Грейнджеры

Понедельник в Министерстве начался катастрофически. И закончился еще хуже. К полудню Гермиона уже успела провести два дисциплинарных слушания, разнести международный отдел за утечку документов и едва не поссориться с французским послом из-за новых ограничений на трансграничные порталы. К шести вечера у нее болела голова. К семи — начиналось совещание с американской делегацией. Кингсли, как всегда, выглядел слишком спокойным для человека, добровольно организовавшего дипломатический кошмар. — Напомни, почему именно я веду переговоры? — мрачно спросила Гермиона, просматривая очередную папку. Кингсли невозмутимо отпил кофе. — Потому что ты пугаешь людей лучше меня. — Это не комплимент. — Это эффективность. Гарри, сидевший напротив с абсолютно измученным видом, поддержал: — Американские авроры уже дважды переносили встречу после того, как Гермиона отправила им тридцатистраничный список поправок. — Потому что их проект был ужасен. — Они назвали тебя “британской угрозой национального масштаба”. — Значит, поняли суть. Кингсли тихо рассмеялся. Но Гермиона уже снова смотрела в документы. Совещание касалось совместной работы авроратов, обмена информацией и новых международных соглашений после серии незаконных перемещений темных артефактов между странами. То есть — скука. Бесконечная. Политическая. И требующая предельной концентрации. Гермиона должна была возглавлять обсуждение со стороны британского Министерства, а Гарри — представлять аврорат. Вот только была одна проблема. Аврора. Гермиона резко посмотрела на часы. Половина седьмого. Мерлин. Садик закрывался через сорок минут. — Гарри, — тихо сказала она, — миссис Уилкинс же уехала сегодня? Он мгновенно поднял голову. И тоже побледнел. — Черт. Несколько секунд оба молчали. А потом Гермиона резко выдохнула. И вдруг подумала о Драко. Это было так естественно, что она сама на секунду замерла. Но уже через мгновение вызвала патронуса. Серебристая выдра мягко выскользнула из палочки и закружилась по кабинету. Гермиона почувствовала, как сердце подозрительно дрогнуло от одного только осознания, кому она сейчас отправляет сообщение. — Драко, — тихо произнесла она, — не мог бы ты забрать Аврору из садика? Мы с Гарри задержимся на совещании, а миссис Уилкинс уехала из города на неделю. Адрес: Бейкер-стрит, девятнадцать, сад “Радуга”. Спасибо. Выдра исчезла. Гарри медленно улыбнулся. Очень понимающе. Гермиона закатила глаза. — Даже не начинай. — Ты сказала “Драко”. — Гарри. — И попросила его забрать ребенка. — Гарри. — Ты в курсе, что это уже звучит как семейная жизнь? Она швырнула в него пером. В это время Драко Малфой сидел у себя в кабинете и уже второй час пытался сосредоточиться на документах. Безуспешно. Потому что мысли снова и снова возвращались к одному. К Гермионе. Ее рукам на его рубашке. К тихому прерывистому выдоху между поцелуями. К тому, как она сама потянулась к нему первой. Мерлин.Он провел ладонью по лицу и откинулся в кресле. Невозможно. Он взрослый человек. Глава международной компании. А ведет себя как подросток после первого свидания. Но хуже всего было то, что каждый раз, когда он вспоминал Гермиону…Он сразу вспоминал и Аврору. Как они обе смеялись в парке. Как Аврора держала его за руку. Как Гермиона смотрела на него тогда, когда он нес спящую девочку домой. Что-то внутри Драко болезненно теплело каждый раз от этих воспоминаний. Он уже не понимал, где заканчивается влюбленность и начинается нечто гораздо серьезнее. И именно в этот момент в кабинет ворвался серебристый патронус-выдра. Драко мгновенно выпрямился. Потому что теперь узнавал патронуса Гермионы сразу. Безошибочно. Он слушал сообщение с абсолютно неприличной улыбкой. А когда выдра исчезла, несколько секунд просто сидел неподвижно. Потом медленно усмехнулся себе под нос. Она позвала его. Мерлин. Это было опасно приятно. Драко резко поднялся из кресла, схватил пальто и направился к двери кабинета. Секретарша удивленно моргнула, когда он появился в приемной. — Мистер Малфой? — Вызовите мне такси. Она окончательно растерялась. — Простите… такси? Драко уже застегивал пальто на ходу. — Да, Мелисса. Секретарша выглядела так, будто впервые за три года увидела в нем человека. Гермиона сидела за длинным столом в переговорной и просматривала документы перед встречей. Американская делегация уже должна была прибыть с минуты на минуту. Гарри спорил с кем-то из авроров у окна. Кингсли спокойно пил чай. И именно в этот момент в комнату влетел яркий серебристый патронус. Дракон. Большой. Изящный. Даже патронус Малфоя выглядел аристократично. Гермиона резко поднялась от неожиданности. Дракон мягко приземлился прямо перед ней. И заговорил голосом Драко: — Грейнджер, уже сделано. Не переживай. Патронус растворился серебристой дымкой. В комнате повисла тишина. Гарри медленно улыбнулся. Очень широко. Кингсли поднял бровь. А Гермиона внезапно почувствовала, как внутри разливается абсолютно непрошеное тепло. Потому что среди всего этого хаоса, дипломатии и бесконечной ответственности был человек, который просто… взял часть ее забот на себя. Без вопросов. Без условий. Без просьб. И Мерлин помоги ей — кажется, именно в этот момент она поняла, что влюбилась окончательно. *** Такси остановилось у небольшого здания с яркой вывеской «Радуга». Драко расплатился, вышел из машины и на секунду замер перед воротами детского сада. Это было настолько не похоже на его обычную жизнь, что временами казалось почти сюрреалистичным. Драко