комплекс провинциала наоборот

После, в целом, не такой уж необычной линейки — Артём ждал, что она будет хоть чем-то отличаться от той, которая была у него в старой школе, — они с новым классом отправились в кабинет. Классная руководительница оказалась не только симпатичной, но и, видимо, умной — над дверью висела табличка, на которой гравировкой, изображающей золотую, было написано: "309 физика". Ну, недолго им осталось с Валерией дружить — до первой контрольной.        Артём почувствовал, наверное, впервые, что был на седьмом небе от счастья, когда оказалось, что задние парты не заняты. Людей в классе хотя и было довольно много (целых тридцать человек, считая его), но мест было больше, поэтому он со спокойной душой занял для себя последнее в третьем ряду, а на стул, стоящий рядом, намекающе поставил рюкзак, чтобы никому в голову не пришло туда сесть.        Когда Виктория Сергеевна закончила свою речь, не забыв, конечно, упомянуть о новеньком, их отпустили домой. Артём не стал вставать сразу, а подождал, чтобы основная толпа уставших от этой показухи школьников ушла и он смог выйти, не проталкиваясь через людей.        Домой он дошел быстро, даже не оглядываясь, а стоило бы: вокруг ещё зеленели деревья, пели заливисто какие-то птички, а небо было безмятежно-лазурным — ни одного облачка. Наслаждайся, казалось бы, но на природу было плевать, а в его уже более-менее обустроенной комнате Артёма ждал любимый компьютер.

***

       К вечеру он закончил со своими жалкими попытками сделать хотя бы какой-то крутой бит и встал из-за стола, нажимая по-варварски кнопку на системном блоке. Похуй на ошибки, которые наверняка вылезут в следующий же раз, как он включит комп — сейчас он был голодный, уставший и немного даже злой.        Родители ушли куда-то на прогулку ещё около часа назад и сказали, чтобы он их не ждал, пообещали вернуться поздно. Ну, правильно — пусть наслаждаются красотами выбранного ими города. Ногинска им же недостаточно было.        Артём согрел себе суп и сел, поставив одну ногу на стул и сжимая рукой телефон. Уведомлений было необычно много — целых два. У него все приложения, кроме, наверное, вайлдбериса и того, где звонить надо, не просто стояли на беззвучном, а вообще не могли отправлять уведомления. Оказывается, честь ебать ему мозг своими всплывающими поп-апами имел ещё и вк. Видимо, забыл выключить, потому что необходимости не было: ему туда обычно никто и не писал.        Вдруг Артёма настигло какое-то странное и гадкое предчувствие, которое мгновенно оправдалось: ему написывал тот самый Марк, не забывший до этого закинуть заявку в друзья. Да блять. Артём не стал сразу читать сообщения и даже заходить в приложение, а решил устроить себе внезапный цифровой детокс: телефон заблокал и убрал в сторону, открыл небольшое окошко и высунул туда голову, так и не доев суп.        Жили они не слишком высоко — только пятый этаж, — но вид всё равно был завораживающий: девятиэтажек вокруг не наблюдалось, зато выделялся зелёным пятном какой-то парк. Из-за легкого тумана, который с наступлением вечера опустился на город, стоящие вдали дома стали размытыми и синеватыми. Почти дримкор.        Может, он ещё полюбит это место? Потенциал был: город, как ему пока показалось, приемлемый, а в это время года — особенно вайбовый. Или это у тоскующего Артёма уже отказывает мозг. Одноклассники адекватные, над ним не смеются, пальцами не тычут. А, точно, одноклассники. Один конкретный, вернее.        Про стремительно остывающую еду Артём не вспомнил, зато взял в руки телефон, заканчивая свою дофаминовую разгрузку длиною в три минуты, чтобы посмотреть, что ему написал Марк. Может, не так уж и плохо, что он к нему прилип? Если повезёт, то даже хороший знакомый появится, а не повезёт — ну и пошёл нахуй тогда.       

