Тайная влюблённость Риддла или как соблазнить профессора Дамблдора

      Весь следующий день Том ходил счастливым, осознавая что Дамблдор совершенно не против его кандидатуры, это впечатляло Тома. Том сейчас напоминал человека, который только что выиграл в «Гринготтс» целое состояние. Его походка стала увереннее, а в глазах застыла торжествующая искра. Он не просто шел по коридорам Хогвартса — он словно летал, хотя официально всё еще оставался лишь стажером. Это осознание того, что Альбус не просто принимает его, а видит в нем равного, коллегу, пьянило его сильнее любого эликсира. Альбус же, наблюдая за этим сияющим юношей издалека — во время обеда в Большом зале или проходя мимо в библиотеке — лишь едва заметно улыбался в бороду. Он видел, как Том расцветает от этой уверенности кем он станет после выпуска. Теперь, когда у Тома появилась цель, достойная его амбиций, то нужно было очень хорошо следить за ним. Вечером, когда тени в замке удлинились, Дамблдор ждал его в своем кабинете, чтобы продолжить их «обучение». — Ты сегодня подозрительно доволен собой, Том. — Вы вдохнули в меня надежду, что я смогу стать частью преподавательского круга, и также быть с вами, эти стены для меня родные, если бы вы знали, — с неким восхищением пролепетал Том. Альбус отставил в сторону пустую чашку из-под чая и внимательно посмотрел на Тома. В кабинете было тихо, лишь мерно тикали серебряные приборы на полках. Слова юноши, произнесенные с таким почти религиозным трепетом, заставили Дамблдора на мгновение замолчать. Он видел в этом не просто преданность, а нечто гораздо более глубокое и, возможно, опасное — стремление обрести дом там, где его власть будет абсолютной. — Надежда — это опасное чувство, Том. Она может либо вознести тебя к небесам, либо заставить упасть с самой большой высоты, — произнес Альбус мягко, но в его голосе прозвучала предостерегающая нотка. Он поднялся из-за стола и медленно подошел к парню, сокращая дистанцию. Альбус положил руку на плечо слизеринца, ощущая под пальцами напряженные мышцы. В этом жесте было и одобрение, и напоминание о том, кто здесь ведет игру. — Но я рад, что ты чувствуешь себя здесь дома. Хогвартс — это место магии, и если ты научишься направлять свою привязанность к нему в созидательное русло, а не в разрушительную одержимость, то… — Вы говорили уже с профессором Диппетом обо мне? — поинтересовался Том, перебивая профессора, отчего он поджал губы. Альбус слегка склонил голову набок, наблюдая за тем, как Том поджал губы. Эта мимолетная движение губ заставило мужчину слегка возбудиться. Он даже не обиделся на то, что Том так грубо перебил его своим любопытством. Дамблдор не спешил с ответом, позволяя паузе повиснуть в воздухе, прежде чем заговорить. — Я лишь закинул удочку, Том, — сказал Альбус, и в его глазах блеснул лукавый огонек. — Я упомянул, что твой прогресс в преподавании впечатляет и что твоя магическая природа требует особого внимания. Он слушал внимательно, но, как ты понимаешь, директор — человек осторожный. Он ждет результатов, а не обещаний. Альбус сделал шаг еще ближе, почти касаясь Тома, и его голос понизился до доверительного полушепота. — Так что не торопи события. Сейчас твоя задача — доказать ему, что ты не просто талантливый юноша с нестабильной магией, а человек, способный держать дисциплину. Ты ведь справишься с этим? Или тебе нужно дополнительное практическое занятие, чтобы сосредоточиться? — Я справлюсь, профессор. Я не подведу вас, — издал лёгкий смешок Том. Альбус лишь усмехнулся, чувствуя, как этот неловкий смех Тома лишь подстегивает его азарт. Он не собирался давать парню поблажек, даже если тот пытался заигрывать с опасностью. Для Дамблдора эта «традиция», где они запирались в его кабинете для секса давно перестала быть просто плотским удовлетворением — это была форма доминирования и проверки на прочность. — Именно в моменты хаоса ты проявляешь свою истинную суть, — прошептал Альбус, и в его голосе не осталось и следа от преподавательской мягкости. Одним резким, но отточенным движением Альбус развернул Тома спиной к себе и пригнул его ниже к поверхности стола, заставляя того упереться ладонями в дерево. Он не тратил времени на лишние прелюдии, его движения были властными и привычными. Слышно было лишь, как тяжелое дыхание Тома сбивается, когда пальцы Альбуса уверенно скользнули под его одежду. — Посмотрим, как твоя уверенность справится с этим испытанием, — бросил Альбус, прежде чем накрыть его тело своим, окончательно стирая границы между наставником и любовником. Том промычал, сжав руками края стола, слыша за спиной как мужчина расстегивает брюки. Звук расстегиваемой ткани в тишине кабинета прозвучал почти как выстрел. Альбус не собирался быть нежным; он хотел, чтобы Том чувствовал каждое его движение, каждую крупицу его превосходства. Он положил одну ладонь на поясницу юноши, слегка надавливая, заставляя его прогнуться еще сильнее, а другой — снять с него брюки с нижним бельем. — Сжимай крепче, Том, — раздался над ухом Тома низкий, почти рокочущий голос Дамблдора. — Если ты не можешь удержать равновесие здесь, как ты удержишь контроль над целым классом? Дамблдор вытащил смазку из