Грейнджеры

За неделю до... Рон проснулся от шума. Голова раскалывалась так, будто кто-то всю ночь бил его битой по вискам. Во рту стоял мерзкий привкус огневиски. За окном было серое лондонское утро. А в соседней комнате уже кричали дети. Громко. Раздражающе. — ПРЕКРАТИТЕ БЕГАТЬ! Голос Лаванды резанул по нервам. Рон поморщился и резко сел на кровати. Мерлин. Голова тут же отозвалась новой вспышкой боли. Из коридора снова донесся детский визг. Что-то упало. Лаванда опять закричала: — ОСТАНОВИТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО! Рон зло выдохнул. Даже дома невозможно было побыть в тишине. Он поднялся с кровати и, босиком пройдя по холодному полу, вышел из спальни. Квартира встретила его хаосом. Игрушки валялись на полу. На диване лежала детская одежда. Один из близнецов носился по коридору с деревянным мечом. Второй ревел потому что первый ударил его этим мечом. Лаванда стояла посреди кухни растрепанная, уставшая, в домашней кофте с пятнами от детского пюре. Совсем не похожая на ту красивую, яркую девушку, которой когда-то была. — Мам, он первый начал! — Нет, ты! — Я сказала ЗАМОЛЧАТЬ ОБОИМ! Рон прошел мимо них к раковине, даже не посмотрев на детей. Открыл кран. Жадно выпил воды прямо из стакана. И только потом поднял взгляд. Лаванда выглядела ужасно. Синяки под глазами. Уставшее лицо. Тонкие дрожащие руки. Она тоже не спала нормально уже давно. Но вместо жалости Рон почувствовал только раздражение. Потому что квартира выглядела как помойка. Потому что дети орали. Потому что Лаванда опять кричала. Потому что его жизнь… была жалкой. Он сел за стол, массируя виски. И тут воспоминания о вчерашнем вечере ударили резко. Как проклятье. Гермиона. В изумрудном платье. С Малфоем. Рука Малфоя на ее талии. То, как она смотрела на него. Спокойно. Мягко. Счастливо. И Рона словно обожгло изнутри. Глухая ревность медленно поднималась по горлу. Тяжелая. Больная. Разъедающая. Потому что это должен был быть он. Он должен был стоять рядом с Гермионой. Не Малфой. Не этот холодный, богатый ублюдок. Он. Но вместо этого Рон сидел на маленькой кухне, в квартире с орущими детьми, уставшей женой и головной болью после дешевого огневиски. В окно вдруг постучала сова. Рон раздраженно выругался и подошел открыть. В клюве птицы был “Ежедневный Пророк”. Конечно. Он бросил сове монеты и развернул газету прямо на кухне. И замер. На первой полосе во весь разворот двигалась колдография. Драко и Гермиона. Красивые. Безупречные. Она в изумрудном платье. Он — в черном костюме. Малфой смотрел на Гермиону так, будто в зале больше никого не существовало. А Гермиона улыбалась ему. Не натянуто. Не вежливо. По-настоящему. Над фотографией огромными буквами: “ЖЕЛЕЗНАЯ ЛЕДИ МИНИСТЕРСТВА И САМЫЙ ЗАВИДНЫЙ ЖЕНИХ МАГИЧЕСКОЙ БРИТАНИИ — СЕНСАЦИОННАЯ ПАРА ВЕКА” Рита Скитер Рон почувствовал, как внутри все начинает закипать. Он резко перелистнул страницу. И там… Поттер. Конечно, мать его, Поттер. Гарри стоял рядом с Пэнси Паркинсон, а та смотрела на него с привычной дерзкой усмешкой. Заголовок кричал: “ОТ НЕНАВИСТИ ДО СТРАСТИ? ГЛАВА АВРОРАТА И ЛЕДЯНАЯ КОРОЛЕВА СЛИЗЕРИНА БОЛЬШЕ НЕ СКРЫВАЮТ СВОЙ РОМАН” Рон сжал газету так сильно, что бумага затрещала. Все двигались дальше. Все. Гермиона. Гарри. Даже чертов Малфой. Только он застрял. Навсегда застрял в прошлом. В магазине Джорджа. В этой квартире. В этой жизни. И хуже всего было то, что теперь никто не вспоминал его как героя войны. Не как члена золотого трио. Не как человека, прошедшего войну. Теперь он был просто… бывшим Гермионы Грейнджер. Другом Гарри Поттера. Не главным героем. Приложением. И это