Грейнджеры

Утро в Министерстве началось странно. Гермиона почувствовала это почти сразу, как только вошла в атриум. Люди переговаривались тише обычного. Кто-то резко замолкал при ее появлении. Двое ведьм из отдела международного сотрудничества, увидев ее, слишком поспешно опустили газету. Гермиона нахмурилась. Что-то случилось. И почему-то ей это уже не нравилось. Когда она поднялась в свой отдел, Милли ждала ее у кабинета с таким выражением лица, будто лично собиралась сообщить о новой войне. — Что произошло? — устало спросила Гермиона, снимая перчатки. Милли молча протянула ей Пророк. И от этой тишины внутри сразу неприятно кольнуло. Гермиона взяла газету. Опустила взгляд. И замерла. На первой полосе была фотография Драко и Астории. Красивая. Слишком красивая. Они сидели у окна ресторана, Астория смеялась, слегка наклонившись к нему, а Драко смотрел на нее с тем спокойным вниманием, которое со стороны почти невозможно было отличить от нежности. Заголовок пестрел крупными буквами: “ВОССТАНОВЛЕННАЯ ПОМОЛВКА? МАЛФОЙ И ГРИНГРАСС СНОВА ВМЕСТЕ” Гермиона почувствовала, как внутри что-то резко оборвалось. Настолько неожиданно, что на секунду стало трудно дышать. Милли осторожно заговорила: — Это наверняка просто сплетни… Гермиона медленно сложила газету. Очень аккуратно. Слишком аккуратно. — Конечно, — спокойно сказала она. И именно эта спокойная интонация напугала Милли сильнее всего. Потому что Гермиона Грейнджер становилась ледяной только тогда, когда ей было действительно больно. Она молча вошла в кабинет. Закрыла дверь. Села за стол. И несколько секунд просто смотрела в пустоту. Перед глазами всплывали последние недели. Драко на кухне. Драко с Авророй на руках. Его голос ночью: “Я уже не представляю свою жизнь без вас.” А потом — эта фотография. Астория. Красивая, правильная, идеально подходящая его миру. Гермиона резко закрыла глаза. Как она вообще могла забыть? Он — Малфой. Наследник древнего чистокровного рода. Астория — именно та женщина, которую его семья хотела видеть рядом с ним всю жизнь. А она… Она просто позволила себе поверить в невозможное. Стук в дверь. — Не сейчас, — тихо сказала Гермиона. Но дверь открылась. Гарри. Он вошел быстро, с еще одним экземпляром Пророка в руках. И сразу остановился, увидев ее лицо. — Гермиона… Она отвернулась к окну. — Не надо. Гарри медленно закрыл дверь. Он слишком хорошо ее знал. Слишком. И сейчас видел — дело плохо. — Ты же не веришь в это? — осторожно спросил он. Гермиона горько усмехнулась. Очень тихо. — А почему нет? Гарри нахмурился. — Потому что это Пророк. Она резко выдохнула. — Нет, Гарри. Потому что это логично. Он замер. Гермиона подошла к окну, обняв себя руками. — Астория — идеальная партия для него. Чистокровная. Из уважаемой семьи. Они были помолвлены. Их семьи хотят этого. Она сглотнула. И уже тише добавила: — А я кто? Гарри уставился на нее почти возмущенно. — Гермиона Грейнджер. Она покачала головой. — Нет. Для их мира — нет. Я маглорожденная женщина с ребенком и скандальной репутацией после войны. — Это полная чушь. — Но это правда. Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. И Гарри вдруг понял, насколько глубоко она уже впустила Малфоя в свою жизнь. Насколько сильно испугалась сейчас. Она медленно опустилась в кресло и тихо сказала: — Я ведь даже ничего у него не спрашивала. Не требовала. Не ждала обещаний. Пауза. — Но почему тогда так больно? Гарри болезненно поморщился. Потому что у него не было ответа. В кабинете повисла тяжелая тишина. И именно в этот момент в воздухе вспыхнул серебристый свет. Патронус. Дракон. Большой, сияющий. Гермиона резко подняла голову. Сердце предательски дрогнуло. Патронус заговорил голосом Драко: — Грейнджер. Прежде чем ты прочитаешь