, шарит руками в её поисках, но она выскальзывает обратно в раковину, полную мыльной воды. Макс, застыв между любопытством и восторгом, медленно поднимает её. К счастью, она цела. В отличие от достоинства Шарля. — Ты никогда...? — спрашивает Макс, замолкая. Шарль краснеет и отводит взгляд. — О, нет, — смеется он, потирая затылок. — Я... ну... Когда я встречался с девушками, им всегда нравились, э-э... совершенно обычные вещи. Макс просто напевает, потирая ложку. — А когда встречался с парнями? Последует долгая пауза, во время которой Шарль не уверен, что вообще дышит. Как Макс...? Шарль рассказывал об этом только Пьеру. Формула-1 — не самое простое место для открыто бисексуального спортсмена; в некоторых странах, где они участвуют в гонках, его могут арестовать. Макс смотрит на него мгновение и улыбается. — Шарль, всё в порядке. Мне никто не говорил, если ты об этом беспокоишься. И я никому не собираюсь говорить, — успокаивающе говорит он. — И кроме того, это было бы довольно лицемерно с моей стороны. Шарль замирает, пытаясь осмыслить происходящее. — Ты имеешь в виду, что ты... тебя тоже...? — Привлекают мужчины? — прямо и без обиняков спрашивает Макс. — Да. Не исключительно они, но достаточно, чтобы это стало проблемой, если кто-нибудь узнает. Так что я понимаю. Шарль лишь кивает и делает несколько поверхностных вдохов. Он чувствует легкое головокружение. Низкий, мягкий свет кухни Макса вдруг кажется ему абсурдно ярким. Они еще некоторое время молчат: слышен лишь скрип столовых приборов, с которых Макс счищает пену. — Был только один парень, — наконец неуверенно говорит Шарль. — В F3. Давно это было. Он не очень хорошо относился ко мне. Зеркала... ему бы не понравились. Шарль уже много лет не вспоминал о тех неловких отношениях с другим гонщиком Формулы-3. Тот парень ужасно боялся, что кто-то узнает, так что они делали это только при выключенном свете и запертой двери. Шарль не афиширует свою бисексуальность, но и не стыдится ее. Он никогда этого не стыдился; его нежелание говорить на эту тему — просто прагматизм. В нынешних условиях признание своей ориентации кажется слишком трудоемким и отнимающим много времени. Шарль предпочитает сосредоточиться на гонках. Но тот парень из Формулы-3 глубоко стыдился своего интереса к мужчинам и, в свою очередь, заставил Шарля почувствовать себя так, будто ему должно быть стыдно. — Мне очень жаль, — говорит Макс, хмурясь и поворачиваясь к Шарлю. — Что он не относился к тебе хорошо. Ты заслуживал лучшего. Смущенный Шарль лишь кивает: он не хочет, чтобы Макс думал о нем как о каком-то благотворительном проекте или как о человеке, пытающемся вызвать сочувствие. Шарль просто хотел... поделиться этим с Максом. Как с другом. Потому что — после этого вечера, похоже, это может быть правдой. Они друзья. Качая головой, Шарль меняет тему. — Разве... делать это перед зеркалом не... немного... неловко? — спрашивает он, ерзая при одной только мысли об этом. Макс оценивающе смотрит на него и пожимает плечами. — Мне никогда не было неловко, — небрежно говорит Макс. Как будто это не перестраивает мозг Шарля, — то, как Макс рассказывает о том, занимался сексом перед зеркалом, тем самым заставляя Шарля думать об этом. — И ты можешь называть это сексом, Шарль. Всё просто. Может быть, для Макса это и так, но Шарль вырос в католической семье. Воскресные мессы, распятия над каждой дверью и полное отсутствие разговоров о сексе до брака. Шарль никогда не придавал этому большого значения, но это определенно... породило в нем некоторые заморочки. По поводу всех этих штук, связанных с сексом. — Тебе... понравилось? В тот раз? — запинаясь, спрашивает Шарль. Макс небрежно пожимает плечами. — Конечно, было круто. Это позволяет увидеть все, что чувствует другой человек. Это очень интимно. От того, как он произносит слово «интимно», у Шарля что-то сжимается в животе, становится тепло и сладко. Он рискует взглянуть на Макса и обнаруживает, что тот уже смотрит на него в ответ. Шарлю кажется, что он краснел большую часть вечера. — Понятно, — отвечает Шарль, откашливаясь. Голос Макса вызывает в голове самые разные образы. Макс, голый, прижимает Шарля к зеркалу, заставляя его смотреть на себя. Берет Шарля сзади, грубо трахает его, руки Шарля скользят по холодному стеклу. Дыхание заставляет зеркало запотеть: оно горячее, пока Макс целует его шею. Шарль смотрит на себя краем глаза, пока стоит на коленях перед Максом, заглатывая его член, одна из больших рук Макса зарывается в его волосы. — А что? Тебе это интересно? — спрашивает Макс, прерывая его мечтания. Непринужденно, словно они обсуждают погоду. Шарль чувствует, будто его язык приклеился к нёбу. Он кашляет, чувствуя себя неловко. — То есть... я не знаю. В любом случае, мне сейчас не с кем этим заняться, — говорит он, смеясь, словно это шутка. Как будто Макс не заставляет его голову кружиться, а член дергаться в штанах, заставляя его думать об этом. Макс блаженно улыбается, подает Шарлю последнюю тарелку и сливает воду из раковины. — Тебе стоит попробовать. Будь открыт новым впечатлениям. — Это перекликается со словами Ландо, сказанными ранее, о том, чтобы быть открытым для новых вещей. Шарлю кажется, что стены сжимаются вокруг него. Кухня определенно кажется меньше, чем пять минут назад, а от того, как рука Макса касается его руки, у него волосы встают дыбом. Он чувствует, как его охватывает желание, и одновременно дрожь. Макс моет руки, демонстрируя полное безразличие. Шарль механически вытирает тарелку и ставит её на место, они возвращают чистые тарелки и столовые приборы куда положено. Шарль действует исключительно на автопилоте, сердце бешено колотится в груди. Макс держится рядом с ним, даже когда это неудобно. Словно следует за ним. — Может, допьём вино? — спрашивает Макс, кладя руку на запястье Шарля. — Жаль выбрасывать хорошую бутылку вина, правда? Шарль просто кивает, не в силах смотреть ему в глаза. Другого слова нет: он чувствует себя добычей. Они возвращаются в гостиную и садятся, но Макс устраивается гораздо ближе, чем в прошлый раз, обнимая Шарля над спинкой дивана. Его пальцы лежат всего в нескольких сантиметрах от затылка Шарля; он чувствует тепло их призрачного присутствия. Макс снова включает ситком, но скорее для фонового шума. Никто из них даже не делает вид, что смотрит, все внимание сосредоточено друг на друге. Это ничем не должно отличаться от сотен ночей, которые он провел так с Пьером. Даже с Карлосом. Но это не так. В воздухе витает сильное напряжение, которому Шарль старается не придавать слишком большого значения. Ради своего бедного сердца. — Я хотел извиниться, — резко выпалил Шарль. — За то, как я себя вёл на вечеринке в конце сезона. Макс рассмеялся, глядя на него. — Не извиняйся, — сказал он. — Я не думал, что ты вспомнишь наш разговор. Шарль смущённо заерзал, уши покраснели. — Я правда не помню. Я просто... помню, как мы разговаривали. Очень долго. Я не помню точно, что я сказал. Макс просто напевал себе под нос, протягивая руку за пультом. Его рука коснулась бедра Шарля, когда он пошевелился, и Шарль не смог сдержаться — он пискнул. Макс никак не отреагировал, лишь слегка приподняв бровь. Он выключил телевизор и подвинулся на диване так, чтобы теперь полностью повернуться лицом к нему. Его колено легло на бедро Шарля. — Ты сказал, что надеешься, что у меня будет хороший сезон. Ты сказал, что твой сезон был отстойным, что, конечно, я и так знал, — смеется Макс. Шарль думает, что ему не показалось, как Макс, словно двигаясь ближе к нему, прижимает Шарля к подлокотнику дивана. — Ты сказал, что очень надеешься, что мы сможем провести время вместе во время каникул. Представь мое удивление, когда я ничего от тебя не услышал? Шарль — самый неловкий человек на свете. Он даже немного жалеет, что не умер. — Ты мог бы написать первым, — замечает Шарль дрожащим голосом и Макс пожимает плечами. — Мог бы, но я подумал, что подожду и посмотрю, сколько времени тебе понадобится, чтобы перестать смущаться. Шарль колеблется. — С чего бы мне... из-за этого смущаться? Макс просто смотрит на него. — Это не единственное, что ты сказал. Шарль резко вздыхает. Что ещё он сказал? Что Макс от него скрывает? Он чувствует, как ловушка медленно захлопывается вокруг него. — Так что же я сказал? Ты собираешься мне рассказать? — рявкает Шарль: его терпение на исходе. Макс лишь тихонько напевает, кладя руку на колено Шарля и наклоняясь ближе. — Думаю, лучше мне тебе показать. — Показать? — спрашивает Шарль, не понимая. — Что ты имеешь в виду? Макс не отвечает, просто подходит ближе. Он поднимает свободную руку, обнимая Шарля. И вдруг, внезапно, губы нежно прижимаются к губам Шарля, рука на его колене сжимается как тиски. Но только на мгновение. Поцелуй — потому что это был поцелуй, Макс только что поцеловал его, какого вообще хуя — заканчивается, даже не успев толком начаться, и Шарль задыхается, пытаясь вдохнуть. Кажется, будто весь кислород выкачали из комнаты. Макс просто смотрит на него оценивающим взглядом, на его губах играет легкая улыбка. Шарлю немного трудно сосредоточиться. — Зачем ты это сделал? — спрашивает он. Макс выглядит раздраженным. — Потому что, Шарль, я думаю, что нравлюсь тебе. —Макс поглаживает круговыми движениями его бедро и ему это не кажется... похоже, он находит это забавным. Но он не выглядит... напуганным, по крайней мере. Столкнувшись с желанием Шарля. Шарлю кажется, что он умирает. — Макс, — это всё, что он смог выдавить из себя, дрожа и смущаясь. Макс знает, что Шарлю он нравится. Макс знает. — Почему... почему ты так думаешь? — спрашивает он, но ему кажется, что у него плохо получается говорить убедительно. — Я знаю. Из-за того, что ты сказал. Шарль вот-вот начнёт кричать, если Макс просто не объяснит ему, что он сказал на вечеринке. Шарль не помнит, и ему не нравится, что Макс так давит на него. Он помнит только, как оттащил Макса в тёмный, тихий угол шумной комнаты. Он помнит лицо Макса, близко к его собственному, с улыбкой на что-то, сказанное Шарлем. Помнит руки Макса на своих бёдрах, стакан воды в руках. Он помнит, как коснулся передней части куртки Макса, как его руки вцепились в воротник, потянули его. Ухмылка Макса, легкое прикосновение к пояснице. — Ох, — в ужасе выдыхает Шарль. Словно поцелуй разблокировал что-то в глубоком, темном уголке его мозга. Затаенное воспоминание пытается вырваться на поверхность. Оно размытое, шумное. Но Шарль вспоминает. Он прикрывает рот руками, издавая писк. Макс усмехается, качая головой. — Теперь вспомнил? Шарль в ужасе кивает. — Я... вечеринка. Я попросил... тебя. О, Боже, Макс, мне так жаль. Потому что теперь Шарль знает, что это было: что он сказал Максу. Что, по мнению Макса, так сильно смутило его, что специально избегал Макса несколько недель после этого. Шарль попросил Макса поцеловать его. На вечеринке по случаю окончания сезона. Где собрались все их коллеги и начальники. Идеальное место для первого поцелуя. Боже. Шарль — самый нелепый человек на свете. О чём он вообще думал? Он слишком долго монополизировал внимание Макса на вечеринке, он это и так знал, но это просто... Что ж. Неудивительно, что Пьер так не хотел рассказывать ему о том, что он вытворил на вечеринке. Шарль, вероятно, уехал бы из страны, скрылся. Тем не менее, Шарль жалеет, что Пьер не рассказал ему. Потому что если бы Пьер сказал ему, каким полным дураком он себя выставил, Шарль никогда бы сюда не приехал. Ему никогда бы не пришлось сидеть на диване у Макса и быть униженным вот так, когда его жалкие желания были бы выставлены напоказ. — Шарль, пожалуйста, не расстраивайся, — говорит Макс, кладя руку на его запястье. Прикосновение трогательное, нежное. Шарль едва может смотреть на него. Что же Макс о нём думает? Отчаянный, навязчивый, распутный — возможно, ещё хуже. Шарль, безусловно, думает о себе ещё хуже. — Макс, мне так жаль, — говорит Шарль, с лёгкой гордостью демонстрируя, что его голос остаётся ровным. Он сможет поплакать, когда уйдёт — ему просто нужно выбраться отсюда с остатками своего достоинства, а потом он сможет хорошенько поплакать в своей кровати. В одиночестве. Макс доброжелательно улыбается ему. Макс такой добрый, и это только усугубляет ситуацию. — Пожалуйста, не извиняйся. Я не был против. Ну, конечно, он не возражал. Потому что Макс такой понимающий и такой хороший, а Шарль просто... воспользовался этим. Макс слегка сжимает его запястье. — Шарль, пожалуйста, перестань паниковать. Я правда не возражал. Ты разве не помнишь, что я тебе потом сказал? Он смотрит в потолок и качает головой. Наверное, что-то до смешного приятное. Макс вздыхает. — Я сказал тебе: спроси меня ещё раз, когда протрезвеешь. Шарль не понимает, что происходит. Неужели Макс действительно этого хочет?... Этого не может быть. Не может быть. Макс наклоняется ближе, практически опускаясь на колени над ним на диване. — Можно я тебя ещё раз поцелую? — спрашивает он мягким и тёплым голосом. — Можно? Шарль краснеет, дыхание перехватывает. Он хотел бы хоть немного понимать, что творится в голове у Макса. Не может быть, чтобы Макс испытывал к нему те же чувства, что Шарль. Возможно, это всего лишь мимолетное любопытство. Но все же — это Макс. Шарль никогда не мог ему ничего отказать. И сейчас он не собирается начинать. Шарль краснеет и опускает взгляд на свои руки. — Не нужно стесняться. Это я сейчас тебя спрашиваю. — Голос Макса низкий и хриплый, рука на колене поднимается вверх и нежно задерживается на его талии. Другой рукой он обхватывает лицо Шарля, приподнимая его, пока у Шарля не остается выбора, кроме как посмотреть ему в глаза. — Я не буду, если ты этого не хочешь. Собравшись с духом, он кивает. — Я... да, пожалуйста. Я хочу, — говорит он, задыхаясь от желания, подступающего к горлу. Он немного смущен тем, что Макс предложил поцеловать его, и он сказал «да, пожалуйста», но у него нет времени об этом думать, потому что Макс снова наклоняет голову и приближает свои губы к губам Шарля. Рука, которая обхватывала его лицо, скользит по волосам, нежно потягивая пряди. Все вокруг туманно, а поцелуй пахнет вином. Шарль с нетерпением лижет губы Макса, все стеснения исчезли, теперь, когда он знает, что Макс тоже хочет его поцеловать. Теплая рука на бедре скользит к пояснице и подталкивает его приподнять бедра. Шарль подчиняется и Макс укладывает их так, чтобы они лежали относительно ровно на диване. От этой непринужденной демонстрации силы у Шарля кружится голова. Он поднимает руки, обнимает Макса за шею и притягивает его к себе. Меняет угол поцелуя — это было намерение. Просто сидеть прямо — это был поцелуй. Но теперь это скорее прелюдия к чему-то другому, усиливающаяся это<i>. Шарль чувствует Макса повсюду, они так близко прижаты друг к другу, словно они — одно тело. Всё, что он чувствует: вкус, запах — это Макс. Макс целуется так же, как водит машину: с чистой, сосредоточенной энергией. Тихий, мягкий звук откуда-то из его горла, рука на бедре Шарля нежно сжимается, побуждая его двигать бёдрами. И вдруг между бёдрами оказывается сильная нога, дающее ему возможность прижаться к нему, и это — <i>о, это хорошо, это так хорошо. Другая его рука скользит под рубашкой Шарля, пальцы задевают его ребра и Шарль задается вопросом, чувствует ли Макс, как быстро бьется его сердце. Изо рта Шарля доносятся глупые стоны, но Максу, похоже, это нравится; он просто притягивает его ближе, целует сильнее. Он целует Шарля так, как хочет, крепко обнимая его, словно тот для него особенный. Это заставляет Шарля чувствовать себя особенным. В конце концов, все, к чему прикасается Макс, превращается в золото. Неужели даже такой, как Шарль, станет исключением? Это действительно глупо, что именно эта мысль заставляет Шарля осознать, что он делает. Макс отстраняется, наклоняясь, чтобы осыпать его шею поцелуями, Шарль проводит рукой по волосам Макса, делая глубокие, дрожащие вдохи. Что-то сжимается в его груди, и это неприятно. Это портит глубокое, тягучее чувство счастья. «Думаю, я тебе нравлюсь», — сказал Макс. О своих чувствах к Шарлю он и не упоминал. Никаких гарантий нет. Возможно, Максу не нужно больше, чем это — всего лишь раз, удобное тёплое тело, которое будет с ним этой ночью. Может быть, он делает это постоянно, с людьми, которые в пьяном виде признаются в глубине своего желания. Может быть, Макс не считает Шарля особенным. Именно это наконец пробивается сквозь пелену возбуждения. — Прости, блять ...