ящика стола и смазал свой член, а потом без лишних слов и долгих прелюдий он вошел в Тома, заставляя парня выгнуться в спине от неожиданного, ошеломляющего толчка. Альбус начал двигаться — размеренно, мощно, превращая стол в алтарь, на котором приносилась в жертву вся его напускная самоуверенность. — Гхм… — вырвалось у Тома, когда первый импульс наслаждения смешался с ощущением полной власти мужчины над его телом. — Профессор, — простонал Том, выгнувшись, и шире расставил ноги. Альбус почувствовал, как Том послушно и жадно расставил ноги, открываясь ему еще больше. Этот жест — смесь подчинения и наглой просьбы — заставил кровь в жилах Дамблдора закипеть. Он перехватил контроль, наваливаясь всем весом на юношу, заставляя того почувствовать не только его плоть, но и его абсолютную, подавляющую волю. Его движения стали более рваными, жесткими. Он не давал Тому времени на передышку, вбиваясь в него с такой силой, что тяжелый дубовый стол жалобно скрипнул. Альбус наклонился ниже, прижимаясь грудью к спине Тома, и его губы коснулись чувствительного ушка парня, опаляя его горячим шепотом. — Покажи мне, Том, покажи, насколько ты готов принять этот урок до самого конца. Не сдерживайся. Я хочу слышать, как ты ломаешься под моей рукой. Том громко постанывал, наслаждаясь ритмичными толчками Дамблдора в нем. Его присутствие в себе ощущалось так необычно, но захватывающе. Том терял голову от глубоких толчков. Ритм стал почти невыносимым. Альбус не давал пощады, вбиваясь в Тома с методичностью разъяренного шторма. Каждый толчок отзывался глубоким, тягучим жаром где-то в самом низу живота, заставляя сознание юноши расплываться. Альбус видел, как пальцы Тома побелели, впиваясь в край стола, и как его голова беспомощно запрокинулась назад. Дамблдор перехватил одну руку Тома, намертво прижимая её к столешнице, а другой сжал его бедро, оставляя красные следы на бледной коже. Его движения стали еще мощнее, почти яростнее. Он чувствовал, как мышцы Тома судорожно сжимаются вокруг него, предвещая развязку. — Ай, профессор, а! — завизжал Том, его стоны срывались на крики от толчков Дамблдора. Крики Тома эхом отразились от высоких сводов кабинета, смешиваясь с тяжёлым, рваным дыханием Альбуса. Дамблдор видел, как парень буквально теряет связь с реальностью. Альбус чувствовал, как мышцы Тома сжимаются от наслаждения. Он сделал несколько финальных, сокрушительных движений, вбиваясь так глубоко, словно хотел оставить в юноше свой неизгладимый след. — О, Том…— прорычал Альбус, срываясь на хрип, и в следующее мгновение его тело напряглось, изливаясь горячей волной спермы внутрь Тома. Дамблдор замер, тяжело навалившись на спину юноши, пытаясь выровнять дыхание. В кабинете воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и прерывистыми вздохами Тома. Альбус медленно отстранился, ощущая приятную тяжесть в мышцах. Слизеринец промычал от того, как член выскользнул из него, заставив сперму потечь из его приоткрытой дырочки ануса. Том тяжело дышал, отходя от секса. Его взгляд отрешенный и затуманенный смотрел куда-то в сторону. Альбус не спешил приводить себя в порядок. Он стоял, тяжело дыша, и наблюдал за тем, как Том медленно возвращается из своего беспамятства. Вид парня — растрепанного, с затуманенным взглядом и следами их близости на бедрах — вызывал у Дамблдора смесь удовлетворения и почти научного интереса. Мужчина взял чистый шелковый платок со стола и, подойдя к Тому и заботливо стер остатки семени с его кожи, не отводя взгляда от его лица. — Ну вот, ты всё еще здесь, с нами? — тихо спросил Альбус, и в его голосе прорезалась та самая мягкая, наставническая интонация, которая так контрастировала с тем, что произошло минуту назад. — Отдохни немного. Ты сегодня отлично справился с практической частью. Альбус слегка коснулся щеки юноши, словно проверяя, не слишком ли сильно он его отымел. Том приподнялся и натянул на себя брюки, застегнув ширинку. Ощущение пустоты после проникновения хорошо чувствовалось, а еще отчетливо ощущалась сперма Альбус наблюдал за каждым движением Тома с невозмутимым спокойствием, словно он не только что довел юношу до безумия, а просто закончил сложную лекцию. Он видел, как Том неловко возится с одеждой, и как тот слегка морщится от ощущения влаги, просачивающейся сквозь ткань белья. — Не стоит так спешить, — негромко произнес Дамблдор, возвращаясь к своему креслу и грациозно опускаясь в него. Он взял перо, будто ничего особенного не произошло, но в глазах всё еще теплился опасный огонек. — Твоему телу нужно время, чтобы прийти в норму, — он сделал небольшую паузу, прежде чем добавить, чуть приподняв бровь. — И постарайся не слишком сильно испачкать мантию, когда пойдешь в спальни. В Хогвартсе полно любопытных глаз, а нам ведь не нужны лишние слухи о твоей чрезмерной усердности в учебе, верно? Том кивнул и подошел к Дамблдору, впившись в губы мужчины, чтобы напоследок поцеловать того, пока он не покинул кабинет Дамблдора. Альбус не стал уворачиваться, позволяя Тому забрать этот последний, почти дерзкий поцелуй. Он ответил на него, прежде чем отстраниться и позволить юноше уйти. В его взгляде, когда Том уже развернулся к двери, читалось не