Малфой. Наследник древнего рода. Бывший ловец Слизерина. Глава международной компании. Стоит у магловского детского сада, чтобы забрать пятилетнюю девочку. И самое страшное — ему это нравилось. Он толкнул калитку и вошел внутрь. На площадке бегали дети, воздух был наполнен смехом, запахом мокрой травы и весеннего ветра. Несколько малышей носились друг за другом вокруг горки, кто-то рисовал мелками на асфальте. Драко медленно огляделся. И почти сразу заметил молодую воспитательницу возле скамейки. Она подняла голову, увидела его… И буквально зависла. Драко мысленно вздохнул. Да. Это выражение лица он знал слишком хорошо. Он подошел ближе. — Добрый вечер. Не подскажете, где я могу найти Аврору Грейнджер? Девушка моргнула. Потом слишком поспешно поправила волосы. — О… да, конечно. Но вместо того чтобы сразу ответить, продолжила смотреть на него с откровенным интересом. — Вы… ее отец? Драко открыл рот. И в этот момент воспитательница улыбнулась чуть шире: — Просто Аврора никогда о вас не рассказывала. Вот теперь становилось опасно. Он уже собирался осторожно уйти от ответа, когда девушка вдруг протянула руку: — Я Клэр, кстати. Драко очень вежливо пожал ее. — Малфой. — Просто Малфой? Без имени? — Обычно хватает. Она рассмеялась слишком кокетливо. — А вы всегда такой загадочный? Мерлин. Драко уже чувствовал надвигающуюся катастрофу. И именно тогда услышал за спиной звонкий знакомый голос: — ПАПА! Мир остановился. Драко резко обернулся. И сердце действительно пропустило удар. Аврора бежала к нему через площадку — с растрепанными кудрями, рюкзаком, подпрыгивающим за спиной, и сияющими глазами. Папа. Это слово ударило куда-то прямо под ребра. Так сильно, что на секунду стало трудно дышать. Драко даже не успел осмыслить собственную реакцию, когда Аврора уже влетела в него, обхватывая руками. Он машинально поймал ее на лету. Прижал к себе. И что-то внутри него дрогнуло настолько болезненно и правильно одновременно, что стало почти страшно. Папа. Мерлин. На площадке вдруг стало очень тихо. Другие дети обернулись. С любопытством. С завистью. Воспитательница Клэр выглядела откровенно шокированной. А Драко… Драко чувствовал себя человеком, которому только что доверили что-то невероятно хрупкое. И он уже не сможет это отпустить. Он осторожно поправил волосы Авроры и тихо сказал: — Привет, солнышко. Аврора просияла. А потом вдруг быстро прошептала ему прямо на ухо: — Подыграй мне. Драко замер буквально на секунду. Но почти сразу все понял. И не стал спорить. Вместо этого только чуть крепче обнял ее и абсолютно спокойно произнес: — Как прошел день? Аврора моментально расслабилась у него на руках. А где-то рядом несколько детей уже шептались: — У Авроры такой красивый папа… — А она говорила, что он работает далеко… Драко почувствовал, как маленькие пальцы Авроры крепче сжали ткань его пальто. Мерлин. Когда они вышли из сада, солнце уже медленно садилось за дома, окрашивая улицы в мягкий золотистый свет. Аврора сначала болтала без остановки — про рисунки, про какую-то девочку с блестящими заколками, про то, что они лепили из пластилина. Но потом постепенно притихла. И Драко заметил это сразу. Они шли медленно по тротуару, Аврора держала его за руку и смотрела себе под ноги. Совсем не похоже на нее. Наконец Драко тихо спросил: — Не хочешь ничего объяснить? Аврора сразу смутилась. Впервые за все время знакомства. Она отвела взгляд. И тихо пробормотала: — Прости… У Драко болезненно сжалось сердце. — Эй. Он остановился и опустился перед ней на корточки. Так, чтобы смотреть в глаза. — Я не злюсь. Аврора нервно теребила рукав куртки. — Просто… у всех девочек в группе есть папы. Ее голос стал тише. — И Лейла постоянно говорит, что ей повезло, что у нее папа покупает ей мороженое и гуляет по выходным. Драко молчал. Только слушал. Очень внимательно. — Иногда приходит Гарри, — продолжила Аврора. — Но все знают, что он мой дядя. И я всегда говорила, что мой папа просто очень далеко работает… Она замолчала. А потом совсем тихо добавила: — А сегодня Лейла сказала, что я вру. Что у меня нет папы. Мерлин. Что-то внутри Драко буквально разорвалось. Аврора подняла на него глаза. Большие. Совсем несчастные сейчас. — И потом я увидела тебя… и просто… Она беспомощно пожала плечами. — Сделала это. Драко несколько секунд ничего не говорил. Потому что ему внезапно стало тяжело дышать. Не от неловкости. От боли. За нее. За маленькую девочку, которая так старалась делать вид, что ей все равно. Он очень осторожно коснулся ее щеки. — Эй, — тихо сказал он. — Я правда не злюсь. Это просто было неожиданно. Аврора смотрела настороженно. Будто ждала, что сейчас ее начнут ругать. И Драко почувствовал почти ярость от самой мысли, что кто-то вообще мог заставить ее так смотреть. Он мягко улыбнулся. — Но я рад, что стал твоим спасителем в этом вопросе. Аврора вдруг тихо хихикнула сквозь смущение. — Ты был очень убедительным. — Конечно. Я великолепный актер. Она улыбнулась уже увереннее. Но потом снова стала серьезной. — А ты думаешь… папы обязательно должны быть рядом? Вопрос ударил неожиданно сильно. Драко замер. Аврора смотрела на него очень внимательно. По-взрослому. — Я не знаю, какой мой папа, — тихо сказала она. — Иногда я думаю, он, наверное, хороший. Просто очень далеко. Она опустила взгляд. — Потому что если он плохой… тогда почему мама выбрала его? У Драко сжалось сердце так сильно, что стало почти больно. Мерлин. Он не был готов к таким разговорам. Но сейчас перед ним