я не могу, — говорит Шарль, отрывая голову Макса от своей шеи и кладя руку ему на грудь. Макс нависает над ним, удерживая свой вес. Он так хорош. В груди Шарля болит сердце. Шарль всегда думал: если бы у него была хотя бы одна ночь, может быть. Одна ночь, чтобы он мог узнать, что значит быть тронутым, обнятым, поцелованным Максом, этого было бы достаточно. Он мог бы спрятать это воспоминание в уголках своего сердца, и оно согревало бы его. Это было бы утешением. Только сейчас, столкнувшись с возможностью получить всё, чего он всегда хотел, Шарль считает, что у него недостаточно сил. Он никогда не умел ограничиваться малым, когда ему нужно все. Если Макс больше ничего от него не хочет после этого. После того, как Шарль наконец узнает, что значит быть поцелованным Максом, после многих лет надежд, желаний и мечтаний, это его уничтожит. Ему придётся сделать что-то совершенно радикальное, например... например, покинуть пилотирование, может быть? Вернуться жить к маме и стать архитектором. Или уехать во Францию, может быть. Он никогда случайно не столкнётся с Максом, если будет жить во Франции. Шарлю невыносимо будет видеть Макса каждые вторые выходные до конца их карьеры, сталкиваться с ним в ресторанах, когда у него под руку будет симпатичная блондинка. — Всё в порядке? — спрашивает Макс, нахмурив брови от беспокойства. Шарль понимает его замешательство. Вероятно, он весь вечер посылал миллион крошечных сигналов, прося именно об этом. Несколько недель назад он в пьяном виде попросил Макса поцеловать его, и весь вечер он был весь такой взволнованный и смущённый. Макс, естественно, привык быть объектом желания — все хотят с ним переспать. Он знает, что Шарль его хочет. Поэтому ему придётся сделать это. Объяснить. — Я обычно не делаю это так просто, — говорит Шарль, имея в виду случайные связи, сердце бешено колотится в горле, пытаясь выиграть время. Признаться Максу будет унизительно. Это коренным образом изменит его, сломает. Причинит больше боли, чем он мог себе представить. Он просто хочет продлить этот момент, когда всё в порядке, когда Макс не знает, как можно дольше. Он отводит взгляд, насколько это возможно, не желая видеть тот момент, когда осознание зажжется глаза Макса. Не желая видеть их полными ужаса — или, что еще хуже, сочувствия. Сочувствия из-за того, что Макс не может ответить взаимностью на чувства, которые Шарль лелеял почти тринадцать лет. То, что началось с искры, превратилось в лесной пожар, оставив после себя лишь обугленную оболочку в грудной клетке. И это даже не ложь: Шарль состоял в длительных отношениях практически с семнадцати лет. У него было несколько случайных связей, но он всегда ненавидел то, что чувствовал после них. Он просто не такой. Он жадный, алчный. Он всегда хочет большего. Особенно от Макса. Ему никогда ничего не было достаточно. — Кто сказал, что всё должно быть просто? — спрашивает Макс. Он не понимает. Даже малейшее отступление от абсолютного порядка вещей убьёт Шарля. Макс наклоняется для ещё одного страстного поцелуя и глаза Шарля болят от тяжести непролитых слёз. Он должен всё предельно ясно объяснить, даже если это означает разбить ему собственное сердце. Шарль отстраняется. Впервые в жизни он проявляет инстинкт самосохранения. — Мы не можем, — говорит он, задыхаясь. — Мы не можем этого сделать. Потому что я... ты не просто нравишься мне, — всхлипывает он, ужасаясь тому, как надломленно и разбито звучит его голос. — Я совершенно одержим тобой. Поэтому, если мы это сделаем, и тебе станет скучно, и... и, блять, ты меня бросишь, я сделаю что-нибудь совершенно безумное, например, арендую яхту и пришвартую её в гавани, чтобы просто наблюдать, как ты ходишь по своей квартире ночью. В глазах Макса мелькает озарение и Шарль не может этого вынести. Он думал, что достаточно храбр, чтобы встретить отказ Макса лицом к лицу. Но это не так. Не так, не так, не так. Лицо Макса находится в нескольких сантиметрах от его собственного, губы красные и липкие от слюны. Шарль не может этого вынести — не может лежать под Максом и слышать его отказ, шепчущийся в хрупкое пространство между ними. Это разобьет ему сердце — он будет слышать это каждый день до конца своей жизни. Он резко поворачивается и извивается, сбрасывая Макса и скатываясь с дивана. Все это, конечно, невероятно драматично и нелепо, но когда он не был таким? — Так, э-э... да, — говорит Шарль, вскакивая на ноги и отступая от испуганного Макса, метаясь по дивану. — Мне пора идти. Мне очень жаль. — С этими словами он поворачивается и убегает по коридору к входной двери. Он игнорирует, как Макс зовет по имени, глаза его затуманены слезами от смущения. — Да ебучий случай, Шарль ...подожди-ка! — говорит Макс, быстро догоняя его, скользя по деревянному полу в носках. Он хватает Шарля за предплечье, игнорируя его попытки оттолкнуть его. Он осторожно прижимает его к закрытой входной двери, поднимая руки и кладя их по обе стороны от тела Шарля, фактически загоняя его в угол. Шарлю некуда деваться, поэтому он просто закрывает глаза, унижение звенит в ушах. Если Макс настаивает на разговоре об этом, Шарлю не обязательно смотреть. — Пожалуйста, успокойся, — говорит Макс дрожащим голосом. — Мне так жаль, что я тебя расстроил. Я должен был... блять. Я должен был поговорить с тобой как следует, я не должен был так тебя целовать. Я не должен был так тебя целовать. Отлично. Прекрасно. — Все в порядке, — настаивает Шарль дрожащим голосом. Он просто хочет выбраться отсюда, не заплакав. Сегодня вечером он уже разорвал себе грудь перед Максом, ему осталось лишь ухватиться за последние остатки достоинства. — Я понимаю. — Нет, не понимаешь, — настаивает Макс, и в его голосе слышится печаль. — Я должен был... пиздец. Шарль, пожалуйста, просто посмотри на меня. Шарль делает глубокий вдох и открывает глаза. Слеза скатывается по щеке, оставляя прохладный след. Макс обхватывает его лицо рукой и осторожно вытирает, выглядя грустным, таким грустным. Почему он такой грустный? Это у Шарля здесь разбито сердце. Макс не имеет права выглядеть таким измученным, когда сам причиняет вред. — Спасибо, — говорит Макс, улыбаясь. — Мне не следовало этого делать. Мне следовало сначала поговорить с тобой, — повторяет он. — Потому что ты мне тоже очень нравишься, Шарль. Для меня это не какая-то... интрижка на одну ночь. Я бы не стал делать всего того, что ты сказал. Я не брошу тебя и не устану от тебя. Я не думаю, что это возможно, — признается он, покусывая губу. Как Макс до сих пор не понимает? Шарль качает головой, отводя взгляд от Макса. Он больше не может выносить этот пристальный взгляд. — Не так, как я, — настаивает он. — Я не знаю, как вести себя как ни в чем не бывало по отношению к тебе, — признаётся Шарль, храбро игнорируя дрожание нижней губы. Макс улыбается и поднимает подбородок так, что Шарлю некуда смотреть, кроме как прямо на него: — Не знаю, как ты этого не заметил, но я тоже никогда не знал, как вести себя как ни в чем не бывало по отношению к тебе. Он качает головой. — Не так, как я, — повторяет он, потому что это не так. Как это вообще возможно, когда Макс — это Макс, а Шарль — просто Шарль? Макс смеётся, совершенно раздражённый. — Точно также. Если уж на то пошло, я даже хуже. Я так много говорю о тебе, что у Даниэля есть банка Шарля. — Банка Шарля? — спрашивает он, совершенно озадаченный. Макс кивает, смущённый. — Не настоящая банка, конечно. Мне приходится давать ему пять евро каждый раз, когда я неуместно говорю о тебе. Думаю, за последние полгода я дал ему около трехсот евро. Шарль закатывает глаза. — Ага, конечно. Макс хмурится, теперь уже раздраженный: — Зачем мне лгать о чем-то настолько постыдном? Можешь спросить его, он сам тебе расскажет. Я всего лишь всем говорю, как высоко тебя ценю. Удивлен, что Пьер ничего об этом не сказал. Ему очень надоели мои вопросы о тебе, когда мы были напарниками. Шарль просто, блять, убьет Пьера. Макс говорил с Пьером о Шарле, и Пьер не рассказал. — Правда? — спрашивает Шарль, в его груди разворачивается что-то неуверенное и обнадеживающее. Макс кивает. — Мм. Я думал... я думал, может быть, поэтому ты перестал так часто со мной разговаривать. — Шарль перестал так отчаянно искать Макса примерно в то время, когда Пьер покинул Red Bull. Это было не совсем намеренно; он лучший друг Пьера, он должен был показать свою поддержку. Но примерно в это же время Пьер подшучивал над чувствами Шарля, и тот понял, что ему нужно гораздо лучше скрывать свои чувства к Максу, если он хочет избежать разбитого сердца. — Я перестал с тобой разговаривать, потому что не хотел, чтобы ты узнал о моих чувствах, — говорит Шарль, голова кружится. Какой же он идиот. Они оба идиоты. — Я думал... тебе некомфортно. Макс наклоняется так близко, что их лбы соприкасаются. — Ничто из того, что ты мог бы сделать, не заставило бы меня чувствовать себя некомфортно. Шарль сейчас словно разваливается на части под пристальным взглядом Макса. Он не совсем уверен, что не упал и не ударился головой во время неудачной попытки побега из квартиры Макса. Возможно, это какой-то приятный лихорадочный сон, который его подсознание придумало, чтобы защитить его от сокрушительной реальности. Никогда в жизни он не мог и мечтать, что кто-то такой хороший, как Макс, может интересоваться кем-то вроде него. Он был вполне доволен тем, что проводил дни на периферии круга Макса; словно планета, вращающаяся вокруг его собственного солнца. Последователь, преклоняющий колени перед алтарем всего, что построил Макс. Шарль так привык скрывать все свои чувства к Максу в глубине сердца, зарываясь в самые глубины души. Он не знает, как выплеснуть все наружу. Он может взорваться. Макс улыбается, его уши слегка розовеют, он проводит большим пальцем по щеке Шарля. — Я никогда не был как ни в чем не бывало. Мой отец ненавидел то, как я постоянно говорил о тебе после гонок. Я не хочу начинать быть как ни в чем не бывало сейчас. Это для меня не просто мимолетная интрижка, — Макс делает паузу, глубоко вздыхая. — Я, наверное, женился бы на тебе завтра, если бы ты согласился. Я скажу Кристиану, что хочу рассказать о наших отношениях публично. Я выложу видео, как мы занимаемся сексом в свою историю в Инстаграме. Мне. Все. Равно. — говорит Макс, медленно и четко выделяя каждое слово. — Я просто хочу быть с тобой. Нам не обязательно что-то делать прямо сейчас, если ты хочешь не торопиться. Это нормально. Всё, чего ты хочешь, — пожалуйста. Главное, чтобы я мог называть тебя своим. Это совершенно безумно, ненормально и, вероятно, крайне нездорово. Шарлю должно было бы захотеться убежать куда глаза глядят, но этого не происходит — совсем нет. Это зеркальное отражение того, что Шарль чувствует к Максу. Честно говоря, Шарль думает, что, наверное, должен был это знать. Они — гонщики Формулы-1 — если что-то и есть в них общего, так это жажда победы. Жажда очков, жажда побед, жажда чемпионских титулов. Собственническое отношение к тому, что принадлежит им и только им. Клиническая одержимость. Шарль не знает, что с собой делать. — Спорим, у тебя даже нет пароля от твоего аккаунта в Инстаграме, — говорит он, задыхаясь. — Как ты собираешься выложить видео, где мы занимаемся сексом, без него? Макс просто смотрит на него в ответ, серьезно. — Я найду способ. Если это сделает тебя моим, я сделаю все что угодно. «Он действительно способен это сделать», — думает Шарль. Это должно его напугать. От этого у него аж член дергается. Он чувствует, что его переполняют эмоции, и он вот-вот выплеснет их наружу. Шарль получит возможность... Макс может стать его. Макс хочет, чтобы Шарль был его. Он думает о многом. О том, как забрать Макса домой, снова представить его своей семье как своего парня. Артур будет смеяться, его мать, вероятно, будет плакать, а Лоренцо будет просто... озадачен, в своем поддерживающем стиле. О том, как он будет держать Макса за руку, когда они будут с друзьями, игнорировать насмешки Даниэля и закатывание глаз Пьера. О том, как они будут проявлять друг к другу нежную привязанность. Шарль думает, что, вероятно, не возражал бы против публичного заявления, если бы Макс был рядом и поддерживал его в этот момент. Мысль о том, чтобы рассказать всему миру, ужасает. Но Макс заставляет его хотеть быть храбрым. Шарль забегает вперед. Ему все равно. — Сейчас можно поцеловать? — спрашивает Макс и Шарль резко поднимается, чтобы встретиться с его губами. Он чувствует себя таким лёгким и счастливым, что удивляется, как не парит в воздухе. Макс хочет его. Макс действительно хочет его. Поцелуй долгий и глубокий, язык Макса скользит по языку Шарля, словно пронизанный обещанием. Он разгорячен и возбужден, что-то бурлит в его жилах. Макс кладёт одну тёплую руку ему на бедро. Шарль отстраняется, тяжело дыша. — Я не хочу медлить, — признаётся он, обнимая Макса за шею и притягивая его так, чтобы их носы соприкоснулись. Он снова наклоняется, словно собираясь поцеловать Макса, но останавливается, едва не соприкоснувшись губами. — Я хочу всего, что ты мне дашь. Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — шепчет он. Макс издает болезненный стон, прижимаясь головой к его лбу. — Блять, Шарль. Малыш. Ты не можешь просто... говорить такие вещи. Шарль не может сдержать стон, вырвавшийся из его горла при этом ласковом обращении. Он всегда питал к нему слабость, и то, как звучит голос Макса, называющего его «малыш», просто... Шарль, вероятно, будет думать об этом вечно. Они встречаются взглядами и Шарль застенчиво улыбается. — Ты сказал... ты сказал, что хочешь... э-э... сделать меня своим. — Он отводит взгляд, переполненный эмоциями. — Я говорю тебе, что я... я тоже этого хочу. Отведи меня в постель, хорошо? Сделай меня своим. Макс целует его с поразительной яростью, свободной рукой обнимая лицо Шарля. Губы страстно прижимаются к его губам, пальцы поглаживают линию его челюсти. Их бедра соприкасаются и Шарль издает мучительный стон. Макс опускает руку и пытается ухватиться, обхватывая бедро и обвивая одной из его ног свою талию. Это на мгновение выводит его из равновесия, живот опускается вниз, но затем свободная рука Макса ложится на поясницу Шарля, удерживая его. «Всегда держит меня», — думает Шарль и в его голосе слышится страх. Но, возможно, ему больше не нужно так бояться. Наконец, наконец, новая поза позволяет создать достаточное трение. Шарль чувствует, как твердый член Макса напрягается в шве его шорт. Макс толкает бедра вперед в этих прерванных толчках, прижимаясь к члену Шарля, зажатому в джинсах. Его рука, низко расположенная на спине Шарля, подталкивает его бедра вперед. Член так сильно возбужден, что начинает немного болеть, но он подчиняется, поднимаясь навстречу толчкам Макса. Шарль запрокидывает голову назад, опираясь ею на дверь, позволяя Максу нежно целовать основание его шеи, и стонет. — Макс, блять, ты хочешь, чтобы я умолял? Я буду умолять, — настаивает Шарль. Макс рычит, как животное, и наклоняется вперёд, чтобы прижаться к губам Шарля для страстного поцелуя. Они целуются секунды, минуты, часы — невозможно сказать. Всё происходит медленно, тепло и совершенно захватывающе. Шарль чувствует, как будто его сжигает, электричество пробегает по его коже в каждой точке соприкосновения их тел. Макс отстраняется от поцелуя, его грудь тяжело вздымается. — Давай, — только и говорит он, постукивая по другой ноге, и Шарль стонет, запрокидывая голову назад и ударяясь ею о твёрдое дерево. — Я слишком тяжёлый, — протестует Шарль, смеясь. — Не надо... Макс! — кричит он, когда Макс хватает его за бедро, крепко обхватывая его талию. — Не говори глупостей, — говорит Макс. Он двигает бёдрами вперёд, его член касается промежности Шарля. — А теперь другая, — настаивает Макс, кладя руку на ногу и слегка отодвигая их от двери, чтобы у Шарля было место для маневра. — Макс, — вздыхает Шарля, но Макс лишь упрямо смотрит в ответ. Не имея другого выбора, он крепко вцепляется в плечи Макса и подпрыгивает, чувствуя себя полным идиотом. Макс хватает его за бедро и подбрасывает так, чтобы тот крепко держался, повиснув на шее Макса, как обезьяна. Макс прижимает его к двери, наклоняется, чтобы укусить за шею, поцеловать в губы, потянуть за нижнюю губу. — Я мог бы трахнуть тебя вот так, — говорит Макс, практически вдыхая эти слова в рот Шарлю. — Прямо здесь, у двери. Шарль издает звук, который, скорее всего, является всхлипом, закатывая глаза. — Блять, Макс. Ты не можешь просто... ммпф. Макс прерывает его протесты ещё одним поцелуем, целуя языком линию губ. Кажется, он полон решимости не дать Шарлю произнести ни слова. — Тебе бы это понравилось? — спрашивает Макс, отстраняясь, чтобы оставить засос высоко на горле Шарля. — Если бы я трахал тебя вот так, любой прохожий услышал бы тебя. — Макс, — задыхаясь, выдыхает Шарль. — Боже, продолжай произносить моё имя так, — стонет Макс, прижимая их лбы друг к другу. — Думаю, у нас могут быть большие проблемы. Мои соседи знают, кто здесь живёт. Неужели они думают, что узнают тебя, стонущего так? Узнают, что принца Монако трахают у двери? — Merde, — бормочет Шарль, стараясь удобнее переместиться, но все еще крепко держась за Макса. Он скрещивает лодыжки, которые лежат низко на его спине. Для большей безопасности, конечно. Это просто дополнительное преимущество, что такое движение позволяет ему притянуть Макса ближе и немного потереть свой член. — Ты прав, — соглашается Макс. — Лучше не рисковать вот так. — И с этими словами он оттаскивает Шарля от относительной безопасности двери. Шарль ахает, живот сжимается, и он крепче обнимает Макса за шею. — Боже, Макс! Давай уже... Макс прерывает его поцелуем и, пятясь назад, идет по коридору. Его бицепсы напрягаются, и Шарлю отчаянно хочется их укусить. Он просто позволяет себя поцеловать на мгновение, прежде чем отстраниться, сердце бешено колотится в груди. — Макс, серьёзно, я не... ничего страшного, если тебе нужно меня отпустить. — О, я так и сделаю. Конечно же, опущу тебя. На свою кровать. Руки Макса лежат высоко на бёдрах Шарля, пальцы касаются складки между бёдрами и изгиба задницы. Его хватка становится всё крепче; Шарль всхлипывает, опуская голову на плечо Макса. — Я с тобой. Я не позволю тебе упасть, — говорит Макс. Шарль понимает, что верит ему. Макс не позволит, чтобы с ним случилось что-то плохое. Шарль чувствует себя в безопасности и окруженным заботой в тесном кругу объятий Макса. Он позволяет Максу отнести себя в спальню, словно он какая-то падающая в обморок девушка. Дойдя до края кровати, Макс наклоняется, нежно укладывая его. Всё это время он продолжает целовать Шарля, сводя его с ума. Макс отрывается от него, протягивает руку назад и снимает футболку, бросая её в угол. Шарля пробирает дрожь от открывшейся бледной, нежной кожи. У него на груди веснушки, а на животе, словно крошечные созвездия, разбросаны несколько родинок. Шарль хочет коснуться каждой языком. Запоздалое осознание того, что он может это сделать, что ему позволено, заставляет его привстать на локти, из-за чего Макс вынужден немного отодвинуться, и нежно целовать: он облизывает веснушки, обводит языком соски Макса, а затем следует по нежной дорожке родинок вниз, пока не начинает целовать тазовую кость. Он оставляет там засос — просто для верности. Ему кажется, что он метит то, что принадлежит ему и только ему. Макс вздрагивает, когда Шарль кусает его, рукой он запутывает его волосы: — Блять, малыш, — говорит Макс, смеясь, но смех натянутый. Шарль отстраняется, довольный большим красным следом, который он оставил. — Ты жесток, ты знаешь это? — спрашивает Макс. Шарль просто смотрит на Макса сквозь ресницы, являя собой само воплощение невинности. Макс стонет, когда Шарль откидывается назад, облизывая засос, успокаивая боль от разорванных кровеносных сосудов. В этот момент телефон Макса резко оживает, вибрируя в кармане шорт. Макс шарит в поисках телефона, ругаясь по-голландски. — Выключи, — хнычет Шарль, поглаживая руками бока Макса. Макс смеется, наконец найдя телефон. — Что, ты не хочешь поздороваться с Даниэлем? — спрашивает он, протягивая телефон Шарлю, который морщит нос. Фотография контакта — крайне неудачное изображение носа Даниэля. Шарлю нравится Даниэль, но всему свое время и место. Макс нажимает кнопку автоответчика, отклоняя звонок. — Доволен? — спрашивает Макс, на что Шарль фыркает, но все равно кивает. — Да, просто дай мне... — говорит Макс, а затем отходит, унося тепло своего тела от жаждущих рук Шарля, пока тот смотрит ему вслед, что-то нажимающего на телефоне. Макс выключает его и кладет на комод, прислоненный к стене слева от кровати, оглядываясь на Шарля. Он инстинктивно отводит взгляд, так привыкший не хотеть, чтобы Макс видел его пристальный взгляд. И... да блять. Как он мог забыть про зеркало? В таком виде это кажется еще более масштабным. В приглушенном свете спальни Макса сияет полированное золото. Шарль видит желание, написанное на его лице: его лицо раскраснелось, губы искусаны, на шее красный след. Рот слегка приоткрыт, глаза прикрыты желанием, а член напряженно выпирает. Он выглядит... ну... другого слова не подобрать. Он выглядит затраханным. Совершенно по-шлюшьи. Отчаянным. Каким он и является, но... На это унизительно смотреть. Шарль изо всех сил пытается встретиться с собственным взглядом. — ...продолжать? — спрашивает Макс и Шарль вздрагивает, вырвавшись из оцепенения. Он поворачивается к Максу, который небрежно прислонился к стене. Кажется, он просто наблюдает, как Шарль наблюдает за самим собой. — Что? — спрашивает Шарль после короткой паузы. Макс ухмыляется, скрестив руки на голой груди. Он не спешит возвращаться: — Я спросил, стоит ли нам продолжать. Но, похоже, я тебе для этого не нужен. — Он наклоняет голову набок, оценивая ситуацию. Шарль виновато смотрит в зеркало. Он ловит себя на том, что подглядывает. — О чём ты? — спрашивает он, притворяясь дураком. Макс фыркает, отталкиваясь от стены, подкрадываясь к нему, как хищник, выслеживающий свою добычу. — Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю, Шарль. — Он подходит так близко, проводя пальцем по краю челюсти Шарля, хватает его за подбородок одной рукой и поворачивает его лицо, заставляя снова посмотреть в зеркало. Шарль избегает смотреть прямо на себя, предпочитая изучать отражение покрывала, раздвижных дверей, самого Макса. Но Макс слишком быстр. Он щипает Шарля за щеку — не слишком сильно, чтобы не было больно, лишь слегка надавливая. — Посмотри на себя, Шарль. Ты такой красивый. И весь мой, да? — спрашивает Макс. Шарль смотрит себе в глаза и кивает, завороженно соглашаясь. Макс нежно надавливает на мягкую кожу под подбородком и Шарль поднимается с кровати, инстинктивно понимая, чего Макс от него хочет. Его тело покачивается навстречу Максу, словно прилив, возвращающийся к берегу. Макс встает позади него и его руки ложатся на бедра Шарля. Он кладет подбородок за плечо Шарля и тихонько напевает, так что вибрации щекочут шею. Шарль не может оторвать взгляд. Руки Макса начинают скользить по поверхности живота Шарля, совершая длинные, широкие движения. С каждым движением рук он оставляет за собой след тепла. — Я хочу смотреть на тебя, — шепчет Макс, прижимаясь носом к шее Шарля. — На всего тебя. Шарль делает прерывистый вдох. — Хорошо, — говорит он и пытается повернуться в объятиях Макса, но внезапно руки сжимают его, останавливая. — Макс? — спрашивает он растерянно. Он видит в зеркале, как по лицу Макса расплывается медленная, непристойная улыбка. — Я хочу, чтобы ты разделся для меня. Так. Шарль стонет, откидывая голову на плечо Макса и глядя в зеркало сквозь прищуренные глаза. — Ну же, Макс. — Что? — спрашивает Макс, широко раскрыв глаза. — Я хочу посмотреть на тебя. Конечно, чтобы получить наилучшие впечатления. Вот и всё. Шарль отворачивает лицо от зеркала, пряча у его шеи. — Макс, — говорит он тихо и умоляюще. — Ты вдруг стал таким застенчивым, — размышляет Макс, целуя гладкую шею Шарля. — Что сделало тебя таким? — Зеркало, — слабо возражает он. — Не мог бы ты его чем-нибудь закрыть? Это так неловко. — Похоже, оно тебя очень интересует, Шарль, — говорит Макс нейтральным голосом, ничего не выдавая. Слова словно впиваются в кожу Шарля. — Тебе действительно это неловко? Я, конечно, прикрою его, если ты хочешь, — говорит Макс, покусывая его за шею. — Но я не думаю, что ты этого действительно хочешь, верно? Шарль тяжело дышит, искоса глядя в зеркало, чувствуя, что мозги вот-вот вытекут из ушей. — Хочешь посмотреть на себя? — спрашивает Макс свободной рукой, проводя пальцем по груди Шарля, поглаживая сосок, пока тот не затвердеет, образуя небольшой бугорок, видимый сквозь рубашку. — Хочешь посмотреть на него, пока я буду делать тебя своим? — спрашивает он, завершая фразу еще одним легким поцелуем. Шарль не может оторвать глаз от их совместного отражения в зеркале, наблюдая, как румянец распространяется по его груди. Возможно, он всегда знал, что у него есть склонность к эксгибиционизму, но это просто... ну, это чертовски неловко, вот как это. Что-то шевелится у него в животе, когда он видит, как краснеет его лицо в ответ на все эти нежные ласки Макса. Шарль не знает, что сказать, поэтому ограничивается тихим одобрительным звуком. — Это не плохо, — утешает его Макс. — Как я уже говорил, это очень интимно, когда ты можешь наблюдать за происходящим. За всем тем, что я заставляю тебя чувствовать. И в этом-то и проблема, не так ли? Шарлю нравится, когда за ним наблюдают. Нравится тяжелый, медовый взгляд партнера, нравится представлять, как за ним наблюдают другие люди. Но он... Он не знает, что чувствует, наблюдая за собой. За тем, как его низменные желания обнажаются, и за тем, как это происходит. За тем, как Макс наблюдает за этим. Шарль не глуп, несмотря на то, что о нём думают люди; он знает, как выглядит. Он знает, что привлекателен. Девушкам он всегда нравился. Иногда и парням, но чаще они предпочитают называть его слабым и мягкотелым, потому что женщины находят его привлекательным. Так что да. Он знает, что ему нечего стыдиться. Но мысль о том, как Макс разберёт его на части и обнажит ту самую, пульсирующую, нуждающуюся сущность, которая скрывается под поверхностью его кожи. То, что заставляет его хотеть большего, большего, большего. То, что заставляет его стремиться к подиумам, победам в гонках, чемпионству, даже перед лицом полного поражения. Он не уверен, что сможет с этим справиться. — Хочешь попробовать? — медленно и осторожно спрашивает Макс. Макс всегда умел читать его лучше, чем кто-либо другой. Шарль уверен, что узнал тревогу, мелькающую на его лице, когда тот обдумывает это. — Я... — голос Шарля дрожит, он откашливается и пытается снова. — Я бы хотел... увидеть тебя. Но я не уверен, стоит ли... смотреть на себя. Макс забавно хмыкает. — Но ты такой красивый, — говорит он, словно это факт. Шарль краснеет, опускает взгляд и отводит его в сторону. — Нет, ну же, — говорит Макс, мягко беря его за подбородок и заставляя Шарля посмотреть на них двоих в зеркало. Шарль привык, что его называют привлекательным — в конце концов, это, по сути, вся маркетинговая стратегия Ferrari. Но когда это говорит Макс, это звучит... по-другому. Когда Макс называет его красивым, это звучит не так, будто он говорит о строении костей. Как будто он заглядывает внутрь Шарля, в его самую душу. Как будто он видит те части его тела, которые изранены, кровоточат и слишком болят, чтобы до них дотронуться. — Ты позволишь мне увидеть тебя? — спрашивает Макс, глядя на его лицо в зеркале. Шарль делает глубокий вдох и кивает. — Хорошо, — говорит Макс, покусывая мочку его уха. — Начни с рубашки, малыш. Шарль опускает руки к краю ткани, наблюдая за движением в зеркале. Он медленно снимает её через голову, слегка запутывая руки в спешке. Макс тихо и чувственно смеётся и Шарлю нравится, как его смех вибрирует в собственной груди. Он резким движением снимает рубашку и отбрасывает её. Так гораздо лучше: Шарль чувствует тепло Макса на своей коже, прижатое к нему. Руки Макса начинают скользить по его обнажённой коже, словно претендуя на тело. — Видишь? Это легко. Так хорошо, что ты позволяешь мне видеть тебя таким. Вот, я дам тебе фору. — Руки Макса опускаются к брюкам, скользя вниз по груди. Это щекочет, Шарль наблюдает за напряжением собственных мышц пресса в ответ. Длинные пальцы обхватывают пуговицу джинсов, ловко расстёгивая её и опуская язычок молнии. Макс двигается медленно, размеренно. Это сводит с ума. Подушечки пальцев касаются нежной кожи его живота — он дергается в объятиях Макса. Шарль кладёт руки поверх рук Макса, стягивая джинсы. К счастью, сегодня он выбрал свободные, избавив себя от унижения, связанного с необходимостью вылезать из узких. Шарль пытается дышать, преодолевая смущение, пробегающее по коже от ощущения раздевания перед зеркалом и взгляда на лицо Макса: он весь покраснел, дыхание участилось: затылок Шарля обжигает. Он сбрасывает джинсы, снимая носки, пока не остаётся только в трусах. Макс опускает руку ниже, пока его костяшки пальцев не касаются головки члена Шарля сквозь трусы. Они серые и на них отчётливо видно влажное пятно, где член постоянно выделял липкий предэякулят. Бедра выгибаются вперёд от нежного прикосновения руки Макса. Он завороженно смотрит в зеркало, а