Тайная влюблённость Риддла или как соблазнить профессора Дамблдора

      На уроках Тома бросало в сон. Дамблдор так сильно его отымел, сколько времени он хоть трахал? Но они точно под утро уснули, если Дамблдор выглядел бодрячком, то Том выглядел выжатым лимоном. К нему подсел Абраксас, доставая книги из сумки. — Привет, Том, выглядишь не очень, — заметил Абраксас, смотря на убитого друга. — и ты опять стонал во сне. — Извини, кошмар снился, — закатил глаза Том. — Как всегда, очень хороший кошмар, я так полагаю, — с усмешкой произнес Абраксас, и потом руку на плечо друга и наклонился к уху старосты. — ну, так что? Ты признался Дамблдору в своих чувствах? Том осекся, осматриваясь по сторонам и толкнул слизеринца в бок. — Не так громко, Абраксас, — шикнул на друга Том. Абраксас лишь усмехнулся, не убирая руки с плеча Тома, и с нескрываемым любопытством прищурился. Он слишком хорошо знал Риддла, чтобы верить в любые сказки про «кошмары». Тот факт, что Том выглядел так, будто по нему проехался паровоз, а его обычно безупречная осанка сменилась какой-то странной, тяжелой расслабленностью, говорили сами за себя. — Ой, да ладно тебе, — прошептал Абраксас, понизив голос, но не убирая наглую ухмылки с лица. — Твои слова звучат так, будто ты скрываешь не просто секрет, а какое-то, не знаю, преступление. Посмотри на себя, Том. Ты светишься изнутри, хоть и выглядишь так, будто не спал неделю. Абраксас наклонился еще ближе, почти касаясь носом щеки друга, и добавил с ехидной интонацией: — Если это не признание, то что? Ты решил сменить гнев на милость прямо в кабинете замдиректора? Рассказывай, я же вижу, что что-то изменилось. — Дело в том, что я не совсем признался, я просто открыл свое сознание Дамблдору и заставил того слышать свои мысли, — начал рассказывать Том шепотом. — Дамблдор явно не мог не прочитать моих мыслей, для него что-то узнать обо мне было слаще, чем мед. А потом… — Том попытался вспомнить что было дальше, ибо он так нервничал тогда, что не запомнил что произошло, но помнил что был секс прямо в кабинете Дамблдора. — а потом мы переспали. Абраксас на мгновение замер, и его ухмылка медленно сменилась выражением искреннего, почти благоговейного шока. Он медленно убрал руку с плеча Тома, словно тот внезапно стал сделан из раскаленного железа. В воздухе повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь скрипом перьев других студентов. — Друг мой, — наконец выдохнул Абраксас, и его голос сорвался на едва слышный, хриплый шепот. — Ты меня все же удивил. Ты переспал с Дамблдором? Том, ты либо безумец, либо окончательно сошел с ума. Если кто-то узнает. Это же не просто нарушение правил, это что-то безумное. Только подумай, ты и он! Абраксас нервно оглянулся по сторонам, проверяя, не слишком ли громко они разговорились, а затем снова повернулся к другу, в его глазах теперь горел не только насмешливый интерес, но и настоящий, дикий азарт. — И какой он в постели? — спросил он, придвигаясь ближе, забыв о приличиях. — Старик не пытался тебя отчитать или отправить к директору? Или… — Он был как бог, какой он горячий, — прошептал Том, вспоминая недавнюю ночь. — получше тебя в постели между прочим. Абраксас на секунду лишился дара речи, а затем издал короткий, подавленный смешок, прикрывая рот ладонью. Его глаза округлились, а на лице отразилась смесь обиды и дикого, неприкрытого восторга. — О, ну конечно! — шикнул Абраксас в ответ, явно задетый сравнением, но не способный сдержать азартной ухмылки. — Лучше меня, серьезно? Ты теперь поклоняешься ему в спальне? Потрясающе. Просто потрясающе, Том. Абраксас подался вперед, упираясь локтями в стол, и его голос стал совсем уж заговорщицким, почти ехидным. — Слушай, если