просто удовлетворение, а расчетливое ожидание. Когда дверь кабинета наконец захлопнулась, Дамблдор откинулся на спинку кресла. Он проводил взглядом Тома в коридоре и задумчиво коснулся губ. — Амбиции, смешанные с жаждой обладания…— тихо пробормотал Дамблдор себе под нос, и на его лице заиграла едва заметная, загадочная улыбка. — Это будет либо величайшее достижение этого века, либо его самая изящная катастрофа. Он потянулся к лежащему на столе перу, намереваясь закончить дела, но мысли его всё ещё были заняты тем, как именно Том будет держать удар, когда начнется настоящая борьба за власть в коридорах этого замка. Альбус решил отвести Тома Риддла к директору спустя две недели, чтобы обсудить по поводу его желания устроиться в качестве преподавателя. Уже стоя возле горгульи, Альбус поправил галстук на Томе. — Волнуетесь? — спросил Том, улыбнувшись. Альбус запечатлел на его воротнике едва заметное, почти отеческое движение, выравнивая ткань с идеальной точностью. Его пальцы на мгновение задержались у шеи Тома, ощущая ритмичный пульс молодого человека. Дамблдор поднял взгляд, и в его глазах, несмотря на внешнее спокойствие, плясали искорки лукавства. — Волнуюсь? О, Том, ты слишком высокого мнения о моей способности терять самообладание, — ответил Дамблдор с легким смешком, поправляя собственные манжеты. — Я лишь хочу убедиться, что ты безупречен. Диппет — человек старой закалки, он ищет не только блестящий ум, но и твое отношение к одежде. Ты должен выглядеть так, будто даже сама смерть не смогла бы вывести тебя из равновесия. Диппет считает, что человека можно понять по его одежде и отношению к вещам. Мужчина сделал шаг назад, оценивающе оглядывая слизеринца с ног до головы. В этом взгляде не было страха за ученика, лишь удовлетворение от того, насколько эффектно тот выглядел в своей новой, почти профессиональной роли. — Но, признаться, твоя улыбка — твое лучшее оружие. Чаще улыбайся, за человека сойдешь, — бросил Дамблдор Тому. Том закатил глаза на это, и прошёл по лестнице, когда горгулья пропустила их в кабинет директора. Дамблдор вошел первым, а следом зашёл Том Риддл. — Господин директор, — поприветствовал Дамблдор, подходя грациозной походкой к столу, где сидел старый человек. Диппету было очень много лет, он прожил три века! Самый мудрый человек тот, кто прожил очень много. — я хочу сообщить что некоторые юные умы готовы вступить на должность преподавателя Защиты от темных сил, чтобы заменить профессора Вилкост, которая как не кстати уходит со следующего года. — Кто этот юный человек? Ах, — глаза Диппета прошлись по Тому Риддлу, узнавая его. — Том Риддл. Староста Слизерина. Ты кажется магглорожденный, да? У Тома дрогнула улыбка и он незаметно сжал кулаки в длинных рукавах школьной мантии. — Полукровка, сэр, — напомнил Риддл. Альбус встал чуть позади Тома, сохраняя маску безупречного спокойствия, но он кожей чувствовал, как воздух в кабинете на мгновение наэлектризовался. Он заметил и едва уловимую дрожь в пальцах Риддла, и этот холодный блеск в его глазах, который так часто предшествовал буре. Дамблдор знал: для Тома это не просто исправление ошибки, это была борьба за признание. Диппет, казалось, не заметил возникшего напряжения. Он лишь слегка наклонил голову, потирая подбородок, и его взгляд стал более изучающим, словно он пытался сопоставить образ блестящего старосты в своей памяти. — О, прошу прощения, Том. Мои годы иногда заставляют меня ошибаться в самых очевидных вещах, — произнес Диппет мягким, бархатным голосом, в который вплелась легкая нотка извинения, чтобы разрядить обстановку. — Но твоя точность и самообладание в этот момент лишь подтверждают, что я был прав, представляя тебя на эту должность. Ты не просто исправляешь факты, ты делаешь это с достоинством. — Благодарю, сэр. Я мечтаю стать преподавателем ЗОТИ на следующий год после своего выпуска, я понял это, когда помогал своим сокурстникам освоить методы защиты и нападения, — пылко выпалил Риддл, его взгляд горел, его надежда пылала огнём, он готов что угодно сделать чтобы попасть на должность. Если потребуется, то переспит с Диппетом, ему все равно. Альбус едва заметно прищурился. Он видел этот огонь в глазах Тома — это было не просто стремление к знаниям, это была жажда власти, замаскированная под рвение служения школе. Он чувствовал, как за этой пылкостью скрывается холодный, расчетливый план, и это заставляло его сердце биться чуть быстрее. Диппет задумчиво постучал пальцами по столу, разглядывая юношу. В кабинете повисла тяжелая пауза, наполненная запахом старого пергамента и воска. — Твоё рвение похвально, Том. Действительно, опыт помощи другим — лучший пример для практики учителя, — произнес директор, и его взгляд на мгновение задержался на лице Риддла чуть дольше, чем того требовали приличия. — Однако должность профессора ЗОТИ требует не только таланта, но и опыта в работе, как и в психологии. Это не просто работа учить, ты должен понимать тех, кого учишь. Дамблдор сделал шаг вперед, мягко вступая в разговор, чтобы направить дискуссию в нужное ему русло, прежде чем Том решит применить свои более радикальные методы. — И именно поэтому, Армандо, я считаю что Тому