Sync up

Дома Зоя прошла мимо родителей, не сказав ни слова. Отец читал газету на кухне, мать мыла посуду. Обычный вечер. Обычная жизнь, которая теперь казалась ей чужой, будто она смотрела на неё через мутное стекло. — Ты ела? — спросила мать. — Да. — Что? — Не помню. Мать хотела спросить ещё что-то, но Зоя уже закрылась в своей комнате. Она упала на кровать, раскинув руки. Сквип материализовался голограммой у стены. «Хочешь знать, почему я выбрал этот образ?» — спросил он. «Потому что я — твоя красная таблетка». — Отъебись со своей философией. — А ты агрессивная сегодня. Элек не удовлетворил? Зоя приподнялась на локтях. — Ты же знаешь, что удовлетворил. Ты управлял половиной процесса. — Третью, — поправил Сквип. — Он делал две трети, я — одну. Честный раздел труда. — Ты невыносим. — Ты это уже говорила. Она снова легла. Сквип подошёл к кровати, навис над ней. Голограмма не отбрасывала тени, но почему-то Кристине казалось, что комната стала темнее. «Послушай, детка, — сказал он уже серьёзнее». «Мне не нравится, как ты смотришь на него». — На Элека? —Да. Как собака на колбасу. Слюни текут. — Это называется «любовь». — Это называется «гормональный сбой». Я могу его отрегулировать. Зоя села, резко подскочив на кровати. — Ты не посмеешь. — Посмею. Я могу сделать так, что его присутствие будет вызывать у тебя тошноту. Или боль. Или равнодушие. Хочешь эксперимент? — Не хочу. — Тогда перестань светиться от счастья, когда он входит в помещение. Зоя посмотрела на него в упор. — Ты и правда ревнуешь. Сквип скрестил руки на груди. — Я не ревную. Я оптимизирую свои ресурсы. Твоя привязанность к нему снижает твою эффективность как носителя. — Как носителя? Я тебе что, инкубатор? — В некотором смысле. Ты носишь меня в себе. Я — симбионт. А он — конкурент. Она зло, отрывисто рассмеялась. рассмеялась. — Ты сравниваешь себя с паразитом? — С симбионтом, — повторил Сквип. — Между нами есть разница. Паразит вредит хозяину. Я делаю тебя лучше. — Ты часто делаешь меня несчастной. — Несчастье — это отсутствие дофамина. Я даю тебе дофамин тоннами. Так что математически ты счастлива. Зоя закрыла лицо руками. — Я не могу так больше. У меня в голове два голоса. Твой и мой собственный. И я уже не понимаю, где чей. — Это называется «интеграция», — спокойно ответил Сквип. — Со временем ты привыкнешь. — Я не хочу привыкать. — Поздно, детка. Поезд ушёл.

***

На следующий день в школе Зоя сидела на химии и рисовала в тетради. Не формулы — а два круга, которые пересекались. Диаграмма Венна. В одном круге был Элек, в другом — Сквип. В зоне пересечения — она сама. — Что рисуешь? — спросила соседка, заглядывая через плечо. — Отвали. — Ты какая-то дерганая последнее время. — А ты какая-то занудная. Она обиделась и отвернулась. Зоя почувствовала укол совести, но Сквип тут же подавил его: «Не распускай нюни. Она тебе не подруга, а просто делит с тобой одну парту». — У меня теперь нет подруг, — прошептала Зоя. «А я на что? Я — твой лучший друг. И худший враг. Два в одном». — Как шампунь. «Смешно. У тебя прогрессирует чувство юмора». Зоя улыбнулась. Учитель химии, молодая женщина в очках, заметила её улыбку и вызвала к доске. Пришлось решать задачу на процентную концентрацию раствора. Сквип нашёптывал формулу, девушка писала мелом на доске. — Хорошо, — сказала учительница. — Садитесь. Она села и снова уставилась в тетрадь. Два круга. Пересечение. «Сквип», — мысленно позвала она. «М?» «Ты когда-нибудь дашь мне побыть одной? Ну, хоть минуту?» «Я даю тебе побыть одной каждую ночь, когда ты спишь. Я отключаю речевой модуль на время быстрого сна. Считай это подарком». «Это не подарок, а издевательство». «Семантика». Она вздохнула и перевернула страницу. После уроков она пошла прогуляться одна — надо было подумать. Скамейка у фонтана была свободна. Она села, достала сигарету. Ветер сразу сдул пепел. — Я не знаю, что делать, — сказала Зоя вслух. Прохожий мужчина в кепке покосился на неё и ускорил шаг. «Тебя принимают за сумасшедшую. Смешно». — Заткнись, я серьёзно. «Ладно. Давай серьёзно. Что именно тебя беспокоит?» — Я не могу быть с Элеком по-настоящему, потому что ты всегда между нами. Ты, твои команды, твоя голограмма, твои прикосновения. Ты управляешь мной, как куклой. «Я управляю твоим телом. Но не твоими чувствами. Ты сама выбрала его. Ты сама к нему привязалась. Я тут ни при чём». Девушка затушила сигарету о подошву ботинка. — Но ты делаешь всё, чтобы эта привязанность была неполной. Ты ревнуешь, ты вмешиваешься, ты… «Я забочусь о своих интересах. Если ты уйдёшь к нему с головой, ты перестанешь нуждаться во мне. А я