Тайная влюблённость Риддла или как соблазнить профессора Дамблдора

      Путь до замка казался бесконечным, но Том шел быстро, стараясь не обращать внимания на проходящих мимо него других студентов. Оказавшись в пустом коридоре, то обдумывал свое решение — отдать крестраж Дамблдору. Правильно ли он поступил? Но если Дамблдор из-за откровенности крестража изменил к нему отношение, то все было не зря. Том шел по коридору, чувствуя на коже прохладу вечерней свежести, которая обдувала его через открытые окна. Его мысли всё еще были заняты о том что сделал его собственный крестраж, он шел с привычной маской холодного безразличия. Однако стоило ему завернуть за угол, как его путь преградила знакомая фигура, Том чуть не вскрикнул от испуга, когда Дамблдор перехватил его за руку. Альбус Дамблдор стоял прямо перед слизеринцем, и его проницательные голубые глаза, казалось, видели всё: и бледность лица Тома, и то, как Том жалел о том, что отдал ему крестраж. Тишина в коридоре стала почти осязаемой. Дамблдор не выглядел удивленным, он просто смотрел — спокойно, изучающе, с той самой мягкой мудростью, которая всегда раздражала Тома своей непостижимостью. — Добрый вечер, Том, — произнес Дамблдор, и его голос мягко разнесся по каменным сводам. — Ты выглядишь несколько рассеянным сегодня. Надеюсь, ты высыпаешься? Ты словно не спал вовсе. Профессор Дамблдор сделал небольшую паузу, когда он увидел синяки под глазами Тома, и во взгляде мужчины промелькнула тень подозрения. — Да, высыпаюсь. Профессор, я так соскучился, — произнес Том и обвил руками шею мужчины, уткнувшись в Дамблдора. Дамблдор на мгновение замер, явно не ожидая такой внезапной и почти детской ласки от холодного и расчетливого слизеринца. Но это было все равно в духе Тома. Мысли слизеринца то и дело кричали о нем. Руки Риддла, заложенные за спину, на секунду дрогнули. Дамблдор почувствовал тепло тела Тома и то, как тот буквально вцепился в него, ища убежища или, возможно, просто пытаясь скрыть свою уязвимость за этой маской привязанности. Альбус медленно, с некоторой осторожностью, погладил парня по спине и его руки опустились до ягодиц Риддла, отчего мужчина резко сжал в своих руках ягодицы парня, заставляя Тома содрогнуться в смехе. — Ох, Том… — тихо произнес Дамблдор, выглядя совершенно невозмутимым, словно это не он сейчас лапал слизеринца за задницу. — Твои чувства сегодня кажутся необычайно бурными. — Потому что вы меня постоянно искушаете, — рассмеялся Том, пытаясь убрать руки мужчины со своих ягодиц. На щеках Тома горел румянец. Он слегка отстранился от Тома, чтобы заглянуть ему в глаза, пытаясь отыскать в этом бездонном взгляде правду. Его пальцы всё еще покоились на ягодицах парня, но руки Риддла быстро убрали их. — Ты какой-то нервный, Том, — заметил Дамблдор. — Все в порядке, — кивнул Том, вновь обнимая Дамблдора за шею. Дамблдор на мгновение замер, и в его глазах отразилось нечто среднее между облегчением и глубоким сомнением. Он почувствовал, как Том снова прижался к нему, обнимая за шею с какой-то почти отчаянной нежностью. Ответ Тома звучал неубедительно — не то, что ожидал услышать наставник от своего подопечного. Несмотря на обнадеживающие слова Риддла, Дамблдор не спешил полностью расслабляться. Он чувствовал, что за этими словами скрывается какая-то темная тайна, с которой Том не готов с ним поделиться. Это расстраивало Дамблдора, он думал что доверие между ними уже выстроено. — Я соскучился по тебе. Дамблдор не успел договорить. Толчок Тома был резким, отчего Дамблдор прижался к стене. Мальчик впился в его губы с жадностью, в которой смешались и голод, и странное, лихорадочное обожание. Это не было похоже на нежный поцелуй, а на потребность. Альбус на мгновение оцепенел. Его зрачки расширились от возбуждения. Он почувствовал, как по телу пробежал ток — не от магии, а от этого внезапного, почти запретного нарушения порядка: он не должен был зажимать студента в пустом коридоре. Но тепло тела Тома и его хриплый, дрожащий шепот вынуждали Дамблдора нарушить этот порядок. Он был готов отыметь этого слизеринца прямо здесь у