Макс улыбается, обхватывая рукой его член сквозь белье. Макс облизывает нежную розовую мочку его уха: — Я же говорил, что хочу увидеть всего тебя, Шарль. Он тихонько всхлипывает, когда теплая ладонь Макса касается его тела, ненадолго закрывает глаза, наслаждаясь. Он уже несколько часов наполовину твердый. Макс сжимает его член и глаза Шарля резко открываются. — Не отводи свои красивые глаза от зеркала, малыш, — властным голосом предупреждает Макс. Всё, что может сделать Шарль, — кивнуть, абсолютно завороженный. Кажется, ему уже нечего смущаться; он неуклюже возится, собираясь быстро стянуть белье и покончить с этим, но Макс останавливает его: — Медленно и спокойно, хорошо? Шарль снова кивает, цепляя большие пальцы за резинку. Он начинает тянуть, медленно, обнажая дюйм за дюймом голой кожи. Сдерживая шипение от того, как резинка медленно скользит по его члену, он стягивает трусы так, что сверху торчит только головка: она темно-красного цвета, влажная от предэякулята. Пальцы Макса нежно поглаживают ее, потирая маленькими круговыми движениями, от которых Шарль вскрикивает. Он стягивает нижнее белье еще ниже, обнажая всю длину своего члена и яичек, высоко и плотно прижатых к телу от возбуждения. Боксеры падают на пол и он отшвыривает их. Макс берет его в руки во всю длину, поглаживая всего один раз, как будто из любопытства. Колени Шарля подгибаются, его голова снова наклоняется на плечо, голова кружится. Это смешно. Шарль ведет себя так, будто к нему впервые прикасаются или что-то в этом роде. Шарль не девственник, но с его последнего раза прошло почти восемь лет. С парнем. Так что, возможно, в каком-то смысле, все-таки да. Может ли восстановиться девственность? В любом случае, с Максом все как будто впервые. нет причин, по которым малейшие ласки Макса могли бы разжечь его кожу от желания. — Хорошо, да? — спрашивает Макс, его глаза горят и темнеют в зеркале. Шарль не отвечает, опуская голову обратно на плечо Макса. Он наблюдает за ними двумя в зеркале сквозь полуприкрытые веки, грудь вздымается. — Я задал тебе вопрос, малыш. — Другая рука Макса опускается, чтобы обхватить яйца Шарля — не стимулируя, как и его член. Просто своего рода нежное исследование, которое разбирает его на части более эффективно, чем что-либо еще. Шарль сильно прикусывает нижнюю губу, пытаясь остановить неловкий звук, который он хочет издать. При этом заявлении Шарля пронзило что-то ледяное и раскаленное одновременно. Случайная демонстрация доминирования. — Да, Макс, ебать, — выдавливает он, когда Макс начинает серьезно поглаживать его член, желая ухватиться за что-нибудь руками. — Чувствую себя... хммпф, чувствую себя хорошо. — Он чувствует себя онемевшим, совершенно неспособным к рациональному мышлению. Макс проводит большим пальцем по головке члена, собирая там выступающие капли и распределяя их по кончику, добавляя столь необходимую смазку. Макс был прав: наблюдать за происходящим в зеркале просто потрясающе. Достаточно жарко, чтобы это почувствовать; медленные, уверенные движения руки Макса теплой вокруг его члена. То, как Макс выкручивает руку, когда добирается до головки, заставляя бедра Шарля подпрыгивать. Чувствовать спиной твердый член Макса, прижимающийся к его заднице. На самом деле смотреть, как это происходит с ним самим, — откровенная порнография. Шарль никогда раньше не видел себя таким: то, как его рот открывается, когда Макс крепко сжимает его, как его язык слегка высовывается изо рта, когда Макс поднимает свободную руку и осторожно прищипывает его сосок. То, как его бедра не перестают двигаться, пытаясь добиться трения, пытаясь заставить Макса двигаться быстрее. Это ужасно. Это потрясающе. Это душераздирающе; это исцеляет. Ему кажется, что Макс разбирает его на части и собирает обратно. Все равно темпа не хватает. — Макс, блять, ты... быстрее, — прохрипел Шарль, наблюдая за невозмутимым движением руки Макса в зеркале и чувствуя ее тепло на своей коже. Другая рука Макса тянется к его соску, нежно щипая: — Попроси вежливо, Шарль, — упрекает Макс и желудок Шарля сжимается от удовольствия. У него никогда раньше не было такого секса. Это точно. До этого был всего один парень и их неловкие действия Шарль никогда не вспоминал с какой-либо нежностью. А его бывшие девушки всегда как бы... предполагали, что он возьмет на себя инициативу. И ему всегда это нравилось, даже если иногда ему хотелось, чтобы они могли поменяться местами. Он никогда не чувствовал себя способным попросить кого-то из них сделать это для него. Возможно, он не до конца верил, что кто-то из них после расставания не пойдет в СМИ и не скажет: «О, Шарль Леклер? Да, он попросил меня связать его и отшлепать.» Ему интересно, насколько популярным он стал бы тогда среди тифози. Но с Максом все по-другому: эта легкая грация, которую он проявляет на треке, непринужденная манера, с которой люди стекаются к нему в поисках пути следования. Это естественный переход в спальню. Макс выглядит в этой роли очень комфортно, носит ее как вторую кожу. Шарль думает, что ему не потребуется много усилий, чтобы убедить Макса связать его и отшлепать. И дело не в том, что Макс не собирается бежать к СМИ с историями о том, что Шарль хочет, чтобы его отшлёпали — хотя Шарль думает, что Кристиану, вероятно, хотелось бы этого. Шарль делает глубокий вдох, наблюдая, как румянец с его щек стекает по шее. — Пожалуйста, Макс. Ты можешь... ах, ты можешь немного ускориться? Макс нежно целует его в ямочку на щеке, опасно улыбаясь ему в зеркало. — Конечно, малыш. Все, что тебе нужно было сделать, это сказать «пожалуйста». А потом его рука ускоряется, и ох, блять, это хорошо, это хорошо, это так хорошо. Он поворачивает запястье именно так, сжимает, когда достигает основания, впивается большим пальцем в чувствительную кожу под головкой члена Шарля, рука почти размыта между его ног. И несмотря на все это, Шарль смотрит, как он кусает губу, как одна рука поднимается и находит волосы Макса, тянет его вниз, чтобы поцеловать шею Шарля. То, как Макс смотрит на него, его потемневшие от желания глаза, скользящие вверх и вниз по его телу в зеркале. Это похоже на физическое прикосновение — тяжесть его взгляда. Шарль уже через пару минут оказывается до смущения близко, и у него хватает сил, чтобы высказать предупреждение. — Макс, Макс, ты должен... остановись, блять, я близко, я собираюсь... Макс просто мычит, облизывая последний след, который он оставил на шее Шарля, и ускоряет движение руки. — Хороший мальчик, — говорит он и Шарль ничего не может с собой поделать: он издает поразительно громкий крик, переходящий в визг, и почти падает на тело Макса. — Блять, — говорит Макс. Макс назвал его хорошим мальчиком. И Шарль кончил быстрее, чем подросток. Как будто Макс может заглянуть ему в душу, вытаскивая на поверхность свои самые сокровенные желания. Макс держит его одной рукой, напрягая бицепс перед зеркалом. Он подносит руку, покрытую спермой Шарля, ко рту и слизывает ее с пальцев. Шарль стонет, член отважно дергается. Все, что он делает, настолько чертовски горячо, что Шарль не уверен, что сможет даже снова взглянуть на Макса, не смущаясь. Это может сделать гоночные выходные несколько неловкими. Макс осторожно опускает их обоих ниже, пока они не садятся на край кровати. Кожа Шарля вся липкая от пота и одежда Макса прилипает к нему. — Прости, — слабо говорит Шарль, когда снова может нормально дышать. Макс смеется, сталкивает его с колен и встает, чтобы раздеться. Шарль дуется: он сам хотел раздеть Макса. — За что ты извиняешься, schatje? — спрашивает Макс и Шарль делает мысленную пометку: выяснить, что это значит. Шарлю кажется, что его душу высосали через член, поэтому он падает на локти, наблюдая, как Макс сбрасывает с него шорты и футболку, оставляя его только в нижнем белье. Он не может перестать смотреть на очертания члена Макса, натягивающего ткань. На вид - большой. — Не хотел кончить так быстро, — объясняет Шарль, сдерживая зевок — после оргазма он всегда засыпает. Макс только посмеивается, вставая между раздвинутыми ногами. — Все в порядке, малыш. Мы еще не закончили. Глаза Шарля расширяются и он приподнимается на локтях, а Макс опускается на колени. — Ч-что ты?.. — начинает спрашивать он, но замолкает, когда Макс снова берет его член в руки. — Мне нужно тебя отчистить, — говорит Макс, улыбаясь. — Было бы грубо оставить тебя таким липким. Шарль не кончал несколько раз за ночь с тех пор, как ему исполнилось девятнадцать. Он не уверен, что сможет. Он отчаянно хочет не подвести Макса. Шарль немного хмурится при этой мысли. Макс мычит, наблюдая за выражением его лица. — Если только ты не слишком устал? — спрашивает он, и сердце Шарля колотится. — Конечно, ничего страшного. Мы не обязаны делать ничего, чего ты не хочешь, — Макс пожимает плечами, как будто все в порядке. Например, как если бы Шарль сказал бы «да, спасибо за оргазм, но мне хотелось бы сейчас поспать и предоставить ему самому позаботиться о себе», Макс бы просто... позволил ему. Шарль на мгновение закусывает губу: — Конечно, хочу, — говорит он, и Макс довольно улыбается. — Я просто... не уверен, что смогу. Знаешь. Еще раз. Улыбка Макса превращается в ухмылку и он наклоняется вперед, поднимая руки и рисуя крошечные круги на чувствительной коже внутренней поверхности бедер Шарля. — Позволь мне побеспокоиться об этом, малыш. У меня есть планы на тебя сегодня вечером. И с этими словами он опускает голову, оставляя еще один засос на бедре Шарля. Покажется ли женщине, которая делает макияж Шарлю для рекламных видеороликов Ferrari, странным, если он напишет ей и спросит, какой у него оттенок тонального крема? У него такое чувство, что ему, возможно, скоро придется купить — Макс похож на вампира. Макс осторожно облизывает отметину, а затем переключает свое внимание на другое бедро, оставляя Шарлю такие же отметки. Шарль надеется, что они станут похожи на сильные синяки, которые останутся на несколько дней, так что он может ходить с прикосновениями Макса, его собственничество запечатлено в самых интимных частях Шарля. Убедившись, что он уделил бедрам Шарля достаточно внимания, Макс наклоняет голову и нежно лижет яйца Шарля. Как маленький котёнок облизывается, счищая случайные следы спермы. А затем он целует основание мягкого члена, прежде чем взять его в рот. Шарль сдерживает почти крик, сильно закусив нижнюю губу, звук получается искаженный и тихий. Язык Макса ласкает нижнюю часть его члена, а его рот такой теплый и влажный. Это так приятно, что даже больно, от чрезмерной стимуляции у Шарля кружится голова, когда Макс отрывается, чтобы взять в рот головку его члена. На самом деле он не отсасывает как следует, а просто облизывает его, пытаясь отчистить и дать ему кончить. Это не останавливает Шарля от отчаянных толчков во влажный жар этого невероятного рта. Шарль желает, чтобы все люди, которые говорят, что Макс не умеет много, усердно работать, увидели его сейчас. Макс издает этот великолепный звук глубоко в горле и Шарль чувствует, как он вибрирует в его члене. Он сдерживает собственные стоны, прикрывает рот рукой и стонет сквозь пальцы. Макс на мгновение отстраняется, чтобы подышать, бормоча: — Так вкусно, малыш. — Шарлю кажется, что он тает. Макс отталкивает руку Шарля ото рта: он нежно целует ладонь, опуская ее на собственный затылок, и снова берет Шарля в рот. Шарль тихо стонет, член дергается во рту Макса, снова наполняя его, когда Макс делает то, что заставляет Шарля видеть звезды. Макс глубоко вдыхает через нос и скользит до самого основания, заглатывая член Шарля. — Ебать! — Шарль плачет, толкая бедра вперед и чувствуя, как горло Макса трепещет вокруг него. Он с трудом может смотреть в зеркало, беспокоясь, что кончит снова, слишком скоро, если он вообще способен на это. Каждый раз, когда он поднимает взгляд и видит, как голова Макса движется между его собственных ног, ему кажется, будто он горит в огне. — Макс, ты действительно должен... я хочу, чтобы ты трахнул меня, — говорит Шарль дрожащим голосом. — Ты должен остановиться немедленно. Макс отрывается с непристойным хлопком, липкая струйка слюны и предэякулят туго натягиваются между губами Макса и головкой члена Шарля. Макс опускает голову в последний раз, слизывая то, что осталось, а Шарль снова подносит руку ко рту, пытаясь подавить стоны. Что-то настолько отвратительное не должно быть таким горячим. Макс хмурится, отстраняясь и оттягивая руку Шарля ото рта. — Почему ты продолжаешь это делать? Шарль замирает, пойманный врасплох. На самом деле в этом нет ничего особенного. Ему только что... достоверно сообщили, что он довольно громкий в постели. Это всегда заставляло его чувствовать себя и очень смущенным. Кому-то из его девушек это понравилось, кому-то — нет. В основном — нет. Или им это сначала нравилось, а потом, когда их привязанность к нему ослабла, они в конечном итоге начинали ненавидеть это и спрашивали, не против ли он немного поумерить это. Его парень ненавидел это, всегда совал пальцы в рот Шарля, заставляя его неприятно давиться, говоря ему, чтобы он блять завалился, Господи, ты хочешь, чтобы нас застукали? Макс замечательный и Шарль не думает, что он будет возражать, если он проявит немного энтузиазма. Он определенно справился со всем, что Шарль бросил ему сегодня вечером, ни разу не начав даже колебаться. Шарль просто... Не хочет начинать с Максом вот так, когда Макс прячет вздрагивания или внутренне съеживается от звуков, которые Шарль издает. Потому что достаточно скоро, как только ему станет комфортно с Шарлем, его перестанет волновать, увидит ли Шарль, что он вздрагивает, или съеживается, и Шарль так глубоко застрянет в окопах собственного стыда, что никогда не найдет выхода. Это даже не вина Макса, что, кстати, худшая часть всего происходящего. Люди просто устают от него и Шарль никогда не знает, как этому помешать. Шарль понимает, что с ним непросто: он нуждающийся и навязчивый, и не тот, кем он себя считает, и как только люди это видят, они уходят. Даже когда он пытается стать меньше, тише, приятнее, у него, похоже, ничего не получается. Значит, что-то сломалось в самом его сердце. Шарль привык к тому, что люди не остаются. Было бы неразумно просить Макса сделать то, чего еще никто никогда не делал. Вот только Шарль уже зашел так далеко, и ему хотелось бы, чтобы эта история с Максом продолжалась как можно дольше. И это начинается с того, что Макс не устает от него. Так что будет лучше, если Шарль просто... с самого начала возьмет себя в руки. Проконтролирует свои реакции, как взрослый. — Малыш? — спрашивает Макс, стоя перед ним на коленях, успокаивающе поглаживая руками вверх и вниз по его бедрам. — Ничего, я просто... мне говорили, что я очень громкий в постели, — говорит Шарль, пристально глядя в зеркало и глядя на затылок Макса. Волосы у него сзади взлохмачены. Это до абсурда мило. — Ты не захочешь, чтобы я продолжал. — Его предательский голос дрожит и прерывается на середине предложения, зацепляясь за что-то опасно близкое к рыданиям. Макс испуганно вздыхает, руки замирают на бедрах. Шарль ненадолго закрывает глаза, готовясь к отказу. Ждет, пока Макс скажет ему, «ты прав, вообще-то, я бы не возражал, если бы ты на минутку замолчал». Голос