утренний бред журналистов — это подстроено Гринграссами. Я не знал про фотографа. Гарри медленно поднял бровь. А Гермиона застыла. Патронус продолжил: — И если ты сейчас сидишь в кабинете и делаешь выводы вместо того, чтобы поговорить со мной, то это очень по-гриффиндорски раздражающий поступок. Уголки губ Гарри все же дрогнули. Но Гермиона все еще молчала. Тогда голос Драко стал тише. Мягче. Настоящим. — Единственная девушка, о которой я думаю последние недели, сейчас наверняка смотрит на эту идиотскую статью. Пауза. А потом почти шепотом: — И это не Астория. Патронус исчез. Тишина накрыла кабинет. Гермиона сидела неподвижно. А Гарри медленно выдохнул: — Ну… теперь я точно не смогу его ненавидеть. И только тогда Гермиона поняла, что все это время почти не дышала. После исчезновения патронуса в кабинете еще несколько секунд стояла абсолютная тишина. Гермиона смотрела в пустое место перед собой. Сердце все еще билось слишком быстро. Гарри наблюдал за ней очень внимательно. А потом осторожно спросил: — Ну? Она медленно выдохнула. И впервые за это утро почувствовала, как паника внутри чуть отпускает. Совсем немного. Но отпускает. Гарри хмыкнул: — Малфой, конечно, драматичный идиот… Уголки губ Гермионы едва заметно дрогнули. — Но? — Но это было довольно убедительно. Она опустила взгляд на газету. Фотография теперь выглядела иначе. Более постановочной. Слишком “идеальной”. И Гермиона внезапно поняла, что Драко действительно не стал бы молчать, если бы что-то было правдой. Не после всего, что говорил ей. Не после Авроры. Именно эта мысль окончательно успокоила. Он бы не стал играть с ними. С ней. Гарри внимательно прищурился: — Ты ведь сейчас хочешь к нему пойти. Гермиона резко подняла голову. — Нет. Пауза. — Да. Гарри расплылся в ухмылке. — О боже. Ты влюблена по-настоящему. — Замолчи. — Ты ревновала! — Гарри. — Ты сидела тут с лицом трагической героини! Гермиона швырнула в него свернутой газетой. Он рассмеялся. И именно в этот момент дверь кабинета снова резко распахнулась. Милли. Запыхавшаяся. С абсолютно шокированным лицом. — Гермиона. — Что еще? Милли молча ткнула пальцем в окно. Гермиона нахмурилась. Потом подошла ближе. И замерла. Внизу. Прямо посреди атриума Министерства. Стоял Драко Малфой. В длинном черном пальто. С абсолютно мрачным выражением лица. И, судя по всему, готовностью убивать журналистов голыми руками. Сотрудники Министерства уже откровенно глазели. Кто-то шептался. Кто-то делал вид, что проходит мимо в десятый раз. Гарри тихо присвистнул. — Оооо. А вот это уже интересно. Гермиона почувствовала, как сердце снова предательски ускоряется. Потому что он пришел. Лично. Не ограничился патронусом. Милли медленно повернулась к Гермионе. Очень медленно. — Почему Драко Малфой выглядит как человек, готовый сжечь Министерство ради разговора с тобой? — Милли. — Я просто спрашиваю. Но Гермиона уже почти не слышала. Потому что в этот момент Драко поднял голову. Их взгляды встретились через несколько этажей. И выражение его лица изменилось мгновенно. Раздражение. Холод. Ярость. Все исчезло. Осталось только облегчение. Он нашел ее. Мерлин. У Гермионы буквально сбилось дыхание. Гарри тихо пробормотал: — Нет, ну теперь это уже совсем неприлично романтично. Она даже не ответила. Потому что Драко уже направлялся к лифтам. И выглядел при этом как человек, который идет решать очень личную проблему. Через две минуты дверь кабинета открылась снова. На этот раз без стука. Драко вошел быстро. Окинул взглядом комнату. Гарри. Милли. Газету на столе. И сразу понял. — Отлично, — мрачно произнес он. — Значит, ты уже видела этот мусор. Гермиона медленно встала. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Слишком напряженно. Слишком лично для “просто знакомых”. Милли перевела взгляд с одного на другого. Потом очень медленно сказала: — Так… мне уйти или остаться ради сплетен? — ВОН, — одновременно рявкнули Гарри и Гермиона. Милли просияла. — О, тут точно что-то есть. И вылетела из кабинета раньше, чем в нее полетело бы что-нибудь тяжелое. Гарри поднялся следом. Очень неторопливо. — Ну… я тоже, пожалуй, пойду. Драко даже не посмотрел на него. Потому что не сводил глаз с Гермионы. Когда дверь закрылась и они наконец остались одни, тишина стала почти осязаемой. Гермиона первой нарушила ее: — Ты не обязан был приходить. — Обязан. Ответ прозвучал мгновенно. Без колебаний. Драко сделал шаг ближе. — Я слишком хорошо тебя знаю, Грейнджер. Она нервно усмехнулась. — Это пугает. — Меня тоже. Но взгляд у него был совсем не испуганный. Скорее… решительный. Драко подошел еще ближе. И тихо сказал: — Я не позволю какой-то идиотской статье заставить тебя сомневаться во мне. У Гермионы дрогнуло сердце. — Я не сомневалась. Он поднял бровь. Молча. Очень выразительно. Гермиона отвела взгляд первой. Потому что да. Сомневалась. Немного. И ненавидела себя за это. Драко выдохнул. А потом вдруг мягче добавил: — Астория подстроила этот обед. — Ты уверен? Он коротко усмехнулся. — Грейнджер, фотограф сидел в ресторане хуже, чем первокурсник на шпионской миссии. Она все же тихо рассмеялась. И напряжение внутри наконец начало отпускать. Драко внимательно смотрел на нее. Потом очень тихо спросил: — Ты правда подумала, что я могу выбрать кого-то другого после вас? Вот теперь у Гермионы действительно перехватило дыхание. После вас. Не “после тебя”. После них. Ее. И Авроры. Всегда вместе. И Мерлин помоги ей — именно это окончательно разрушило последние остатки страха внутри. Драко смотрел на нее так, будто все утро сдерживал себя из последних сил. Будто эта чертова статья, ее испуганный взгляд и сама мысль о том, что Гермиона могла хотя бы на секунду поверить в его предательство, довели его до предела. Он стоял совсем близко. Настолько, что она чувствовала его дыхание. Напряжение в плечах. Тепло его тела. И это было опасно. Очень. — Ты правда подумала, что я могу выбрать кого-то другого после вас? Гермиона сглотнула. Сердце билось где-то в горле. — Драко… Но договорить она не успела. Потому что он вдруг резко притянул ее к себе. И поцеловал. Не так, как раньше. Не осторожно. Не медленно. Этот поцелуй был совсем другим. Будто у него внутри за эти часы накопилось слишком много чувств сразу — страх, злость, облегчение, желание — и теперь все это вырвалось наружу. Гермиона ахнула от неожиданности, когда его ладонь крепко легла ей на талию, прижимая ближе. Еще ближе. Будто действительно боялся отпустить. Будто если ослабит хватку — она исчезнет. Поцелуй был жадным. Глубоким. Почти отчаянным. И от этого у Гермионы подкашивались колени. Мерлин. Она никогда не чувствовала ничего настолько сильного. Драко целовал ее так, словно пытался доказать сразу все, что не успел сказать словами. Что выбрал ее. Что не собирается уходить. Что она уже стала для него чем-то жизненно необходимым. Гермиона сама не заметила, как вцепилась пальцами в ворот его рубашки. И это окончательно сорвало остатки его самообладания. Он прижал ее к себе еще сильнее. Так, что она чувствовала удары его сердца. Быстрые. Тяжелые. Совсем не похожие на привычного холодного Драко Малфоя. Он выдохнул ей в губы что-то невнятное. Почти раздраженное. Почти болезненное: — Ты сводишь меня с ума… У Гермионы внутри все перевернулось. Она сама потянулась к нему ближе, отвечая на поцелуй уже так же отчаянно. Потому что эти несколько часов без него оказались неожиданно мучительными. Потому что мысль о том, что она могла его потерять, испугала ее сильнее, чем