сводило его с ума. Лаванда поставила перед ним тарелку с завтраком. — Ты сегодня работаешь? Рон даже не поднял взгляд. Он продолжал смотреть на фото Гермионы. На то, как Малфой касается ее. Как смотрит. И в голове медленно, мерзко, больно начала разрастаться мысль. Если бы не ребенок… Если бы не эта чертова дочь… Они бы были вместе. Гермиона бы не уехала. Не исчезла. Не связалась с каким-то маглом. Не родила чужого ребенка. Он бы простил ее. Наверное. Может быть. Но она все испортила сама. Так он убеждал себя. Потому что признать правду было слишком страшно. Признать, что это он бросил ее. Что это он отвернулся. Что это он оказался слишком слабым для женщины вроде Гермионы. Нет. Проще было злиться. На нее. На ребенка. На Малфоя. На весь мир. Дети снова закричали в соседней комнате. Лаванда устало пошла разнимать их. И Рон вдруг поймал себя на том, что сравнивает. Постоянно. Лаванду с Гермионой. Эту квартиру — с тем, как теперь наверняка живет Гермиона. С Малфоем. В роскоши. В любви. В спокойствии. И это чувство медленно разъедало его изнутри. Потому что Рон Уизли всю жизнь считал, что ему чего-то недодали. Денег. Уважения. Славы. Любви. Но впервые в жизни проблема была не в мире. А в нем самом. Только он никогда не смог бы это признать. И потому злость продолжала расти. Тихо. Медленно. Как подожженный фитиль, приближающийся к взрыву. Рон сидел за столом еще долго. Газета лежала перед ним раскрытая. Колдография двигалась снова и снова. Малфой наклонялся к Гермионе. Гермиона улыбалась ему. Так, как когда-то улыбалась Рону. И эта мысль буквально выедала ему внутренности. Он не замечал, что уже минут десять сжимает чашку так сильно, что пальцы побелели. Из соседней комнаты снова донесся детский крик. Один из мальчиков заплакал. Лаванда устало повысила голос: — Я сказала прекратить! Рон резко ударил ладонью по столу. — Да заткни ты их уже! В квартире мгновенно стало тихо. Абсолютно. Лаванда застыла в дверях. Дети тоже. Маленькие. Испуганные. Рон тяжело дышал. Злость уже буквально кипела под кожей. И хуже всего было то, что он сам понимал: это не из-за детей. Не из-за шума. Не из-за квартиры. Это из-за нее. Из-за Гермионы. Из-за Малфоя. Из-за того, что они выглядели счастливыми. А он — нет. Лаванда осторожно подошла ближе. Очень осторожно. Будто к дикому зверю. И это почему-то взбесило его еще сильнее. — Че ты на меня так смотришь, — резко бросил он. Она тут же отвела взгляд. Автоматически. Привычно. И Рон снова почувствовал это мерзкое превосходство, которое появлялось каждый раз, когда она его боялась. Потому что хотя бы дома он все еще что-то контролировал. Хотя бы здесь. Лаванда тихо сказала: — Тебе нужно поесть. — Мне не нужны советы. — Я просто— — Че “просто”, Лаванда! Она замолчала. Дети молча смотрели из коридора. Рон видел это. Но остановиться уже не мог. Потому что внутри все продолжало гореть. Он снова посмотрел на фотографию Гермионы. И вдруг резко спросил: — Ты видела? Лаванда напряглась. — Что? Он швырнул газету на стол перед ней. — Это. Лаванда опустила взгляд на первую страницу. И сразу все поняла. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то усталое. Почти обреченное. Потому что она уже знала: сегодня будет плохой день. Очень плохой. Рон продолжал смотреть на фото. — Посмотри на него. Лаванда молчала. — Этот ублюдок получил все. Она тихо сказала: — Рон… — Нет, ты посмотри! Он резко встал. Начал ходить по кухне. Быстро. Нервно. — Малфой был пожирателем! Его семья служила Волдеморту! И теперь он герой? Любимчик общества? С Гермионой?! Лаванда осторожно произнесла: — Люди меняются. Рон резко обернулся. — Ты защищаешь его?! Она сразу замолчала. Опять. Рон провел рукой по волосам. Злость уже почти душила. — Это я должен был быть рядом с ней. И вот тут Лаванда впервые за утро посмотрела ему прямо в глаза. Долго. Очень долго. И тихо спросила: — Тогда почему ты ушел? Тишина ударила по кухне. Рон застыл. Потому что вопрос попал прямо в больное место. Лаванда сразу пожалела, что сказала это. Она увидела, как изменилось его лицо. Как потемнел взгляд. Но было поздно. — Что ты сказала? Голос стал тихим. Опасным. Лаванда инстинктивно сделала шаг назад. — Я просто— — Нет. Повтори. Она сглотнула. Дети в коридоре уже молчали совсем. Испуганно. Рон подошел ближе. И Лаванда снова отступила. Почти незаметно. Но он увидел. И это ощущение власти снова ударило в голову. — Повтори, — процедил он. - Я СКАЗАЛ ПОВТОРИ!!! закричал он в бешенстве. Лаванда тихо ответила: — Я знаю, что она была беременна, Рон. Он резко побледнел. Потому что об этом почти никто не говорил вслух. — И знаю, что ты бросил ее одну. — Она родила от другого! — Она просила тебя остаться. Рон резко ударил кулаком по столу. Дети вздрогнули. Лаванда замолчала. Сразу. Автоматически. Потому что страх уже снова заполнял комнату. Рон тяжело дышал. А внутри продолжала жить та самая мысль. Больная. Ядовитая. Если бы не ребенок… Все было бы иначе. И чем дольше он сидел с этой мыслью, тем сильнее она превращалась не просто в ревность. А в одержимость. Потому что теперь он не мог перестать думать о Гермионе. О Малфое. О том, как легко его место занял кто-то другой. И самое страшное — в глубине души Рон начинал винить не только Гермиону. Но и Аврору. *** Настоящее время... Утро в Министерстве выдалось на удивление спокойным. Редкое явление. Гермиона сидела за столом в своем кабинете, просматривая документы по международному сотрудничеству с французским Министерством магии. За окном привычно шумел Атриум, где-то внизу гудели камины, сновали сотрудники, а в ее кабинете царила почти уютная тишина. Она как раз делала пометки на полях отчета, когда в окно кабинета влетел бумажный самолетик. Гермиона автоматически поймала его. Развернула. "Министр Шеклболт ожидает вас через 15 минут." Подпись секретаря. Гермиона тихо выдохнула и отложила перо. Совещание с Кингсли никогда не было чем-то плохим, но всегда означало: работы станет еще больше. Она поднялась из-за стола, подошла к шкафу с документами и начала собирать нужные папки. В этот момент в дверь постучали. — Войдите. Дверь открылась, и в кабинет заглянул Гарри. Взъерошенный. В расстегнутой мантии аврора. И с двумя стаканами кофе в руках. Гермиона улыбнулась сразу. По-настоящему. — Ты опять подкупаешь меня кофеином? Гарри поставил стакан перед ней. — Это называется дружеская поддержка. — Это называется “я знаю, что ты забыла поесть”, но ты прав я забыла, а Драко мне напомнил и прислал обед, но кофе мне не помешает. Гермиона взяла стакан и благодарно сделала глоток. Мерлин. Идеально. Гарри плюхнулся в кресло напротив ее стола. — Как Малфой пережил знакомство Авроры с Люциусом? Гермиона тихо рассмеялась, опускаясь обратно в кресло. — О, Драко был уверен, что они либо подожгут мэнор, либо начнут государственный переворот. — И? — Люциус теперь хочет сводить Аврору в зоопарк. Гарри подавился кофе. — ЧТО? Гермиона уже смеялась. — Аврора назвала его дедушкой-королем, и, кажется, у Люциуса случился эмоциональный кризис. Гарри закрыл лицо ладонью. — Я многое пропустил. — Еще она заставила его танцевать с ней танец, провести экскурсию по замку и посоветовала купить дракона. — Это невозможно. — И поверь, Люциус уже близок к тому