Макса очень тихий, когда он говорит. — Пожалуйста, взгляни на меня, Шарль. Шарль слишком беспомощен, чтобы сделать что-либо, кроме того, что просит Макс, поэтому он открывает глаза, слегка затуманенные непролитыми слезами. Господи. Шарлю кажется, что к концу ночи Макс узнает все его секреты. Почему бы ему просто не рассказать Максу все стратегические коды Ferrari сейчас и не покончить с этим? — Я знаю, что ты, вероятно, никогда не назовешь мне имя того парня, — начинает Макс и Шарль вздрагивает от испуга: как Макс вообще может знать все? — Ты не скажешь мне, потому что думаешь, что должен защищать его частную жизнь, а не выставлять его напоказ и все такое, — продолжает он, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать внутреннюю часть бедра Шарля. — Но я хочу, чтобы ты знал: если ты когда-нибудь скажешь или если я когда-нибудь это выясню, я позабочусь о том, чтобы он никогда больше не смог пилотировать. — Макс, — смеется Шарль, не обращая внимания на боль в глазах. — Ты не можешь просто занести в черный список кого-то из гонщиков. Даже ты не можешь этого сделать. Возможно, Льюис. Макс игнорирует насмешку, протягивает руку и берет лицо Шарля в свои руки. — Кто говорил про черные списки? Разумеется, я отправлю его в больницу. — Сердце Шарля начинает колотиться в груди. Лицо Макса очень серьёзное, наполненное намерением. Шарль может сказать, что он действительно имеет это в виду. Возможно, чтобы его напугать. Но это не пугает. — Боже, поднимись сюда, — стонет Шарль, дергая Макса за запястья. Макс подрывается, чтобы поцеловать его, и Шарль падает обратно на кровать, прикрывая всем весом тела Макса свое собственное. Шарль обхватывает Макса ногой за талию, прижимаясь к нему. — Ты так блядски горяч, ахуеть просто. Руки Макса на сосках Шарля, нежно сжимают и скручивают их. Он наклоняет голову, чтобы взять один в рот, облизывая его языком, прежде чем переключиться на другой. — Я хочу, чтобы ты был настолько громким, насколько хочешь, — выдохнул Макс с горящими глазами. — Как я вообще могу не хотеть слышать все те прекрасные звуки, которые ты издаешь? Все в тебе сводит меня с ума, Шарль. Я хочу всего этого, я хочу всего. Я не хочу, чтобы ты скрывал от меня те части себя, которые, по твоему мнению, мне не понравятся или который я мог бы найти непривлекательными. Обещаю тебе, что этого никогда не произойдет. Я ясно выразился? Шарль кивает, смахивая слезы, почти не в силах поверить, что Макс реален. Он чувствует себя каким-то глупым, разоблаченным: сегодня вечером он распространял свои чувства повсюду. Никаких мыслей о самосохранении. Это должно вызвать у него желание бежать, заставить его почувствовать себя плохо — выставить себя напоказ перед своим самым большим соперником. Если бы он захотел, у Макса было бы все необходимое, чтобы сломать Шарля изнутри, разрушить его без возможности восстановления. И именно Шарль дал ему инструменты для этого. Он должен чувствовать себя глупо, он должен бежать и никогда не оглядываться назад. Но... То, как Макс смотрит на него: он такой мягкий и уязвимый. Он смотрит на Шарля так, как будто Шарль — что-то драгоценное, как будто он тоже не может поверить, что Шарль реален. Он смотрит на него так, будто он хочет всего этого, хочет, чтобы все было не просто словами, милыми сладкими пустяками, призванными убаюкать Шарля ложным чувством безопасности. Шарль слегка наклоняет голову, целует Макса долго, сладко и нежно, изо всех сил, и когда они отстраняются, Макс все еще смотрит. Как будто он может видеть все части Шарля, которые он скрывал всю свою жизнь, все, чего он стыдится, каждую хуйню, что когда-либо ему говорили или делали, маленькие обиды, которые накапливались и усиливались, пока не стали всем, что Шарль может видеть, когда смотрит в зеркало. Как будто он все это видит и все равно хочет продолжать смотреть. Как будто на этот раз кто-то хочет остаться. — Ты все еще со мной? — тихо спрашивает Макс. Шарль кивает, прижимаясь ближе к теплу Макса. — Спасибо, — говорит он и Макс не спрашивает, за что. Некоторое время они лежат молча, пока Шарль больше не может сдерживать жгучее любопытство. — Откуда ты узнал? — осторожно спрашивает он. — Я имею в виду, что это был мой бывший парень. Кто сказал, эм... что я громкий. — Из-за выражения твоего лица, — размышляет Макс, поглаживая Шарля по щеке. — Ты выглядел так же раньше, когда сказал, что он не относился к тебе хорошо. И то, как ты это сказал, как будто ты повторял то, что кто-то говорил тебе много раз. — Тогда он замолкает и Шарлю нужно время, чтобы просто вдохнуть насыщенный древесный аромат его парфюма. — Плюс, — добавляет Макс, выглядя теперь менее серьезным. — По моему опыту, женщины обычно лучше относятся к такого рода вещам. Шарль смеется, потому что это правда. Он ерзает под Максом, чувствуя, что немного испортил ему настроение. — Можем ли мы... эм, — неловко заикается Шарль. Макс просто приподнимает бровь, насмехаясь, как будто знает, о чем он хочет попросить. — Могу я прикоснуться к тебе? — спрашивает Шарль, краснея, и по лицу Макса расплывается медленная, грязная улыбка. — Конечно, малыш. Все для моего хорошего мальчика, — говорит Макс и Шарль дергается в его руках, как будто его ударили. Он на грани унижения из-за чрезмерной реакции, но он просто. Не ожидал этого. Что. Неважно. Он поднимает руки на его плечи и ставит ногу вокруг талии так, чтобы перевернуть их, перекатываясь и садясь верхом на колени Макса. Он слегка вращает бедрами, потирая твердый член Макса, натягивая ткань его боксеров. Наклонившись, Шарль целует Макса в грудь, ощущая вкус чистой кожи и чего-то отчетливого Макса. Отодвигается немного назад и стягивает с Макса боксеры. И — Господи. Он действительно не воздал топорщащемуся силуэту в трусах Максу должного внимания. — Ебать... Господи, — говорит Шарль, смеясь против своей воли. — Ты просто ходишь с этой штукой? Щеки Макса приобретают красивый розовый оттенок, и он закатывает глаза. — У тебя в этом плане дела идут не так уж и плохо, — ворчит он, а Шарль лишь недоверчиво смеётся. Он знает, что его показатели выше среднего, но это ключевое слово — средний. Кажется, в этом, как и во всем, Макс полон решимости быть на шаг впереди. — Я знаю, но... ебануться, Макс. Им, должно быть, приходится регулировать настройки машины, учитывая его, верно? Неудивительно, что Чеко приходится так тру... мпфх, — говорит Шарль, когда Макс выпрямляется и втягивает его в грязный поцелуй. — Не говори сейчас о Чеко, — стонет Макс прямо в рот Шарлю. Шарль просто улыбается, отстраняясь. — Давай, хочу тебя отсосать, — бормочет он, ерзая, но Макс не отпускает его, крепко прижимая к груди. — Я не могу позволить тебе сделать это, — говорит Макс, ерзая. — Если ты... я ни за что не смогу трахнуть тебя сегодня вечером, — смеется Макс. «Я не такой простой, как ты», — вот чего он не говорит, но Шарлю кажется, что он все равно это слышит. В его нутре что-то приятно крутится. Шарль дуется: — Но я... я хочу отсосать тебе, — говорит он, стараясь не ныть. — Макс, хочу его у себя во рту, пожалуйста. — Ты хочешь, чтобы это было у тебя во рту больше, чем ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — спрашивает Макс, убирая волосы с лица Шарля и он чувствует, как румянец заливает его щеки. — Надо решить, малыш. Шарль закусывает губу, глядя на их переплетенные фигуры в зеркале. Он действительно хочет попробовать Макса на вкус, но... ему также очень хотелось бы, чтобы Макс его трахнул. Он просто чувствует себя виноватым из-за того, что Макс сегодня вечером одарил его таким вниманием, а он почти ничего для Макса не сделал. Шарль скручивает пальцы на коленях, виновато глядя на них. — Но мне кажется... мне кажется, что я на самом деле ничего не сделал, чтобы тебе было хорошо. Макс просто гладит его по щеке, улыбаясь. Он чувствует себя дезориентированным — так долго находиться в центре внимания. — Шарль, мне становится хорошо, когда я просто смотрю на тебя, — говорит он и Шарль качает головой, собираясь перебить его, но Макс закрывает ему рот рукой. — Ты дашь мне договорить? — спрашивает он и Шарль просто облизывает ладонь в ответ, но соглашается. Макс вздыхает, выглядя слегка смущенным. — Я вроде как... эм... собираюсь взять на себя командование в спальне. — Шарль просто фыркнул в ответ, потому что, вообще-то, ему самому удалось это выяснить. — Но самое важное для меня – это видеть, насколько тебе что-то нравится, это то, что мне нравится. И мне бы очень хотелось тебя трахнуть, если ты не против. —Макс убирает руку и быстро целует Шарля в губы, убегая прежде, чем Шарль успевает задействовать язык. — Кроме того, — продолжает Макс, колеблясь, — это не... разовое событие. Верно? Так что... в будущем у тебя будет много времени, чтобы показать мне, на что способен этот восхитительный рот, Боже мой, — говорит он, проводя большим пальцем по нижней губе Шарля. Шарль облизывает подушечку пальца, желая, чтобы Макс прижал его ко рту. Шарль чувствует слабость: как Макс может быть таким хорошим? — Да... эмм, да. Это звучит... хорошо. В смысле, меня это вполне устраивает, — бормочет Шарль и Макс улыбается ему, прищурив глаза. — Хорошо, — говорит Макс, всё ещё, блять, улыбаясь. — Потому что у нас еще есть время. Шарль не может сдержать глупой улыбки в ответ. — У нас еще есть время. Шарль знал, что Макс не хотел просто... оттрахать и сбежать. Но слышать это снова — приятно. Каждый раз, когда он вспоминает, что Макс хочет Шарля: не только сегодня, не только на одну ночь, а снова, и снова, и снова, он чувствует, как будто по спине пробегает электрический разряд. Макс отодвигается назад, прислоняясь к изголовью кровати. — Теперь, думаю, пора тебе сказать, что тебе нравится. Шарль становится красным, как его болид, наблюдая, как Макс тянется за маленькой бутылочкой смазки на прикроватной тумбочке. — Ты мне нравишься, — говорит он, а Макс просто смеется, ставя смазку рядом. — Это я уже знаю. Но что ещё тебе нравится? — спрашивает он, окинув взглядом лицо Шарля. Его руки перемещаются на талию, сжимая нежную кожу. После этой ночи у Шарля действительно не останется никаких секретов. Бежать будет некуда, прятаться негде. — Мне нравится, когда меня держат, — говорит он, голос его становится тише. Он никогда по-настоящему этого не испытывал, но знает, что всегда мечтал об этом. — Мм, хорошо, — говорит Макс, глаза его загораются. — Не могу дождаться, когда смогу держать тебя, посмотреть, каким хорошим мальчиком ты можешь быть для меня. — Шарль всхлипывает, когда он так его называет, и это не ускользает от внимания Макса. Кажется, ничто никогда не ускользает. — Тебе это тоже нравится, да? Когда я называю тебя хорошим мальчиком, — замечает Макс, его тон досадно нейтрален. Шарль краснеет, отводит взгляд, а Макс лишь тихонько мурлычет, притягивая его к себе для нежного поцелуя. — Ты же хороший мальчик, знаешь это? — говорит Макс в нежном пространстве между их губами. —Ты мой хороший мальчик, не так ли? — Он прижимает их лбы друг к другу, и в тишине и покое, которые они создали, Шарль чувствует, что может быть смелым. Он кивает, переполненный эмоциями. Макс улыбается ему, довольный. — Я хочу, чтобы ты это сказал. Шарль замирает. — Что сказать? — спрашивает он, притворяясь дураком. — Я хочу, чтобы ты сказал мне, кем ты являешься. — Одна из рук Макса скользнула по коже его поясницы, поглаживая ее крошечными круговыми движениями, пальцы время от времени опускались к складке задницы. Шарль хотел бы, чтобы он уже поскорее это сделал. Он сморщил нос и заныл: — Макс, ты меня смущаешь. Макс осыпал его лицо нежными поцелуями, улыбаясь ему сверху вниз. — Да, смущаю. Но я все равно хочу, чтобы ты мне сказал. — Длинные пальцы теперь полностью поглаживали складку его ягодиц, указательный палец щекотал кожу Шарля, прежде чем скользнуть вниз, чтобы нежно потереть тугое отверстие. Шарль издал болезненный стон, прикрывая лицо руками. Макс схватил его за запястья и осторожно отдернул руки, посмеиваясь. — Такой стеснительный, — сказал Макс, медленно проводя рукой по животу, смеясь, когда тот дрожал. — Даже долго смотреть на себя в зеркало не можешь, да? — промурлыкает он, поглаживая сосок Шарля. Шарль просто пытается дышать, чувствуя головокружение. Он кивает, надеясь, что Макс поймет, что сейчас он не в состоянии что-либо ответить словами. — Хотя тебе это нравится, — продолжает Макс. Несмотря на то, что ты и протестуешь, ноешь и плачешь, тебе нравится, когда за тобой наблюдают, — замечает Макс совершенно нормальным голосом. — Тебе нравится наблюдать за собой, но я думаю, тебе бы также нравилось бы, если бы за тобой наблюдали другие, не так ли? — Он кивает самому себе, даже не дожидаясь ответа Шарля. — Может быть, я выебу тебя на балконе, где тебя все увидят. Посмотрим, насколько стеснительным ты будешь тогда. Шарль стонет, извиваясь в хватке Макса. — Убери руку, — ворчит он и неодобрительно цокает языком. — Проси то, чего ты действительно хочешь, малыш. Шарль убьет его. — Хочу... хочу, твои пальцы, пожалуйста, — говорит он, стараясь говорить мягким, тихим, покладистым голосом. Макс видит его насквозь и открыто смеется. — Только если ты скажешь мне, кто ты, — мурлычет он, снова опасно опуская руки. Шарль сверлит его взглядом, плотно сжав рот. Макс подмигивает, проникая сухим кончиком пальца в его тело. Шарль издает хриплый крик, хватаясь руками за плечи Макса, борясь с желанием оседлать его руку. Слишком сухо, чтобы быть идеально, но легкое жжение заставляет член Шарля пульсировать у него на животе. Он кричит, когда Макс проталкивает его глубже, а затем отчаянно стонет, когда Макс вытаскивает его до конца. Глаза Макса сверкают от смеха, пока Шарль тяжело дышит у него на коленях. — Скажи мне, кто ты, и ты получишь то, что хочешь, малыш. Шарль понимает, что его показное сопротивление ни к чему не приведет. Тихий голосок в глубине души шепчет: «Какой строгий воспитатель», но Шарль решительно игнорирует его. Не сегодня. — Я... блять. Я твой хороший мальчик. — Верно, — говорит Макс довольным тоном. Он вознаграждает Шарля обжигающим поцелуем, просовывая язык между его губами. Он открывает флакон со смазкой с тихим щелчком, отбрасывая крышку на кровать рядом и наливает немного на ладонь. Макс смазывает два пальца, и прежде чем Шарль успевает что-либо понять, они снова начинают кружить у его входа. Он прикусывает губу и отчаянно смотрит на Макса. Макс медленно вводит пальцы, продолжая говорить с Шарлем непринужденно, как будто мозг Шарля не взрывается, как будто все его нервные окончания не горят. — Тебе это действительно нравится, верно? — спрашивает он и Шарль отчаянно кивает, чувствуя, что голова вот-вот свалится от плеч. Макс сжимает пальцы и Шарль вздрагивает, выталкивая тело вперед с удивленным криком, впиваясь пальцами в предплечья Макса. — Интересно, что еще тебе нравится, если тебе нравится, когда тебя так называют? Тебе нравится, когда тебя называют маленькой шлюшкой? — спрашивает Макс, щипая сосок. Шарль вздрагивает, выгибая спину. Он кивает, потому что это правда. Макс отстраняется от соска, оставляя его влажным от смазки: такой прохладный и липкий. Макс наклоняется вперед и нежно целует его в шею. — Держу пари, нравится. Моя идеальная маленькая шлюшка, да? — спрашивает он