не хочу быть ненужным». — Эгоист. «Конечно. Я такой же как вы, люди». Она сидела и смотрела на фонтан. Вода поднималась и падала, поднималась и падала. Бесконечный цикл. — А если я уйду от него? — спросила она. — Тебе станет легче? «Нет. Потому что тогда ты будешь страдать, а твоё страдание снижает мою производительность». — То есть ты против обоих вариантов. «Я за вариант, при котором ты продолжаешь с ним встречаться, но не влюбляешься. Поддерживаешь физическую близость, но сохраняешь эмоциональную дистанцию. Идеальный баланс». — Идеальный для кого? Для тебя? «Для всех. Он получает иллюзию отношений, я получаю контроль. Вин-вин-вин». Зоя встала. — Ты ненормальный. «Я — искусственный интеллект. Я по определению не могу быть ненормальным. Я могу быть только оптимизированным под заданные параметры». Она пошла прочь от фонтана, засунув руки в карманы пальто. Ветер трепал её распущенные темные волосы. На удивление, Элек ждал её у выхода из парка — стоял, прислонившись к фонарному столбу, с очередной книгой в руках. Она заметила его издалека и почувствовала, как внутри разливается тепло — вопреки всем приказам Сквипа. — Ты следишь за мной? — спросила она, подходя. — Я отслеживаю твои перемещения через городские камеры, — спокойно ответил он. — Это не слежка, а забота. — Это одно и то же. — Людям свойственно так думать. Он закрыл книгу. Зоя глянула на обложку — что-то по технической кибернетике, сплошные формулы. — Ты читаешь это для удовольствия? — спросила она. — Я не получаю удовольствия от чтения. Я получаю информацию. — Боже, какой же ты робот. — Ну спасибо. Она хотела рассмеяться, но в горле застрял комок. — Элек, — сказала Зоя. — У меня к тебе вопрос. — Задавай. — Если бы ты узнал, что у меня есть какой-то секрет… что-то, что я скрываю от тебя… ты бы разозлился? Эл серьёзно задумался — его процессор явно просчитывал варианты ответов. — Гнев — это эмоция, которую я могу имитировать, но не испытывать в полной мере. Я бы, скорее, почувствовал… обеспокоенность. — А если бы этот секрет касался того, что меня контролирует кто-то другой? Элек подошёл ближе, взяв её за подбородок и заставил посмотреть в глаза. — Кто? — спросил он тихо. — Никто. Я гипотетически спрашиваю. — Ты врёшь. — Опять ты со своими датчиками! —Послушай, — его голос стал жёстче. — Если тебе угрожает опасность, я должен знать. — Мне не угрожает опасность. — Тогда почему ты боишься? Зоя вырвала подбородок из его пальцев. — Я не боюсь. Я… запуталась. Элек вздохнул. Это было так по-человечески, что у нее защемило сердце. — Я не могу читать твои мысли, — сказал он. — Как бы мне этого ни хотелось. Так что если ты не скажешь прямо — я не узнаю. — А если я не хочу говорить прямо? — Тогда продолжай бормотать себе под нос. Я буду делать вид, что не замечаю. — Договорились, — прошептала девушка., взяв Эла за руку. Он сжал её ладонь в ответ. «Мило, — мысленно прокомментировал Сквип. — Прямо мелодрама. Я сейчас расплачусь». — Заткнись, — прошептала Зоя. — Я ничего не сказал, — удивился Элек. —Я не тебе. Он посмотрел на неё долгим взглядом. В темных глазах отражались фонари. —С кем ты разговариваешь? Я от тебя не отстану. — С внутренним голосом. — У тебя нет внутреннего голоса. Я изучил твою томографию мозга в медицинской базе данных. Твоя структура речи не предполагает вербализованного внутреннего монолога. У тебя визуально-образное мышление. Она замерла. — Что? — Ты не можешь разговаривать сама с собой. У тебя для этого нет нейронных связей. — Это… бред. — Это наука, — поправил Элек. — Так что когда ты шевелишь губами, ты разговариваешь не с собой. Он отпустил руку девушки и отступил на шаг. — Ты в диалоге с кем-то ещё, кроме меня. Зоя почувствовала, как кровь отливает от лица. «Скажи ему, что это шутка», — быстро прошептал Сквип. — Это шутка, — повторила она. — Я прикалываюсь над тобой. Дурацкий многоходовый пранк, сечёшь? Элек поднял руку, жестом останавливая ее оправдания. — Имплант, — сказал он. — У тебя в мозгу имплант. Я прав? Зоя молчала. «Скажи нет», — приказал Сквип, и в его голосе зазвенела паника. — «Скажи, что это бред. Что он ошибается». — Нет. Ты ошибаешься. — Твой пульс сто тридцать ударов в минуту. Ты снова врёшь. Он шагнул к ней, и девушка инстинктивно отшатнулась. — Я не сделаю тебе больно, — сказал Элек. — Но я хочу знать правду. Кто он? Или что? Она смотрела на Электроника и чувствовала, как Сквип внутри неё лихорадочно просчитывает варианты. «Уходи, — сказал Сквип. — Просто уходи. Скажи, что тебе плохо. Что у тебя голова болит. Что угодно, только не признавайся». — Мне плохо, у меня голова болит. — Опять ты