Тайная влюблённость Риддла или как соблазнить профессора Дамблдора

      Для Дамблдора это было приятным шоком, что крестраж решил открыть ему воспоминание. Если крестраж «говорит», то именно он и расскажет историю Тома там, где он не мог наблюдать, не мог контролировать его. Азарт от осознания что крестраж может предоставить легальный доступ к воспоминаниям Тома все сильнее рос. 《Я очень сочувствую тебе, что тебя мучили за твою гомосексуальность. Покажи мне каково тебе было в приюте》 Дневник не особо теперь отвечал, и волшебник решил надавить на него этими словами: 《Пожалуйста. Я ведь люблю тебя тоже. Покажи мне, чтобы я смог утешить тебя. Я хочу знать о тебе больше, чтобы любить сильнее》 Эти слова явно хорошо повлияли на дневник, раз тот открыл свою сущность, впуская Дамблдора в калейдоскоп своих воспоминаний. И вновь он был в приюте. Тому лет пятнадцать или шестнадцать, он сидит в столовой. Альбус чувствовал, как сознание вновь погружается в вязкую субстанцию воспоминаний. Теперь это не было случайным провалом — это был сознательный акт. Том, ведомый этой болезненной, извращенной формой привязанности, открывал двери, которые должны были быть заперты навечно. Он оказался в столовой приюта. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом дешевой овсянки и сырости. Подросток сидевший за столом выглядел почти как настоящий Том, но в его взгляде не было детской растерянности — только холодное, отчужденное превосходство. Он читал книгу, и казалось, что вокруг него создано невидимое поле, отталкивающее любого, кто посмел бы приблизиться. Но Альбус видел то, что не видели другие: как под столом, скрытые от глаз детей, дрожали пальцы Тома, а в глазах на мгновение вспыхнула такая неприкрытая, черная ненависть к окружающим, что у Дамблдора перехватило дыхание. Это была не просто обида, это было начало формирования его нетерпимости к магглам. К Тому начали подходить трое крупных ребят. Один из них показал очень пошлый жест руками, имитируя проникновение члена в дырочку. — Эй, педик, что читаешь? — спросил Билли Стаббс. Том не шелохнулся, и делал вид, что не обращает внимание на глупых маггловских сирот. Альбус почувствовал чувство дежавю, он это представлял когда Ариадна стала Обскуром, к ней тоже тогда пристало трое мальчишек. — Видимо язык проглотил, пока члены сосал, — смеясь поддакивал Бишоп. — Томми, не делай такое лицо, будто нас нет, меня нет, — произнес Билли и положил руки на стол, смотря на Тома. Том все же соизволил взглянуть на Стаббса. — Что ты ко мне пристал, Стаббс? — тяжело вздохнул Том, закрывая книгу. — Когда ты отправишься уже в свою школу-интернат? Я уже устал от твоего присутствия здесь, — спросил Билли. — Как и всегда, в конце августа, — ответил Том. — И что же ты там делаешь в этой школе? Явно эта школа для таких больных как ты, — скрипнул зубами Билли, и отошел с друзьями от Тома. Но потом когда Билли прошёл к своему столу, чтобы перекусить, то крикнул. — наш Томми любит какого-то мужика, аж стонет во сне: «о Альбус», «ах, Альбус». Держу пари, он считает дни когда встретится со своим Альбусом. Вот пидарас. Миссис Коул не смогла вылечить этого придурка. Для Тома это стало последней каплей, когда он услышал знакомое имя из уст этого тупого маггла! Этот Билли подслушивал за ним, пока он спал? Как он смеет?! Том резко поднялся со своего стола, не вызвав подозрений, ибо с ним никто не сидел в приюте обычно, он схватил поднос со стола и подошел к Билли. — Закрой свой поганый рот! — рявкнул Том, и когда Билли обернулся, то Том со всей силы ударил подносом по лицу Стаббса, отчего парень едва не упал со стула. Миссис Коул прибежала на звуки драки в столовой и быстро разогнала парней. — Стаббс, Риддл, прекратите, немедленно! — визгнула старая женщина, и посмотрела свирепым