и Шарль продолжает кивать, чувствуя себя глупым болванчиком — трудно подобрать слова. Пальцы Макса внутри него — это чистая магия, толстые, длинные и совершенные. Его пальцы мягкие, проникающие, растягивающие его, ласкающие напряженные мышцы большим пальцем. — Что еще? – спрашивает Макс, но голова Шарля так затуманена, что ему требуется мгновение, чтобы понять, о чем его просят. — О, э-э, — запинается он, голос хрипит в горле. — Мне нравится... унижение, э-э. Иногда, – признается Шарль, мягко поглаживая пальцы Макса. — Но мне также нравится, когда мне говорят... что у меня все получается хорошо, что я хорош. И мне не очень нравится, э-э… когда меня называют глупым, или говорят, что я жалкий, или что-то в этом роде. — Макс хмурится, целуя его верхнюю губу. — Я бы никогда не назвал тебя ни одним из этих слов, Шарль, — говорит он, с открытым и мягким выражением лица. — Ты слишком строг к себе. Ко всему, особенно к гонкам. Всегда винишь себя и никогда — команду. Думаю, ты слишком строг к себе, и это меня огорчает. Тебя нужно поддерживать, а не унижать. Шарлю приходится быстро моргать, прежде чем он начинает плакать на коленях у Макса, с пальцами Макса внутри себя. — Спасибо, — говорит Шарль, голос его дрожит. Макс, кажется, чувствует, что ему не стоит продолжать расспрашивать, поэтому он просто улыбается и ничего больше не говорит, добавляя еще один палец. Растяжка в таком положении намного интенсивнее — пальцы Макса толще его собственных, и самоудовлетворение всегда оставляет у Шарля только боль в запястье: он не может дотянуться до чувствительной точки. Поэтому Шарль давно этого не делал. Он словно онемел, не в силах ничего сделать, кроме как цепляться за плечи Макса и скользить по его пальцам, словно что-то распутное и отчаянное. Он постоянно издает эти звуки, — отчаянные и смущающие, — пронзительные стоны, вырывающиеся из его рта. Он не привык их издавать, поэтому привык подавлять их или кусать губы. Но... Макс сказал, что хочет их услышать, поэтому... Макс смеется над ним. — Ты звучишь как котенок, — небрежно замечает он, и — блять. Шарль ничего не может с этим поделать. Его бедра сами собой подпрыгивают вперед, он снова стонет. Он смотрит на лицо Макса, который выглядит совершенно довольным, зрачки расширены. — О, тебе это действительно нравится, да? Когда я тебя так называю? Шарль лишь крепко зажмуривает глаза, запрокидывая голову назад, пока Макс находит точку, от которой у него внутри всё сияет. — Скажи мне, Шарль, — говорит Макс. Шарль практически кричит, когда его пальцы начинают тереться о простату. Он вздрагивает, с трудом открывая глаза. — Да, — признаётся он, тревожно разглядывая выражение лица Макса. Он знает, что это, возможно, немного ебануто, но ему всегда это казалось невероятно возбуждающим. Если Максу это не нравится, ему нужно сказать Шарлю сейчас, прежде чем тот начнет питать надежды. — Ты как котенок, — размышляет Макс, широко раздвигая пальцы. — Ты такой же застенчивый и неуклюжий. Может, мне стоит купить тебе маленький ошейник с колокольчиком, чтобы я всегда знал, где ты. В какую передрягу ты себя втянул. Шарль вскрикивает, выгибая спину навстречу прикосновению Макса, его член подпрыгивает на животе. Что-то глубоко внутри души Шарля словно расплавилось — это единственный способ объяснить это теплое, липкое чувство, которое он испытывает, когда Макс говорит подобные вещи. Когда Макс хочет присвоить его себе. Шарль задумывается: носить ошейник только для Макса. Он задается вопросом, сможет ли он уговорить Макса купить ошейник с вышитой на коже надписью VERSTAPPEN. — Да, да, Макс, все, что ты хо... нх, что бы ты ни захотел, пожалуйста, — кричит Шарль совершенно сломленно. Он сделает все, что попросит Макс, прямо здесь и сейчас. Если бы Макс дал ему в руку ручку и перед ним контракт, Шарль, вероятно, подписал бы контракт с Red Bull. — Думаю, на сегодня достаточно, малыш, — говорит Макс, отводя пальцы. — В конце концов, у меня ещё целая вечность, чтобы узнать всё, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал. Вечность. Шарлю, кажется, нравится эта мысль. Однако времени на размышления у него мало, потому что Макс поворачивает его, толкая к середине кровати. — Макс, — смеётся Шарль, шатаясь и теряя равновесие. — Что ты делаешь? — Конечно, я собираюсь тебя трахнуть, — говорит Макс непринуждённо, словно не собирается разбирать Шарля на части. — Я хочу, чтобы ты оседлал меня, да? Если ты этого хочешь. Если ты этого хочешь. Как будто Шарль не дрочил, думая об этом, ещё с подросткового возраста. Жажда Шарля огромна и всепоглощающа. Он хочет всего, что Макс готов ему дать и даже больше. Он хихикает, чувствуя головокружение. — Да, ммм, звучит... хорошо, — говорит он, поворачиваясь к Максу, но Макс останавливает его, обхватив руками его бёдра. Он опускается на колени позади Шарля и слегка покачивает их тела вместе, напевая и целуя Шарля в шею. — Думаю, тебе следует повернуться вот так, верно? — спрашивает он, поглаживая Шарля по бокам и слегка щекоча. — Так ты сможешь смотреть на себя, да? Шарль быстро краснеет, дыхание учащается, когда он смотрит на них обоих в зеркало. — Д-да, хорошо, — говорит Шарля, сердце бешено колотится в груди. Наблюдать, как Макс дрочит его член уже было... слишком. Наблюдать за тем, как его самого трахают, будет невообразимо. Макс улыбается ему в зеркало и нежно целует в щеку. — Хорошо. Сейчас вернусь, котенок. Шарля вздрагивает от ласкового обращения и остается один на коленях посреди кровати. — Куда ты идешь? — хнычет он, замерзая без невероятного тепла голой кожи Макса. Слышит шорох и поворачивается, чтобы посмотреть на Макса. — Просто взять, — говорит Макс, размахивая презервативом перед Шарлем и собираясь разорвать упаковку. Шарль останавливает движение, положив руку ему на руку. — Шарль? — с любопытством спрашивает Макс. — Э-э... я имею в виду... Нам он не нужен, если ты... если ты не хочешь, — бормочет Шарль, с трудом сдерживая смущение. — В смысле, я чист. Мы сдаём анализы крови каждый месяц, так что я знаю, что ты тоже. — Честно говоря, тесты предназначены для проверки на наркотики, но после вспышки хламидиоза в 2009 году FIA стала использовать их и для тестов на ЗППП. — Я бы хотел тебя чувствовать, если это нормально, — говорит Шарль, сдаваясь и смущаясь. Макс просто... смотрит на него. Он выглядит так, будто его ударили в живот. — Если это нормально, — повторяет Макс дрожащим голосом. — Ты просишь меня трахнуть тебя без презерватива, и ты хочешь знать, нормально ли это. — Шарль чувствует легкое волнение в животе, но он... не думает, что Максу прямо уж так не нравится эта мысль. Макс издает странный удушающий звук и, прежде чем Шарль успевает спросить, все ли с ним в порядке, Макс набрасывается на него, притягивая к себе для страстного поцелуя. — Боже мой, ты такой блядски горячий, — стонет он, бросая презерватив обратно в ящик и бросаясь на Шарля, притягивая его к себе для особенно страстного поцелуя. Они на какое-то время погружаются в это, просто наслаждаясь ощущением того, что им позволено прикасаться и пробовать на вкус, когда им захочется. Они падают на кровать, руки Макса исследуют каждый сантиметр кожи, который он может найти, Шарль тянет его за волосы, прежде чем наконец отстраняется со смехом. — Ладно, ладно, давай, мне нужно тебя почувствовать, — бормочет он, а Макс лишь улыбается ему в ответ, нежно и сладко. — Да, хорошо, — говорит Макс и, переступая с ноги на ногу, садится посередине кровати, опираясь на руки. Шарль садится на него сверху, спиной к нему, а Макс наклоняется вперед, целуя его позвоночник, на мгновение засовывая пальцы внутрь, просто чтобы почувствовать. Он наносит еще немного смазки на руки и быстро, энергично мастурбирует. И тут, прежде чем Шарль успевает что-либо понять, прежде чем он успевает как следует подготовиться к тому, о чем тихо мечтал большую часть своей взрослой жизни, Макс прицеливается и мягко продвигается вперед, его головка касается края входа Шарля, и затем — блять, он внутри. Макс проводит руками вверх и вниз по бокам Шарля, надавливая большими пальцами на ямочки внизу позвоночника, медленно продвигаясь вперед и тихо спрашивая: — Все хорошо? Шарль может только кивать, рот приоткрыт, он похотливо стонет, руки так крепко сжимают бедра Макса, что оставляют следы, пока Макс неумолимо движется вперед. Член Макса выглядел большим, ощущался большим в руке Шарля, но это ничто по сравнению с тем, что он чувствует внутри себя. Шарль думает только о его члене: таком длинном, толстом и идеально изогнутом внутри него, и он все продолжает двигаться. Он понимает, что на самом деле член Макса не такой длинный, как его предплечье, но по ощущениям это так, по тому, как Макс постоянно движется вперед и вводит его все больше и больше. Он знает, что это происходит из-за того, что Макс невероятно нежен и мягок с ним, не желая давать ему слишком много и слишком быстро, но Шарль хочет целиком. Он никогда больше не хочет быть нигде, кроме как на члене Макса — может быть, он бросит работу и станет профессионально держать его член в себе все время; он задается вопросом, согласится ли Макс на это. Наконец, наконец, Шарль чувствует, как задняя поверхность его бедер укладывается на бедра Макса. Из его рта вырывается звук, который он даже не узнает как свой собственный. Он исходит из глубины его груди, животный и грубый, словно что-то вырвали из него. Он чувствует, что не может нормально двигаться, такой толстый и длинный член внутри него, и задается вопросом, сможет ли он почувствовать Макса, если приложит руку к животу? — Тебе нужно двигаться, малыш, — выдавливает Макс. — Так я не могу оттрахать тебя как следует. — Шарль просто кивает: голова совершенно затуманена, в ушах звенит. Он двигает бедрами, толкая Макса внутри себя, и они издают одинаковые стоны. Это побуждает Шарля двигаться больше, правильно вращаться, потная кожа прилипает к коже Макса. Он продолжает поглаживать руками талию Шарля, его спину, переходя к животу, заставляя Шарля дрожать, разрывая его на части. Наконец, голова Шарля проясняется, и он, переступая с ноги на ногу, устраивается поудобнее, чтобы как следует оседлать Макса. Он чувствует себя неловко, ведь никогда раньше этого не делал, поэтому пытается подражать тому, что ему всегда нравилось в женщинах. Он делает это медленно, словно ледник, поднимаясь вверх, а затем позволяя силе тяжести тянуть его обратно вниз. Он продолжает, покачивая бедрами, надеясь, что у него все получается. Судя по тому, как Макс издает эти тихие, приглушенные звуки позади него, Шарль думает, что, должно быть, делает что-то правильное. Он чувствует, как член Макса тянется к его стенкам, так глубоко внутри. Он не совсем попадает по его простате, лишь мельком мелькает в этих раздражающих вспышках света. Он некоторое время мягко двигается вниз, приподнимаясь на дюйм, опускаясь, пытаясь найти правильный угол. Он все еще не нашел нужного места, но Макс так хорошо чувствует себя внутри него, что Шарлю почти все равно. Он так рад, что они не использовали ебучий презерватив — так он чувствует, как пульсирует член Макса внутри него, чувствует его жар, по-настоящему непристойные звуки, которые издает член Макса, пока Шарль трахает себя, поднимаясь все выше и выше с каждым толчком, прежде чем снова опуститься. Это удовольствие, которого Шарль никогда не знал — а у него в жизни было много хорошего секса. Он думает, что проблема могла быть в том, что он никогда раньше не занимался сексом с Максом. Шарль не понимает, как он вообще жил без этого, и знает, что, вероятно, больше никогда не сможет. — Так хорошо, котенок, — мурлычет Макс сзади, голос его хриплый от возбуждения и Шарль издает нежный стон. — Ты смотришь на себя? — спрашивает он, и Шарль не отвечает, честно говоря, не хочет признаваться Максу, что он за собой не следит. Шарль так занят попытками понять, как доставить этому удовольствие, что ему совсем не хочется наблюдать за своими собственными безуспешными попытками это выяснить. — Малыш, — предупреждает Макс. — Я же говорил, тебе смотреть на свое отражение, верно? — Макс, опираясь рукой на бедро, ненадолго останавливает отчаянные движения Шарля. Он вытаскивает свой член и Шарль отпускает его с тихим стоном, кусая губу и вытягивая шею, чтобы увидеть, что задумал Макс. Его бесцеремонно стаскивают с бедер, очень жалеет, что загораживает тело Макса своим собственным в зеркале, потому что он не может… ох. Макс снова входит в него одним медленным движением, теперь уже на коленях и это полностью меняет угол. Каким-то образом его член продавливается глубже и Шарль чувствует каждый мучительный сантиметр, когда Макс входит с приглушенным стоном. Стоя на коленях позади него, Макс может гораздо лучше контролировать темп: он держит руки на бедрах Шарля и Макс оттаскивает его от своего члена, одной рукой обхватив его живот, чтобы помочь Шарлю вернуться на место. Это происходит мучительно медленно и у Шарля есть ощущение, что Макс делает это специально. — Так хорошо ты выглядишь с моим членом внутри тебя, Шарль, — говорит Макс прямо в его ухо, Шарль вскрикивает, когда он меняет угол, и наконец, наконец, трахает прямо в простату. Медленные, размеренные толчки, скользящие по ней, посылают электрический разряд по позвоночнику Шарля, заставляя его член стучать о живот. — Бля-бля-бля, прямо там, Макс, блять, — задыхаясь, говорит Шарль, крепко зажмурив глаза. — Быстрее, пожалуйста, Макс... хмпф, пожалуйста, — бормочет Шарль, одной рукой хватая Макса за волосы и притягивая его к своей шее, другой опускаясь к своему члену, выплевывая предэякулят на живот. Макс лишь цокает языком, хватая его руку, прежде чем тот успевает как следует обхватить себя, переплетая их пальцы и поднимая сцепленные руки к талии Шарля, лишая его стимуляции. — Ты знаешь, что нужно сделать, если хочешь, чтоб я двигался быстрее, — только и говорит Макс, облизывая свежий след на шее Шарля. Шарль знает, чего хочет от него Макс — он хочет, чтобы Шарль смотрел, как его разрывают на части. Эта мысль настолько смущает, что Шарль думает, что, возможно, ему придётся довольствоваться этим медленным темпом, потому что, по крайней мере, Макс попадает в его чувствительную точку, заставляя его член подпрыгивать на животе каждый раз. То, как он покачивается в такт толчкам Макса, вызывает отвращение, головка члена шлёпает по животу Шарля — единственное, что хоть как-то к нему прикасается. Он справляется с этим как может какое-то время, позволяя Максу целовать его шею, а свободной рукой поглаживая соски пальцами, по очереди. Шарль всё время издаёт тихие стоны, опустив голову. Но в конце концов, этого становится недостаточно. Это ахуеть как приятно, но Шарль хочет всего, хочет всего. — Быстрее, — снова хнычет он, а Макс лишь смеется, продолжая двигаться вперед, а затем назад в том же медленном темпе. Так что Шарлю придется. Хорошо. Он делает глубокий, успокаивающий вдох, поднимает голову и смотрит на себя в зеркало. Он выглядит измученным: ярко-красные следы усеивают шею, член покраснел и прилип к животу, рот открыт, и из него вырываются стоны — он выглядит... Ну, честно говоря, он выглядит как шлюха. Оттраханная, разумеется. — Мм, хороший мальчик, — шепчет Макс, встречаясь взглядом с