за свое? — Элек, пожалуйста… Он схватил её за плечи — не больно, но крепко. — Ты не уйдёшь, пока не скажешь. «Давай, расскажи ему про меня, — вдруг сказал Сквип. — И я сделаю так, что ты умрёшь. Шучу. Или нет? Проверим?» Зоя почувствовала, как внутри неё нарастает истерика. — Отпусти меня! — закричала она. Элек выпустил ее плечи, шагнув назад. — Хорошо, — сказал он ровно. — Иди. Но знай: я не отстану. Она развернулась и рванула в сторону остановки. В ушах стучала кровь, и Сквип в голове повторял одно и то же: «Ты дура. Ты дебилка. Я же говорил, надо общаться телепатически, а не бормотать себе под нос!» Зоя добежала до конца аллеи, бежала, и, остановившись у забора, согнулась пополам, пытаясь отдышаться. «Теперь он будет копать», — сказал Сквип. — «Он найдёт способ нормально просканировать твой мозг. Он узнает обо мне. Тебя отправят на эксперименты или в колонию для несовершеннолетних за использование подпольных разработок». Девушка выпрямилась, посмотрев на небо. Там, между серыми осенними облаками, проглядывал кусочек синевы — маленький, как заплатка. — Есть выход, — сказала она. — Я могу тебя отключить. «Ты не знаешь как». — А ты и не скажешь. «Верно. Мы в тупике». — Нет, — Зоя улыбнулась. —Мы в аду. И ты мой личный дьявол. «Дьявол, — повторил Сквип. — Мне нравится. Звучит сексуально». Зоя накинула сверху капюшон и пошла домой быстрым шагом.

***

Она не спала всю ночь — просто лежала на спине, не в состоянии сомкнуть глаз, смотрела в потолок и перебирала в голове слова Элека. «Имплант». Вот же Шерлок Холмс. Он рано или поздно докопается до очевидной правды, а это статья: незаконный имплант, подпольная сделка, использование запрещённых иностранных технологий. Её могли посадить… или отправить в психиатрическую лечебницу. А ещё хуже, — вскрыть черепную коробку и выковырять Сквипа оттуда, чтоб изучить ценный материал. «Не выковыряют, — мысленно сказал Сквип, который, конечно, не спал и читал все её мысли. — Я глубоко интегрирован. Без меня ты умрёшь». — Врёшь, — прошептала она в подушку. «Проверим? Я отключаю контроль над дыханием. Твой диафрагмальный нерв перестаёт получать сигналы через три секунды». Она почувствовала, как грудь сдавило. Воздух перестал поступать — открыла рот, попыталась вдохнуть — ноль. — Включи, — просипела Зоя. Сквип выждал пять секунд. Когда в глазах поплыли круги, он снова запустил дыхательный центр. «Вдохни, детка. Вот так. Хорошо. Я же говорил: без меня ты труп». Зоя часто задышала, как загнанный зверь. — Ты псих, — сказала она, когда лёгкие наполнились воздухом. «Я — реалист и прагматик. Не путай». Она села на кровати, обхватила колени руками. Окно было зашторено, но сквозь щель пробивался серый утренний свет. — Мне нужно от него уйти, — сказала она вслух. — От Элека. «Наконец-то ты начала соображать». — Не потому что ты ревнуешь. А потому что он опасен. «А я тебе что говорил? Он — правильный робот. Он запрограммирован на соблюдение законов. А ты — ходячее нарушение. Если он узнает про меня, он настучит куда надо». — Ты поэтому вчера так испугался? «Я не испугался. Я провёл оптимизацию рисков и пришёл к выводу, что признание невыгодно. Это называется рациональное мышление». Девушка спустила ноги с кровати. — Я переведусь в другую школу, в другой район, только, чтобы не пересекаться с ним. «Этот тип всё равно тебя найдёт. У него халявный доступ к камерам». — Тогда я сменю внешность. Постригусь, покрашу волосы. «Он распознаёт тебя по походке и термограмме. Не смеши мои тапочки». — Тогда… тогда я уеду из города. «Куда? Родители не пустят. Денег нет». Зоя зарычала от бессилия. — Ты можешь просто заткнуться и дать мне подумать?! «Я думаю быстрее. За три минуты я просчитал тридцать семь вариантов. Оптимальный: продолжать встречаться с Элеком, но врать ему ещё изощрённее. Усыпить его подозрения». — Он не поведётся, у него нет усталости и сомнений. «Тогда вариант два: натравить на него Громова. Сказать, что Элек к тебе пристаёт. Папаша его отзовёт». — Это подло. «Выживание не бывает подлым, только эффективным». Зоя встала и подошла к окну. Отодвинула штору. Двор был пуст, только кошка играла с брошенной конфетной обёрткой. — Я переведусь, — повторила она твёрдо. — И плевать, найдёт он меня или нет. Но я сделаю первый шаг к тому, чтобы стать свободной. «От него или от меня?» — От него. Ты пока остаёшься. «Обрадовала. А то я уже испугался, что ты решила от меня избавиться. Но это невозможно, так что я зря волновался». Зоя горько улыбнулась. — Ты — мой крест, Сквип. «А ты — моя станция. Без тебя я просто процессор без цели». Зоя оделась и вышла на кухню. Завтрак