чтобы купить его. Они рассмеялись вместе. Легко. Как раньше. И Гермиона вдруг снова почувствовала то спокойствие, которое всегда ощущала рядом с Гарри. Не романтическое. Не сложное. А родное. Пережившее войну, потери, ошибки и годы. Гарри покрутил стакан в руках. — Кстати. Мы с Пэнси хотели позвать вас вечером на ужин. Гермиона подняла взгляд. — Правда? — Я соскучился по Авроре. И в голосе Гарри прозвучало такое искреннее тепло, что Гермиона мягко улыбнулась. Потому что Гарри действительно любил Аврору как родную. С того самого момента, как взял на руки двухмесячную малышку в Австралии и вместе с Гермионой учился быть для нее всем. Он переехал в магловскую часть Лондона, когда Авроре исполнилось два. Специально. Чтобы быть рядом. Чтобы спокойно забирать ее из садика. Чтобы она росла с ощущением, что у нее есть семья. И Гермиона никогда этого не забудет. — Мы с радостью придем, — мягко сказала она. — Аврора скучает по тебе. И, по-моему, ждет не дождется знакомства с Пэнси. Гарри медленно откинул голову назад. — Я оттягивал этот момент как мог. Гермиона рассмеялась. — Почему? Гарри посмотрел на нее очень серьезно. — Потому что Пэнси плюс Аврора — это бомба замедленного действия для Британии. Гермиона фыркнула в кофе. — Не преувеличивай. — Гермиона, Аврора уже пыталась убедить меня купить ей ворона “для атмосферы” — а Пэнси вчера спросила, можно ли научить ребенка сарказму профессионального уровня. Гермиона уже смеялась в голос. — О боже. — Именно. Они еще немного посидели, обсуждая работу, Аврору и вчерашние отчеты, а потом Гермиона вспомнила о записке. — Мне пора к Кингсли. Гарри сразу поднялся. — Провожу. Они вышли из кабинета и пошли по длинному коридору Министерства. Сотрудники здоровались. Кто-то кивал Гермионе с уважением. Кто-то — Гарри. Они уже давно стали не просто героями войны. Они стали лицами нового Министерства. И все же, когда они свернули в более тихий коридор рядом с кабинетом министра, Гарри вдруг заговорил тише. Серьезнее. — Ты заметила Лаванду на приеме? Гермиона сразу чуть напряглась. — Нет. А что? Гарри помолчал пару секунд. Будто подбирал слова. — На ней были синяки. Гермиона резко повернула голову. — Что? — Она пыталась замаскировать их чарами. Но к концу вечера они начали спадать. Его лицо стало жестче. — Я видел синяки на руках. И на плече. Гермиона замедлила шаг. Внутри неприятно похолодело. Гарри продолжил: — Джордж говорил, что Рон сильно изменился. Много пьет. Срывается на всех. Тишина между ними стала тяжелой. Гермиона долго молчала. Потому что не знала, что чувствует. Жалость? Нет. Боль? Уже нет. Только усталость. Очень глубокую. — Я не хочу думать о Роне, Гарри, — тихо сказала она наконец. Он посмотрел на нее внимательно. Без осуждения. Просто слушая. — Прости. Но мне… все равно, что с ним происходит. Гарри медленно выдохнул. Гермиона отвела взгляд. — Я знаю, ты хочешь ему помочь. Но, по-моему, помогать человеку, который не хочет принимать помощь — бесполезно. Гарри ничего не ответил сразу. Потому что часть его понимала: она права. А часть все еще помнила мальчишку, с которым они выросли вместе. Когда они подошли к кабинету Кингсли, Гарри мягко коснулся ее плеча. — До вечера? Гермиона улыбнулась. — До вечера. Кингсли встретил ее как всегда спокойно. Сдержанно. Но тепло. Его кабинет давно стал для Гермионы местом, где она чувствовала не давление начальства, а поддержку. Потому что Кингсли был одним из немногих взрослых, кто действительно стоял рядом, когда ее жизнь разваливалась. Он помогал с документами Авроры. Помогал скрыть правду. И никогда, ни разу за все эти годы не предал ее