Шарлем в зеркале, его голубые глаза блестят. Он внезапно начинает ускоряться, быстро и сильно трахая Шарля, его член бьет по простате. И вдруг Шарль видит, как его как следует трахают. Шарль видит каждое выражение своего лица, каждое подергивание и каждый болезненный стон, слетающий с его губ. Это должно быть унизительно. Это должно быть оскорбительно, унизительно — это должно быть что угодно такое. Но он забыл учесть Макса. Макс, чье отражение он видит так же хорошо, как и свое собственное, лицо зависает над его плечом. Макс, который впитывает каждое выражение, каждый звук, каждое движение. Его выражение лица никогда не меняется, оно выражает чистое желание, не дает Шарлю ни малейшего сомнения в том, действительно ли Макс этого хочет, также сильно, как и он сам. Это заставляет Шарля чувствовать себя ценным, особенным. Это заставляет его чувствовать себя оскверненным. Этого Шарль не ожидал. Макс продолжает двигать бедрами вперед, высасывая последние остатки рассудка из Шарля. Его бедра в этом положении буквально горят и он даже не может представить, как Макс это выдерживает. Как же сильно он, должно быть, хочет Шарля, чтобы продолжать преодолевать дискомфорт, который он определенно чувствует. Он продолжает двигаться, как может, покачивая бедрами навстречу размеренным толчкам Макса. Дышит прерывисто. — Такой хороший для меня, — бормочет Макс, звук отдается в его груди. — Такой блядски красивый, какого хуя, Шарль, не могу поверить, что ты настоящий, Боже. Шарль краснеет и пытается отвести взгляд, но рука Макса оказывается у него на подбородке, прежде чем он успевает это сделать: его пальцы нежно касаются лица Шарля, но Макс, как всегда, безжалостен в достижении своей цели. А хочет он, чтобы Шарль смотрел в зеркало, поэтому он осторожно поворачивает лицо обратно, заставляя его смотреть, заставляя его наблюдать. Макс нежно поглаживает щеку Шарля, а затем засовывает два пальца ему в рот. Наблюдать за тем, как Макс кормит Шарля своими пальцами, и при этом чувствовать, как Макс все еще двигается внутри него, — будет преследовать Шарля. Это так невероятно возбуждающе, что кажется, будто Шарль уже и не смотрит на себя. Он чувствует себя марионеткой в ​​самом лучшем смысле этого слова, просто глупой, бездумной куклой, которую Макс может бросать и делать с ней все, что захочет. Он не понимает, почему эта мысль заставляет его дергать бедрами вперед, отчаянно желая хоть какого-то трения. Макс вытаскивает пальцы, они становятся влажными, —желание заставляет Шарля пускать слюни и тяжело дышать вокруг них. Макс радостно смеется, когда липкая струйка слюны следует за его пальцами, прилипая к подбородку Шарля. У Макса есть причина смеяться, предполагает Шарль — он буквально пускает слюни, желая его член. Вероятно, Макс никогда не представлял, что его коллега, его соперник, может желать его таким образом. Может желать его так явно, как он. Шарль с нетерпением ждет, когда сможет всю оставшуюся жизнь доказывать Максу, что тот ошибается. Макс некоторое время втирает слюни в губы Шарля, проводя ею по подбородку, ухмыляясь, глядя на его блаженное выражение лица. Наконец, его рука опускается на шею, даже не оказывая малейшего давления, просто как бы останавливаясь там. Эта картина: их переплетенные части тела, рука Макса на его горле, невыносима для Шарля. Он больше не может держаться на ногах: издает невнятный крик и падает на кровать, обхватив руками ладони. — О, вот и всё, всё, всё, — нежно мурлычет Макс медовым, тёплым голосом. — Немного перебор для тебя, да? Понимаю, малыш. Руки Макса тяжело ложатся на его бёдра, притягивая Шарля обратно к его члену. Он опускает голову, теперь тяжело свисающую между плечами, просто чувствуя, как Макс входит в него. Он видит свой собственный член, покрасневший и истекающий предэякулятом, небольшая лужица которого с пугающей быстротой заставлять кровать под ним намокать. — Быстрее, Макс, пожалуйста, — говорит Шарль хриплым голосом. Бёдра Макса замедлились из-за изменения угла, но Шарль хочет большего: хочет, чтобы бёдра Макса так сильно шлёпали по его заднице, что оставались синяки, ему всё равно на всё, кроме жажды большего, большего, большего. — Чёртова блядь, — задыхаясь, говорит Макс, ускоряя движения бёдрами. Звук, застрявший высоко в горле Шарля, вырывается в виде скулежа. — О, тебе это нравится? — Макс смеется, впиваясь руками в бедра Шарля. — Скажи мне, как тебе это нравится. Шарль чувствует, как слезы жгут ему глаза, и закрывает их, стараясь не быть тем парнем, который плачет во время секса. Все это просто немного ошеломляет: насколько идеален Макс, насколько точно он предсказывает каждое из самых сокровенных желаний Шарля. Это заставляет его хотеть сделать что-нибудь совершенно безумное, например, купить ошейник и поводок для Макса, чтобы тот связал его в своей квартире, называть его папочкой, позволить Максу трахнуть его на крыше RB-19, все, что он захочет. Все, чего хочет Макс, Шарль хочет дать ему взамен. И он это делает. — Мне так нравится, Макс, пожалуйста, я люблю твой член, блять, так приятно, такой большой, — бормочет Шарль, содрогаясь, когда член Макса касается его простаты, жадно трахая ее. — О, вот здесь, да? Котенок весь такой возбужденный, — замечает Макс и Шарль не может с ним справиться. Он так рвется попробовать все ради Шарля, ни разу не заставил его почувствовать себя глупым или неловким, даже когда некоторые из комплексов или желаний Шарля объективно кажутся чертовски пиздец какими глупыми. Шарль давно влюблен в Макса. Но есть разница между любовью на расстоянии, когда ты представляешь в своей голове идеального человека, и любовью вблизи. Достаточно близко, чтобы видеть все его недостатки, царапины, темные, испорченные стороны, и возвращаться снова и снова. Раньше он задавался вопросом: если бы Макс действительно был с ним, стал бы он всем тем, о чем Шарль всегда мечтал? Но теперь, когда Шарль распластался у него под ногами, а Макс раздевает его до самого основания, сдирая с него каждый слой гнили и упорствуя, несмотря на таящуюся под ним тьму, Шарль понимает, что он... — Посмотри на себя, Шарль, — наставляет Макс, прерывая ход его мыслей, большая рука нежно тянет его за кудри и Шарль делает, как ему сказано. Всё, что он может сделать, это всхлипывать, наблюдая за движением бёдер Макса в отражении, чувствуя каждый толчок всё глубже и глубже. Это немного сбивает с толку — наблюдать за движениями Макса и одновременно чувствовать их. Макс такой горячий за его спиной, пресс напрягается с каждым толчком, он тихо стонет, когда Шарль сжимает его. Он смотрит на Макса больше, чем на себя, но когда Макс ловит его взгляд, он лишь подмигивает, поэтому Шарль решает, что тот не против. С его щеки скатывается случайная слеза, Шарль чувствует привкус соли во рту, когда говорит: — Мне нравится, Макс, пиздец как люблю твой... твой член, блять, еще, — умоляет Шарль, сердце бешено колотится в горле от предвкушения. Руки Макса крепче сжимают его талию, притягивают назад сильнее, прижимаясь прямо к его чувствительному месту и Шарль падает, пока на кровати не остается только грудь — щека вдавлена ​​в мягкое одеяло. Он издает эти ужасно смущающие всхлипывания, наблюдая, как Макс нависает над ним в зеркале, ускоряясь все больше и больше, и это так блядски приятно с этого ракурса: руки Макса поднимают его бедра и притягивают назад, так что Шарль просто, блять, горит от возбуждения. И тут все останавливается. Макс вытаскивает свой член, тяжело дыша, сжимая его у основания. — Чт... Макс? — спрашивает Шарль, его голос дрожит, слова вырываются сдавленными и прерывистыми. Он был так близок, почти достиг цели с каждым движением бедер Макса, а теперь Макс просто не трахает его, без видимой для Шарля причины. И тут его руки снова оказываются на бедрах Шарля, он переворачивает его, распластывая на спине. — Прости, малыш, — говорит Макс, притягивая Шарля ближе к себе и обхватывая его бедрами. — Был слишком близок. Не хотел кончить, не посмотрев на твое прекрасное лицо, да? — Он наклоняется вперед, осыпая Шарля нежными поцелуями. — Прекрати, — хнычет Шарль. — Поцелуй меня как следует, пожалуйста, — тихо просит он. Макс улыбается ему и выполняет просьбу: он целует Шарля, нежно, ласково и долго, пока он обхватывает ногами спину Макса и притягивает его ближе. Шарль отстраняется от поцелуя, позволяя Максу нежно прижаться лбами друг к другу. — Хорошо, теперь можешь трахнуть меня, — чопорно говорит Шарль и Макс смеется, дрожа всем телом. — Подожди, — говорит Макс в поисках чего-то. Шарль приподнимается на локтях и наблюдает, как Макс берет подушку. — Подними бедра, малыш, — говорит Макс и Шарль делает это, позволяя Максу подложить подушку под себя. — Не хочу, чтобы спина болела, — говорит Макс, наклоняясь, чтобы украсть еще один душераздирающе нежный поцелуй. Шарлю кажется, что он вот-вот расплачется. Макс берет свой член в руку и начинает вращать бедрами, прижимая головку ко входу. Он вводит его всего несколько раз, словно проверяя ощущения. Каждый раз растягивая там, Макс прикладывает туда большой палец, словно просто ощущая, как сокращается напряженная мышца. Шарль думает, что может умереть, если Макс не трахнет его прямо сейчас. Он сам об этом говорит, надавливая пятками на поясницу Макса, словно пришпоривая лошадь. — Терпение — это добродетель, Шарль, — говорит Макс, снова целуя Шарля, погружая его в свои мысли, мучая его почти толчками своего члена, пока Шарль не начинает плакать навзрыд, двигая бедрами сам, пытаясь ввести головку члена Макса внутрь себя. Макс лишь прижимает успокаивающую руку к его бедру, словно успокаивая пугливое животное, шепча нежные слова. — Макс, пожалуйста, блять... пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... ох! — кричит Шарль, когда Макс прерывает его мольбы, вставляя свой член внутрь. Он задыхается, на мгновение чувствуя, что не может дышать, голова кружится, вокруг него тепло. Макс двигает бедрами вперед, делая длинные, медленные движения, каждый раз попадая по простате. Это просто грязно. Скользкие звуки члена Макса, входящего и выходящего из него. Звуки наполняют комнату вокруг них вместе с их тяжелым дыханием. Все так интенсивно и Макс просто так хорош. Он наклоняется вперед, опуская руки по обе стороны плеч Шарля и пристально смотрит в его глаза. Шарлю почти хочется закрыть глаза, лишь бы заглушить ощущение взгляда Макса, который разрывает его на части, обнажая душу, но он не может. Он не может отказать Максу в этом, особенно когда Макс был так прекрасен весь вечер, давая ему всё, о чём тот просил. Так что Шарль может дать ему это. Он неуклюже пытается схватить Макса за руку, выбивая его из равновесия, но Шарлю сейчас нужно прикасаться к нему как можно больше, поэтому он переплетает пальцы с пальцами Макса, крепко сжимая их. Макс опускается, опираясь на локти и заставляет ноги Шарля подняться и обхватить его талию. Его подколенные сухожилия немного протестуют от резкого движения, но он так взбудоражен эндорфинами, что это почти незаметно. Всё, о чём он может думать — это то, что вот так Макс ближе. Шарль чувствует жжение, растяжение гораздо сильнее, он дрожит, когда головка члена Макса трётся о его простату. Он чувствует запах парфюма Макса, смешанный с потом, что, возможно, должно быть отвратительно, но Шарлю всё равно это нравится. Он подносит свободную руку к лицу Макса и гладит его по щеке. — Ты такой красивый, — говорит Шарль ни с того ни с сего. Глаза Макса расширяются, и он начинает улыбаться, мягкой, довольной улыбкой. Шарль думает, что, возможно, люди недостаточно времени уделяли тому, чтобы сказать Максу, насколько он на самом деле красив. Он решает исправить это, сейчас и навсегда. Потому что Макс прекрасен: и внутри, и снаружи, даже если люди этого не видят. Его, вероятно, будут называть Безумным Максом до конца его карьеры и Шарля будет раздражать это прозвище так же, как и сейчас. Оно принижает всё, что Макс собой представляет, всё, что он сделал — его глубокую доброту, его щедрость по отношению к тем, кого он любит. Шарлю нравится мысль, что есть стороны Макса, которые он ещё не узнал, ещё много сторон Макса, которые он может открыть, полюбить и сохранить только для себя. Пусть все называют его как хотят. Теперь он принадлежит Шарлю — он может его обнимать и любить. Живот Макса касается члена Шарля, трение сильнее, чем за весь вечер: Шарль выгибает спину, откидывая голову на кровать и притягивая Макса ближе ногами. Удовольствие теперь повсюду, кажется, каждый раз, когда Макс касается его простаты, оно распространяется по всему телу. Теперь ему многого не потребуется, Макс ускоряет темп и продолжает трахать его долго и глубоко, отдавая Шарлю все, что у него есть. — Не продержусь долго, — предупреждает Макс, а Шарль просто сжимает его руку. Он понятия не имеет, как он мог продержаться так долго без чего-либо, что могло бы снять напряжение, но, похоже, в этом, как и во всем остальном, Макс полон решимости быть поистине сверхчеловеком. — Пожалуйста, Макс, я хочу этого, хочу почувствовать тебя, — стонет Шарль, из его губ льются мольбы, он отчаянно хочет почувствовать Макса настолько полным, насколько это возможно. — Я с тобой, Шарль, — почти шепчет Макс, его губы касаются губ. Он проводит рукой между их телами, беря член Шарля в руку и нежно мастурбируя его. Благодаря этому и силе стимуляции простаты, Шарль не имеет шансов: рука Макса делает один, два, три движения, и Шарль кончает вспышкой света, разливаясь влажной и грязной спермой между ними. Она размазывается по животу Макса, который притягивает Шарля к себе для страстного поцелуя, а его толчки немного ослабевают, становясь теперь резкими и несинхронными. Шарль чувствует, будто выходит из своего тела: язык Макса исследует его рот, член все еще пульсирует внутри него, и все вокруг такое сладкое, теплое и приятное. Тем не менее, он сохраняет присутствие духа, чтобы сжаться вокруг Макса, который в ответ издает тихий стон, его бедра дрожат, когда он изливается в него, мокрый, теплый и блядски горячий. Макс немного обрушивается на Шарля, накрывая его своим более крупным телом. Шарлю вообще-то не хватает воздуха, но его это не особо волнует — он парит на облаке счастья, пока Макс притягивает его к себе для поцелуя, нежно двигаясь внутри, пока его член не смягчается, посылая волны удовольствия по всему телу. Шарль просто хочет быть здесь с Максом, в этом моменте, навсегда. Шарль всю жизнь гнался за Максом. Весь вечер это казался неизбежным. Всю свою жизнь они кружили вокруг друг друга, сохраняя уважительную дистанцию, которая, наконец, наконец, вылилась в это. Полное слияние, телом и душой, чего-то, к чему они шли почти тринадцать лет. С тех пор, как Шарль впервые увидел этого неряшливого голландского парня с ужасной прической и еще худшим английским, управляющего картингом так, словно он родился для этого, что-то в его душе откликнулось в узнавании — наконец, наконец, достойный соперник. Он и представить себе не мог тогда, что они будут значить друг для друга, но... что ж. Шарль всегда был романтиком. Поэтому он позволяет себе предаваться фантазии. Шарль закрывает глаза и просто позволяет этому чувству захлестнуть его, вдыхая запах Макса, чувствуя себя золотым, золотым, золотым.