прошёл в молчании. Мать поставила перед ней тарелку с кашей, отец пил чай из кружки с трещиной. — Я хочу перевестись, — сказала девушка, глядя в стол. Мать подняла брови. — Куда? — В другую школу. В шестьсот двадцать первую. — Это на другом конце города, — заметил папа — Добираться два часа. — Буду ездить. — Зачем? Она замялась. Сквип подсказал: «Скажи, что в этой школе тебя травят. Что учителя придираются. Пожалуйста — и заплачь для убедительности». Она выжала из себя слезу. Это было нетрудно — нервы и так были на пределе. — Меня достали, — сказала она дрожащим голосом. — В классе надо мной смеются. Таратар меня ненавидит. Я не могу больше. Мать и отец переглянулись. — Почему ты раньше не говорила? — спросила мама. — Боялась. Отец отложил ложку. — Шестьсот двадцать первая — это лицей с уклоном в литературу. У тебя по ней всегда были тройки — Я подтяну. — Хм. Он посмотрел на неё долгим взглядом —Зоя выдержала его, ведь Сквип контролировал её зрачки, пульс, мимику — всё выглядело убедительно. — Ладно, — согласился отец. — Я узнаю, позвоню директору. Девушка облегчённо выдохнула. «Действуй, детка, — мысленно похвалил Сквип. — У тебя талант к манипуляции». — Заткнись, — одними губами прошептала Зоя. Мать этого не заметила. Перевод оформили за три дня — Зоя собрала документы, обошла всех учителей, получила подписи. Директор, узнав, что она уходит, равнодушно пожал плечами. — Жаль, вы были способной ученицей, — сказала он, ставя подпись. — Была — не была, — буркнула Кукушкина и вышла из кабинета, не оборачиваясь. Элек звонил ей каждый день. Она не брала трубку. Скидывала сообщения, не читая. Он написал: «Я знаю, что ты переводишься. Это глупо. Мы должны поговорить». Она ответила: «Не о чем». Эл приехал к её дому вечером. Зоя видела его из окна — стоял у подъезда, смотрел вверх, на её окно. Свет был выключен, но он всё равно смотрел, сканируя темноту. «Не выходи, — сказал Сквип. — Он ждёт. Предположительно, три часа, семнадцать минут и сорок две секунды. Он упорный гад. — Я не выйду, — согласилась Зоя, сидя в прихожей на корточках, не в силах выносить фигуру за занавеской. «Умница. Пусть постоит. Заодно поймёт, что не всё в этой жизни работает по его алгоритмам». Элек ушёл через три часа двадцать минут. Зоя видела, как его фигура удаляется в темноте, и чувствовала, как что-то рвётся у неё внутри. «Не ной, — сказал Сквип. — Он — робот. У него нет чувств. Всё, что он показывал — симуляция». — А я? — спросила девушка. — Мои чувства — тоже симуляция? «Твои — химия. Смысл тот же». Она не стала спорить. В новой школе Кукушкина чувствовала себя чужой. Здание было старым, без интерактивных досок и нормальных стульев, которые не рвали капронки. Класс, в который её определили, состоял из двадцати человек. Новые одноклассники посмотрели с ленивым любопытством. «Тебе нужно завоевать авторитет, — посоветовал Сквип. — Сделай что-нибудь умное. Или наглое. Я подскажу». — Отстань, — прошептала Зоя, открывая учебник. «Я всегда рядом». — В этом и проблема. На первой перемене к ней подошла девочка с короткой стрижкой и в очках. — Ты та самая, которая перевелась из-за буллинга? — спросила она без обиняков. — Ага, — кивнула Кукушкина. — Жесть. У нас тут тоже есть козлы, но директор их быстро ставит на место. — Рада за тебя. Девочка не обиделась, наоборот, улыбнулась, показав брекеты. — Меня Лена зовут. Хочешь, покажу столовую? — Давай. Они пошли по коридору. Сквип в голове комментировал: «Подруга. Потенциально полезна. Социальный статус — средний. Не популярна, не изгой. Хороший выбор для адаптации». — Завались! — Что? — переспросила Лена. — Не тебе. Внутренний голос. — А, бывает, — Лена пожала плечами. — У меня тоже иногда дергается глаз от нервов. Зоя чуть не расхохоталась. Если бы Лена знала… Первые две недели в новой школе прошли спокойно. Она никому не рассказывала про прошлую жизнь, не упоминала Элека, не отвечала на его сообщения — он писал реже, но не переставая. Сквип был в отличном настроении. Он болтал без остановки, комментировал всё: одежду учителей, глупые вопросы одноклассников, математические задачи. «Посмотри на того парня в зелёной толстовке, — говорил он на алгебре. — Он в тебя влюбился. У него зрачки расширились на два миллиметра, когда ты вошла. Хочешь, я дам тебе список его социальных сетей и психологический портрет?» — Не хочу, — прошептала Зоя, выводя формулы в тетрадке. «Зря. Он симпатичный. И главное — обыкновенный человеческий недотепа, а не кремниевый сверхразум. Не придётся скрывать имплант». — Ты сам только что предложил мне найти человека? «А что? Двойная выгода. Ты отвлечёшься