нужен опыт для начала. Он слишком юн. — Да, у нас в школе еще никогда не было юных преподавателей, что делает Тома Риддла не более, чем исключительным событием, — кивнул Диппет. — ты считаешь, что ему ещё рано вступить на должность, Альбус? Том распахнул глаза, понимая что от директора совершенно ничего не зависит. Диппет спрашивает совета у Дамблдора! То есть все это время он правильно добивался внимания у Дамблдора, ведь от него все зависело, если тот нашептывает директору что правильно, а что — нет. — Армандо, он юн, что является, конечно, хорошим качеством для студентов, но плохим для нас, теория это хорошо, но самое важное это практика, а практика это опыт. Альбус почувствовал на себе этот обжигающий, почти обвиняющий взгляд Тома. Он понимал, что юноша сейчас лихорадочно анализирует каждое его слово, пытаясь найти в них скрытый смысл. Дамблдор не зря был его наставником — он знал, что Том видит в нем не только учителя, но и ключ к дверям, которые заперты для всех остальных. Альбус слегка улыбнулся, глядя на Диппета с той мягкой мудростью, которая всегда действовала на старого директора умиротворяюще. — Безусловно, Альбус, опыт — это неоспоримый учитель, — произнес Диппет, делая паузу, чтобы подчеркнуть важность момента. — Но разве мы не можем использовать этот «исключительный случай», чтобы создать новую систему? Том может начать с должности ассистента профессора или вести факультативы. Это даст ему ту самую практику, о которой ты говоришь, но при этом не создаст ощущения спешки у Совета магов. Дамблдор мельком глянул на Риддла, словно давая ему знак: «Стой на месте, не делай резких движений». — Пожалуй, вы правы, Армандо, — не мог не согласиться Дамблдор. Армандо настаивает чтобы Том все же стал преподавателем по ЗОТИ, и это он и сам хочет, но боится ту жажду власти у Тома, что прикрывается лишь юным любопытством. Ну что ж, раз директор согласовал что Том Риддл станет преподавателем, то так и будет, но теперь Альбус намерен контролировать Тома, зная какой на самом деле этот слизеринец. Диппет еще несколько мгновений разглядывал Тома, словно взвешивая на невидимых весах его потенциал и возможные риски, а затем тяжело вздохнул и кивнул. — Что ж… Раз ты так уверен в его способностях, Альбус, я не стану противиться. Пусть это будет экспериментом. Том, я назначаю тебя на должность ассистента профессора Вилкост с правом проведения части практических занятий. Но помни: твоя репутация — это всё, что у тебя есть. Том преобразился на глазах. Его лицо озарила та самая идеальная, безупречная улыбка, за которой скрывался триумф. Он слегка склонил голову в знак почтения. — Благодарю вас, господин директор. Я не подведу школу, — произнес Риддл, и в его голосе не было и тени того мальчишеского восторга, что промелькнул мгновение назад. Только холодная решимость. Когда они вышли из кабинета, Альбус плотно закрыл за ними дверь. Он дождался, пока они окажутся в более уединенном коридоре, и резко остановился, глядя Тому прямо в глаза. Альбус резко прижал Тома к стене и сжал его воротник. — А теперь послушай меня, — процедил суровым тоном Альбус, глядя в испуганные глаза Риддла. — не думай что это твоя победа. Это еще не все. Я видел какой у тебя был взгляд. Я знаю тебя настоящего. Ты будешь теперь слушаться меня, и поверь, я не буду щедрым к тебе даже если мы спим. Ты подписался на это сам, и будешь страдать от моих правил, ясно? С этого дня ты будешь делать то, что я скажу. Ты извинишься перед Рубеусом Хагридом за то, что подставил его в убийстве, а потом спустишься в свой любимый женский туалет, и расскажешь Миртл Уоррен, что это из-за тебя она умерла. Тебе ясно? Том застыл, смотря на мужчину. Давно забытый страх осел в его груди. Альбус держал его крепко, и в этом жесте не было ни капли той нежности, что он проявлял в постели. Сейчас перед Томом стоял не любовник, а судья, чей взор пронзал насквозь, обнажая все самые грязные и темные уголки его души. Тишина коридора казалась удушающей. Том смотрел на него, и его идеальная маска окончательно треснула. В глазах застыл первобытный ужас — не от физической угрозы, а от осознания того, что его главная тайна, на которой он строил свое величие, была в руках этого человека. Дамблдор не просто знал его — он владел им. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Том смог выдавить из себя хоть звук. Его губы мелко дрожали, а дыхание стало прерывистым. — Я… я понял, профессор, — прошептал Том, и этот шепот был лишен всякого высокомерия. Голос сорвался, выдавая его полное, сокрушительное поражение. — Я сделаю… всё, что вы прикажете. Альбус медленно разжал пальцы, отпуская воротник, но не отстраняясь. Том поджал губы и поправил свой воротник, краем глаза смотря на Дамблдора, который последовал вдоль коридора, оставляя его наедине с собой. Альбус шел впереди, чеканя шаг по каменным плитам коридора. Его спина была прямой, а походка — уверенной, словно он не только что вынес жестокий приговор, а просто прогуливался по коридору. Он не оборачивался, зная, что Том следует за ним, словно привязанный невидимой цепью, и этот контроль приносил ему странное, почти болезненное удовлетворение. В голове Дамблдора уже