стоял ребенок, который слишком долго пытался самостоятельно понять взрослые вещи. И он не мог солгать ей. — Я думаю, — медленно сказал Драко, — что взрослые иногда совершают ошибки. Аврора тихо спросила: — Например? Он долго смотрел на нее. А потом очень тихо ответил: — Например, уходят от того, что делает их счастливыми. Аврора нахмурилась. — Это глупо. Уголок губ Драко дрогнул. — Очень. Она помолчала. Потом вдруг осторожно спросила: — А ты бы ушел? И вот тут у него внутри окончательно что-то перевернулось. Потому что она спрашивала не про абстрактного человека. Про него. Драко медленно поднялся. И протянул ей руку. — Нет, солнышко, — тихо сказал он. — Не ушел бы. Аврора несколько секунд смотрела на него. А потом крепко сжала его ладонь. И впервые за весь разговор снова улыбнулась по-настоящему. Они купили мороженое в маленьком киоске возле набережной. Аврора выбрала клубничное с шоколадной крошкой “потому что обычное ванильное — это скучно”. Драко взял черный кофе. И в итоге половину времени ел именно ее мороженое, потому что Аврора каждые две минуты совала ему ложку под нос с фразой: — Попробуй еще раз, вдруг тебе наконец понравится жизнь. Сейчас, идя вдоль Темзы в золотом вечернем свете, она выглядела снова счастливой. Будто тяжелый разговор у детского сада постепенно растворялся в теплом ветре, шуме воды и ощущении безопасности рядом с ним. Драко шел медленно, сунув одну руку в карман пальто. Другой держал ладонь Авроры.И почему-то именно это казалось самым естественным жестом в мире. Темза мягко шумела справа, по реке скользили прогулочные катера, вечерний Лондон сиял огнями. Аврора болтала ногами, шагая по бордюру так сосредоточенно, будто выполняла сложнейшую миссию. — Мамина работа ужасная. Драко усмехнулся. — Почему? — Потому что она постоянно хмурится из-за нее. Он посмотрел на девочку внимательнее. — Ты замечаешь это? Аврора фыркнула так возмущенно, будто он спросил абсолютную глупость. — Конечно замечаю. Я же не слепая. Мерлин. Иногда ему казалось, что рядом с ним не ребенок, а очень маленький взрослый человек в теле пятилетней девочки. — И что ты делаешь, когда она грустит? — тихо спросил он. Аврора задумалась. Очень серьезно. — Обычно смешу ее. — И получается? Она гордо подняла подбородок. — Всегда. Драко тихо рассмеялся. Да. В это он верил безоговорочно. Аврора внезапно посмотрела на него снизу вверх. — А ты почему грустил? Он моргнул. — Когда? — Тогда. До нас. Простой вопрос. Но внутри вдруг стало удивительно тихо. Драко долго молчал. Потому что не привык, чтобы кто-то задавал ему такие вопросы. Тем более ребенок. Тем более с такой спокойной искренностью. — Я не знаю, — честно ответил он наконец. Аврора нахмурилась. — Это плохой ответ. — Почему? — Потому что взрослые всегда говорят “не знаю”, когда знают, но не хотят говорить. Драко тихо хмыкнул. — Опасная ты девочка. — Мне уже говорили. Он посмотрел на нее. На кудрявые волосы, растрепанные ветром. На серьезные янтарные глаза. На мороженое, которым она уже испачкала рукав куртки. И вдруг снова почувствовал это странное болезненное тепло. Восхищение. Настоящее. Потому что Аврора была удивительной. Не “умной для своего возраста”. Нет. Просто удивительной. Она смотрела на мир открыто. Без страха. Без привычной взрослым лжи и осторожности. Говорила ровно то, что чувствовала. И Драко вдруг понял, почему Гермиона никогда не пыталась это исправить. Потому что рядом с Авророй невозможно было не захотеть стать честнее самому. — Знаешь, что мне в тебе нравится? — неожиданно сказал он. Аврора тут же заинтересованно повернулась. — Что? — Ты никогда не притворяешься. Она пожала плечами. — А зачем? Драко замер. Мерлин. Иногда эта девочка уничтожала его одной фразой. — Люди часто притворяются, — тихо сказал он. — Это глупо. — Иногда проще. Аврора поморщилась. — Нет. Тогда никто не знает, какой ты настоящий. Он долго смотрел на нее. А потом вдруг понял, что последние недели рядом с Гермионой и Авророй он впервые за долгие годы действительно перестал притворяться. Не быть идеальным наследником. Не быть холодным бизнесменом. Не быть Малфоем, которого все ожидают увидеть. Просто… быть. И это пугало сильнее всего. Потому что теперь он уже не хотел возвращаться обратно. Аврора доела мороженое и вдруг очень серьезно спросила: — А ты любишь маму? Драко чуть не споткнулся. Он медленно повернул голову. Аврора смотрела на него абсолютно спокойно. Будто обсуждала погоду. — Солнышко… — Это просто вопрос. — Очень опасный вопрос. Она вздохнула. — Вы все время так говорите, когда не хотите отвечать. Мерлин. Драко посмотрел вперед, на темную воду Темзы. И впервые за долгое время позволил себе не уходить от правды. — Да, — тихо сказал он. Аврора даже не удивилась. Будто и так знала. — Я тоже думаю, что ты ее любишь. — Правда? — Ага. — И почему? Она закатила глаза так по-грейнджеровски, что Драко едва не рассмеялся. — Потому что ты смотришь на нее как человек, который нашел сокровище. Воздух застрял у него в груди. Он медленно опустил взгляд на девочку. И вдруг понял, что никто и никогда не видел его настолько точно. Аврора остановилась посреди набережной. Потом очень серьезно взяла его за обе руки. — Только не обижай ее, ладно? Сердце Драко болезненно сжалось. Потому что сейчас перед ним стоял не просто ребенок. А маленький человек, который слишком сильно любил Гермиону. И боялся за нее. Он осторожно сжал маленькие пальцы в ответ. — Никогда, — тихо сказал Драко. Они дошли до дома Гермионы уже