доверие. Поэтому Гермиона ценила его почти как семью. Они обсуждали международные соглашения, новые кадровые назначения, финансирование отдела магического правопорядка. Гермиона, как всегда, говорила быстро, точно и уверенно. Кингсли наблюдал за ней с едва заметной гордостью. Потому что видел: девочка, которая когда-то пришла в Министерство с горящими глазами после войны, превратилась в одну из самых сильных ведьм Британии. Когда разговор подошел к концу, Кингсли неожиданно встал из-за стола. Это заставило Гермиону насторожиться. Он медленно подошел к окну. Потом повернулся к ней. — Гермиона. Она сразу выпрямилась. Тон был слишком серьезным. Кингсли сложил руки за спиной. — Я знаю, как много для тебя значит работа. Гермиона внимательно смотрела на него. — И я знаю, сколько сил ты вкладываешь в Министерство. Пауза. Очень короткая. Но сердце Гермионы почему-то уже начало биться быстрее. — Поэтому я хочу предложить тебе должность моего заместителя. Мир будто замер. Гермиона уставилась на него. Не веря. Совсем. — Что?.. Кингсли мягко улыбнулся. — Ты меня услышала. Она резко вскочила на ноги. — Боже… Кингсли… В голосе прозвучало столько искреннего потрясения, что он тихо усмехнулся. — Это огромная ответственность, Гермиона. Работы станет больше. Возможно, времени на личную жизнь — меньше. И я не хочу давить на тебя. Он смотрел на нее очень внимательно. — Но я не могу представить на этом месте никого достойнее. Гермиона почувствовала, как к глазам неожиданно подступают слезы. Потому что это было не просто повышение. Это было признание. Всего. Ее работы. Ее ума. Ее силы. Всех бессонных ночей. Всех лет, когда она буквально строила себя заново. — Для меня это будет честью, — тихо сказала она. А потом все-таки не выдержала и счастливо рассмеялась: — Боже, Кингсли, я даже не знаю, что сказать. Он улыбнулся шире. — Тогда просто скажи “да”. Гермиона кивнула почти сразу. Без сомнений. — Да. Конечно да. Кингсли протянул ей руку. — Я не сомневался в тебе. Гермиона сжала его ладонь. *** Драко сидел в своем кабинете, просматривая финансовые отчеты французского филиала компании, когда на столе вдруг завибрировал мобильный телефон. Он машинально нахмурился. На личный мобильный ему почти никто не звонил. Только Гермиона. Иногда Гарри. И теперь… Аврора, когда ей становилось скучно. Номер был незнакомый. Драко несколько секунд смотрел на экран, прежде чем ответить: — Малфой. На том конце раздался женский голос. Немного взволнованный. — Здравствуйте, это заведующая детского сада “Радуга”. Я звоню по поводу Авроры Джин Грейнджер. Мир вокруг словно мгновенно сузился. Драко резко выпрямился. — Что случилось? — У Авроры поднялась температура. Мисс Грейнджер не отвечает, и ваш номер указан как контактное лицо. Мы подумали— Но дальше Драко уже почти не слышал. Температура. Аврора. Он вскочил так резко, что кресло отъехало назад. — Я уже еду. И даже не дождавшись ответа, сбросил вызов. Секретарша удивленно подняла голову, когда дверь кабинета распахнулась. — Мистер Мал— Но Драко уже исчез. Он трансгрессировал в узкий переулок неподалеку от садика. Слишком быстро. Слишком резко. Так, что воздух вокруг дрогнул. И почти сразу побежал. Мимо магазинов. Мимо людей. Не замечая никого. В голове билась только одна мысль: Аврора заболела. Сердце колотилось так сильно, будто речь шла о чем-то смертельно опасном. И Драко вдруг с пугающей ясностью понял: если с ней что-то случится — он этого не переживет. Когда он влетел в здание садика, воспитательница Клэр даже растерялась. — О! Вы так быстро— Драко тяжело дышал после бега. — Я работаю рядом. Ложь прозвучала