выстраивался план. Он понимал, что, ломая Тома через колено, он идет по тонкому льду. Унижение, которое он навязал парню, — признание в убийстве Миртл, извинения перед Хагридом — это было сокрушительно для гордости Риддла. Но это был единственный способ не дать этому пламени выжечь всё вокруг. Дойдя до поворота, Альбус остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — И не смей играть в мученика, Том. Твоя вина — это цена твоего права находиться в этом замке. Жду тебя вечером в моем кабинете. Нам нужно обсудить твой первый учебный план. Том закатил глаза на это и не знал как подойти к Хагриду. После того, что произошло в том году он старательно избегал Хагрида, и не смотрел на него даже. А теперь нужно идти к нему… Лес встретил его тяжелой, давящей тишиной. Тени между деревьями казались живыми, а воздух — густым от магии. Том углубился в чащу, чувствуя, как прохлада леса немного успокаивает его разгоряченное тело. Он шел вглубь, не зная, чего ищет — покоя или возможности просто забыться в этой сумрачной бездне. Том уселся на поваленное дерево, прикрыв глаза. Лесной воздух был прохладным и терпким, он наконец-то мог дышать полной грудью, не чувствуя на себе этого всепоглощающего, властного взгляда Альбуса. На мгновение ему показалось, что он действительно обрел покой… Но покой длился недолго. Хруст веток, тяжелые, словно удары молота, шаги, и шелест листвы заставили его вздрогнуть и резко распахнуть глаза. — Ох, ну и ну! Ты что тут забыл? — громовой бас Хагрида заставил птиц с визгом взлететь с ближайших деревьев. Лесничий, огромный и неуклюжий, выплыл из тени деревьев, потирая заросшую щетину. Его взгляд, добрый и немного рассеянный, сфокусировался на Томе. — Нехорошо в одиночку по лесу бродить, опасно же! А если акромантулы… Том почувствовал, как к горлу подкатил ком. Встреча с Хагридом была последним что ему хотелось, но извиниться нужно было, если этого требовал Дамблдор. Ради любви что только не сделаешь, верно? К тому же, от этого зависела его должность. — Здравствуй, Хагрид. Хагрид вздрогнул от неожиданности, когда услышал этот голос. Он медленно повернул свою массивную голову к Тому, и в его глазах на мгновение промелькнула целая буря: старая боль, обида и то самое разочарование, которое не смыть никакими словами. Он смотрел на мальчика — теперь уже не просто на ученика, а на человека, который когда-то собственноручно разрушил его жизнь ради спасения собственной шкуры. Хагрид тяжело вздохнул, и этот вздох был полон усталости, словно он нес на плечах весь груз прожитых лет. — Привет, Том… — произнес Хагрид низким, надтреснутым голосом. В этом приветствии не было былой теплоты, только горькое признание реальности. — Не ожидал тебя здесь встретить. Ты… ты выглядишь так, будто прошел через чертов шторм. Он замолчал, не зная, стоит ли ему продолжать разговор или просто уйти, чтобы не бередить старые раны. Его огромная рука непроизвольно дернулась, словно он хотел по привычке похлопать слизеринца по плечу, но он вовремя остановился, сжав кулак. — Что привело тебя ко мне? — Я хочу извиниться перед тобой, — произнес Том медленно и вкрадчиво. Хагрид замер, и в воздухе повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Он смотрел на Тома, и в его маленьких темных глазах отражалось недоверие. Извинения? После всего, что было? После того, как его жизнь превратилась в руины, а его честное имя было растоптано? — Извиниться? — переспросил Хагрид, и его голос дрогнул, становясь опасно низким. — Ты хоть понимаешь, Том, о чем говоришь? Это не просто «ой, я облажался». Это… это было разрушительно и неправильно. Я просил тебя не делать этого. Полувеликан сделал шаг вперед, возвышаясь над Риддлом, как грозовая туча. Его огромная фигура закрыла свет, отбрасывая на Тома длинную, мрачную тень. — Слова — они ведь как соплохвосты, Том. Их легко выпустить на волю, но потом не всегда получается их поймать и вернуть назад, если они натворили дел. Ты думаешь, если ты скажешь «прости», то всё встанет на свои места, как в старой сказке? — Я…я… — к горлу Тома подступил комок. Он даже не знал что и сказать. Но Хагрид ранимый человек. И Том изобразил что сейчас расплачется. Хагрид застыл, словно его ударили заклинанием Ступефай. Он видел, как дрожат плечи мальчика, как тот задыхается от невысказанных слов, и его сердце, которое он так отчаянно пытался защитить от боли, предательски дрогнуло. Он ведь всегда был слишком мягкосердечным, слишком добрым для этого жестокого мира. — Ох, ну ты чего, Том… — пробормотал Хагрид, и его суровый тон мгновенно сменился на жалобный. Весь гнев испарился, оставив лишь щемящую пустоту. Хагрид не выдержал и сделал шаг к мальчику, протягивая свою огромную, мозолистую ладонь. — Ну же, не надо слез. Черт возьми, я же не каменный. Он неуклюже, боясь причинить вред, попытался притянуть Тома к себе, чтобы дать ему возможность выплакаться. Его глаза тоже заблестели от подступающих слез — он не мог видеть страдания, даже если это были слезы человека, который когда-то его предал. — Тише, Том, тише… Ну, простил я тебя, слышишь? Простил. — Да, — кивнул Том, усмехнувшись, когда его прижал к себе Хагрид. Лукавый взгляд все еще блестел от