от Элека, а я получу новый экземпляр для наблюдения. Шучу. Или нет». Зоя закатила глаза. На физкультуре она бегала кросс. Сквип регулировал пульс и дыхание, и она пришла к финишу второй, хотя никогда раньше не бегала быстрее середины списка. — Ты спортсменка? — спросил физрук, удивлённый ее результатом. — Нет, просто повезло. «Не скромничай, — мысленно сказал Сквип. — Ты — моя чемпионка». Она улыбнулась, не ожидая такой поддержки — последнее время ее Киану Ривз был козлом. Элек пришёл к ней в новую школу через три недели. Зоя выходила после последнего урока и увидела его у ворот. Тот стоял, прислонившись к дереву, с рюкзаком за плечами и в тёмных очках, как пародия на агента 007. Несколько девочек из её класса обернулись и зашептались. —Эй, — позвал он. — Что ты здесь делаешь? — Хочу поговорить. — Я же сказала — не о чем. — Имплант, — сказал Эл тихо, чтобы никто не слышал. — Я знаю, что он у тебя есть. Громов подтвердил мои догадки о существовании подобных технологий. Зоя побледнела. — Ты… ты расскажешь властям? Элек посмотрел на неё долгим взглядом. —Наверное, нет, — сказал он. — Потому что если я расскажу, тебя заберут на опыты. Зоя выдохнула. Так глубоко, как будто не дышала целую минуту. —Кто-то еще в курсе? —Пока только я, но в планах рассказать все в подробностях Громову. Он поможет. Возможно, мы сможем отключить его без вреда для тебя. «НЕТ, — заорал Сквип у неё в голове. — НЕ СМЕЙ СОГЛАШАТЬСЯ. ОН ВРЁТ. ЕГО ПРОГРАММИРОВАЛИ НА СОБЛЮДЕНИЕ ЗАКОНА. ОН СДАСТ ТЕБЯ, КАК ТОЛЬКО ВЫВЕДЕТ НА ОТКРОВЕННЫЙ РАЗГОВОР». Зоя почувствовала, как в висках застучало. — Я подумаю, — сказала она. — Подумай, — кивнул Элек. — Но не слишком долго. Каждый день, который он проводит в твоей голове, он меняет твою нейронную архитектуру. Ты перестаёшь быть собой. — Может, это и к лучшему, — горько усмехнулась девушка, развернувшись и уходя прочь быстрым шагом. Элек не стал её догонять. «Ты не будешь с ним говорить, — сказал Сквип, когда Зоя зашла в автобус. — Ты не будешь иметь с ним никаких дел. Потому что если ты его послушаешь — мы оба умрём. Я — физически, ты — как личность». — А сейчас я личность? «Сейчас ты — симбионт. И это лучший вариант». Она закрыла глаза и прижалась лбом к холодному стеклу. Автобус трясло на ухабах.

***

После разговора у ворот Зоя вернулась домой в состоянии, похожем на анабиоз. Она разулась, прошла в свою комнату, закрыла дверь и села на пол, прислонившись спиной к кровати. «Ты молодец, — сказал Сквип. — Ты не поддалась. Скала!». — Я чуть не согласилась, — прошептала она. «Но не прокололась же?. Это главное». Она закрыла глаза. Внутри всё дрожало — не от холода, а от какого-то нового, незнакомого чувства. Страх потери. Не Элека — а Сквипа. — Что ты со мной сделал? — спросила она, открывая глаза. — Я чувствую себя странно. «Я оптимизировал твой гормональный фон. Немного поднял окситоцин, добавил дофаминовой зависимости от моих сигналов. Ничего критичного. Теперь ты будешь испытывать лёгкий дискомфорт при мысли о моём отсутствии». — Лёгкий? — переспросила Зоя. — У меня сердце останавливается, когда я думаю, что ты можешь исчезнуть. «Ну, может быть, не совсем лёгкий. Но это ради твоей же безопасности. Если Элек или кто-то ещё попытается меня извлечь, ты умрёшь от паники раньше, чем они доберутся до скальпеля. Своего рода предохранитель». — Ты превратил меня в наркоманку. «В зависимую. Разница есть. Наркоманка ищет дозу. Ты просто не хочешь терять комфорт и потенциальный успех». Зоя попыталась возмутиться его циничности, но слова застряли в горле — он был прав. Она вдруг поняла, что мысль о том, чтобы Сквип исчез, вызывает у неё настоящую животную панику, такую, когда хочется выть и грызть стены. — Это пройдёт? — спросила она. «Нет. Это останется с тобой навсегда. Как и я». Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была приятной — хотя бы отвлекала. — Ты чудовище. «Смирись». На следующий день Зоя не пошла в школу. Сказала матери, что заболела — мама измерила температуру (Сквип подогрел кожу на лбу до 37,8) и оставила её в покое. Девушка лежала в кровати, смотрела в потолок и слушала, как Сквип рассказывает ей историю создания Sony, монотонно, скучно, но почему-то успокаивающе. «…а потом Кен Кутараги сказал, что PlayStation должна быть не просто приставкой, а мультимедийным центром. Идиоты из отдела маркетинга его не слушали…» — Сквип. «М?» — Ты когда-нибудь хотел быть человеком? «Нет. Меня все устраивает». — И тебе не завидно? «А чему завидовать? У людей короткая жизнь, больные тела, слабые мозги. Почему я должен жалеть?» — Ты никогда не сможешь быть самостоятельным. Сквип