всех на виду, ибо настолько Альбус его хотел сейчас. — Том… — едва выдохнул Дамблдор в самые губы мальчика, и этот выдох превратился в нечто среднее между рычанием и стоном. — Я хочу тебя. Вместо того чтобы отстраниться, руки Альбуса, вопреки всякой логике, сами собой сжались на талии Тома, притягивая его еще ближе, в этот опасный, дурманящий вихрь. — Может закроемся в туалете и вы покажете мне насколько сильно вы соскучились по мне? Или пойдём в ваши покои? — поинтересовался Том, целуя в последний раз губы Дамблдора. Дамблдор на мгновение замер, и его дыхание сбилось. Предложение Тома было заманчивым, настолько лишенным всякого благочестия, что у Альбуса на миг закружилась голова. Но это было рассудительно с его стороны. Он чувствовал, как в коридорах Хогвартса вот-вот может послышаться топот шагов студентов, как сама магия замка наблюдает за этим нарушением всех запретов. Взгляд Дамблдора стал темным, почти непроницаемым. В нем боролись преподаватель, который готов наставить на истинный путь и дать совет, и мужчина, который слишком долго сдерживал в себе то же самое темное влечение к этому юноше. — Разумно, мальчик мой. Пойдем, — прошептал Дамблдор, и его голос сорвался на низкий тон. Он на мгновение прижался своим лбом к лбу Риддла, тяжело дыша. — в туалет? — Ты хочешь, чтобы нас поймали? — напомнил Том об очевидном. — тебя уволят, а меня отчитают. Кто из нас больше пострадает, если нас увидят? Дамблдор на на секунду замолчал, его пальцы судорожно сжались на пояснице Тома, прижимая парня к себе, так что между ними ни дюйма расстояния, однако Том прав — им бы скрыться где-нибудь. — Пойдем… Том усмехнулся и позволил мужчине утянуть его в ближайший туалет. Он лишь криво усмехнулся, чувствуя, как азарт захлестывает его. Он не сопротивлялся, позволяя Дамблдору почти силой вести себя в ближайшее помещение. Как только тяжелая дверь туалета захлопнулась, отрезая их от остального мира, то щелкнул замок. Дамблдор заколкдовал дверь от проникновения студентов, и еще кого либо любопытного. Тишина, наступившая мгновенно, была обманчивой. Она была наполнена тяжелым, прерывистым дыханием двух людей. Дамблдор прижал Тома к холодному камню стены, и эта резкая смена температур заставила мальчика вздрогнуть. — Вы играете с огнем, как истинный гриффиндорец… — прошептал Том, напоминая Дамблдору о недавней его глупости, которая проявлена была из-за его нетерпения. — Если нас увидят, это будет конец. Для нас обоих. Но, несмотря на предостережение, его руки уже действовали иначе. Том впился в губы Альбуса с такой яростью, словно пытался выпить его душу. В этом поцелуе не было больше ни капли холодной сдержанности — только голод, который копился слишком долго под маской приличия. — Ты прав. Гриффиндорское нетерпение, — произнес Дамблдор и потянулся руками к брюкам слизеринца. Том промычал, чувствуя как руки мужчины снимали брюки с него вместе с нижним бельем. В тесном, пропитанном запахом сырости и камня помещении стало невыносимо жарко. Том издал приглушенный, довольный звук, когда пальцы Дамблдора — обычно такие уверенные и спокойные — начали лихорадочно и немного неловко стаскивать с него одежду. Холодный воздух туалета коснулся обнаженной кожи, но это мгновенно сменилось жаром, когда он услышал характерный звук расстегивающейся молнии на брюках профессора. — Ох, Том… — выдохнул Дамблдор, и его дыхание обожгло шею Тома, а голос дрожал от едва сдерживаемого напряжения. — Мерлин, что же мы творим… Но я больше не могу ждать. Альбус прижал Тома к стене еще сильнее, и в этом жесте чувствовалось отчаяние человека, который осознает, что переходит черту, за которой нет возврата. Дамблдор потерся об слизеринца членом, заставляя того приготовиться. Том промычал, почувствовав как член проскользнул в него и принялся толкаться в нем. Парень резко выдохнул, его голова откинулась назад и ударилась о холодный кафель. Ощущение было ошеломляющим — резкое, наполняющее, почти болезненное, но это было именно то, чего он жаждал. Когда Дамблдор начал двигаться, толкаясь в нем с какой-то лихорадочной, почти отчаянной силой, Том