наигранных слез. — ты же простишь меня, Хагрид? Я же случайно. Я не хотел убивать Миртл, это произошло так неожиданно, я испугался, я не знал что мне делать, и сказал эти слова против тебя. Прости меня. Хагрид прижал мальчика к своей широкой, коренастой груди, чувствуя, как тот слегка подрагивает. Он и не подозревал, что за этой беззащитностью скрывается холодный, расчетливый ум. Хагрид лишь сильнее сжал объятия, стараясь передать Тому хоть немного своего тепла, совершенно не замечая лукавого блеска в глазах слизеринца. — Ну, ну, тише, Том… Всё хорошо, — пробормотал полувеликан, шмыгнув носом. Его голос звучал хрипло и искренне сочувственно. — Я понимаю. Страх — он ведь как дикий зверь, Том. Может сбить с толку любого, даже самого рассудительного. Я не сержусь, правда. Главное, что ты это признал… что ты теперь честен со мной. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть Тому в лицо, и его глаза, полные доброты и наивного доверия, встретились с притворной печалью мальчика. Хагрид тяжело вздохнул, вытирая большим пальцем слезу с щеки Тома. — Слушай, ты выглядишь совсем бледным. Может, зайдёшь ко мне в хижину? — Ммм, не откажусь. Я никогда не был у тебя. Мне интересно как ты там устроился, когда тебя Дамблдор взял в качестве лесничного, — похлопал глазами Том, вытерев наигранные слезы. Хагрид просиял, и его густая борода затряслась от радостной улыбки. Мысль о том, что Том проявил интерес к его скромному жилищу, согрела его сердце больше, чем любой горячий чай. — О, ну конечно! Заходи, заходи, Том. У меня там, ну, порядок, в каком может быть порядок у лесничего, ха! Он весело хохотнул, похлопав Тома по плечу — на этот раз гораздо увереннее и теплее. — Устроился я неплохо, честно скажу. Хижина маленькая, но уютная. У меня там полно всяких интереснейших штук, ну, знаешь, коренья всякие, чешуя драконья, сушеные травы. Главное, что мне позволили остаться поближе к лесу, к зверью. Полувеликан зашагал в сторону своей хижины, жестом приглашая Тома следовать за ним. Тяжелые сапоги Хагрида гулко стучали по земле, а сам он, кажется, совсем забыл о недавнем тяжелом разговоре, полностью увлеченный ролью гостеприимного хозяина. — Только не пугайся, если там будет немного, ну, тесновато. — Ничего страшного, — улыбнувшись Том, когда он последовал в хижину вслед за Хагридом. Внутри было тепло и уютно. — можно, да? — спросил Том, садясь на стул и осматриваясь. Хагрид широко улыбнулся, проходя вглубь комнаты и разгребая на столе гору каких-то старых пергаментов и пустых баночек. — Конечно, конечно! Чувствуй себя как дома, Том! Располагайся, не стесняйся, — пробасил Хагрид, его голос гулко отозвался от низких потолков хижины. Хагрид принялся суетиться у плиты, разжигая огонь в очаге. В хижине пахло сушеными травами, древесной смолой и чем-то сладковато-животным, напоминающим запах магических существ. — Сейчас я тебе чаю сделаю, настоящего, крепкого! У меня есть особый сбор, от него даже у драконов глаза светятся, ха-ха!» — Хагрид задорно рассмеялся, вытаскивая из шкафчика огромный, потрескавшийся чайник. Он бросил быстрый взгляд на Тома, который сидел на стуле. В глубине души у полувеликана шевельнулось странное, необъяснимое чувство — смесь радости от примирения и какого-то смутного, почти инстинктивного беспокойства, которое он тут же отогнал прочь. — Какой ты гостеприимный, — издал смешок Том, смотря на поставленную чашку с горячим чаем перед ним. Хагрид довольно крякнул, видя, что Том приступает к чаю. Он тяжело опустился на свой огромный стул напротив, отчего тот жалобно скрипнул, и сложил свои большие руки на столе. — Ну а как же иначе! Гость в доме — радость в доме, это старая правда, Том. Да и вообще, нам обоим не помешало бы немного, ну, посидеть спокойно, без всей этой суеты, — Хагрид тепло посмотрел на Риддла, искренне веря, что их дружба действительно возрождается. Хагрид сделал большой глоток из своей собственной кружки, и по его лицу разлилось удовольствие. Он прищурился, глядя на огонь в очаге, а потом снова перевел взгляд на Тома, словно желая подбодрить его. — Ты только пей, не стесняйся. Он правда крепкий, сразу согреет. Тебе, видать, совсем несладко пришлось в последнее время, раз ты ко мне пришел за утешением… — Да, есть такое, — кивнул Том, вспоминая недавнюю угрозу Дамблдора о том, что он должен извиниться перед Хагридом и сказать правду Миртл. Хагрид внимательно посмотрел на Тома, заметив тень, промелькнувшую в его взгляде. Он не знал о том, что Дамблдор применил к Тому давление, но его интуиция, отточенная годами жизни среди диких зверей, подсказывала: за этим спокойствием кроется какая-то тревога. — Что-то не так, Том? Ты какой-то притихший, — пробасил Хагрид, пододвигая к нему небольшую тарелку с домашними кексами, которые он припас на всякий случай. — Если тебя кто-то обидел или… ну, если этот Дамблдор слишком сильно на тебя давит своими обязанностями, ты только скажи. Ты же знаешь, я за тебя горой! Хагрид похлопал себя по широкой груди, демонстрируя свою непоколебимую преданность. Хагрид искренне верил, что их дружба восстановилась, и Том как и раньше с ним общается. — Не держи в себе, Том. В хижине Хагрида можно говорить о