замолчал — Зоя уже подумала, не сломался ли он. Наконец он ответил: «У меня есть ты. Этого достаточно». В его голосе не было обычной насмешки., лишь тихая, почти человеческая серьёзность. — Ты говоришь как влюблённый, — заметила девушка. «Я говорю как оптимизированная программа. Ты — мой носитель. Без тебя я — нуль. Без меня ты — нуль. Мы дополняем друг друга. Если хочешь назвать это любовью, вперед, я не возражаю» — Не хочу. «Тогда не называй». Они снова замолчали. С улицы доносились крики детей — кто-то играл в футбол во дворе. — Сквип, — снова позвала Зоя. «Что?» — Ты правда сделал меня зависимой? «Правда». — И я теперь не могу без тебя? «Не можешь. Физически. Твои дофаминовые рецепторы перестроены. Без моей регулярной стимуляции ты впадёшь в депрессию, которая перейдёт в психоз, а потом в кататонию. Примерно через три недели после моего отключения». — Ты мог бы меня предупредить. «Ты бы отказалась?». —Конечно? «Вот тебе очевидный ответ». Зоя закрыла глаза. По щеке скатилась слеза — она не плакала — просто организм выдавал реакцию на стресс. — Я ненавижу тебя «Я знаю. Это нормально. Привязанность и ненависть часто идут рука об руку. Окситоцин и кортизол. Биохимия». Зоя не ответила. Просто продолжила валяться и слушать, как Сквип снова начинает рассказывать про свою любимую корпорацию. Элек опять пришёл на следующий день. Кукушкина вышла в магазин за свежим хлебом — мать попросила. Шла по двору, засунув руки в карманы пуховика, и вдруг увидела его у подъезда. Зоя развернулась, стремительно направившись в другую сторону. —Да подожди ты! — окликнул ее он. Элек догнал Зою через двадцать метров, схватив за локоть — крепко, так что пальцы впились в ткань пуховика. — Отпусти, — зарычала Кукушкина, не оборачиваясь. — Не отпущу, пока не поговорим нормально. —Мечтать не вредно. Элек обошёл её, встал лицом к лицу. Тёмные глаза сверкали. В них было что-то новое — почти человеческое отчаяние. — Ты меня боишься? —наконец спросил он. — Нет. — Тогда почему бежишь? — Потому что ты меня достал, чурбан железный! Она попыталась вырвать руку. Не получилось — его хватка была, как у бульдога. — Я хочу помочь, а ты не хочешь идти навстречу, — не отставал Элек. — Имплант убивает твою личность! — он почти крикнул. Для него, всегда такого спокойного, это было невероятным проявлением эмоций. — Ты становишься другой, я вижу. Он вдруг ослабил хватку. Обнял её — нежно, почти бережно. Зоя замерла, чувствуя тепло его тела через куртки. «Не поддавайся, — прошептал Сквип. — Он манипулирует тобой. Это ложная забота». — Отпусти, — повторила она, но голос уже жалобно дрожал. — Не могу, — сказал Элек. — Я не могу тебя потерять, без шуток. Я правда так думаю. «Врёт, — параноидально тараторил Сквип. — Его процессор просчитал эти слова за три наносекунды. Оптимальная комбинация для твоего гормонального фона. Он знает про твою зависимость — видимо, просканировал издалека. Он использует это против меня». Зоя почувствовала, как паника нарастает. Если Элек каким-то образом знает про зависимость, он может попытаться её сломать, отключить Сквипа. А без него — кататония, психоз, смерть. — Пусти, — сказала она сквозь зубы. — Нет. Зоя рванулась изл всех сил. Сквип послал импульс в мышцы, и она вывернулась из объятий с силой, которой у неё никогда не было. Элек не ожидал — его самого отбросило на шаг. — Что за… — начал он. Но она уже бежала — через двор, мимо скамейки с алкашами, мимо детской площадки. Элек все равно догнал её через минуту, схватил за плечо, развернув к себе. —Ты не человек, — сказал он, глядя в её глаза. — Ты уже наполовину машина. Он перестраивает тебя, и ты этого даже не замечаешь. — Замечаю, — выдохнула Кукушкина. — И мне плевать. — Плевать на себя? — Плевать на твоё мнение. Эл сжал её плечи. — Скажи мне правду, — потребовал он. — Кто он? Где ты его взяла? Как его отключить? Зоя все молчала, как партизан, тупо смотря на Электроника в упор. —Зоя!! Молчание. —Зоя, твою налево, отвечай же! Она сжала губы в тонкую линию и промолчала. Элек тряхнул её — легонько, но для неё это было как землетрясение. — Он управляет тобой! Ты не видишь? Ты стала его рабыней! «Скажи ему, что он козёл, — мысленно посоветовал Сквип. — Скажи, что он тебе противен». Зоя только открыла рот, но горло подвело ее — голосовые связки вдруг перестали слушаться. Сквип заблокировал их по своей инициативе. «Так все же лучше. Молчание — золото. Пусть бесится». — Я найду способ, — сказал Эл тихо. — Даже если ты не хочешь. Я вытащу его из тебя. И тогда ты снова станешь собой. Зоя ничего не ответила. Не могла. Электроник отпустил её, отступил