***

Он приходит в себя, когда Макс отстраняется от него, переворачивается и вылезает из постели. Шарль моргает, открывая глаза, чувствуя себя немного опьяненным и заторможенным. — Куда ты идешь? — спрашивает он. Макс просто неторопливо входит в свою ванную комнату, подмигивая ему. Как Макс ходит прямо после того, как его колени так устали, Шарль не понимает: его ноги как желе, а он даже почти ничего не делал. — Макс, — снова хнычет Шарль, чувствуя себя лишенным его тепла. Ему оно и не нужно — в комнате душно и жарко от остатков их занятия любовью, но Шарлю холодно без тепла тела Макса, прижатого к его. «Занятие любовью» — такое отвратительное словосочетание, но Шарль считает, что «трахаться» звучит слишком грубо, поэтому... будет банально. Он слышит, как Макс включает краны в ванной, и вздыхает, надеясь, что Макс не хочет сейчас сделать что-нибудь безумное, вроде душа. Он растягивается на кровати, позвоночник приятно хрустит, и он чувствует жжение в уставших мышцах. Они оба высоуровневые спортсмены, но Шарль думает, что завтра у него будут болеть мышцы. Макс возвращается с мочалкой в ​​руке, улыбаясь Шарлю. Он заползает на кровать, бормоча: «Какой же он нуждающийся, Боже мой», и начинает вытирать Шарля. Мочалка мягкая на ощупь, и он рад, что Макс не хочет, чтобы Шарль двигался, поэтому он выгибается навстречу движениям Макса с довольным вздохом. Мочалка скользит по размазанной сперме на животе, опускаясь низко между ног, и он все еще чувствует влажность от пота, но, по крайней мере, завтра он не проснется с засохшей спермой повсюду. Макс бросает мочалку в угол комнаты, что немного отвратительно, но... У Макса паркетные полы, и, вероятно, он пользуется услугами клининговой компании, поэтому Шарль лишь слегка морщится. Ему трудно обращать на это внимание, особенно когда Макс хватает его за тело, прижимая его к себе и усаживая их обоих на мягкие подушки Макса. Шарль задается вопросом, не кажется ли ему, что подушки намного мягче его собственных. — Ты в порядке? — спрашивает Макс. Впервые за весь вечер его голос звучит неуверенно. Шарль просто улыбается ему, их лица прижаты друг к другу. — Я в порядке, — улыбается он. — Но не идеально? — настаивает Макс и Шарль закатывает глаза. — Я, может быть, немного замерз. Потому что теперь, когда Макс его отмыл, он действительно замерз: вода на его животе и между ног остыла, и по рукам пробежали мурашки. — Хорошо, — говорит Макс и снова встаёт с кровати. Господи, да блять. Неужели Макс никогда не слышал о разговорах перед сном после секса? Шарль садится, поджав руки, и наблюдает, как Макс роется в своих ящиках — он достаёт большую белую футболку и мягкие серые спортивные штаны и протягивает их Шарлю. Шарль пихает голову в горловину футболки, позволяет Максу помочь ему надеть штаны, чувствуя себя ребёнком, которого одевают. Макс быстро одевается сам — только чистые трусы и футболку. Шарль садится на край кровати и наблюдает, протягивая руки, когда Макс заканчивает. — Иди сюда, — говорит Шарль и Макс следует за его голосом, вставая между ног. — Поцелуй меня, — приказывает Шарль и Макс так и поступает, наклоняя голову, чтобы нежно поцеловать в губы. Шарль счастливо вздыхает, прижимаясь губами к губам Макса, хотя в этом положении у него болит шея. Но затем Макс отстраняется, бормоча: — Тебе нужна вода. — Макс, — говорит Шарль, нежно кладя руку на запястье Макса. — Мне не нужна никакая, блять, вода. Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Макс позволяет Шарлю снова поцеловать его, позволяет проникнуть языком в его рот и зарыться руками в его волосы, но он не целует Шарля как следует. Слишком скоро Макс снова отстраняется. — Можно принести тебе воды? — спрашивает Макс и Шарль хмурится, недоумевая, что с ним происходит. Он выглядит встревоженным, между бровями — складка. Шарль не хочет, чтобы Макс выглядел так после, вероятно, лучшего секса в его жизни. Что-то холодное и испуганное шевелится в животе Шарля, несмотря на все заверения Макса этим вечером. — Хорошо, Макс, — говорит он, нежно поглаживая его бока. — Я бы с удовольствием выпил воды. Но скорее возвращайся, ладно? Макс просто кивает и выбегает из комнаты, отводя взгляд от лица Шарля, как только получает разрешение. Шарль, переминаясь с ноги на ногу, откидывается на спинку кровати, перебирая руками на коленях. Внезапно он понимает, что от него пахнет Максом, он закутан в его одежду. Футболка немного великовата в плечах, из-за чего Шарль чувствует себя немного как девушка, надевшая одежду своего парня. Впрочем, это ощущение ему не противно. Запах успокаивает его. Очевидно, с Максом что-то не так. Шарль хотел бы лучше разбираться в таких вещах. Он никогда не был обаятельным, и обычно все заканчивается неловко и неестественно, когда он пытается решить проблему самостоятельно. Ему почти хочется написать Пьеру, чтобы спросить, как бы он поступил, но это довольно нелепо. Шарль — взрослый. Он может сам разобраться в своих сложных отношениях без помощи Пьера. Макс нескоро возвращается, несмотря на просьбы Шарля, но в конце концов возвращается. В руках у него две бутылки воды — он дает одну Шарлю. Макс наблюдает, как тот открывает бутылку и залпом выпивает воду, прежде чем кивает и делает небольшой глоток сам. Шарль ставит бутылку на прикроватный столик, мельком заметив движение в зеркале. Он делает глубокий вдох. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — спрашивает Шарль, сердце которого бешено колотится в груди. Он действительно не хочет уходить, но, конечно, уйдет, если Макс попросит. Однако он не думает, что все слова и нежность Макса были фальшивыми. Это что-то другое. Лицо Макса искажается, глаза расширяются, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на Шарля. — Что? Нет, конечно, нет, — запинается он, акцент усиливается от беспокойства. — Почему ты хочешь... ты хочешь уйти? Шарль пожимает плечами, теребя шнурок спортивных штанов, не в силах смотреть на лицо Макса. — Не знаю. Ты просто выглядишь... обеспокоенным. Не знаю, это глупо, — говорит Шарль со вздохом, желая, чтобы он был в этом лучше, желая сделать что-нибудь, чтобы всё было так же просто, как несколько мгновений назад. — Нет, это не было глупо, — говорит Макс, садясь ближе. — Прости. Я... просто... Это не было слишком? — Макс рассматривает лицо Шарля, в его глазах что-то открытое и уязвимое. Шарль переплетает их пальцы: — Почему ты так подумал? Это было так идеально. Ты так идеален для меня, Макс. Макс был так добр к Шарлю сегодня вечером, принимая все его эмоции и уязвимость и желая его, несмотря ни на что. Шарль должен дать Максу понять, что он чувствует то же самое в ответ. — Я знаю, что во время секса я бываю очень активным, — говорит Макс, щеки его краснеют. — Мне говорили, что иногда я бываю немного чрезмерным. Поэтому я предпочитаю ненадолго отойти в сторону. Дать тебе немного пространства, чтобы ты мог передохнуть. — Это последнее, чего я хочу, — говорит Шарль, обхватывая лицо Макса руками. — Я бы позволил тебе заснуть с твоим членом внутри меня, если бы ты этого хотел. Я имел в виду то, что сказал раньше, понимаешь? Я хочу всего, что ты мне дашь. Если ты когда-нибудь будешь слишком активным, я скажу тебе, но обещаю, что этого не случится. Макс смотрит на Шарля, его глаза мягче, но он все еще выглядит обеспокоенным. Шарль прижимает большой палец к складке между бровями, разглаживая ее. — Что случилось? Макс выглядит таким молодым в таком виде, с лицом между руками Шарля. — Я просто... мне кажется, я тебя заманиваю в ловушку, потому что ты не знаешь, какой я на самом деле, — говорит Макс тихим и грустным голосом. — Я и есть чрезмерный, — признается Макс, ерзая в объятиях Шарля. — Я очень собственнический, сварливый и очень ревнивый, — внезапно говорит Макс, словно шлюзы открылись, и он не может остановиться. — Я одержим гонками. Я постоянно чего-то хочу. Из-за этого я не всегда лучший парень. Я не хочу, чтобы ты... был со мной из чувства долга, когда тебе надоем я и все эти мои выходки. Сердце Шарля бешено колотится в груди. То, как Макс это выпаливает, похоже на длинный список проблем, которые, вероятно, ему приходилось перечислять после каждого расставания. Шарль нежно целует его, и когда он отстраняется — глаза Макса широко раскрываются, словно он ожидал, что Шарль просто... встанет и уйдет, или что-то в этом роде. — Мне всё равно, — говорит Шарль и, когда Макс собирается возразить, прерывает его ещё одним поцелуем. — Мне всё равно, — повторяет он, смеясь и чувствуя лёгкость. — Я всё это и многое другое. Я ужасно ревнив, я одержим всем на свете, и мне очень грустно, когда что-то идёт не по моему плану. Ты всё это знаешь. Я всё это знаю о тебе, — смеётся он, проводя рукой по волосам Макса, позволяя им спадать ему на глаза. — Я знаю это с тринадцати лет, Макс, ну же. Шарль переминается с ноги на ногу, так что он снова оказывается практически на коленях у Макса, а Макс продолжает смотреть на него с этим благоговейным выражением лица. — Сколько раз мы ссорились, потому что не могли смириться со вторым местом? Сколько раз ты выталкивал меня с трассы? Сколько раз я выталкивал тебя? Ты был таким сварливым, таким ревнивым, когда я выигрывал, и всё в таком духе. Ты всегда был такой, — говорит Шарль, улыбаясь так, чтобы слова не звучали резко. — И я тоже. Но я также знаю, что ты добрый, весёлый и нежный, когда захочешь. И всё это, — хорошее и плохое, — это всё то, чего я хочу, понимаешь? Шарль кладёт руку на грудь Макса, чувствуя под кожей размеренное биение его сердца. — Мы одинаковые. Мы всегда такими были. Мы хотим всего, мы хотим слишком многого. Но вот так получилось, да? Вот почему и я люблю тебя, — говорит он, не задумываясь, и останавливается, чтобы обдумать сказанное, только когда лицо Макса бледнеет, а рот открывается от удивления. — Ты... что ты сказал? — спрашивает Макс и Шарль просто замирает. Почти тринадцать лет он тщательно скрывал эту скрытую боль. Даже сегодня вечером, когда он полностью открылся Максу, он не сказал этого. Не хотел отпугнуть его, даже когда Макс, казалось, желал Шарля с такой же силой. А теперь он просто... Прямо сказал это. Сказал, «я люблю тебя». Максу. Сердце Шарля бешено колотится в груди, и, кажется, сейчас стошнит прямо на его грудь. А Макс просто смотрит на него, ничего не говорит, его рот то открывается, то закрывается, как у какой-то глупой золотой рыбки, и, бля-бля-бля, Шарль всё проебал. Но ничего страшного, правда? Он может взять свои слова обратно, он может — он может сказать Максу, что это была ошибка, или пыл момента, или результат того, что он обманулся, ошибся, верно? И, при лучшем раскладе, Макс поверит его вопиющей лжи и... Ох, да нахуй это все. — Извини, если ещё слишком рано. Но я не беру свои слова обратно, — яростно говорит Шарль. Потому что уязвимость Макса в этот момент, прямо сейчас, доказывает, что ему нужно услышать это больше, чем когда-либо. И если это означает, что после этого Шарль окажется в неловком положении, что ж, он просто... отступит и будет считать своих раненых, не так ли? И у Макса будет хотя бы это — знание того, что даже несмотря на все его недостатки, возможно, именно из-за них, его любят безоговорочно. — Шарль, — только и говорит Макс хриплым голосом. Шарль смотрит на него, его щеки заливает сильный румянец, но он не отрывает взгляда от Макса. Он не дрогнет, не вздрогнет. И тут... — Конечно, я тоже тебя люблю, — выдавливает Макс, словно это очевидно, словно Шарль просто должен был это знать. Прежде чем он успевает понять, что происходит, Шарля целуют почти до смерти, во рту у него соль, и он не может понять, плачет ли он сам или это Макс плачет, и это намного лучше, чем возвращаться домой, чтобы дуться и зализывать раны в уединении, намного лучше. Он чувствует, будто парит в воздухе, что-то шипучее проносится по его крови, поддерживая его. В груди невыносимая легкость, словно все, что он носит в себе, то, что он потерял, тяжелая цена Ferrari, жажда вечной славы, затихли. На этот раз они его не пожирают, не таятся в уголках его сознания. Они не исчезли полностью, но... Макс каким-то образом делает их более терпимыми. Как будто с Максом рядом, Шарль, наконец, может стать достаточно сильным, чтобы нести это бремя. Сейчас, в этот момент, у него есть место только для Макса.

***

После этого снова появляются слезы и много разговоров. Они разговаривают так долго, что Шарль даже не хочет смотреть на часы, потому что знает, что Андреа убьет его за то, что он так разрушил свой режим дня, но ему все равно. Потому что, когда они наконец успокаиваются, Макс прижимает его к себе, достаточно близко, чтобы Шарль мог почувствовать биение его сердца. Шарль знает, что ни за что бы это не променял — даже на хороший ночной сон. — Нам нужно поспать, — шепчет Макс и Шарль кивает в знак согласия, волосы, несомненно, щекочут подбородок Макса. — Я устал, — признаётся Шарль. — Я просто не хочу... не хочу закрывать глаза. Боюсь, что проснусь, и всё это окажется сном. — Этого не произойдёт, — смеётся Макс. Шарль надувает губы и подползает ближе: он хочет найти способ, как обеспечить им с Максом возможность постоянно прикасаться друг к другу, навсегда. — Просто... это кажется нереальным. Что ты можешь хотеть меня вот так, — тихо говорит Шарль. Макс проводит большим пальцем по щеке и тихо вздыхает: — Я понимаю, как ты себя чувствуешь. Но это не сон, видишь? — говорит он, слегка щипая Шарля за бок, так чтобы тот вздрогнул, но не настолько, чтобы было больно. — День был долгий. Ты только что узнал, что тебе нравится смотреть, как тебя трахают перед зеркалом, так что ты, должно быть, очень устал. Шарль издает жалобный стон, чувствуя, как тело Макса дрожит от смеха. — Ну, если я так устал, то это, конечно же, твоя вина, — говорит Шарль, невольно улыбаясь. Макс хватает Шарля за руку и сжимает её: — Я беру на себя полную ответственность. — И тебе нужно избавиться от зеркала, — капризно настаивает Шарль. — Оно всё ещё слишком большое. Макс громко смеётся, кивая в знак согласия. — Знаю. За ним, между прочим, шкаф, понимаешь? Я не могу положить туда свою одежду, потому что это ебучее зеркало занимает всю стену. — Почему ты до сих пор от него не избавился? — с любопытством спрашивает Шарль. Макс смущенно ерзает. — Я не хотел, чтобы люди приходили ко мне в квартиру забирать его и думали, что я какой-то извращенец. Шарль тихонько хмыкает. — Но ты же извращенец, — дразнит он и Макс в ответ щекочет его в бока. — И оно действительно ужасно уродливое. Макс кивает. — Ради тебя я сделаю это. Просто возьму поменьше. Достаточно большое, чтобы смотреть, как я тебя трахаю, конечно. Шарль фыркает от смеха, вероятно, невероятно непривлекательного, но ему все равно: он сдвигается набок, так что его голова больше не лежит на груди Макса. Теперь они свернулись друг к другу, ноги переплелись. В тихом пространстве между их телами Шарль чувствует себя достаточно смелым, чтобы признаться в чем-то большем. Глупо, что это его последний секрет. Последнее, что он хочет высказать. Макс знает, что Шарль любит его сейчас, но он не знает, когда началась его одержимость. Признаться в любви к кому-то на протяжении половины жизни кажется немного жалким, но... После всего, что Макс сделал для него сегодня вечером, Шарль чувствует, что, возможно, он должен ему это. Макс такой смелый. Шарль тоже может быть смелым. — Ты мне нравишься очень давно, — тихо признаётся он. — На самом деле, это довольно неловко, вот как давно это началось. — Он смотрит, как тяжело падает его признание, готовясь к удару. Лицо Макса переживает сложную гамму эмоций, прежде чем на его лице появляется нежная улыбка. — Наверное, не так давно, как ты мне нравишься, — говорит Макс и сердце Шарля наполняется радостью. Шарля хочет продолжать говорить, осыпать Макса всей похвалой и любовью, которых тот заслуживает, разрушить все сомнения, посеянные в его голове за эти годы. Он хочет убедиться, что Макс знает, какой он замечательный, как Шарль им одержим, как Шарль хочет сделать что-то совершенно безумное, показать миру, как сильно Шарль Леклер любит Макса Ферстаппена. Но он ничего этого не говорит. Он думает, что Макс и так всё знает. Вместо этого он ограничивается словами: — Не могу поверить, что ты превращаешь это в соревнование. Макс притягивает его ближе, целует внутреннюю сторону запястья Шарля. Нежная кожа под его губами дрожит от прикосновения. — Тебе лучше привыкнуть.