поздно вечером. Лондон вокруг медленно затихал — окна квартир светились теплым желтым светом, по мокрому асфальту скользили редкие машины, а ветер с Темзы стал холоднее. Аврора к тому времени снова болтала без остановки. Будто тяжелый разговор у садика окончательно остался позади. Она рассказывала Драко про девочку из группы, которая “ест клей, хотя уже взрослая”, про свою нелюбовь к брокколи и про то, что взрослые совершенно не умеют выбирать мультики. Драко слушал. И не мог перестать смотреть на нее. На то, как быстро меняются ее эмоции. Как искренне она смеется. Как легко снова становится счастливой, если рядом есть кто-то, кому она доверяет. Мерлин. Он уже слишком сильно любил этого ребенка. Эта мысль пришла внезапно. Спокойно. Без паники. И от этого стала еще страшнее. Потому что Драко Малфой никогда раньше не позволял себе привязываться настолько. Люди уходили. Предавали. Менялись. Он слишком хорошо выучил это после войны. Но сейчас рядом с Авророй почему-то впервые захотел рискнуть снова. Когда они остановились у дома Гермионы, Аврора вдруг посмотрела на него снизу вверх. — А ты правда не расстроился? Драко сразу понял, о чем она. Он медленно опустился перед ней на корточки. — Из-за “папы”? Она смущенно кивнула. И вот теперь выглядела действительно маленькой. Не дерзкой. Не бесстрашной. Просто ребенком, который боялся, что сделал что-то неправильное. У Драко болезненно сжалось сердце. Он осторожно убрал кудрявую прядь с ее лица. — Солнышко, — тихо сказал он, — это было неожиданно. Но не плохо. Аврора внимательно смотрела ему в глаза. — Правда? — Правда. Она помолчала. А потом совсем тихо спросила: — А тебе бы хотелось быть папой? Мир замер. Драко почувствовал, как внутри что-то буквально переворачивается. Потому что этот вопрос прозвучал слишком невинно. И одновременно слишком больно. Он никогда серьезно не думал о детях. В Малфой-мэноре тема наследников всегда звучала как обязанность. Как продолжение рода. Как фамилия и кровь. Но сейчас… Сейчас перед ним стояла маленькая девочка с янтарными глазами, которая смотрела на него с такой надеждой, что у него перехватывало дыхание. И впервые в жизни мысль о семье не вызывала желания сбежать. Наоборот. — Думаю… — медленно сказал он, — раньше я бы ответил “нет”. Аврора нахмурилась. — Почему? Он усмехнулся без веселья. — Потому что был идиотом. Она очень серьезно кивнула. — Это честно. Драко тихо рассмеялся. Мерлин. Потом его взгляд стал мягче. Теплее. — А теперь… если бы у меня был такой ребенок, как ты… думаю, мне бы очень повезло. Аврора застыла. Абсолютно неподвижно. А потом вдруг бросилась ему на шею. Так резко и искренне, что у него снова что-то болезненно дрогнуло внутри. — Ты самый лучший красивый дядя, — пробормотала она ему в плечо. Драко закрыл глаза на секунду. И впервые за много лет почувствовал то, чего никогда не было в Малфой-мэноре. Не долг. Не обязанность. А чистую, теплую, почти болезненную нежность. — Это ужасный титул, — тихо сказал он. — Зато правдивый. Он улыбнулся ей в волосы. А потом вдруг услышал знакомый голос: — Я начинаю ревновать. Драко резко поднял голову. Гермиона стояла у подъезда. Уставшая после совещания, в длинном пальто и с папкой документов в руках. И смотрела на них так, будто у нее одновременно сжималось сердце и становилось легче дышать. Аврора тут же радостно вывернулась из рук Драко и побежала к ней: — МАМА! Гермиона едва успела поймать ее в объятия. — Осторожнее, ураган. — Мы ели мороженое! И гуляли! И я не дала ему умереть от скуки! Гермиона тихо рассмеялась, целуя ее в макушку. А потом подняла взгляд на Драко. И что-то изменилось в ее лице, когда она увидела его. Что-то очень мягкое. Очень личное. Потому что она сразу заметила две вещи. Как Аврора держит его за руку. И как сам Драко смотрит на ее дочь. Не как человек, который просто хорошо ладит с ребенком. Нет. Гораздо хуже. Как человек, который уже любит ее. И Гермиона внезапно почувствовала, как страх внутри начинает медленно уступать чему-то другому. Надежде. Аврора уснула почти мгновенно. Стоило Гермионе уложить ее в кровать и поправить одеяло, как девочка уже сонно прижимала к себе огромного плюшевого дракона, что-то бормоча во сне. — И красивый дядя тоже придет завтра… — невнятно пробормотала она. Гермиона тихо прикрыла глаза. Мерлин. Когда она вышла из детской, Драко ждал ее в гостиной. Он стоял у окна, расстегнув верхние пуговицы рубашки, и смотрел на ночной город. Но когда Гермиона появилась, сразу повернулся. И по одному его взгляду она поняла: Что-то случилось. — Она назвала меня папой, — тихо сказал Драко прежде, чем она успела заговорить. Гермиона несколько секунд молчала. Потом медленно выдохнул. Сердце билось тревожно. — Прости. Я поговорю с ней, объясню— — Нет. Слишком быстро. Слишком резко. Она удивленно замерла. Драко провел ладонью по лицу и тихо усмехнулся самому себе. Будто пытался подобрать слова, которые никогда раньше не произносил. — Не извиняйся за нее. — Драко… Он поднял на нее взгляд. И в серых глазах сейчас было столько чувств, что у Гермионы буквально перехватило дыхание. — Знаешь, что самое странное? — тихо спросил он. Она молчала. — Когда она это сказала… какая-то часть меня была счастлива. Воздух словно исчез из комнаты. Гермиона почувствовала, как внутри что-то дрогнуло слишком сильно. Драко медленно подошел ближе. — Это ненормально, да? Она смотрела на него. На человека, которого когда-то ненавидела. Который теперь стоял перед ней с абсолютно открытым сердцем. Без масок. Без привычной защиты. И выглядел почти уязвимым. — Нет, — очень тихо ответила Гермиона. — Не ненормально. Драко горько усмехнулся. — Грейнджер, я познакомился с ней меньше месяца назад, а сегодня чуть не умер, когда какая-то девочка в садике заставила ее думать, будто она никому не нужна. У Гермионы защипало глаза. — Она не— — Я знаю. Он перебил мягко. Спокойно. — Но она думает об этом, Гермиона. И это ударило сильнее всего. Потому что он был прав. Конечно прав. Она столько лет пыталась дать Авроре все — любовь, безопасность, дом. Но не могла заполнить ту пустоту, о которой девочка даже не всегда говорила вслух.