взглядом на Тома. — Риддл, ты наказан. — Что? За что? Он первый начал, — с возмущением воскликнул Том, чувствуя несправедливость ситуации. Почему магглы такие тупые? — Миссис Коул, Том напал на меня, — жалобно произнёс Билли Стаббс. — опять говорил что любит своего Альбуса. Это имя было знакомо для миссис Коул, но она никак не могла подумать что профессор Дамблдор одобряет его гомосексуализм, если только сам не совершает этот акт извращенства. Для нее такая любовь — болезнь, не более, она считала это грехом. — Том! Ты опять это начал? Господи, за что мне это? Ты не только исчадие ада, которое говорит со змеями, но и еще занимаешься таким страшным богохульством, испытывая мерзкие чувства к мужчинам. Живо в комнату милости, молись о прощении Господу, а потом приступай мыть полы. Это твоё наказание. Альбус чувствовал, как его собственное сердце разрывается на части. Видеть Тома — гордого, невероятно сильного и пугающего — таким беспомощным перед лицом маггловского невежества и религиозного фанатизма было невыносимо. Он видел, как свет в глазах подростка окончательно сменяется ледяной, мертвенной пустотой. В тот момент, под крики миссис Коул, в сердце Тома Риддла что-то окончательно сломалось. Дамблдор осознал страшную истину: та тьма, которую он пытался обуздать в Томе, родилась не из жажды власти, а из необходимости создать мир, где никто и никогда не посмеет использовать его уязвимость против него самого. Том ненавидел этот приют. Том ненавидел магглов. Самая большая ошибка в мире это магглы! Ему пришлось молиться Богу, чтобы тот простил его за грех любить мужчину, своего преподавателя. Альбус сидел неподвижно, глядя на дрожащий огонек свечи. Слова Тома — или то, что он транслировал, шепча молитвы — жгли сильнее, чем любое проклятие. Этот мальчик, запертый в клетке из предрассудков и боли, был вынужден извиняться перед Богом за то, что просто любил. Чувство вины накрыло Дамблдора с головой. Он был тем, кто должен был оберегать его, но из-за личных преддрасудков по поводу Тома — отвернулся от него. Вместо этого он стал лишь далеким, недосягаемым идеалом, чье имя использовалось как оружие против Риддла. Он понимал: Том молился не Богу. Он молился самой идее любви, которая в мире магглов была синонимом позора. Приют Тома как и остальные приюты зачастую богомольные были, и естественно, Том будет верить в Бога, ибо его воспитывали так. В приюте ему внушили, что любовь Тома это грех, что его любовь — его тяга к мужчинам, эта гомосексуальность, что не терпели магглы является позором. В приюте вынуждают верить его что любовь — зло, что его любовь — грех. И Том верил. Это объясняло Дамблдору то почему Том такой. Том страдал, живя в стенах приюта, брошенный и одинокий, он был единственным волшебником здесь. Мало того, что приют вынуждал бояться своей гомосексуальности, так еще и война была. — Как я ненавижу свою жизнь, — покачал головой Том. — ненавижу магглов. Том был вынужден мыть полы после отбоя, ибо так велела миссис Коул в наказание за драку в столовой. Так всегда было — он всегда виноват во всем, странно, но в Хогвартсе тоже всегда винили его в чем-то, это обычно делал Дамблдор. Его обжигающий и осуждающий взгляд так и требовал от него правды, он винил его в любой непонятной ситуации. В коридоре послышались шаги, которые вырвали Тома из размышлений о Дамблдоре. Это был опять Билли Стаббс. — Ммм, натираешь полы, — рассмеялся Билли. — ой, тут грязь, Том. Билли подошел и пнул ведро с водой. Том резко поднял на него взгляд и подошел к парню, поравнявшись ростом. — Отвали от меня, — процедил Том с едва уловимым рычанием. — Иначе что? Поцелуешь меня, как когда нам было по десять? — рассмеявшись спросил Билли. Том зарычал и ударил парня шваброй. Альбус зажмурился, чувствуя, как в груди нарастает