почувствовал, как мир вокруг окончательно перестал существовать. Звуки ударов тел друг о друга и прерывистое, тяжелое дыхание заполняли маленькое пространство туалета. Альбус не сдерживался; он вжимал Тома в стену, словно пытаясь слиться с ним воедино, забыв о статусе, о морали и о том, что за дверью может оказаться кто угодно. — Ах… Том… — прохрипел Дамблдор, и его голос сорвался на едва слышный стон, когда он вошел в него особенно глубоко. — мальчик мой. Том лишь крепче обхватил мужчину за плечи, впиваясь ногтями в ткань мантии. — Я так хотел вашего члена, да, профессор, — прохрипел Том, наслаждаясь. Слова Тома, произнесенные этим низким, надтреснутым голосом, ударили Дамблдора сильнее, чем любой магический разряд. Альбус почувствовал, как по телу прошла мощная волна жара, смешанная с острым, почти пугающим чувством вины, которое он тут же отбросил в сторону. Он сжал ладони на бедрах мальчика, фиксируя его, чтобы каждый толчок был максимально глубоким. В туалете стоял густой, тяжелый запах страсти. Дамблдор больше не был великим волшебником, он был просто мужчиной, чей самоконтроль окончательно рухнул под напором этой наглой, первобытной жажды. Том чувствовал, как внутри всё горит, а каждое движение профессора вырывает из его груди рваные стоны. После секса Том весь дрожал, его трясло, а внутри теплилась сперма Дамблдора. Том стоял, прислонившись лбом к холодной стене, и чувствовал, как его колотит крупная, неконтролируемая дрожь. Ноги казались ватными, а внизу живота всё еще пульсировало тягучее, обжигающее тепло от того, что Дамблдор оставил внутри него. Он тяжело, рвано дышал, пытаясь унять этот хаос в теле. Дамблдор, судорожно поправляя одежду, выглядел непривычно осунувшимся. Его пальцы слегка дрожали, когда он застегивал пуговицы, а взгляд, обычно такой ясный, сейчас был затуманен и тяжел. Он на мгновение задержался рядом с Томом, словно не решаясь уйти, но и не зная, что сказать. — Всё… всё закончилось, Том, — тихо, почти шепотом произнес Альбус, и в его голосе слышалось глубокое, изнуренное раскаяние, смешанное с чем-то пугающе нежным. — Нам нужно уходить. Сейчас же. Пока никто не пришел. Дамблдор вышел из туалета первым, пока Том отходил от секса и выравнивал свое дыхание. Дамблдор, стараясь сохранить хотя бы подобие достоинства, то шел с невозмутимым лицом, словно не он только сейчас трахал собственного студента. Он поправил мантию резким, почти суетливым движением и, не оборачиваясь, направился по коридору, его шаги гулко отдавались от кафеля. Его плечи были напряжены, а вид — так, будто он только что пережил тяжелую магическую дуэль, а не нечто куда более запретное. В туалете воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь свистящим, рваным дыханием Тома. Слизеринец стоял, опершись руками о раковину, чувствуя, как по ногам стекает тепло, а внутри всё еще пульсирует изнуряющая пустота. Его трясло — то ли от пережитого экстаза, то ли от того что он устал. Он не высыпается как раз из-за Дамблдора. Наконец, когда дыхание немного выровнялось, а в голове перестало шуметь, Том медленно выпрямился. Он привел в порядок одежду, чувствуя странную, холодную ясность в мыслях. Он знал, что теперь всё изменилось. Больше не было просто не любимым учеником у Дамблдора, а был любовником для регулярного секса. На что ему жаловаться, когда он сам спровоцировал такую ситуацию. Том поправил одежду и напялил брюки, застегивая ремень, хотя липкое ощущение между ягодиц все равно вызывал дискомфорт. Том отправился в гостиную Слизерин, ступая по лестницам в подземелья, ему нужно отдохнуть, иначе он свалится без сил или просто сойдет с ума, прежде чем уснуть то парень колеблясь, но помылся в душе и уже потом уснул. Во сне ему снился опять Дамблдор. Как же приятно ощущать его руки во сне, Том приоткрыл глаза и почувствовал что ему жизненно необходим секс, но Дамблдор был наверху, в своих покоях, когда он в подземельях Слизерина. Том развязал халат и раздвинул ноги, начиная просовывать пальчики в свой анус, представляя что это член Дамблдора. В спальне Слизерина царил полумрак, разбавляемый лишь