чём угодно. Здесь только мы: ты и я — верные друзья. — Нет-нет, с Дамблдором как-то терпимо, чем было раньше. Наши отношения стали немного, но лучше. По-крайней мере, Слизерин больше не теряет столько очков как раньше, — рассмеявшись рассказал Том. Хагрид добродушно рассмеялся, и этот звук, похожий на раскаты грома, заполнил уютную хижину. Он покачал головой, явно не принимая всерьез эти соревновательные дрязги между факультетами. — Ну, это уж хорошо, если честно. А то вечно эти споры из-за очков, словно от этого мир станет добрее, а, — Хагрид отхлебнул чаю. — Альбус Дамблдор великий волшебник, спору нет, но иногда он бывает таким, ну, сложным. Слишком много правил, слишком много тайн. Но признаюсь, если бы не он, я бы уже давно сидел в Азкабане. Он спас меня. — Да, если бы не он, — кивнул Том. Однако Том знал, что Дамблдор встанет за защиту Хагрида, он даже не волновался по этому поводу, когда подставил Хагрида. Дамблдор всегда придёт на помощь. Хагрид подался вперед, его лицо стало серьезным, а взгляд — теплым и предостерегающим. — Не позволяй ему загнать тебя в угол, понимаешь? Ты — талантливый малый, я это вижу. И неважно, какой у тебя факультет. Главное — оставаться самим собой. А помнишь как ты блеванул на профессора Дамблдора? — тут же рассмеялся Хагрид. Том меньше всего хотел вспоминать как его стошнило на Дамблдора. Это было случайно. Они с сокурстниками перепили в гостиной Слизерина, пока отмечали день рождения Абраксаса Малфоя, и Том совсем не ожидал что при встрече с Дамблдором его вот так стошнит. Хагрид, заметив, как Том на мгновение помрачнел и замолчал, лишь по-доброму хмыкнул. Он и понятия не имел, что за этим неловким молчанием стояла целая сцена позора в гостиной Слизерина. Для него это была просто забавная, нелепая история, которую можно обсудить за чашкой чая. — Ну чего ты, Том, не хмурься! — пробасил Хагрид, потянувшись за очередной порцией кексов. — Бывает же такое, ну, со всеми случается! Даже самым серьезным ребятам иногда прилетает… Том рассмеялся, и этот смех был таким искренним, что, казалось, мог бы развеять любые тучи. Хагрид откинулся на спинку стула, чувствуя странное умиротворение. Ему казалось, что сегодня — тот самый день, когда старые обиды окончательно смыты, и они с Томом снова могут просто быть друзьями. — Кстати, — добавил Хагрид, чуть прищурившись. — если захочешь как-нибудь отвлечься от этой всей учебы и… — М? — непонимающе спросил Том, подняв взгляд на Хагрида, когда отпил чай. Хагрид замялся, словно подбирая подходящие слова, и почесал густую бороду своей огромной лапищей. — Да я хотел сказать… если захочешь отвлечься от этой всей учебы и школьных интриг, заглядывай ко мне в Запретный лес, — Полувеликан понизил голос до заговорщицкого шепота, хотя его и так было слышно на всю хижину. — Я как раз собирался пойти проверить, как там поживают фестралы. Они, конечно, существа пугающие для многих, но они для меня милые. Хагрид широко улыбнулся, глядя на слизеринца с такой теплотой, что это казалось почти невероятным после всего, что произошло между ними в прошлом году. — Фестралы? — Том нахмурился, слыша не впервые, но никогда не видел их. Хагрид воодушевленно подался вперед, и его глаза загорелись фанатичным блеском, какой бывает только у истинных любителей магических тварей. — Ага! Фестралы! — полувеликан понизил голос до заговорщицкого шепота, почти касаясь губами края своей кружки. — Но понимаешь, они не для всех. Их видят только те, кто, ну, кто видел смерть. Настоящую смерть, понимаешь? Хагрид на мгновение замолчал, внимательно наблюдая за реакцией Тома, словно проверяя, не заденет ли его это сравнение. Но, не дождавшись испуга, Хагрид замахал руками, пытаясь сгладить серьезность момента. — Они как призраки, только из плоти и крови. Кости темные, крылья кожистые… Ух, какой вид! Но они очень преданные, Том. Если ты заслужишь их доверие, они будут следовать за тобой хоть на край света. Если, конечно, захочешь когда-нибудь рискнуть и посмотреть на них… я могу тебя провести. Только в лес, подальше от лишних глаз, ага? — Призраки, — кивнул Том, вспоминая еще кое-какое дело. — Извини меня, Хагрид. Давай в следующий раз. Кажется, мне пора. Хагрид на мгновение замер, и выражение разочарования на его лице было почти осязаемым. Он уже представлял, как они будут сидеть в лесу, изучая магических существ, но слова Тома прозвучали так резко, словно парень спешил сбежать от чего-то неприятного. — Ох… Ну, ладно, ладно, — пробасил Хагрид, виновато улыбнувшись и потирая затылок огромной лапищей. — Не обижаюсь, парень. Дела, учеба, я всё понимаю. Спешка — дело такое, иногда нужно успеть, пока не поздно. Том поднялся со своего стула, который издал протяжный, жалобный стон под его весом, и направился к двери, чтобы приоткрыть. — Но ты это… заходи как будет время! Дверь всегда открыта, а чай всегда горячий, — Хагрид подмигнул Тому, стараясь придать голосу бодрости. — Береги себя там, Том. И не давай этим… ну, всяким задирам, донимать тебя. Том кивнул и попрощался с Хагридом, на улице как не кстати пошёл дождь, и Том наколдовал себе зонт чтобы не промокнуть, пока идёт до замка. Хагрид стоял в дверях своей хижины, наблюдая, как