хотелось признавать. Драко вдруг отстранился буквально на пару сантиметров. Только чтобы посмотреть на нее. Растрепанную. С раскрасневшимися губами. С дрожащим дыханием. И в его взгляде было столько чувства, что у Гермионы снова перехватило воздух. — Никогда больше так не делай, — тихо сказал он. Она все еще тяжело дышала. — Что именно? — Не закрывайся от меня. Голос прозвучал хрипло. Честно. Слишком лично. Он осторожно провел пальцами по ее щеке. Но даже сейчас в его движениях чувствовалось напряжение человека, который едва удерживает себя в руках. — Если тебе больно — говори мне, Гермиона. Она смотрела на него несколько секунд. А потом вдруг тихо призналась: — Я испугалась. Что-то в его лице мгновенно смягчилось. Вся ярость исчезла. Осталась только нежность. Глубокая. Почти болезненная. Драко прислонился лбом к ее лбу и закрыл глаза. — Я знаю. Несколько секунд они просто стояли посреди кабинета. Слишком близко. Слишком оглушенные друг другом. Гермиона все еще чувствовала на губах вкус его поцелуя, а Драко продолжал держать ее за талию так, будто действительно не хотел отпускать. И самое страшное — ей тоже не хотелось. За дверью шумело Министерство. Кто-то проходил по коридору. Где-то хлопнула дверь. Но здесь, внутри кабинета, мир будто замер. Драко медленно провел большим пальцем по ее щеке. Взгляд у него был тяжелый. Темный. Совсем не похожий на привычную аристократическую сдержанность. — Ты хоть понимаешь, что я чуть не сошел с ума? — тихо спросил он. Гермиона нервно усмехнулась. — Из-за статьи? — Из-за того, что ты могла поверить в нее. Он сказал это так прямо, что у нее снова болезненно сжалось сердце. Драко выдохнул. Опустил голову ей на плечо буквально на секунду. И Гермиона почувствовала, насколько он напряжен. Насколько сильно испугался сам. Она осторожно запустила пальцы в его волосы. Мягко. Успокаивающе. И Драко тихо прикрыл глаза от этого прикосновения. Будто ему это было необходимо. — Прости, — прошептала Гермиона. Он сразу поднял голову. — Нет. Слишком резко. — Даже не думай извиняться за то, что тебе было больно. Она смотрела на него молча. И снова поражалась тому, насколько этот мужчина оказался… внимательным к ее чувствам. После Рона это до сих пор казалось почти невозможным. Драко вдруг криво усмехнулся: — Хотя, если честно, мысль о том, что ты ревновала меня к Астории, мне немного польстила. Гермиона тут же закатила глаза. — О, не начинай. — Ты буквально страдала из-за меня. — Малфой— — Грейнджер, это очень поднимает самооценку. Она все же рассмеялась. Тихо. И напряжение окончательно треснуло. Драко замер, слушая ее смех. Потом вдруг посмотрел так мягко, что у Гермионы снова сбилось дыхание. — Вот так лучше. Она медленно покачала головой. — Ты невозможен. Она закрыла глаза на мгновение. Мерлин. Этот мужчина однажды ее погубит. И, кажется, она совсем не против. В коридоре вдруг послышались шаги и чей-то громкий смех. Они оба одновременно вспомнили, где находятся. Гермиона резко выдохнула: — Нас могут увидеть. — Уже поздно, — лениво заметил Драко. — Твой помощник наверняка и так строит теории заговора. Она фыркнула. — Милли откроет подпольный клуб сплетен. — Я ей даже нравлюсь. — Это потому что она считает тебя “опасно красивым”. Драко задумчиво кивнул: — Умная женщина. Гермиона толкнула его в плечо. И он неожиданно поймал ее руку. Поднес к губам. Очень медленно поцеловал пальцы. И от этого простого жеста по ее спине снова пробежала дрожь. Драко заметил. Конечно заметил. В серых глазах мелькнуло что-то довольное. Очень мужское. Очень самоуверенное. — Ты ужасно реагируешь на меня, Грейнджер. Она прищурилась. — А ты слишком доволен собой. — Потому что ты только что чуть не расплакалась из-за мысли, что потеряла