глухая, тяжелая ярость. Это было не просто воспоминание, это была трансляция его ненависти. Он видел, как Том, загнанный в угол, лишенный права на защиту, превращается все чаще в агрессивного человека. Удар шваброй был не просто актом самообороны. Это был крик существа, которое поняло: в этом мире правила работают только для тех, кто слаб. А Том не хотел быть слабым. Он с годами в приюте начинал верить что люди понимают лишь силу. Видение снова начало рябить, словно старая кинопленка, поджариваемая огнем. Дамблдор почувствовал, как его потянуло обратно в свою комнату. — Как же много в тебе боли и травм, — прошептал Альбус, и его рука, державшая перо задрожала. Следующее воспоминание было несколько другим — это был Хогвартс, гостиная Слизерина. Пятый курс Тома. Какая-то странная вечеринка в гостиной Слизерина, где сокурсники Тома решили поболтать и выпить огневиски. Том был непривычно тихим и молчаливым, Альбус мог заметить, что Том еще и пьян. К Тому подошел Абраксас и обхватил руку Риддла, утягивая старосту за собой. Когда парни уединились, то Абраксас произнес: — По-моему, ты не должен стесняться того, кто ты есть на самом деле, Том. Ты так смотришь на Дамблдора, в твоих глазах не просто какое-то любопытство, а любовь. Том издал смешок, и переспросил. — Любовь? — Мерлин, ты знаешь о чем я. Том, я не слепой. Я все вижу. Я вижу как ты на него смотришь. А ты знал что ты во сне его имя бормочешь? И тут Том застыл, перестав смеяться. — Ты смотришь, как я сплю? — Друг мой, ты очень громко стонешь во сне, я зашёл к тебе, ибо забеспокоился о тебе, но то, что я услышал, то был обескуражен. — Абраксас, — Том побледнев, покачав головой. — я могу объяснить. Я…я… — Не нужно, я все понял. Тебе нравятся мужчины, а точнее кое-какой мужчина. — Я очень стыжусь что я гей, Абраксас. Это ведь неправильно. Моя любовь слишком греховная и мерзкая. Я не должен чувствовать такое к мужчине, который является моим профессором. — Том, ты не должен считать это чем-то постыдным. Ты уже не в маггловском мире. К тому же, Альбус Дамблдор тоже гей, он встречался с Геллертом Гриндевальдом. — Серьёзно? — переспросил Том, распахнув глаза. Этого факта Том совершенно не знал. — Тебе нужно раскрепоститься. Тебе нужно перестать бояться того кто ты есть. Я не осуждаю тебя за любовь к мужчине, но готов помочь тебе раскрепоститься, помочь тебе показать что это приятно. Ты мне нравишься, но у меня есть невеста, и я должен жениться на ней, но ты мне очень нравишься, Том. Ты любишь Дамблдора, и я знаю, что ты все сделаешь, чтобы тот стал твоим, но на пути к твоей любви мне бы хотелось тебя раскрепостить, чтобы ты не боялся. — Ты клонишь к тому, чтобы ты и я, чтобы мы, я и ты…целовались? — поинтересовался Том, пытаясь сформулировать свою речь, хоть его вся эта ситуация смущает до дрожи в коленях. Этот Абраксас предлагал Тому не просто физическую близость, он предлагал ему ключ к принятию своей природы через плотское удовольствие, через разрушение барьера стыда. Дамблдор чувствовал, как по телу разливается странное, почти болезненное тепло. Он видел, как юный, еще не окончательно потерянный Том, замер в ожидании, и эта его уязвимость — эта дрожь в коленях, о которой говорил Абраксас — заставляла сердце Альбуса сжиматься от нежности и ужаса одновременно. — Значит, это был твой первый шаг к тому, чтобы перестал бояться своей ориентации, — прошептал Дамблдор, и его голос сорвался на едва уловимый всхлип. — Ты принял его предложение, Том? Ты позволил себе это? — Да, уверен, что тебе понравится, — кивнул Абраксас. Они были одни в комнате. Абраксас сжал его руку для поддержки, а потом осторожно приблизился к лицу Тома. У Тома так быстро билось сердце от осознания, что он поцелует парня. Он помнил как поцеловал Билли Стаббса в детстве, ибо ему показалось