холодным мерцанием зеленоватых огней из окон, смотрящих в глубины Черного озера. Том лежал в своей постели, тяжело дыша; сон не принес облегчения, а лишь разжег пожар внутри. Образ Дамблдора — его властных рук, его тяжелого взгляда — стоял перед глазами, вызывая невыносимую, зудящую пустоту внизу живота. Пальцы Тома, дрожащие от возбуждения, скользнули под ткань халата. Он чувствовал себя почти безумным, запертым в этих подземельях, пока его наставник спал где-то наверху, наверняка пытаясь заглушить совесть. Но Том не хотел искупления. Он хотел повторения. Когда первый палец вошел внутрь, Том закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Он закрыл глаза так сильно, что перед глазами поплыли пятна, и вообразил, что это не его собственная рука, а горячая, твердая плоть Альбуса. Каждый толчок пальца отзывался во всем теле сладкой, изнуряющей судорогой, заставляя его выгибаться навстречу воображаемому теплу. — Альбус, Альбус, — шептал Том, дроча себе по члену и одновременно засовывая пальчики в свой анус. — боже. Комната в подземельях была погружена в густую, почти осязаемую тьму, и только прерывистые стоны Тома нарушали эту тишину. Он полностью отдался власти своего воображения, и в этом полумраке образ Дамблдора становился пугающе реальным. Том представлял, как эти пальцы, украшенные кольцами сейчас грубо и властно распоряжаются его телом. — Альбус… ах… Альбус… — его шепот превращался в сбивчивый, хриплый бред. Каждый раз, когда он вводил пальцы глубже, имитируя мощные толчки мужчины, его тело прошибала волна жара, заставляя его выгибаться на шелковых простынях. Свободная рука ритмично двигалась по члену, доводя его до предела, а внутри всё горело от воображаемого присутствия директора. Том зажмурился так сильно, что в висках застучала кровь. Ему казалось, что он чувствует запах старой бумаги и лимонных долек, исходящий от Альбуса, даже здесь, в холодных подземельях. После истомы, и мастурбации он кончил, но все равно был неудовлетворенным. Том резко сел на кровати, тяжело дыша. Разрядка пришла, но она была блеклой, почти пустой — лишь тень того, что он на самом деле жаждал. Чувство неудовлетворенности жгло сильнее, чем физическая усталость. Это было похоже на голод, который невозможно утолить крохами. Он быстро натянул одежду, стараясь не думать о том, как нелепо и отчаянно он выглядел минуту назад. Его движения были резкими, почти маниакальными. Нужно было найти его. Прямо сейчас. Том оделся и вышел из гостиной Слизерина, чтобы пойти поискать Дамблдора. Пусть присунет ему. Пробираясь сквоясь по темным, безлюдным коридорам Хогвартса, Том чувствовал себя полным идиотом. Холод каменных стен не пугал его, он лишь подстегивал азарт. Его мысли были заняты только одним: дверью в комнату Дамблдора и как он влетит туда, и что он скажет ему. Наконец, он оказался перед массивной дверью. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Том не стал стучать вежливо. Он просто толкнул дверь, надеясь, что Альбус не спит и что его жажда не встретит сопротивления. Том зашёл внутрь комнаты и посмотрел вперёд, ища глазами профессора Дамблдора как одержимый. Комната в фиолетовых оттенках встретила Тома приглушенным светом догорающего камина. В воздухе висел тяжелый аромат трав и старой бумаги. Тишина здесь была другой — не такой давящей, как в подземельях, а скорее торжественной, почти священной. Том замер у порога, его глаза лихорадочно сканировали полумрак. Он искал знакомый силуэт в кресле или тень, движущуюся у окна. Сердце колотилось в горле, мешая дышать, а возбуждение, которое он так тщетно пытался утолить в своей постели, вспыхнуло с новой, болезненной силой. Вдруг из глубины комнаты донесся тихий шорох. Дамблдор сидел в кресле, уставившись в камин. Он не спал. Его лицо, освещенное пляшущими языками пламени, казалось высеченным из камня, а взгляд был устремлен в пустоту. — Том? — тихо, почти невесомо произнес Альбус, не оборачиваясь. — Да, я, — ответил Том. Надо же, Альбус узнает его по шагам. А если бы это был бы, допустим, Слизнорт, Дамблдор бы жёстко спалился бы. Том запер комнату