Драко смотрел на нее очень внимательно. — Почему ты никогда не рассказывала, как тебе тяжело? Гермиона невесело усмехнулась. — Когда именно? Между работой, воспитанием ребенка и попытками не развалиться? Он нахмурился. Она отвернулась первой. — Я привыкла справляться сама. — Я заметил. В его голосе не было насмешки. Только тихая грусть. Драко подошел совсем близко. Настолько, что Гермиона чувствовала тепло его тела. — Но ты больше не одна. Эти слова окончательно сломали что-то внутри нее. Гермиона резко закрыла глаза. Потому что именно этого она боялась. Поверить. Снова. После всего. После родителей. После Рона. После стольких лет одиночества. Она почувствовала осторожное прикосновение к своей руке. Драко. Всегда такой уверенный с другими людьми. Сейчас касался ее так бережно, будто боялся спугнуть. — Посмотри на меня, — тихо сказал он. Гермиона медленно подняла взгляд. И пропала. Потому что он смотрел на нее так, будто уже давно сделал выбор. Окончательный. Без страха. — Я не пытаюсь заменить ей отца, — тихо произнес Драко. — И никогда не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Он осторожно переплел их пальцы. — Но, Мерлин, Гермиона… я уже не представляю свою жизнь без вас. Слезы все-таки сорвались. Тихо. Без истерики. Просто от слишком большого количества чувств сразу. Драко сразу шагнул ближе. — Эй… Она рассмеялась сквозь слезы. — Ненавижу, что ты заставляешь меня плакать. — Я вообще-то стараюсь быть романтичным. Гермиона покачала головой. А потом сама прижалась лбом к его плечу. И Драко замер. Потому что это был первый раз, когда она позволила себе опереться на него полностью. Не сильная глава отдела правопорядка. Не железная леди Министерства. Просто уставшая женщина, которой наконец дали возможность не держать весь мир одной. Драко медленно обнял ее. Крепко. Бережно. И Гермиона вдруг поняла, что именно так, наверное, и ощущается дом. Дом. Эта мысль не отпускала Гермиону весь следующий день. Она сидела на совещании, слушала доклады международного отдела, автоматически подписывала документы — и все равно где-то глубоко внутри продолжала ощущать тепло рук Драко на своей талии. Его голос. “Я уже не представляю свою жизнь без вас.” Это пугало. Потому что она тоже больше не представляла. Драко же окончательно потерял способность нормально функционировать. Блейз понял это примерно к десяти утра. — Ты уже третий раз подписываешь документы не там. Драко даже не поднял головы. — Значит, исправь. Блейз медленно прищурился. — О нет. — Что опять? — Ты либо влюбился окончательно, либо совершил убийство. Пауза. — Хотя одно другому не мешает. Драко откинулся в кресле и устало потер переносицу. Он почти не спал. Не потому что плохо себя чувствовал. Наоборот. Потому что впервые за долгие годы был слишком счастлив, чтобы уснуть. И это казалось подозрительным. Опасным. Непривычным. Перед глазами снова и снова всплывал вчерашний вечер. Аврора, сжимающая его руку на набережной. Гермиона, плачущая у него на плече. И странное спокойствие внутри, когда он держал их обеих рядом. Будто все наконец встало на правильные места. — Малфой. Драко поднял взгляд. Блейз смотрел уже серьезнее. — Ты будто уже готов перевернуть мир ради этих двух девочек. Драко молчал всего секунду. А потом спокойно ответил: — Да. И Забини понял, насколько все серьезно. Вечером Гермиона возвращалась домой позже обычного. Уставшая. С растрепанными волосами. И с мыслями о том, как сильно ей хочется просто оказаться дома. Не в квартире. Рядом с ними. Когда она открыла дверь, из кухни сразу донесся смех Авроры. И низкий голос Драко. Гермиона застыла. Сердце сжалось слишком тепло. Она медленно прошла в кухню. И замерла уже окончательно. Потому что Драко Малфой стоял посреди кухни в идеально дорогой рубашке и… готовил. Точнее пытался. Аврора сидела на столешнице и совершенно безжалостно руководила процессом. — Нет, ты неправильно режешь! — Солнышко, я пережил Волендеморта, думаю, переживу и огурец. — Кто такой Волендеморт и нет, огурец ты не переживешь. Гермиона не выдержала и рассмеялась. Оба мгновенно обернулись. Лицо Авроры просияло: — МАМА! А Драко… Драко посмотрел на нее так, что у нее снова перехватило дыхание. Словно весь день ждал именно этого момента. — Ты рано, — сказал он тихо. — Это вообще-то мой дом. — Пока спорно, — важно сообщила Аврора. — Па... Драко уже почти освоил кухню. Гермиона и Драко замерли на секунду и сделали вид что не заметили. — Я буквально режу овощи. — И очень героически. Гермиона покачала головой, снимая пальто. И вдруг поймала себя на совершенно невозможной мысли. Это выглядело как семья. Настоящая. Теплая. Живая. Неидеальная. Но именно поэтому — настоящая. Драко внимательно наблюдал за ней. И кажется, тоже видел это. Потому что его взгляд вдруг стал мягче. Глубже. Опаснее. — Иди сюда, — тихо сказал