это правильным, а сейчас он должен вновь это повторить, хоть в его действиях была травма прошлого, где его пытались вылечить от этого. Альбус наблюдал за этим моментом через призму чужого сознания — за тем, как юный Том, ведомый одновременно страхом и жаждой познания, замирает перед неизбежным. Он видел, как губы Абраксаса коснулись губ Тома — осторожно, почти невесомо, но этот контакт стал для мальчика электрическим разрядом. Дамблдор почувствовал, как в памяти Тома смешивается старая боль от ударов током. Это был момент, когда стыд начал бороться с любопытством, и, кажется, любопытство одерживало верх. Резко выдохнув, Альбус оторвал взгляд. Он понимал, что этот поцелуй был для Тома не актом любви, а первым экспериментом по признанию своей гомосексуальности, хотя Дамблдора расстраивало что не он первый человек, который начал стирать его стереотипы и страхи перед лицом своей ориентации. Для Альбуса это было последней каплей. Он не смог вынести, когда видел что его мальчика целовал кто-то другой. Альбус ощущал прилив ревности, что затаился неприятным комком в груди. Видеть как другой человек целует Тома Риддла на его глазах было сродни издевательство, даже если Том целовался для того, чтобы больше не бояться своего притяжения к своему полу. Альбус резко отшатнулся. Его грудь тяжело вздымалась, а в висках стучала пульсирующая, горячая кровь. Это не было просто сочувствием или академическим интересом. Это была ярость, а также ревность — темная, собственническая, совершенно не подобающая такому профессору как он. Он ненавидел Абраксаса. Ненавидел этот момент. Ненавидел то, что даже в воспоминаниях он не имел власти над тем, кого так отчаянно желал защитить… или подчинить себе. — Хватит! — выдохнул Дамблдор, чувствуя колкое чувство беспомощности и ревности от того, что увидел. Его всего трясло. Он понимал, что Том играет с ним, использует его чувства, чтобы затянуть глубже, но черт возьми, это работало. Альбус чувствовал себя почти одурманенным этой смесью боли, ревности и сочувствия. Когда дневник выпустил его из своего омута воспоминаний, то Дамблдор почувствовал слабость в теле, словно кто-то выпил все его силы. Крестраж не просто вместилище для души, верно? Оно еще и питается. Крестраж испил часть его сил. Нужно подробнее прочесть свойства крестража. Он изьял из библиотеки все книги, которые Том Риддл использовал для своего справишься интереса, и нужно ограничить теперь общение с дневником. Том создал что-то по истине опасное и темное. Альбус тяжело опустился в кресло, чувствуя, как конечности наливаются свинцом. Пустота внутри была почти физической — словно из него вытянули не просто магический резерв, а саму жизненную искру. Дневник не просто показывал прошлое; он высасывал его, подпитываясь его эмоциями, его яростью, его этой нелепой, болезненной ревностью. Это ведь часть души Риддла. Часть души человека. Если оно питается, то оно способно материализоваться или нет? Столько вопросов возникало. — Черт возьми, — прохрипел Дамблдор, вытирая пот со лба. — Это не просто окно в память. Это паразит. Дрожащими руками Альбус начал собирать книги. «Тайная магия», «Темные артефакты и их природа», «Метафизика души». Он лихорадочно сгребал фолианты в стопку, стараясь не смотреть на дневник. Ему нужно было понять как работают эти связи, как прервать этот незримый канал, пока он не превратился в пустую оболочку. Том шел по коридорам Хогвартса, прогуливаясь после визита к Слизнорту, и размышлял о том, как Дамблдор далеко зашёл. Он забрал его дневник, и один Мерлин знает, что Дамблдор собирается сделать с его первым крестражем. Том прошел вглубь темного коридора и завернул за угол, следуя в учительское общежитие, он направлялся к Дамблдору. Альбус сидел в полумраке комнаты, окруженный горой открытых