ты решил сменить путь Темного Лорда на путь… э-э… на личного ассистента замдиректора, то у тебя чертовски амбициозный план. Но будь осторожен. Если он такой горячий, как ты говоришь, не сожгись в его пламени раньше, чем успеешь забрать у него ключи от замка. Абраксас подмигнул другу, стараясь скрыть за шуткой свое легкое ошеломление от масштаба случившегося. Том нежно улыбался всю дорогу после уроков. Он не сойдет с пути достижения власти и своего превосходства над волшебниками, но ему нравилось что его цель достигнута, и теперь Дамблдор принадлежит ему. Абраксас, конечно, ещё несколько уроков жаловался на то, что он глубоко обижен, что Том обесценил его способности в постели, но ничего против не высказал. Том остановился и посмотрел в окно, осматривая лес вдалеке, и ощущая глубоко внутри спокойствие, которого он так ждал. Спокойствие за свое будущее. Ему теперь не о чем беспокоиться, пока он находится под крылом Дамблдора. Он стоял неподвижно, глядя на заходящее солнце, которое окрашивало Запретный лес в кроваво-красные тона. В груди больше не было той липкой, жгучей пустоты, которая преследовала его с самого детства. Теперь там жило нечто другое — удовлетворение от совершенных событий. Том чувствовал себя игроком, который только что сделал ход, перевернувший всю партию. Дамблдор, этот незыблемый столп морали, символ света теперь он был его союзником, его любовником, его тайной. Под крылом этого великого человека Том мог расти, маскироваться и готовиться к величию. Это была идеальная маскировка: быть в самом сердце врага, деля с ним ложе. Абраксас, всё еще что-то бубня про «незаслуженную обиду», наконец замолчал, заметив странную, почти пугающую отрешенность друга. — Эй, Том, ты чего завис? — негромко спросил Абраксас, подозрительно прищурившись. — Выглядишь так, будто уже планируешь, как захватить министерство. Ближе к вечеру Том пришел в жилые комнаты учителей, чтобы придти к Дамблдору. В комнате было пусто, Дамблдор еще не пришел. Том решил сделать сюрприз Дамблдору своим присутствием. Он принёс заказанной еды у эльфов и накрыл на стол. Трансфигурировав сухой цветок, который лежал у него в кармане с тех пор, как начался учебный год, в роскошный букет роз, то положил цветы в вазочку. Тишина в комнате была почти осязаемой, лишь едва слышное потрескивание огня в камине нарушало покой. Том двигался по комнате с кошачьей грацией, наслаждаясь этим моментом власти над чужим пространством. Накрытый стол, аромат свежего жаркого и зажигание свечей — всё это было для сюрприза. Однако Том испытывал пелену подкрадывающегося сна. Он сегодня не выспался. Слизеринец снял туфли с себя и лег на диван, дожидаясь профессора, но усталость взяла над ним вверх и парень уснул. Когда тяжелая дубовая дверь скрипнула, возвещая о возвращении хозяина, то Том даже не проснулся. Альбус выглядел уставшим. Его мантия была слегка помята, а в глазах читалось глубокое раздумье, пока он не увидел разложенную еду и цветы. Он замер на пороге, и его взгляд начал искать взглядом Тома, ну кто еще мог это сделать для него? Альбус сократил расстояние и подошел тихими шагами к дивану, на котором он заметил спящего парня. Альбус присел на корточки и провел рукой по вьющимся волосам Риддла, а после наклонился над его лицом, целуя парня в губы. Том приоткрыл глаза, чувствуя как его кто-то целовал. Парень промычал в поцелуй, но Дамблдор не отстранился и углубил свой поцелуй, проходясь языком по его язычку, словно захватывая территорию. Том отозвался на поцелуй с той ленивой, тягучей нежностью, которая бывает только после глубокого сна. Его сознание возвращалось медленно, но жар, исходивший от тела Альбуса, действовал как пробуждающий