меня. — Малфой. — И теперь я буду помнить это вечно. Гермиона простонала и уткнулась лбом ему в грудь. Он тихо рассмеялся и обнял ее крепче. А потом вдруг уже серьезнее спросил: — Сегодня вечером вы свободны? Она подняла голову. — Зачем? Драко посмотрел на нее так, будто ответ был очевиден. — Я хочу пригласить своих девочек на ужин. И сердце Гермионы снова пропустило удар. Улыбка все еще дрожала на губах Гермионы после его слов. «Я хочу пригласить своих девочек на ужин.» Сердце болезненно сжалось от этой фразы. Потому что именно сейчас. Именно после нее. Она поняла — дальше молчать нельзя. Гермиона медленно отступила на шаг. Драко почти сразу это заметил. Как изменился ее взгляд. Как напряжение вернулось в плечи. Улыбка исчезла. И что-то внутри него мгновенно насторожилось. — Гермиона? Она нервно переплела пальцы. Потом тихо сказала: — Нам нужно серьезно поговорить. Драко сразу выпрямился. Внутри неприятно кольнуло. Слишком хорошо он уже успел узнать этот тон. — В чем дело? Она подняла взгляд. И в глазах снова появился страх. Настоящий. — Это касается Авроры. Мир будто резко похолодел. Драко нахмурился почти мгновенно. — Что не так с Авророй? Гермиона быстро покачала головой. — Нет, с ней все хорошо. Просто… Она резко выдохнула. Словно собиралась прыгнуть в ледяную воду. — Присядь, пожалуйста. И вот тогда Драко действительно испугался. По-настоящему. Потому что Гермиона Грейнджер никогда не выглядела настолько растерянной. Он молча сел в кресло напротив ее стола. Не сводя с нее взгляда. Она осталась стоять. Как будто не могла усидеть на месте. Несколько секунд в кабинете стояла абсолютная тишина. А потом Гермиона наконец заговорила. Очень тихо. — Аврора не моя дочь. Драко замер. Полностью. Она увидела, как в его глазах мелькнуло непонимание. Как будто мозг просто не сразу обработал сказанное. — Что? Гермиона судорожно вдохнула. — Она моя сестра. Тишина. Оглушительная. Драко смотрел на нее неподвижно. И впервые за долгое время выглядел человеком, который действительно потерял дар речи. Гермиона нервно отвела взгляд. — Пять лет назад я уехала в Австралию. Он медленно моргнул. И вдруг понял. — Твои родители. Она кивнула. И в этом простом движении было столько старой боли, что у Драко внутри все сжалось. Гермиона подошла к окну. Обняла себя руками. Будто снова вернулась туда. В тот год. — Я хотела вернуть им память полностью. Остаться с ними ненадолго. Попробовать… просто пожить как семья после войны. Голос дрогнул. Едва заметно. — Но не успела. Драко молчал. Не перебивал. Только слушал. Очень внимательно. Гермиона закрыла глаза. И продолжила почти шепотом: — Их машина разбилась на трассе недалеко от Мельбурна. Воздух в кабинете словно стал тяжелее. Драко почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Потому что теперь он начинал понимать. Всю ту тоску в ее взгляде. Всю усталость. Всю отчаянную силу, с которой она держалась за Аврору. — Я приехала в больницу слишком поздно, — тихо сказала Гермиона. — Мама умерла почти сразу. Отец через несколько часов. Она резко замолчала. Будто даже спустя пять лет эти слова все еще причиняли физическую боль. Драко медленно подался вперед. Но не прерывал ее. Гермиона судорожно выдохнула. — А потом мне принесли Аврору. И вот тогда голос окончательно сломался. — Ей было два месяца. Драко закрыл глаза на секунду. Мерлин. Двадцатитрехлетняя Гермиона. После войны. После пыток. После потерь. Совсем одна в чужой стране. И младенец на руках. Он вдруг ясно увидел это так отчетливо, будто сам там был. И сердце болезненно сжалось. Гермиона горько усмехнулась. — Я даже не знала, как правильно ее держать. Она вытерла слезу слишком резким движением. Явно злясь на себя за слабость. — Но когда мне сказали, что