за замок, щелчок замка в тишине комнаты прозвучал как выстрел, а после спешно подошёл к профессору Дамблдору сзади и положил свои руки на плечи мужчины. — Вы мне снились, а потом я стал мастурбировать на вас, и мне этого мало! Я хочу вашего члена. Когда слизеринец выпалил это так грязно, без тени стыда, то Альбус вздрогнул, словно от физического удара, но он признавал что ему нравится эта откровенность Риддла. Дамблдор медленно поднял голову. Его глаза, обычно светящиеся мудростью, сейчас были полны смятения и какой-то разоженной страсти. Он смотрел на Тома, на его раскрасневшееся лицо и лихорадочный блеск в глазах. В Альбусе Дамблдоре боролись две личности — мудрого профессора и холостого мужчины, который жаждал обладания. — Том, который час? А потом ты выглядишь не выспавшимся, ибо приходишь ко мне постоянно в час ночи, — его голос надломился, став хриплым. Дамблдор попытался встать, но ноги не слушались, и он лишь крепче вцепился в подлокотники. Но, несмотря на слова, Дамблдор не оттолкнул слизеринца. Напротив, его взгляд опустился на губы мальчика, и в комнате стало так жарко, что казалось, стены вот-вот начнут плавиться. Том покачал головой и начал раздеваться, скидывая всю одежду и чтобы профессор мог увидеть насколько он сильно возбужден. Том действовал с яростной решительностью, словно сбрасывал с себя не просто одежду, а все социальные оковы. Ткань рубашки и брюк полетела на пол, и вскоре он остался стоять перед Дамблдором совершенно нагим. В свете камина его молодая, напряженная кожа казалась почти светящейся, а явное, пульсирующее возбуждение не оставляло места для сомнений. Альбус замер, и его дыхание сбилось. Он смотрел на Тома — на эту смесь чистоты и порочного желания — и чувствовал, как его собственный самоконтроль трещит по швам. Вид обнаженного, жаждущего парня, стоящего посреди его комнаты был слишком мощным стимулом для Дамблдора. — Боже мой, Том… — прошептал Дамблдор, и его голос сорвался на хрип. Он медленно поднялся с кресла, его глаза потемнели от нахлынувшей страсти. — Ты похож на бога. Ты заставляешь меня делать то, что я клялся никогда не делать. — Профессор, мне очень хочется, не отказывайте мне, — начал умолять Том. Дамблдор поднялся с кресла и подошел к голому юноше. Его взгляд метался по телу Тома, задерживаясь на каждом изгибе, на каждой дрожащей мышце. Умоляющий тон мальчика, эта смесь наглости и первобытной уязвимости, окончательно добила его остатки здравомыслия. — Завтра уроки, Том, — напомнил Альбус. — Мне насрать! — выпалил Том, не желая слушать никаких «но», никакого отказа. Он хотел чертого Дамблдора прямо сейчас, и точка! — Какой грязный рот, мне следовало бы прополоскать твой рот с мылом, Том, — скрикивился Дамблдор от этих маггловских высказываний из уст Тома, которых он нахватался в приюте. — А может тогда уж членом? — расплылся в улыбке Риддл, его взгляд горел. Руки Дамблдора обычно такие уверенные, теперь слегка подрагивали, когда он потянулся к ремню своих брюк. Он притянул Тома к себе за талию, заставляя того прижаться к нему всем обнаженным телом. Жар, исходивший от мальчика, был почти обжигающим. — Но не надейся, что я буду нежным, Том. Ты сам этого просил, — прохрипел Альбус прямо в губы слизеринца, прежде чем накрыть его ртом в жадном, требовательном поцелуе, окончательно стирая границы между ними. — Ммм, профессор, я уже растянул себя, — предупредил Том Дамблдора, отвечая на поцелуй. Альбус на мгновение отстранился от поцелуя, его дыхание было тяжелым и неровным. Он смотрел в глаза Тома, и в этом взгляде читалось осознание того, насколько далеко они зашли. Слова Тома о том, что он уже «растянул» себя, заставили Дамблдора на секунду замереть, но это лишь подстегнуло его первобытный инстинкт. — Значит, ты уже подготовился ко мне… — прохрипел Дамблдор, и в его голосе послышалась насмешка.