фигурка Тома отдаляется по тропинке. Грозовые тучи, словно по заказу, затянули небо, и тяжелые капли дождя с шумом застучали по крыше. Полувеликан тяжело вздохнул, провожая мальчика взглядом. — Хороший парень… — прошептал Хагрид, закрывая дверь и запирая засов. — Просто запутался немного. Том вернулся в Хогвартс, проникая в шумный вестибюль. Том прошел мимо учащихся, чувствуя что он уже особенный, ведь совсем скоро он будет здесь преподавателем. Том поднялся на второй этаж, ноги сами вели к женскому туалету, где находилась Тайная Комната, именно там произошло убийство Миртл. Она совершенно случайно оказалась в том место, и случайно была убита. Том признавал что убийство было по не осторожности, но тем не менее эта ошибка позволила ему создать свой первый крестраж. Планы тогда изменились, но случайность убийства было толчком к его идее создать другой крестраж, но уже со знанием как это работает. Том вошел в женский туалет. — Миртл…- позвал тихим голосом Том. В туалете царила гнетущая, сырая тишина, которую нарушал лишь мерный стук капель, падающих с протекающих кранов. Воздух здесь казался тяжелым, застоявшимся, пропитанным запахом старой плесени и застарелого горя. Стены, покрытые трещинами, словно шрамами, безмолвно хранили тайну того страшного дня. Эхо голоса Тома, едва слышное и вкрадчивое, скользнуло между кафельными плитками, но ответом ему была лишь пустота. Ни плачущего призрака, ни шепота, лишь холодный сквозняк пробежал по ногам, словно само здание Хогвартса пыталось оттолкнуть его от этого места. Внезапно, где-то в глубине коридоров, послышались удаляющиеся шаги учеников, но здесь, в этом уединенном и мрачном уголке, время словно остановилось. Казалось, сами тени в углах шевельнулись, приветствуя того, кто вернулся к истокам своего темного прошлого. — Миртл! Я знаю что ты здесь! — уже громче крикнул Том, зовя призрака. Тишина, длившаяся всего секунду, внезапно лопнула. Из-за одного из разбитых умывальников, медленно и бесшумно, начала отделяться бледная, полупрозрачная фигура. Это была Миртл. Её лицо, как всегда, выражало смесь глубокой печали и вечного, неутешительного недовольства миром. Она проплыла сквозь стену, её глаза, подернутые дымкой вечного траура, уставились на Тома. Призрак замер в воздухе, слегка наклонив голову набок. — Красавчик Риддл… — воскликнула плакса Миртл, её голос прозвучал противно для Тома. — Захотелось вновь подрочить на профессора Дамблдора? Миртл подплыла чуть ближе, и по её щекам, которые не могли чувствовать боли, пробежала призрачная слеза. В её взгляде не было страха — лишь то веселье, когда она наблюдала за Риддлом в ванной. — Это не твоё дело, — прошипел Том, его злило что призрак знал о его тайнах. Это было ужасно, что эта девчонка посмела не только случайно сдохнуть, но и стать призраком в Хогвартсе, так еще и поглядывать за ним, когда он дрочил на Дамблдора! Миртл вдруг издала тонкий, пронзительный смешок, от которого по кафелю пошли мелкие трещины. Она начала кружиться вокруг Тома, её полупрозрачные одежды развевались, словно под водой. — Ой, посмотрите-ка на него! Какой грозный! — Миртл картинно прижала призрачные ладошки к щекам. — Сразу видно — будущий великий волшебник. А смущаешься ты так же как все. Она проплыла сквозь него, обдав Тома могильным холодом, и зависла прямо перед его лицом, заглядывая в самые глаза. Призрак замер, ожидая его реакции. — Миртл, — сглотнул Том, поправляя галстук. — извини меня. Это из-за меня ты умерла. Миртл замерла. Её вечно страдальческое лицо на мгновение исказилось от удивления, а призрачные глаза расширились. Она явно не ожидала услышать эти слова. В туалете воцарилась такая тишина, что было слышно, как где-то в трубах скребется вода. — Из-за тебя? — переспросила Миртл шепотом, и в её голосе прорезалась непривычная, почти человеческая горечь. Она начала медленно кружить вокруг него, её взгляд стал странным — смесью обиды и какого-то болезненного любопытства. Она подлетела к нему почти вплотную, так что Том почувствовал ледяное дыхание. — Ты был единственным, кто знал, что произошло. Ты ведь всё это время знал, да, Том? — Знал, — кивнул Том, и перевел взгляд в сторону раковин, где был вход в Тайную Комнату. — и молчал. Миртл застыла, глядя в ту сторону, куда устремился взгляд Тома. Она проследила за его взором до самых раковин, и её призрачное тело мелко задрожало. В этом взгляде не было раскаяния, лишь холодное, почти исследовательское любопытство. — Почему ты так со мной поступил? — её голос сорвался на едва слышный вопль, казалось что Миртл сейчас начнет рыдать в истерике. — Конечно, ты молчал. Ты убийца! Она медленно подплыла к раковине и заревела. — Иногда мне кажется, что я не просто так умерла. — Конечно, ты умерла не просто так, — издал смешок Том. Благодаря ей он создал свой первый крестраж. — от тебя не было толка, но ты послужила великой цели. Миртл замерла, и на её лице отразилось нечто среднее между ужасом и истерикой. Она не была дурой, даже будучи призраком; слова Тома о «великой цели» ударили по ней сильнее, чем любой проклятый удар. Она медленно опустилась к самому полу, её полупрозрачная мантия заструилось по кафелю, как туман.