теперь нужно решить, что будет с ребенком… я просто… Она закрыла лицо ладонью. И очень тихо закончила: — Я не смогла ее отдать. Драко почувствовал, как что-то внутри него окончательно ломается. Потому что он видел сейчас не железную леди Министерства. Не Гермиону Грейнджер. А маленькую, испуганную женщину, которая осталась одна против мира и все равно выбрала бороться. Ради ребенка. Всегда ради ребенка. Гермиона медленно опустила руки. Глаза были красными. Но она все равно продолжала говорить. Потому что должна была закончить. — Если бы я сказала правду… начались бы проверки. Опека. Вопросы. Международные документы. У моих родителей почти не осталось родственников. Она посмотрела прямо на него. С открытой, страшной честностью. — Я испугалась, что ее у меня заберут. И Драко вдруг понял одну простую вещь. Она ни секунды не сомневалась в своем выборе. Ни тогда. Ни сейчас. — Поэтому я вернулась в Британию уже как мать-одиночка. Она нервно усмехнулась. — Общество придумало остальное само. Случайная связь. Тайный роман. Мне было проще позволить им думать что угодно. Драко медленно поднялся с кресла. Очень медленно. Но Гермиона вдруг сделала шаг назад. Страх. Мерлин. Она действительно боялась его реакции. И это ударило сильнее всего. — Скажи хоть что-нибудь, — тихо прошептала она. Драко смотрел на нее несколько секунд. Долго. Так долго, что у Гермионы внутри все начало обрываться. А потом он вдруг подошел к ней вплотную. И очень осторожно взял ее лицо в ладони. Будто она была чем-то бесконечно хрупким. — Ты невероятная женщина, — хрипло сказал он. Гермиона резко замерла. В глазах мелькнуло непонимание. Будто она ожидала чего угодно. Но не этого. Драко покачал головой. И Гермиона впервые увидела в его глазах что-то похожее на боль. За нее. Драко осторожно прижался лбом к ее лбу. И почти шепотом произнес: — Мерлин, Гермиона… как ты вообще выдержала все это одна? Гермиона все еще стояла в его объятиях, но теперь уже чуть спокойнее. Хотя внутри все равно дрожало. Не от страха. От странного облегчения. Будто она годами носила внутри слишком тяжелую тайну и только сейчас впервые позволила кому-то разделить этот груз. Драко молчал. Не торопил. Только медленно гладил ее по спине, и это спокойное, терпеливое присутствие помогало продолжать. Гермиона судорожно выдохнула. — Обо всем знал только Гарри. Драко чуть кивнул. Конечно. Теперь многое становилось понятнее. — Он был рядом с самого начала, — тихо продолжила она. — Если бы не он… я не знаю, что бы со мной стало. Она невесело усмехнулась. — Я прожила год в Австралии, чтобы здесь ни у кого не возникло вопросов. Все думали, что я просто осталась с родителями после войны. Она подняла взгляд на Драко. — Даже Рон ничего не знал. В серых глазах сразу мелькнул холод. Очень знакомый. Но Драко промолчал. Гермиона заметила это и продолжила тише: — Мы поссорились еще до моего отъезда. Сильно. Но потом он начал писать мне. Думал, что я просто живу с родителями. Она медленно отошла к окну. Но так было легче говорить. — А Гарри постоянно приезжал ко мне. И вот теперь на ее губах впервые появилась настоящая теплая улыбка. Уставшая. Очень нежная. — Мерлин… мы были ужасны. Драко чуть нахмурился. — В каком смысле? Гермиона тихо рассмеялась сквозь слезы. — Мы вообще не понимали, что делать с младенцем. И впервые за весь разговор в ее голосе появилось что-то светлое. Живое. — Аврора почти не спала по ночам первые месяцы. И мы с Гарри буквально сидели над книгами “Как ухаживать за ребенком”, как перед экзаменами. Драко невольно представил это. Гарри Поттер с бутылочкой. Гермиона с растрепанными волосами и паникой в глазах. Маленькая Аврора. И почему-то у него болезненно сжалось сердце от этой картины. — Однажды Гарри