автоматически. Ему было плевать. — Где она? Клэр сразу смягчилась. — В спальне. Она уснула, бедняжка. Драко кивнул и почти сразу направился за ней. В группе было тихо. Шторы задернуты. Мягкий дневной свет падал на маленькие кроватки. И в самой дальней лежала Аврора. Маленькая. Бледная. С раскрасневшимися щеками. У Драко внутри что-то болезненно сжалось. Он подошел к кровати и осторожно опустился рядом. Аврора почувствовала движение и медленно открыла глаза. Мутные от температуры. Сонные. Она посмотрела на него несколько секунд. И вдруг тихо, почти в бреду, прошептала: — Ты пришел… папа. У Драко остановилось сердце. Опять. Это слово снова ударило прямо под ребра. Но теперь не неожиданностью. А чем-то настолько правильным, что почти больно. Он осторожно коснулся ладонью ее горячего лба. Мерлин. Какая же она горячая. Аврора слабо потянулась к нему. И Драко, не раздумывая, поднял ее на руки. Прижал к себе осторожно. Бережно. Как самое драгоценное в мире. И тихо сказал, уткнувшись губами в ее волосы: — Да, солнышко. Я всегда приду к тебе. Где бы ты ни была. Аврора слабо улыбнулась. Будто этих слов ей было достаточно. И почти сразу снова уснула у него на плече. Драко несколько секунд просто стоял с ней на руках. Слушая ее дыхание. Чувствуя жар ее маленького тела. И внутри все переполняло чем-то огромным. Страшным. Нежным. Любовью. Такой сильной, что она буквально пугала. Он поблагодарил воспитателей, выслушал рекомендации и вышел из садика, крепко держа Аврору на руках. Она даже во сне доверчиво прижималась к нему. И Драко чувствовал себя так, будто весь мир сейчас сосредоточен в этом маленьком горячем ребенке у него на груди. Добравшись до переулка, он осторожно трансгрессировал домой. В квартиру. Туда, где теперь было его место. Аврора даже не проснулась. Драко тихо снял с нее обувь, пальто, уложил в кровать и аккуратно укрыл одеялом. На секунду задержался рядом. Поправил кудрявую прядь со лба. И только тогда заставил себя выйти из комнаты. В спальне он прикрыл дверь и достал палочку. Серебристый дракон сорвался с ее конца почти мгновенно. Яркий. Сильный. —"Любимая, мне позвонили из сада и сказали, что у Авроры температура. Я забрал ее, до тебя они не дозвонились. Не переживай, мы дома, и она спит. Я дам ей лекарство, когда проснется. И не отправляй ответный патронус, он может увидеть. Люблю тебя". Дракон мягко взмахнул крыльями и исчез. Драко несколько секунд смотрел ему вслед. Потом вернулся в комнату Авроры. Она тихо дышала во сне. Щеки все еще были слишком красными. Он принес воду, полотенце, осторожно намочил ткань и приложил ко лбу девочки. Аврора чуть поморщилась и медленно открыла глаза. Драко сразу потянулся за сиропом. — Нужно выпить лекарство, солнышко. Она послушно сделала несколько глотков, сморщив нос. — Невкусно. — Знаю. Он вытер каплю сиропа с ее губ большим пальцем. Аврора смотрела на него сонными глазами. Теплыми. Доверчивыми. И вдруг очень тихо сказала: — Папа… я люблю тебя. У Драко перехватило дыхание. Мир будто замер. Все внутри болезненно сжалось. Он никогда не думал, что несколько простых слов смогут разрушить его настолько сильно. Потому что никто. Никогда. Не говорил ему этого так. Без условий. Без ожиданий. Просто потому что любили. Драко почувствовал, как к глазам неожиданно подступает жжение. И впервые за очень долгое время ему пришлось сглотнуть, чтобы скрыть эмоции. Он осторожно наклонился и поцеловал Аврору в горячий лоб. Очень нежно. — Я тоже безумно люблю тебя, солнышко. Аврора слабо улыбнулась. И почти сразу снова уснула. А Драко остался сидеть рядом с ее кроватью, держа маленькую