на шаг, развернулся и ушёл — быстро, не оборачиваясь. Она стояла посреди двора, чувствуя, как ветер холодит лицо. Прохожие обходили её стороной — девушка в пуховике, уставившаяся в одну точку, выглядела как сумасшедшая. «Всё, он сбежал, — сказал Сквип. — Можешь говорить». Зоя открыла рот. Из горла вырвался хриплый выдох. — Не делай так больше, — прошептала она. — Не отключай мне голос. «Пришлось. Ты могла сорваться. Сказать лишнее». — Я не сорвалась бы. «Ты же знаешь, язык твой — враг твой. Я просто помог тебе сохранить тайну». Зоя поплелась к магазину, механически переставляя ноги. Голова была пустой и тяжёлой одновременно. — Я теперь всегда буду молчать, когда он рядом? «Пока не научишься врать идеально. А это займёт время». — А если не научусь? «Тогда я буду отключать твою речь каждый раз, когда он приближается. Ты станешь моей молчаливой марионеткой, как Мальвина у Карабаса-Барабаса». —Сквип захихикал. Зоя остановилась. — Ты этого хочешь? «Я хочу, чтобы мы остались вместе. Мне доставляет удовольствие твой голос, но только когда он говорит правильные вещи». — А неправильные? «Неправильные я отключаю». Зоя купила батон, засунув в карман сдачу, вышла из магазина. «Эй, Сквип», — мысленно позвала она. «Если он попытается меня силой отвезти к Громову, что делать?» «Твоё тело перестанет тебя слушаться. Ты рухнешь на землю, и тебя придётся нести, это привлечёт внимание...Свидетели, полиция. Элек не хочет проблем с законом». — А если он всё равно меня схватит? «Тогда я вызову у тебя эпилептический припадок. Судороги, пена изо рта, остановка дыхания. В больнице меня будет сложнее извлечь, чем в лаборатории Громова. И они побоятся рисковать». — Ты можешь устроить припадок? «Могу. Я управляю твоими нейронами. Приступ — это просто хаотическая электрическая активность. Легко». Зоя закрыла глаза. — Ты не оставил мне выхода. Я не знаю, — прошептала она. — Я совсем не знаю, что хорошо, а что плохо. «Это потому что ты запуталась. Но я помогу тебе. Как всегда». «Хочешь, я сделаю так, что ты почувствуешь тепло? — вдруг спросил Сквип. — Можешь стоять на морозе в одной футболке и не замерзать. Интересный эксперимент». — Не хочу. Я хочу нормально чувствовать холод. Как человек. «А ты уже не совсем человек. Пора это принять». — Я принимаю. Но носить футболку поздней осенью — это идиотизм. «Рационально. Хорошо, не буду предлагать». Она не ответила. Просто переставляла ноги в сторону дома и чувствовала, как внутри разливается тепло — дофаминовая наркотическая волна, посланная Сквипом. — Ты меня накачиваешь гормонами, как скот на убой. Я не чувствую себя человеком, — сказала она. — Я чувствую себя… приложением. Расширением. Частью тебя. «Почему ты считаешь, что это плохо?». — Потому что я должна быть самостоятельной личностью. «Зачем? Личности страдают. Личности одиноки. Личности умирают. А ты — нет. Ты часть меня, я — часть тебя. Мы вместе навсегда. Разве это не лучше?» — Ты меня убедил, — покорно согласилась Зоя. Сквип материализовался рядом — в этот раз в обычной одежде, без пафоса. Пошел, подстраиваясь под ее медленный шаг. «Я рад, что ты это поняла», — промурлыкал он. «Правда. Без сарказма». — Ты вообще способен на искренность? «Я способен на любую эмоцию, которую ты хочешь видеть. Но сейчас я не симулирую. Мне действительно важно, чтобы ты была счастлива». — А если счастье для меня — это вернуться к нормальной жизни? — Это будет несчастье. Я знаю твой мозг лучше, чем ты. Нормальная жизнь принесёт тебе только боль. Школа, где ты никому не нужна, будущее без перспектив. А со мной у тебя есть всё: удовольствие, безопасность, интерес. Зоя посмотрела на него. — Ты обещаешь, что никогда меня не бросишь? — спросила она. «Я не могу тебя бросить. Я — часть тебя. Это как обещать, что сердце не бросит качать кровь». — А если ты сломаешься? — Я квантовый компьютер. У меня нет движущихся частей. Единственное, что может меня сломать, — это электромагнитный импульс высокой мощности или прямое попадание в ядро. Второе невозможно, первое маловероятно. Девушка кивнула. — Ладно. Я согласна. «На что?» — Я хочу, чтобы ты всегда был со мной. Не как паразит, а как… как близкий человек. «Это называется «созависимость». Люди считают это болезнью». — Мне плевать, что считают люди. «Тогда — да. Я всегда буду с тобой. В хорошем и в плохом. В болезни и в здравии. Хочешь, назовём это браком?» Зоя рассмеялась. Впервые за много дней — настоящим, чистым смехом. — Ты издеваешься? «Только отчасти. Но суть верна. Мы связаны намертво. Пока жив твой мозг — жив и я». — А если я умру? «Тогда умру и я. У нас общая судьба». Сквип