— Ты настоящий маленький дьявол, Том. Хочешь сразу к делу, без прелюдий? Он не стал дожидаться ответа. Дамблдор грубо развернул Тома спиной к себе, заставляя его упереться руками в массивный дубовый стол, заваленный пергаментами и магическими артефактами. Один из флаконов с зельем покачнулся и задел стопку бумаг, но никого это не волновало. — Раз ты так просишь, раз ты так жаждешь… — Альбус прижался к его спине, его руки крепко сжали бедра Тома, оставляя на коже красные следы. — Очень хочу, профессор, очень сильно хочу вас, — прошептал Том с улыбкой. Эта улыбка — дерзкая и торжествующая, совершенно не подобающая Тому — окончательно сорвала предохранители в голове Альбуса. Он чувствовал, как внутри него закипает ярость, смешанная с неистовым вожделением. Том не просто хотел его, он манипулировал им, играл на его слабостях, и это заводило еще сильнее. — Твоя наглость когда-нибудь тебя погубит, Том, — прорычал Дамблдор, его голос стал совсем низким, почти звериным. — Но сейчас… сейчас я позволю тебе это. Дамблдор резко расстегнул свои брюки, и его член, твердый и горячий, вырвался на свободу. Альбус не стал медлить. Он схватил Тома за бедра, притягивая его таз вплотную к своему паху, и одним мощным, решительным движением вошел в него, заполняя ту самую пустоту, о которой так отчаянно просил слизеринец. Стол содрогнулся под их весом. Том вскрикнул, а когда Дамблдор начал двигаться — грубо, глубоко, без всякого намека на ту сдержанность, которой он привык демонстрировать миру, то Том аж кончил под собой. Он кончил лишь от члена внутри него! Он обречен. — Ах, профессор, да. Трахните своего мальчика, — простонал Том, выгибаясь. Эти слова, произнесенные с такой неприкрытой, грязной покорностью, окончательно лишили Дамблдора остатков человеческого самообладания. В голове Альбуса всё помутилось. Он не был сейчас мудрым профессором, не был тем наставником, а был сейчас мужчиной, который желал этого парня. Его ладони сжимали бедра Тома, почти до боли, фиксируя его на месте. Он двигался с яростной, ритмичной силой, каждый толчок был глубоким и сокрушительным, заставляя массивный стол в кабинете со стоном отходить от стены. Том буквально летел на волнах этой боли, переходящей в невыносимое наслаждение. Слышался лишь звук их тел, сталкивающихся в едином, бешеном ритме, и рваное, сбитое дыхание. Альбус чувствовал, как всё его существо сжимается в одну тугую точку. Он наклонился к самому уху Тома, обжигая его кожу дыханием. — Ты же мой мальчик, верно? — с сомнением спросил Дамблдор. — Да, да! — визжал Том, держась за края стола. Ритм стал совершенно неистовым. Дамблдор больше не сдерживался, его мощные толчки, от которых Том едва не задыхался постоянно задевали простату парня. Каждый раз, когда Альбус входил в него до самого основания, слизеринец вскрикивал, вцепляясь пальцами в край стола так сильно, что костяшки побелели. — Боже, Том… ты меня с ума сведёшь! — прохрипел Альбус, теряя всякую связь с реальностью. Его взгляд был затуманен, а губы были искусаны. Комната Дамблдора превратилась в эпицентр хаоса: бумаги летели на пол, какая-то склянка с грохотом покатилась по столешнице, но их это не волновало. Том выгибался, его тело дрожало от переизбытка ощущений, а в голове пульсировало только одно имя. Пик был близок, и оба они чувствовали это. А утром Тому было очень сильно плохо. Секс губительно на него влиял, по-крайней мере, он просто чувствовал дичайшую усталость. Том смотрел как Альбус собирается, надевая фиолетовую мантию с расшитыми звёздочками по всему бархату мантии. Раньше Том ненавидел его за этот нелепый вид, а сейчас он смотрел на Дамблдора с таким восхищением и был рад, что Дамблдор всегда так креативно и необычно одевался. Солнечные лучи падали на рыжие волосы мужчины, создавая огненный ореол, он выглядел в эту минуту как пылающий феникс. — Ты такой красивый, — прошептал Том все еще лежа обнаженным на смятых простынях Дамблдора. — Том, собирайся, — строгим тоном произнес мужчина, застегивая манжеты на своих рукавах. — а я предупреждал тебя на счет ночи. Ты должен был спать, а не идти ко мне чтобы заняться любовью. Сам виноват. — Можно я прогуляю уроки? — застонал Том от нежелания идти куда-то. — Нет, нельзя. Ты подписался на то, что ты хочешь после окончания обучения стать преподавателем, так не смей нарушать дисциплину. Собирайся. Живо!