эликсир. Когда Дамблдор углубил поцелуй, властно и напористо, Том невольно выгнулся навстречу, его рука скользнула по плечу профессора, сминая плотную ткань мантии. Альбус, почувствовав, что его напарник проснулся, на мгновение отстранился, но лишь для того, чтобы взглянуть в эти темные, затуманенные желанием глаза. Его дыхание было тяжелым, а в глазах читалось нечто среднее между нежностью и невыносимой жаждой. — Ты решил устроить мне ужин при свечах, Том? — прошептал Альбус, едва касаясь губами кончика носа парня. — Это было неожиданно и очень красиво даже для тебя. Дамблдор провел ладонью по щеке Риддла, задерживаясь большим пальцем на нижней губе, которая всё еще была влажной от их поцелуя. — Да, — кивнув ответил Том, приподнимаясь. — разбудили меня поцелуем, словно я Белоснежка. Альбус не сдержал мягкого смешка, глядя на то, как Том, несмотря на сонную заторможенность, умудряется сохранять свою привычную долю сарказма. Он не отстранился, продолжая сидеть на корточках рядом с диваном, и в его взгляде проскользнуло что-то почти отеческое, смешанное с тем самым темным пламенем, которое они разделили ночью. — Белоснежка? — переспросил Дамблдор, и в его голосе послышалась ироничная теплота. — Боюсь, в сказках принцы были куда менее опасны для души, чем я. Но, признаю, твое пробуждение определенно заслуживает отдельной главы в истории. Мужчина поднялся, протягивая руку Тому, чтобы помочь ему встать, и его пальцы на мгновение задержались на запястье парня, ощущая пульсацию крови. Запах роз смешивался с ароматом еды, создавая в кабинете атмосферу странного, почти уютного убежища, отрезанного от всего остального мира. — Раз уж ты проделал такую работу, —Том приподнялся с дивана и слегка пошатнулся, но руки мужчины не позволили ему упасть. — то я с удовольствием поем с тобой. У нас романтический ужин ведь. Альбус почувствовал, как тело Тома на мгновение стало тяжелым, почти податливым в его руках. Он крепко удерживал парня за талию, позволяя тому обрести равновесие, и не спешил отпускать, наслаждаясь этим моментом физической близости, которая теперь была их общей тайной. — Осторожнее, Том. Ты выглядишь так, будто сам едва держишься на ногах. Неужели даже твое упорство сдалось перед усталостью? — с легкой усмешкой спросил Дамблдор, пристально вглядываясь в лицо ученика. Альбус не стал дожидаться ответа, а вместо этого мягко, но настойчиво направил его к накрытому столу. Свет свечей играл в волосах Тома, и Альбус поймал себя на мысли, что этот сюрприз — розы, еда, Том — кажутся ему более естественными, чем все его философские рассуждения о добре и зле. — Раз уж ты так старался, давай хотя бы поедим, пока всё не остыло. Рассказывай, как прошел твой день… если, конечно, у тебя остались силы на разговоры, а не только на колкости. Том присел на стул и обхватил руками столовые приборы. — Вы же знаете, что Абраксас был моим первым опытом, верно? Крестраж вам показал это. Вы видели что он заставил не бояться своей ориентации, и мы немного посплетничали о вас. Альбус на мгновение замер с бокалом в руке, и на его лице промелькнула тень ироничного недоумения. Напоминание в «первом опыте» с Абраксасом заставило Дамблдора слегка приподнять бровь, но он не подал виду, что это его задело или смутило. Хотя в грудь кольнула неприятная ревность. — Абраксас, значит? — переспросил Альбус, и в его голосе послышалась мягкая насмешка. — Что ж, я не смею судить мистера Малфоя в его любопытсте. Но должен признать, твоя честность — это то, что я ценю в тебе больше всего. Мужчина сделал глоток вина, глядя на Тома поверх края бокала. Мысль о том, что Том обсуждал его с Абраксасом, вызвала у него легкое, едва заметное покалывание в груди — смесь