книг. Его лицо было бледным, а взгляд — отсутствующим. Он пытался сосредоточиться на тексте о симбиотических связях между владельцем и артефактом, но мысли постоянно возвращались к тому поцелую, к тому мальчику, который искал тепла в чужих руках. Внезапно тишину коридора прорезал звук уверенных шагов, которых он узнал. Это не был звук случайного студента или напуганного первокурсника. В этих шагах чувствовалась властность, которая заставила Альбуса мгновенно подобраться. Он знал что это Том. Годы наблюдения и слежки за Томом сделали свое дело, отчего мужчина узнавал Тома по его шагам. Альбус будто чувствовал его присутствие. Дверь кабинета без стука отворилась. На пороге стоял Том. Не тот маленький мальчик из приюта и не застенчивый подросток из гостиной Слизерина. Перед Альбусом стоял человек, который знал чего он хочет. — Ты решил лично проверить, насколько глубоко я зашел, Том? — Добрый вечер, профессор, — поприветствовал Том, заходя вглубь комнаты, и его взгляд зацепился на дневник на столе Дамблдора. У Тома чесались руки забрать свое, но нельзя было. Альбус почувствовал, как по спине пробежал холод. Том стоял в центре комнаты, и его присутствие было почти давящим. Дамблдор видел, как зрачки Риддла на мгновение расширились, когда тот зацепился взглядом за дневник. У него был взгляд человека, потерявшего часть самого себя при виде своего дневника на его столе. Альбус медленно поднялся из-за стола, стараясь скрыть дрожь в руках. Он намеренно загородил собой артефакт, хотя понимал, что это лишь временная мера. Напряжение между ними можно было резать ножом — это была не просто встреча преподавателя и студента, это был поединок двух волшебников, связанных чем-то гораздо более темным и интимным, чем любые законы магии. — Ты выглядишь необычно уверенно для того, кто пришел в учительское общежитие без приглашения, — произнес Альбус, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце колотилось о ребра. — И, кажется, ты ищешь что-то, чего здесь быть не должно. Или ты просто решил навестить своего наставника? — Я соскучился, профессор, — улыбнувшись Том, вернув себе самообладание, и подошел вплотную к Дамблдору, обвив руками шею мужчины. Альбус замер, когда руки Тома сомкнулись на его шее. Тепло чужого тела и этот обманчиво мягкий, почти ласковый жест заставили его на мгновение забыть о книгах, о крестраже и о том, что перед ним стоит монстр. Запах Тома — что-то пряное вперемешку с каким-то цветком, вроде жасмином — заполнил всё пространство вокруг. Сердце Дамблдора предательски пропустило удар. Он должен был отстраниться, наказать за дерзость, восстановить дистанцию, но вместо этого его пальцы непроизвольно коснулись талии Тома. Это было безумие. Опасное, порочное безумие, в которое он сам шагнул с открытыми глазами. Этот слизеринец выводил его из равновесия слишком часто. — Я тоже соскучился, Том, — прошептал Альбус, и в его голосе не было ни капли наставнического тона. Только усталость и та самая темная, подавленная страсть, которую он старался утаивать. — Ты ведь знаешь, что я не смогу просто оттолкнуть тебя. Ты слишком хорошо выучил мои слабости. — Вы изучали мой крестраж? Просто судя по всем этим книгам, которые тут сейчас находятся, обычно я их и читал — вы пытались изучить мой артефакт? — не мог не заметить Том, смотря в голубые глаза профессора Дамблдора. Альбус не отвел взгляда, хотя проницательность Тома била наотмашь. Он чувствовал, как его разоблачили, и в этом не было ни капли раскаяния — лишь горькое признание поражения. Он притянул Тома чуть ближе, почти касаясь его губ, но позволяя почувствовать жар дыхания. — Ты всегда был слишком внимательным, Том, — тихо выдохнул Альбус, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Да, я изучал его. Я пытался понять, как ты умудрился