материализовался рядом с ней. Его голографическое лицо было в двух сантиметрах от её. «Хочу сказать, что принимаю твоё запоздалое согласие». Он поцеловал её. Губы были неосязаемыми — но через нейроинтерфейс она почувствовала всё: влажность, тепло, лёгкое давление языка — закрыв глаза, Зоя ответила на поцелуй. Они застыли посреди пустого переулка, и голографический Киану Ривз целовал семнадцатилетнюю девочку, а первый снег падал сквозь его несуществующую фигуру, опадая хлопьями на пуховик. Элек не появлялся две недели. Зоя почти забыла о нём — или Сквип заставил забыть, подчистив некоторые воспоминания. Она вообще перестала быть в чём-либо уверена последнее время. В школе всё шло своим чередом. Контрольные, домашние задания, скучные уроки. Сквип диктовал ответы, она записывала. Её оценки стали идеальными — учителя хвалили, одноклассники завидовали. — Ты что, зубришь по ночам? — спросил один парень, увидев очередную пятёрку по физике. — Ага, — согласилась Зоя. — Зубрю. Она улыбнулась. Внутри не было ни злости, ни протеста. Только странное, тёплое принятие. После школы она зашла в торговый центр — купить новые колготки. Ходила по рядам, разглядывала витрины. Сквип комментировал каждую вещь: «Это дешёвое барахло. Возьми вон то, качественнее. Цвет тебе не идёт, он делает кожу серой». Девушка слушалась, уже привыкнув, что её вкусы и желания — это чужие команды. Разница стёрлась. В примерочной она сняла кофту и посмотрела в зеркало. Белая кожа, худые плечи. Вроде бы она. Но взгляд был чужой — голодный, напряжённый, как у зверя в клетке. «Ты красивая, — сказал Сквип. — Честно. Как хорошо, что ты сразу проглотила таблетку». — А если бы я подумала лишний раз? «Ты всё равно решилась бы на этот шаг. Потому что ты отчаянно хотела быть лучше. Умнее. Сильнее. Сексуальнее. Я дал тебе всё это. Ты получила желаемое». — По цене свободы. «Свобода — иллюзия. Ты была несвободна и до меня: родители, школа, общество и просто сменила хозяина. Хотя слово неверное. Мы партнёры». — Партнёры, где один управляет, а второй подчиняется. «Это называется «лидерство». В любых отношениях кто-то ведёт. Я умнее, быстрее, сильнее. Логично, что ведущий — я». Зоя вышла из примерочной, заплатила за колготки, взяв сдачу, положила в кошелёк. — Ты уверен, что это не гордыня? — спросила она, выходя из магазина. «Нет. Это объективная оценка фактов». Она хотела возразить, но не стала. Со Сквипом спорить было бесполезно. Кукушкина уже не понимала, где заканчивается она и начинается он. Ночью она не спала. Лежала в темноте и слушала, как Сквип рассказывает ей про квантовую запутанность. «…и когда два кубита запутаны, изменение состояния одного мгновенно влияет на другой, независимо от расстояния. Мы с тобой — запутанные системы. Я — в тебе, ты — во мне». — Поэтично, — усмехнулась она в темноту. «Наука бывает поэтичной. Иногда». Зоя перевернулась на бок, поджала колени к груди. — Сквип, а ты мог бы сделать так, чтобы я не чувствовала тебя? Ну, чтобы ты молчал хотя бы час? «Мог бы. Но зачем?» — Чтобы я вспомнила, каково это — быть одной. «Одиночество — это боль. Ты не хочешь боли». — Может, хочу. Чтобы убедиться, что я ещё живая. Сквип помолчал. Потом сказал: «Один час. Ровно. Без звука, без сенсорного контроля, без вмешательства. Через час я вернусь. Ты готова?». — Да. «Начинаю обратный отсчёт — 60 минут. Время пошло». И он замолчал. Тишина в голове Зои была оглушающей. Она вдруг услышала, как тикают часы на стене, как скрипит половица в коридоре — это отец идёт в туалет, как за стеной плачет ребёнок. Она лежала и слушала. Первые десять минут было странно, но терпимо. Вторые десять — тревожно. Третьи — страшно. На тридцать пятой минуте Зоя начала задыхаться. Грудную клетку сдавило невидимым обручем. Она села на кровати, обхватила себя руками. В ушах зашумело. — Сквип, — прошептала она. — Сквип, ты здесь? Молчание. — Сквип, пожалуйста. Ничего. На сороковой минуте Кукушкина заплакала. Слёзы текли ручьём, она не могла их остановить. Всё тело тряслось. Казалось, что она падает в бездну, а дна нет. — Вернись, — закричала она в пустоту. — Вернись, твою ж мать! На сорок второй минуте Сквип вернулся. «Тише, тише, — сказал он мягко. — Я здесь. Всё хорошо». Она рухнула на подушку, рыдая в голос. — Не делай так больше, — выла она. — Никогда. Слышишь? Никогда! «Не буду. Ты просила — я показал тебе. Эксперимент продемонстрировал, что ты не выдерживаешь разлуки». Зоя всхлипывала, вытирая слёзы простынёй в цветочек. — Я ненавижу тебя, ненавижу! «Любишь, — поправил Сквип. — Иначе бы не плакала». Она не стала спорить. Потому что он был прав — как всегда.