самодовольства и предостережения. Он знал, что Том не просто сплетничает, он прощупывает почву, утверждая свое право на эту близость. — Вы боитесь, что Абраксас расскажет о нас? — поинтересовался Том, глядя на Дамблдора, и запустил в рот кусочек мяса. Альбус медленно поставил бокал на стол, и его взгляд стал серьезнее. Он не выглядел испуганным, скорее — глубоко задумчивым. Он внимательно наблюдал за тем, как Том со спокойствием поглощает еду, и в этом жесте было столько уверенности, что это граничило с вызовом. — Боюсь ли я? — Дамблдор едва заметно качнул головой, и в уголках его глаз собрались морщинки. — Бояться — значит признавать наличие угрозы, Том. Абраксас — парень бойкий, и его язык может доставить немало хлопот, но я скорее беспокоюсь о том, как быстро эта информация превратится из сплетни в оружие против нас обоих. Альбус чуть подался вперед, освещенный мягким пламенем свечей, и его голос понизился до доверительного шепота. — Твоя сила не в том, чтобы скрывать секреты, а в том, чтобы управлять ими. Но не забывай: когда ты впускаешь кого-то в круг своего доверия, ты даешь ему власть над собой. Ты уверен, что готов делить эту власть с кем-то еще, кроме меня? Дамблдора не смущало что он дает такой совет волшебнику, который склонен к психопатии. Но было интересно решится ли Том убрать Абраксаса? — Дело в том, что я во сне уязвим, — предупредил Том профессора. — я во сне зову вас. Альбус замер, и на мгновение в комнате стало так тихо, что было слышно только, как трещит полено в камине. Он смотрел на Тома — на этого не по годам расчетливого, опасного юношу, который сейчас, сидя за столом, признавался в своей самой сокровенной и пугающей слабости. Упоминание о том, что Том выкрикивает его имя во сне, ударило по Дамблдору сильнее, чем любая дуэль. Он медленно протянул руку через стол и накрыл ладонь Тома своей. Его прикосновение было теплым и неожиданно заботливым. — Значит, твоя магия и твои чувства не делают различий между бодрствованием и сном, — тихо произнес Альбус, и в его голосе промелькнула нежность. — Это делает тебя еще более уязвимым, чем ты думаешь. Но, Том, не бойся своих чувств. Если ты зовешь меня, значит, ты подсознательно ищешь защиты там, где на самом деле ищешь власти. Том ничего не ответил и задумался. Наверное, глупо было с его стороны рассказать Абраксасу про них, но он единственный увидел его любовь, Дамблдор чуть сжал его пальцы, глядя прямо в глаза Риддлу. — Я буду рядом. — Спасибо, — ответил Том, смотря в глаза мужчине. В голове мелькали воспоминания прошлой ночи, и внизу живота неожиданно потяжелело от медленно просыпающегося возбуждения. Альбус не был слеп. Он почувствовал этот внезапный сдвиг в атмосфере — как воздух между ними словно наэлектризовался, став густым и тяжелым. Он заметил, как изменился взгляд Тома. Дамблдор не спешил отпускать его руку. Напротив, он начал медленно поглаживать большим пальцем внутреннюю сторону запястья Тома, там, где пульс бился рвано и часто. Он читал этот голод в глазах парня, как открытую книгу, и это вызывало в нем ответную реакцию — желание подчинить и одновременно полностью отдать себя этому пламени. — Твоё тело говорит совсем о другом, — прошептал Альбус, и его голос стал низким, вибрирующим от скрытого желания. — Ты ведь кое-что другое хочешь, верно? Твои мысли сейчас совсем не о благодарности. Он медленно поднялся из-за стола, не разрывая зрительного контакта, и обошел его, останавливаясь прямо за спиной парня. — И о чем же? — спросил Том, закусив губу, сидя неподвижно и ощущая энергетику подошедшего к нему Дамблдора. Альбус наклонился к самому уху Тома, так близко, что тот мог почувствовать жар его дыхания на своей коже. Его руки