перепутал детскую смесь с каким-то магловским порошком для стирки, — тихо сказала Гермиона. Уголок губ Драко дрогнул. — Поттер в своем репертуаре. Она хмыкнула. — Я тогда впервые за недели засмеялась. Потом улыбка медленно исчезла. — Но когда Гарри уезжал… я буквально ломалась. Голос снова стал тихим. Надломленным. — Я не спала. Постоянно плакала. Мне казалось, что я все делаю неправильно. Что однажды Аврора заболеет или упадет, а я не справлюсь. Драко медленно закрыл глаза. Потому что каждая ее фраза била слишком глубоко. Она была совсем одна. Совсем. Гермиона обняла себя руками. — Иногда я сидела ночью на кухне с Авророй на руках и думала… что мне двадцать три, я пережила войну, пытки, смерть, а больше всего меня пугает маленький ребенок, которого я люблю сильнее собственной жизни. Драко подошел ближе. Очень медленно. Будто боялся спугнуть. — Ты справилась. Она подняла на него глаза. И в них было столько накопленной за годы усталости, что у него внутри все сжималось. — Потому что выбора не было. Драко покачал головой. — Нет. Потому что ты любила ее. Эти слова словно ударили Гермиону прямо в сердце. Она резко отвела взгляд. Потому что никто никогда не формулировал это так просто. Так правильно. Несколько секунд она молчала. А потом продолжила почти шепотом: — Когда я вернулась в Британию с ребенком… все решили, что это случайная связь с маглом. Она горько усмехнулась. — И Рон сразу сказал, что не примет меня с ребенком. Что не станет растить чужую дочь. Тем более от магла. В кабинете будто резко стало холоднее. Драко застыл. Медленно. Очень медленно. В серых глазах появилось что-то опасное. Очень тихое. И от этого еще страшнее. — Он сказал это тебе? Гермиона кивнула. Спокойно. Слишком спокойно для таких слов. Будто давно привыкла. А у Драко внутри в этот момент поднималась почти ярость. Потому что он вдруг представил ее тогда. После всего пережитого. С младенцем на руках. Испуганную. Уставшую. И человека, который вместо помощи сказал ей такое. Мерлин. Ему хотелось убить Уизли. Медленно. Гермиона будто почувствовала это и тихо сказала: — Не надо. Драко резко выдохнул через нос. Но промолчал. Потому что если сейчас откроет рот — действительно скажет что-то очень нехорошее. Гермиона устало опустилась в кресло. — Их отношения с Гарри после этого сильно испортились. Она слабо улыбнулась. — А Джинни вообще бросила Гарри. Драко моргнул. — Что? — Она думала, что у нас роман. Он уставился на нее. — Поттера? — Да. И Гермиона впервые за разговор рассмеялась по-настоящему. — Она видела, как часто он приезжает ко мне в Австралию. А потом увидела Аврору и решила, что это его дочь. Драко закрыл глаза на секунду. — Мерлин… Поттер как отец — это даже звучит тревожно. — Очень. Они оба тихо рассмеялись. И это внезапно сняло часть напряжения. Гермиона снова стала серьезной чуть позже. — Потом я переехала в свою нынешнюю квартиру. В магловскую часть города. Она задумчиво посмотрела куда-то мимо него. — Потому что я не знаю, какой родилась Аврора. Драко нахмурился. — В смысле? — Она может быть маглой. Шанс, что способности проявятся, очень маленький. Она пожала плечами. — Поэтому я не рассказываю ей о магии. Я жду. В голосе появилась такая осторожная надежда, что у Драко снова сжалось сердце. — Иногда думаю… вдруг однажды случится выброс магии. Ее губы дрогнули в слабой улыбке. — А если нет… тогда расскажу ей все, когда станет старше. Тишина. Очень долгая. Гермиона медленно подняла на него взгляд. Уязвимый. Открытый. Без единой защиты. — Вот так, — тихо сказала она. — Это моя история. Пауза. — Теперь у меня нет секретов от тебя. И Мерлин. В этот момент Драко понял, что еще никогда в жизни никто не доверял ему настолько сильно. Не просто сердце. Целую жизнь.