отделить часть своей души и запереть её в этой тетради. Но, кажется, я нашел нечто гораздо более тревожное, чем просто темную магию. Я нашел твою боль. Мужчина провел ладонью по спине Тома, чувствуя под своими пальцами напряженные мышцы парня. Дамблдор понимал: сейчас он стоит на краю пропасти, и Том — это то самое падение, от которого не спасает ни одно заклинание. — Скажи мне… это был твой способ удержать меня? Через этот дневник? Ты хотел, чтобы я увидел тебя настоящего? — …то есть крестраж говорил с вами? — изумился Том, поднимая брови к верху. — а я думал, что он будет молчать. Альбус издал короткий, горький смешок, который больше походил на вздох. Он почувствовал, как пальцы Тома на его шее чуть сильнее сжались, а в глазах заплясали искры азарта. Том не был напуган тем, что его часть разговаривалась с Альбусом; он был заинтригован, словно ученый, обнаруживший новый вид опасного зверя. — О, он не просто говорил, Том. Он прямо показывал мне твою боль, — произнес Альбус, и его голос стал непривычно мягким в присутствии Тома. — Он дал ответы на твою ненависть и на твоё поведение. И также на ту нежность, которую ты так тщательно прятал за маской безразличия. Дамблдор подался вперед, сокращая те жалкие миллиметры, что разделяли их. Он понимал, что играет с огнем, который сожжет его, но сейчас, когда Том смотрел на него так нежно и понимающе, что казалось что не было никогда этого чудовища. Взгляд Тома был любящим, он не скрывал то, чего боится на самом деле. — Ты создал не просто сосуд. Ты создал зеркало души. — Ах, какой же болтливый крестраж, — цокнул языком Том, смотря на соблазнительные губы профессора. — такой же нетерпеливый как и я. Альбус почувствовал, как по его телу прошла волна жара, и заметил когда взгляд Тома опустился к его губам. В этом простом, почти наглом движении было столько вызова, что у Дамблдора перехватило дыхание. Весь его академический опыт, вся его мудрость и моральные принципы сейчас рушились, словно карточный домик под напором этого невыносимо притягательного слизеринца. Он больше не мог — да и не хотел — играть в эти игры про контроль и зависимость. Его рука, до этого покоившаяся на талии Тома, скользнула выше, запуская пальцы в темные волосы на затылке парня, заставляя открыть доступ к своей шее, которую Дамблдор начал нежно целовать, наслаждаясь личным запахом от Тома. — Нетерпение — это черта, которая может тебя погубить, Том, — прошептал Альбус, и его голос был низким и хриплым от сдерживаемого желания, пока он целовал шею парня. — Но, признаться, сегодня я, кажется, готов разделить эту твою слабость. Альбус не стал дожидаться ответа, и приподнявшись обратно к лицу, то поцеловал парня. Том прикрыл глаза и впился в губы мужчины, отвечая на поцелуй. Их языки соприкоснулись, и Дамблдор едва не зарычал ему в рот, углубляя их поцелуй. Этот поцелуй не был похож на нежность, о которой мечтал Том в своих самых смелых фантазиях. Это был такой страстный поцелуй. Том впился в его губы с жадностью голодного зверя, пытаясь присвоить себе не только этот момент, но и самого человека. Дамблдор ответил с той же яростью. Он издал звук, похожий на рычание, когда его пальцы с силой вплелись в волосы Тома, заставляя его запрокинуть голову. Весь его самоконтроль, который он выстраивал десятилетиями, рассыпался в прах. В этом безумном переплетении тел, в жаре их дыхания не было ничего святого — лишь сладкая страсть и желание обладать партнером. Но Дамблдор признавал, что между ними что-то изменилось после того, как дневник показал сокровенные тайны Риддла из его прошлого. Он будет любить и оберегать этого слизеринца, зная через какую боль тому приходилось проходить. Он был слишком отвлечен старым романом с Геллертом, не замечая как рядом с ним тлеет от боли любви другой человек.