скользнули с плеч парня ниже, на грудь, ощущая, как бешено колотится сердце слизеринца под тонкой тканью рубашки. — О том, как сильно ты хочешь, чтобы я снова коснулся тебя, — прошептал Дамблдор бархатным голосом. — О том, как ты пытаешься контролировать это возбуждение, но оно просачивается сквозь тебя, как магия сквозь трещины в плотине. Его ладони переместились на живот Тома, обхватывая его и слегка надавливая, заставляя парня почувствовать каждое движение. Дамблдор коснулся губами мочки его уха, едва заметно прикусив её, провоцируя на выдох. — Ты можешь играть в стратега и завоевателя сколько угодно, Том. Но здесь, в этой комнате ты всего лишь человек, который жаждет моей любви. — Да, действительно, и я вас очень люблю, вы же знаете, — прошептал Том, чувствуя руки на его теле, а после ахнул, когда губы мужчины опустились, начиная целовать, оставляя мокрый след. Альбус почувствовал, как от этих слов — искренних, почти пугающих в своей прямоте — по его телу пробежал электрический разряд. Он не привык к такой открытости Тома, и это заставляло его сердце биться в унисон с рваным ритмом Тома. Его поцелуи стали более требовательными, они спускались ниже, к шее, оставляя на коже горячие, влажные следы, которые жгли не хуже проклятий. — Любишь… — выдохнул Дамблдор прямо в кожу Тома, и этот звук был похож на стон. Его ладони уверенно скользнули под рубашку парня, сминая прохладную кожу и обжигая её своим теплом. Дамблдор чувствовал, как Том напряжен, как каждое его движение, будь то судорожный вдох или попытка подавить в себе стон, выдает его нарастающую жажду. Том повернулся, давая доступ мужчине к своей шее, и обвил руками Дамблдора. Альбус обхватил его за поясницу, поднимая юношу со стула и понёс к постели. Том рассмеялся, боясь упасть из рук Дамблдора. Альбус низко рассмеялся в ответ на этот смех — короткий, почти искренний звук, который редко можно было услышать в этих стенах. Он прижал Тома к себе крепче, чувствуя, как тот отчаянно цепляется за него, словно за единственный якорь в этом шторме ощущений. — Не бойся, Том. Я не позволю тебе упасть. Не сейчас и не когда ты так отчаянно нуждаешься в опоре, — прошептал Дамблдор, его голос звучал от сдерживаемого желания. Шаги по мягкому ковру были почти бесшумными, пока они не достигли кровати. Альбус осторожно, но решительно опустил парня на шелковые простыни, нависая сверху. Свет свечей, оставшихся в кабинете, казался теперь бесконечно далеким, а единственным миром стали эти несколько квадратных метров, пропахших розами и близостью. Дамблдор начал расстегивать пуговицы на рубашке Тома, его пальцы слегка дрожали, но не от страха, а от предвкушения. Том позволил себе расслабиться и лежал как подношение для мужчины, которого он так сильно любил. Слизеринец прикрыл глаза, наслаждаясь ласками Дамблдора. Однако Том не увидел неожиданное наваждение Дамблдора, в глазах мужчины промелькнула какая-то необузданная ярость, его руки, которые до этого поглаживали шею Тома, то медленно обхватили шею и начали крепко сжимать, словно пытаясь задушить Тома. Том замер, когда мягкое тепло ладоней сменилось удушающим напором. Воздух перестал поступать в легкие, а мир вокруг начал стремительно темнеть. Он пытался схватиться за запястья Альбуса, но пальцы не слушались, а в глазах, вместо привычного обожания, он увидел нечто пугающее — первобытную, темную ярость, которая, казалось, веками дремала под маской мудрого наставника. Дамблдор не шептал нежности. Его лицо превратилось в неподвижную маску, а хватка на горле Тома становилась всё более безжалостной. Это не было игрой в доминирование; это было похоже на то, как если бы сама магия, которую он так долго сдерживал, внезапно вырвалась