ладонь в своей. И понимал только одно: он уже никогда не сможет представить свою жизнь без этой девочки. *** Совещание шло уже почти час. Огромный зал заседаний Министерства был наполнен голосами, шелестом документов и напряжением людей, пытающихся одновременно обсуждать международные соглашения и не уснуть от количества бюрократии. Гермиона стояла у длинного стола и объясняла новую систему взаимодействия между отделами. Гарри сидел справа от нее, лениво листая документы и иногда вставляя замечания. Все было спокойно. Пока посреди зала внезапно не вспыхнул серебряный свет. Сотрудники резко замолчали. Из воздуха появился огромный серебристый дракон. Красивый. Мощный. Настолько реалистичный, что несколько человек невольно отшатнулись. Гермиона застыла. Сердце мгновенно ухнуло вниз. Потому что она сразу узнала патронус. Драко. Дракон опустился прямо перед ней и заговорил голосом Малфоя: —"Любимая, мне позвонили из сада и сказали, что у Авроры температура. Я забрал ее, до тебя не дозвонились. Не переживай, мы дома, и она спит. Я дам ей лекарство, когда проснется. И не отправляй ответный патронус, она может увидеть. Люблю тебя." Тишина ударила по залу. Абсолютная. Гарри и Гермиона одновременно резко вскочили со своих мест. Несколько сотрудников смотрели на них с открытыми ртами. Кто-то уронил перо. А из дальнего конца стола вдруг ошарашенно прозвучало: — У Малфоя патронус… дракон? Все медленно повернулись к говорившему. Гермиона уже собирала документы дрожащими руками. Не от страха. От волнения. И от того, как естественно прозвучало это “люблю тебя” посреди официального совещания Министерства. Она подняла голову: — Совещание переносится на завтра. О времени вам сообщат дополнительно. И, не дожидаясь реакции, буквально выбежала из зала. Гарри сразу пошел следом. — Гермиона! Она резко обернулась уже в Атриуме. — Я в порядке. Просто мне нужно домой. Гарри мягко кивнул. Но уголки его губ дрогнули. — Малфой отправил тебе любовное послание через патронуса посреди совещания Министерства. Гермиона покраснела. — Гарри! — Мы зайдем вечером с Пэнси, чтобы проведать Аврору, раз уж вы не сможете к нам прийти. Она кивнула и быстро направилась к выходу. Через несколько минут она уже трансгрессировала возле дома. Сердце все еще быстро билось. От волнения за Аврору. От нежности к Драко. От того, как сильно теперь это было ее жизнью. Их жизнью. Она быстро поднялась в квартиру и открыла дверь. Внутри было тихо. Непривычно тихо. — Драко? Ответа не последовало. Гермиона сразу направилась к комнате Авроры. И застыла на пороге. Потому что это было… слишком. Слишком нежно. Слишком правильно. Аврора спала поперек кровати, крепко обнимая Драко руками и ногами так, будто боялась, что если отпустит — он исчезнет. А Драко обнимал ее в ответ. Инстинктивно. Бережно. С тем выражением лица, которое бывает только у людей, нашедших свое самое дорогое сокровище. Гермиона почувствовала, как внутри все переполняется теплом. Мягким. Почти болезненным. Она осторожно подошла ближе и коснулась лба Авроры. Температуры уже не было. Видимо, Драко успел дать сироп. Конечно успел. Гермиона невольно улыбнулась. Потом тихо вышла из комнаты, прикрыв дверь. В спальне переоделась в домашнюю одежду и пошла на кухню готовить ужин. Просто потому, что ей нужно было чем-то занять переполненное эмоциями сердце. Пока резала овощи, мысли снова и снова возвращались к Драко. К тому, как он сорвался с работы ради Авроры. Как бросил все. Как побежал за ней. Как спокойно и естественно заботился о ней. Будто делал это всю жизнь. И Гермиона вдруг поняла: она совершенно правильно