он. Гермиона замерла. Аврора тут же расплылась в хитрой улыбке: — Оооо. — Аврора. — Я ничего. Но выглядела она как человек, наблюдающий лучший сериал в жизни. Гермиона все же подошла ближе. И Драко, не говоря ни слова, осторожно убрал прядь волос с ее лица. Совсем простой жест. Но у нее внутри снова все перевернулось. — Тяжелый день? — тихо спросил он. Она выдохнула. — Ужасный. — Тогда тебе повезло. Мы спасаем тебя ужином. — Это я готовила, — важно вставила Аврора. Драко серьезно кивнул: — А я был моральной поддержкой. — И резал огурец. — Очень мужественно. Гермиона снова рассмеялась. И Драко почувствовал почти болезненное счастье от этого звука. Мерлин. Он действительно пропал окончательно. Позже, когда Аврора ушла рисовать в гостиную, Гермиона тихо спросила: — Спасибо, что опять выручил с садиком, и ты правда не обязан готовить нам ужин? Драко пожал плечами так, будто это было самой обычной вещью в мире. — Ну… ты выглядела так, будто еще немного — и начнешь угрожать международному сообществу. — Я и начала. Он тихо усмехнулся. А потом вдруг стал серьезным. — Мне нравится заботиться о вас. Просто. Спокойно. Без пафоса. И именно поэтому у Гермионы снова сжалось сердце. Она долго смотрела на него. На этого невозможного мужчину, который пришел в ее жизнь так неожиданно. И теперь медленно, терпеливо заполнял собой все пустые места внутри нее. — Драко… Он поднял взгляд. И Гермиона вдруг поняла, что больше не хочет бояться. Поэтому просто подошла ближе. Встала на носочки. И сама поцеловала его первой *** Гермиона влетела в кабинет Гарри без стука. Как обычно. Потому что за пятнадцать лет дружбы формальности между ними давно умерли. Она уже открыла рот, чтобы начать тираду по имени "Драко", когда резко застыла на месте. Потому что Гарри Поттер целовался. И не просто целовался. Очень даже вдохновенно целовался с Пэнси, мать ее, Паркинсон. Мир замер. Гермиона моргнула. Раз. Второй. Нет. Картина не изменилась. Пэнси сидела прямо на краю стола Гарри, запустив пальцы в его волосы, а сам Гарри выглядел человеком, который только что окончательно забыл о существовании Министерства, законов и, возможно, собственного имени. Гермиона резко вдохнула. — О ГОСПОДИ— Она мгновенно попыталась выскочить обратно. Но дверь, конечно же, решила именно сейчас заесть. — Нет-нет-нет-нет— Она дернула ручку. Безрезультатно. Паника нарастала. — Почему дверь не открывается?! За спиной послышался очень довольный голос Пэнси: — Потому что Поттер никак не научится запирать кабинет. Гермиона медленно застыла. И очень осторожно обернулась. Гарри выглядел так, будто мечтал немедленно провалиться сквозь землю. Пэнси же… Пэнси выглядела великолепно. Абсолютно спокойная. С идеально размазанной помадой после поцелуя и выражением лица женщины, которая наслаждается каждой секундой происходящего. — Грейнджер, рада видеть, — лениво протянула она. — Тебя стучать не учили? Гермиона все еще смотрела куда угодно, только не на них. На шкаф. На окно. На ковер. На собственную смерть. — И тебе не хворать, Паркинсон, — выдавила она наконец. — А вас запираться не учили?! Гарри издал звук, подозрительно похожий на нервный смешок. Пэнси рассмеялась первой. Громко. Красиво. Совершенно без стыда. — О, Поттер, она мне нравится. — Гермиона, я могу объяснить— — ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО. — Поверь, тебе стоит послушать, — невозмутимо сказала Пэнси. — История включает алкоголь, угрозы и очень плохие жизненные решения. — ПЭНС. — Что? Это романтично. Гермиона закрыла лицо ладонью. — Я сейчас уйду и сделаю вид, что этого никогда не видела. — Поздно, — любезно сообщила Пэнси. — Ты уже травмирована. Гарри сидел за столом с выражением абсолютного поражения. — Я ненавижу вас обеих. — Нет, меня ты очень даже любишь, — мурлыкнула Пэнси и снова быстро поцеловала его. Прямо на глазах у Гермионы. Гермиона издала возмущенный звук: — Я ВСЕ ЕЩЕ ЗДЕСЬ! — Это твой выбор, дорогая. Потом Пэнси наконец слезла со стола Гарри, поправила юбку и повернулась к нему: — Жду вечером, котик. Гарри побледнел. — Не называй меня так при людях. Пэнси невинно моргнула. — Почему? Тебе идет. Гермиона уже задыхалась от смеха. Пэнси же подошла к двери, наконец легко открыла ее и перед выходом обернулась: — Пока, Грейнджер. И купи Поттеру нормальный виски, его выбор алкоголя — преступление. — Я работаю с преступниками, Пэнси, я знаю. Пэнси усмехнулась. А потом ушла, оставив после себя запах дорогих духов, хаос и абсолютно уничтоженного Гарри Поттера. Тишина длилась ровно три секунды. Потом Гермиона медленно повернулась к Гарри. С очень широкими глазами. Очень. Гарри поднял палец: — Молчи. — Пэнси Паркинсон?! — Молчи. — ТВОЯ ТАИНСТВЕННАЯ ВОЗЛЮБЛЕННАЯ — ПАРКИНСОН?! — Гермиона— — ПАРКИНСОН?! Гарри уронил голову на стол. — Я знал, что ты именно так отреагируешь. Гермиона плюхнулась в кресло напротив него. Все еще в шоке. — Нет, подожди… как вообще… когда… почему Пэнси Паркинсон называет тебя “котик”?! — Потому что моя жизнь — наказание. Гермиона расхохоталась. По-настоящему. До слез. Гарри мрачно посмотрел на нее: — Ты ужасный друг. — Нет, это ты скрывал роман с Пэнси Паркинсон! — Я не скрывал. — Гарри, ты называл ее “одной знакомой”. — Потому что если бы я сразу сказал “Пэнси Паркинсон”, ты бы умерла. — Я и сейчас близка к этому! Гарри не выдержал и тоже начал смеяться. Нервно. Устало. — Если честно… я сам не понимаю, как это произошло. Гермиона прищурилась. — Рассказывай. Гарри обреченно вздохнул. — Помнишь