наружу, стремясь уничтожить то, что он считал своей слабостью. В этой тишине, нарушаемой лишь хрипом Тома, ярость Альбуса казалась почти осязаемой. Он смотрел на слизеринца так, словно видел в нем не любимого человека, а угрозу, которую нужно было вырвать с корнем, пока она не поглотила его самого. — Ты… — Альбус, пожалуйста, — захныкал Том, боясь что Альбус пытается его убить. Неужели между ними ничего не поменялось? Разве крестраж не показал ему каково ему было в приюте, разве он не понял что он боится смерти? Том просил отпустить, боясь что на этом все, из его глаз потекли слезы, и он начал быстро прощаться с жизнью. Когда Альбус заметил стекающие слезы из глаз Тома, то его руки ослабли и он перестал душить парня. — Том. Прости меня, прошу прости меня. Альбус резко отпрянул, словно от удара током. Его руки, еще секунду назад сжимавшие горло парня с пугающей силой, теперь дрожали и беспорядочно метались в воздухе, прежде чем упасть на простыни. Взгляд Дамблдора, только что горевший безумным пламенем, мгновенно остекленел от ужаса, смотря на слезы на щеках Тома. Дамблдор буквально рухнул на колени рядом с парнем. Лицо профессора исказилось от невыносимой боли и раскаяния. Он притянул к себе обмякшее тело Тома, прижимая его голову к своей груди, и лихорадочно пытался разглядеть на его шее следы своих пальцев. — Боже… Том, о Мерлин, Том! — его голос сорвался на хриплый, надрывный шепот. — Прости меня, я… я не знаю, что на меня нашло. — Ты хотел убить меня? — задал риторический вопрос Том, смотря на потолок, и не веря в то, что произошло. Он боялся Дамблдора не просто так. Теперь Том понял, что Дамблдор способен его убить. В комнате воцарилась тяжелая, удушающая тишина. Альбус замер, его ладони все еще судорожно сжимали плечи Тома, но он не смел прикоснуться к нему снова, словно боялся обжечь или причинить боль. Вид этого сломленного, смотрящего в пустоту юноши был для него хуже любого смертельного заклятия. Дамблдор почувствовал, как внутри него что-то окончательно надломилось. Весь его самоконтроль, вся мудрость, которой он так гордился, рассыпались в прах перед лицом этого осознания: он сам был монстром, который пытался защититься от тьмы людей. Не Том — монстр, которого он видел, и даже взращивал в нем это, а он сам! — Нет… нет, Том, никогда, — его голос дрожал, он едва не срывался на крик от собственного бессилия. — Я… я сам не понимаю, что это было. Это была не жажда твоей смерти, это была… ярость на самого себя, на нашу связь, на то, как сильно ты можешь меня разрушить. Господи, прости меня… — Ты боишься наших отношений? — спросил Том, переводя взгляд на Дамблдора. — я не Геллерт, Альбус. Не направляйте на меня свои травмы после прошлого романа. Альбус вздрогнул, словно от физического удара. Произнесенное имя Геллерта резануло по сердцу сильнее, чем любое обвинение. Он медленно убрал руки от лица, и его глаза, обычно полные мудрости, сейчас были полны неприкрытого, горького стыда. — Ты прав. Ты чертовски прав, Том, — выдохнул волшебник с болезненной честностью, не пытаясь больше защищаться маской профессора. — Я пытаюсь сражаться с демонами прошлого, которые не имеют к тебе никакого отношения. Это было низко. Несправедливо по отношению к тебе. Дамблдор осторожно, почти робко, протянул руку и коснулся кончиками пальцев руки Тома, словно спрашивая разрешения вернуться в его личное пространство. Его взгляд метался по лицу парня, пытаясь найти хоть тень прежнего тепла. — Я не боюсь тебя. Я боюсь того, кем я становлюсь рядом с тобой. Твоя сила… она пугает меня не потому, что она опасна, а потому, что она делает меня беззащитным. Но это не оправдание для того, что я сделал. Прости мне мою слабость. Пожалуйста.