сделала, когда вписала его номер в контакты садика. Еще после его первого похода туда. Тогда это казалось почти случайным. А теперь… Теперь Драко был первым человеком, которого позвали к Авроре. И он пришел. Конечно пришел. Министерство плохо ловило магловскую связь. До нее и Гарри часто невозможно было дозвониться. А Драко работал в магловской части города. И, кажется, стал для Авроры человеком, который всегда приходит. Она настолько задумалась, что даже не услышала шагов. Только почувствовала, как сильные руки обнимают ее сзади. Гермиона вздрогнула. — Боже! Драко тихо усмехнулся ей в волосы. — Прости. Она сразу расслабилась в его руках. Прислонилась спиной к его груди. — Как она? Голос прозвучал слишком быстро. Слишком тревожно. Драко мягко поцеловал ее в висок. — Хорошо. Температура спала. Я дал ей сироп. Гермиона закрыла глаза от облегчения. — Я так испугалась… спасибо, что забрал ее. Драко чуть нахмурился. И повернул ее к себе. — О чем ты, дорогая? Конечно я заберу ее. Он смотрел на нее так серьезно, что у Гермионы снова защемило сердце. — Я рад, что ты дала мои контакты. Она улыбнулась. Тепло. — Я дала твой номер еще после твоего первого похода в садик. Драко на секунду замер. Будто осознавая значение этих слов. И вдруг тихо сказал: — Она назвала меня папой. Гермиона замерла. Драко отвел взгляд и нервно усмехнулся. — Два раза. В бреду, конечно, но… Он сглотнул. И в этот момент вдруг стал удивительно уязвимым. Настоящим. — Я бы хотел, чтобы она называла меня так всегда. У Гермионы перехватило дыхание. — Драко… Он резко выдохнул. Будто наконец решился. — Я знаю, что тороплю события. Знаю. Он подошел ближе. Взял ее руки в свои. — Но я не хочу терять время, Гермиона. Его голос стал тише. Глубже. — Я хочу, чтобы вы официально стали моей семьей. Гермиона почувствовала, как сердце буквально остановилось. — Боже, Драко… ты сейчас делаешь мне… — Предложение. Да. А потом вдруг резко нахмурился. — О, подожди. И исчез в спальне. Гермиона застыла посреди кухни, пытаясь понять, что вообще происходит. Через несколько секунд Драко вернулся. И прежде чем она успела что-то сказать, опустился перед ней на одно колено. По-настоящему. Серьезно. У Гермионы дрогнули губы. Драко достал бархатный футляр. Открыл его. Внутри лежало кольцо. Тонкое белое золото, старинная огранка, крупный прозрачный бриллиант, окруженный россыпью маленьких изумрудов. Идеальное. Сдержанное. И невероятно красивое. Драко поднял на нее взгляд. Такой открытый. Такой влюбленный. Что у Гермионы защипало глаза. — Гермиона Джин Грейнджер. Голос чуть дрогнул. Совсем едва. — Я понял, что не могу прожить без вас ни дня. Он улыбнулся. Тепло. — Выходи за меня. У Гермионы по щекам уже текли слезы. Счастливые. Настоящие. Она засмеялась сквозь них и почти сразу кивнула: — Да. Голос дрожал. — О боже, Драко… да. Конечно да. Он резко выдохнул. Будто только сейчас снова смог дышать. Поднялся и осторожно надел кольцо ей на палец. Оно подошло идеально. Гермиона вдруг нервно рассмеялась: — Откуда у тебя вообще кольцо? Драко усмехнулся. — Когда мы были в мэноре, мы с отцом заходили в семейное хранилище. Он провел пальцем по ее щеке, вытирая слезу. — Тогда я выбрал кольцо и сказал Люциусу, что собираюсь сделать тебе предложение. Гермиона удивленно моргнула. — И что он сказал? Драко тихо рассмеялся. — Что я буду идиотом, если отпущу Аврору. Гермиона закрыла глаза, смеясь сквозь слезы. А Драко обнял ее крепче и прошептал ей в волосы: — Похоже, Грейнджеры окончательно очаровали Малфоев. И они оба рассмеялись. Счастливо. Так, как смеются люди, которые наконец нашли свой дом друг в друге.