благотворительный вечер три месяца назад? — Тот, где Рон напился и пытался спорить с министром магии? — Именно. Гермиона медленно замерла. — Нет… Гарри закрыл лицо руками. — Да. — ВЫ СОШЛИСЬ ИЗ-ЗА ПЬЯНОГО РОНА?! — Она назвала его “эмоционально нестабильным рыжим придурком”, а потом мы почему-то пошли пить вместе. Гермиона уже почти сползала с кресла от смеха. — О Мерлин… Гарри же неожиданно улыбнулся. Очень тепло. Очень по-настоящему. И Гермиона сразу это заметила. Потому что знала его слишком хорошо. — Ты любишь ее, — тихо сказала она. Гарри замолчал. Потом медленно выдохнул. И с обреченной честностью ответил: — Очень. Гермиона смотрела на лучшего друга еще несколько секунд. А потом вдруг расплылась в широкой улыбке. — Ну… она хотя бы действительно горячая. Гарри уставился на нее. — ГЕРМИОНА! — Что? Я просто поддерживаю тебя, котик. После последней фразы Гарри в кабинете снова воцарился смех. Гермиона все еще качала головой, пытаясь прийти в себя после осознания того, что национальный герой магической Британии тайно встречается с Пэнси Паркинсон. Пэнси. Паркинсон. Мерлин. Гарри поправил очки и устало откинулся в кресле. — Итак, — обреченно произнес он, — зачем ты так влетела ко мне в десять утра? Гермиона уже открыла рот с привычной колкостью. Но вдруг замолчала. Улыбка медленно исчезла с ее лица. Гарри сразу это заметил. Потому что за все годы научился различать каждое изменение ее настроения быстрее, чем собственное. — Гермиона? Она отвела взгляд. На секунду. Собираясь с мыслями. А потом очень тихо сказала: — Я хочу рассказать Драко правду об Авроре. Гарри замер. Полностью. В кабинете сразу стало тише. Тяжелее. Он медленно снял очки. — Ты уверена? Гермиона нервно переплела пальцы. И Гарри мгновенно понял, насколько сильно ее это пугает. — У нас… — она запнулась, словно сама до сих пор не привыкла к этим словам, — у нас начинает что-то получаться. Что-то в голосе Гермионы дрогнуло.Совсем чуть-чуть. Но Гарри услышал. — И я не хочу тайн, — продолжила она тише. — Не с ним. Она подняла взгляд. И в ее глазах было столько страха и надежды одновременно, что у Гарри болезненно сжалось сердце. — Они очень сблизились, Гарри. Он молчал. Потому что видел это. Видел, как меняется Аврора рядом с Драко. Как сама Гермиона впервые за годы начала выглядеть… счастливой. По-настоящему. Не просто сильной. Не “справляющейся”. Счастливой. Гермиона нервно усмехнулась. — Иногда мне кажется, что Аврора любит его больше, чем меня. — Неправда. — Гарри, она назвала его папой в садике. Он все же улыбнулся уголком губ. — Да, это было сильно. Гермиона закрыла лицо ладонью. — Ты не понимаешь. Когда она это сказала… я должна была сразу исправить. Объяснить. Но я… Она резко замолчала. — Но ты не захотела, — тихо закончил Гарри. Гермиона медленно опустила руки. И в этом молчании было признание. Болезненное. Честное. — Это ужасно? — почти шепотом спросила она. Гарри долго смотрел на подругу. На женщину, которую знал половину жизни. Которая всегда тащила все на себе. Всегда боялась нуждаться в ком-то. А теперь сидела перед ним совершенно растерянная из-за мужчины, который просто оказался рядом и не ушел. — Нет, Гермиона, — мягко сказал он. — Это не ужасно. Она судорожно выдохнула. Но тревога никуда не исчезла. — А если он не поймет? Вот оно. Настоящий страх. Гарри медленно нахмурился. — Ты правда думаешь, что Малфоя отпугнет то, что Аврора — твоя сестра? Гермиона резко встала и подошла к окну. — Я не знаю! Это прозвучало слишком эмоционально. Она провела ладонью по волосам. — Гарри, он думает, что я мать-одиночка с ребенком от случайной связи. Это одно. Но правда… Она нервно рассмеялась без веселья. — Правда звучит как сюжет плохой драмы. Родители погибли. Двухмесячный ребенок на руках. Двадцатитрехлетняя Гермиона, которая сама едва держалась после войны, внезапно ставшая для младшей сестры всем. Матерью. Семьей. Домом. Гарри тихо сказал: — Ты спасла ее. Гермиона закрыла глаза. — Я солгала всему миру. — Потому что иначе ее бы у тебя забрали. Она резко повернулась к нему. В глазах мелькнула старая паника. Та самая. Пятилетней давности. — Они могли отправить ее к дальним родственникам. В магловскую систему. К кому угодно. Я не могла этого допустить. Гарри кивнул. Он знал. Он был рядом тогда. В Австралии. В морге. В той маленькой квартире, где Гермиона впервые держала плачущую Аврору и дрожащим голосом сказала: “Я не отдам ее никому.” Гарри медленно поднялся из кресла. Подошел ближе. — Малфой любит ее, Гермиона. Она замерла. — И тебя тоже. Гермиона отвела взгляд. Потому что слышать это вслух все еще было страшно. Гарри чуть усмехнулся. — Если честно, меня больше пугает, как сильно он уже готов ради вас убивать. Она невольно фыркнула сквозь напряжение. — Это не помогает. — Я серьезно. Я никогда не видел Малфоя таким. Гарри прислонился бедром к столу. Задумчиво. — Он смотрит на Аврору так… будто она уже часть его жизни. Не временно. Не “может быть”. Уже. У Гермионы болезненно сжалось сердце. Потому что она тоже это видела. Каждый день. — А если это изменится после правды? Гарри долго молчал. Потом очень спокойно сказал: — Тогда он не тот человек, которого стоит любить. Тишина. Гермиона медленно опустила голову. И Гарри понял. По-настоящему понял только сейчас. Она уже не просто влюблена. Она доверила Драко самое дорогое, что у нее есть. Аврору. А теперь собиралась доверить и собственное прошлое. Самую болезненную его часть. — Ты боишься не за себя, — тихо сказал Гарри. Гермиона закрыла глаза. — Конечно не за себя. Всегда Аврора. Всегда сначала она. Гарри подошел ближе и мягко сжал ее плечо. — Тогда расскажи ему. Она подняла взгляд. — Правда? Он улыбнулся. Очень тепло. — Гермиона… Малфой уже выбрал вас. Я думаю, теперь уже поздно его пугать. *** Драко сидел за столом, просматривая контракт французского филиала, когда в дверь кабинета осторожно постучали. — Войдите. Секретарша заглянула внутрь чуть напряженнее обычного. — Мистер Малфой… к вам посетитель. Драко поднял взгляд. Он никого не ждал. Сегодня вообще был день, в который он мечтал никого не видеть, кроме, возможно, одной кудрявой ведьмы и маленькой девочки, которая считала его экспертом по мороженому. — Кто? — Мисс Гринграсс. Драко медленно поднял бровь. Астория? Что ей здесь было нужно? Он несколько секунд молчал. Потом спокойно сказал: — Пусть заходит. Секретарша кивнула и исчезла. Через мгновение дверь снова открылась, и в кабинет вошла Астория Гринграсс. Безупречная, как всегда. Светлые волосы уложены мягкими волнами, темно-зеленое пальто идеально подчеркивало фигуру, а на губах играла та самая спокойная аристократическая улыбка, которой чистокровных девушек учили едва ли не раньше чтения. Драко автоматически поднялся. Старые привычки. — Астория. — Драко. Она подошла ближе, и он жестом указал на кресло напротив. — Не ожидал тебя увидеть. Астория села, изящно закинув ногу на ногу. — Это проблема? — Это неожиданность. Она тихо усмехнулась. — Я проходила неподалеку и подумала… почему бы не пригласить тебя на обед? Вот теперь Драко действительно насторожился. Потому что Астория Гринграсс никогда не “проходила неподалеку”. Тем более в магловской части Лондона. Она ненавидела шум, магловские улицы и общественный транспорт почти с религиозной страстью. Драко медленно откинулся в кресле. — Ты никогда не бываешь здесь. Астория не дрогнула. Только улыбнулась чуть мягче. — Люди меняются. — Или что-то скрывают. Она тихо рассмеялась. — Малфой, я не строю заговор. Он внимательно смотрел на нее. Слишком внимательно. Астория выдержала взгляд спокойно. — Я знаю, что между нашими семьями была… напряженность, — сказала она наконец. — Но я правда не претендую ни на что. Драко чуть нахмурился. — Тогда зачем ты здесь? И впервые за разговор Астория ответила абсолютно честно: — Потому что скучаю по человеку, которым ты был до войны. Это застало его врасплох. Она отвела взгляд к окну. — Мы ведь когда-то были друзьями. Драко молчал. Потому что это тоже было правдой. Когда-то. До Темного Лорда. До крови. До разрушенных семей и сломанных людей. Астория снова посмотрела на него. Очень спокойно. — Просто пообедай со мной. По-дружески. Драко чувствовал подвох. Что-то в ситуации цепляло. Но одновременно он не хотел выглядеть параноиком или грубым. Поэтому спустя секунду коротко кивнул: — Ладно. Улыбка Астории стала теплее. Слишком быстро. Но Драко уже не обратил внимания. Они вышли из здания компании вместе. Астория шла рядом, легко поддерживая разговор — о Лондоне, о французской моде, о каком-то благотворительном вечере. Драко отвечал вежливо. Но отстраненно. Мыслями он все равно был далеко отсюда. Где-то между сообщениями Авроры и вчерашним поцелуем Гермионы. — Я видела за углом ресторан, — неожиданно сказала Астория. — Мы могли бы пойти туда. Драко знал это место. Небольшой дорогой ресторан, где его компания часто проводила деловые встречи. Спокойно. Безопасно. Поэтому он просто кивнул. Пока они шли по улице, Астория смеялась над чем-то, рассказывала истории из Франции и выглядела удивительно… расслабленной. И именно это постепенно заставило Драко ослабить внутреннюю настороженность. В какой-то момент Астория вдруг легко коснулась его руки. Почти невзначай. Будто это произошло случайно. Но Драко мгновенно почувствовал это. И так же спокойно убрал руку. Очень мягко. Без грубости. Астория сразу заметила. На секунду в ее глазах мелькнуло раздражение. Но исчезло почти мгновенно. — Прости, — легко сказала она. — Привычка. Драко только коротко кивнул. И они продолжили идти. Из окна кофейни через дорогу за ними внимательно наблюдал человек с камерой. Незаметный. Обычный. Идеально подходящий для грязной работы. В ресторане было тихо. Мягкий свет, спокойная музыка, дорогой интерьер. Они сели у окна. Заказали обед. Астория снова заговорила легко и непринужденно. И чем дольше длился разговор, тем сильнее Драко начинало казаться, что, возможно, он действительно надумал лишнего. Она не флиртовала открыто. Не намекала. Не пыталась вернуться к теме помолвки. Просто поддерживала разговор. Иногда смеялась. Иногда вспоминала школьные годы. — Помнишь, как Забини однажды подлил Снейпу сонное зелье? Уголок губ Драко все же дрогнул. — Он потом неделю ходил в ужасе, думая, что профессор догадался. — А Снейп знал с первой минуты. — Конечно знал. Астория рассмеялась. И Драко неожиданно расслабился окончательно. Потому что разговор действительно начал казаться… обычным. Спокойным. Нормальным. И именно поэтому он не заметил мужчину у соседнего столика. Не заметил, как объектив камеры ловит нужные ракурсы. Как Астория специально наклоняется чуть ближе через стол. Как выбираются кадры, на которых они выглядят почти интимно. Рука рядом с рукой. Смех. Взгляды. Идеальная иллюзия. Фотограф работал профессионально. Быстро. Тихо. А когда Драко и Астория вышли из ресторана, у него уже были фотографии, которых хватит для первой полосы. Завтра утром магическая Британия получит новый заголовок.