Марк Серков отправил вам заявку в друзья

       Марк Серков: прррр это я ну марк ты же артем из 11б??? я тя долго искал пиздец хули у тя в профиле город стоит какой-то нагибайск?              

Артём Бондарев:

ну так блятл

потому что это мой родной город

нах ты мне пишешь бро

Марк Серков: че ты агро такой дружить хочу ты ваще знакшь че такое друзья        И в правду, подружиться хочет. Ну и бред. Артём, однако, решил такой шанс не упускать: новый друг ведь сам прыгал ему в руки — не буквально, конечно. Хотя бы что-то хорошее за последние две недели.              

Артём Бондарев:

окок сори

а зач те со мной дружитл

       Марк Серков: загадочный ты пацанчик и стрижка ебучая ну типа крутач да и жалко тя не обижайся ток стоял сегодня грустный как брошенный щеночек а так хоть тебе будет с кем поговорить        Ахуеть. Это что, благотворительность какая-то? Или просто издёвка? Артём даже замер на минуту, наблюдая, как статус собеседника скачет от «в сети» до «печатает...» и обратно. И что ему отвечать? Его фраза была шуткой или Марк так пытался подстебать его? Блять, почему общаться так сложно? Ладно, надо ответить хоть как-нибудь, как умеет. А умеет он пока что только агрессивно.              

Артём Бондарев:

это такой прикол или че бля

какой щеночек рахуй

ты долабеб?

Марк Серков: тише тиш я не по злому бро хороший щеночек типа ну ты пон милый        Это пиздец.

***

       Спустя месяц ежедневного общения — не по инициативе Артёма, естественно, мнение о Марке сильно изменилось. Он, сначала казавшийся каким-то гиперактивным дурачком, оказался как раз таким, но кроме этого Серков был ещё и в меру фриковатой личностью, хотя и пытался создавать образ ровного пацанчика.        Уже через пару недель Артём запомнил некоторых из многочисленных друзей Марка, а сейчас уже удостаивался приглашения на их общие прогулки. Скорее всего, только из вежливости, но всё же это было мило: они старались не забывать про него, хотя Бондарев едва ли с ними разговаривал — стеснялся. Он так и не согласился ещё на это не очень заманчивое предложение, зато каждый раз получал фотоотчёт в личку. Вот, мол, мы сходили сюда, а тут Саша, залезая на дерево, не заметил ветку и порвал свои дорогущие адидас штаны. Саша, кстати, был как раз тем самым парнем, с которым Артём встретился в первый день, который ещё на маргинала похож. Обнаружившиеся у него татуировки были прямо вишенкой на торте, дополняя уже сложившийся образ траблмейкера. Однако, несмотря на грозный образ и слегка вызывающее, моментами, поведение, Саша оказался парнем очень добрым, кошечек любил. Ещё был Коля, вроде как друг детства Марка — Артём так точно и не понял. У них там вообще было столько знакомых, что хотя бы имена этих запомнить он считал достижением.        И в эту субботу, пока Артём выдрачивал очередной бит до недостижимого идеала, всё было точно так же: Марк прислал ему несколько фотографий и под каждой подписал, что на ней происходит. Артём так и не разгадал причину, по которой он это делает, но в целом был не против: наблюдать за чужой жизнью ощущалось почти так же, как следить за каким-нибудь приватным тг-каналом. Общались они с Марком, кстати, теперь в телеграме.        марк: *6 фотографий* крч чекай на первой это коля на ся колу разлил на второй я хотел выебнутсья и подтянуться но нихуя не получилсоь потму что я дрыщ на четвертой кошка которую саша обнимал я ему говорил что он щас лишай подхватит а ему пох дибил на пятой типа тянка колина мимо шла и коля променял братву на сиськи ну какбы пошел с ней гулять на шестой прст сфотались вместе поч ты с нами не ходишь кста        Тщательно рассмотрев каждое фото, Артём замер, раздумывая: а что ему, собственно, отвечать? Конечно, он мог просто честно сказать, что не чувствовал себя вписывающимся в компанию, но он не хотел выставлять себя каким-то жалким хикканом, который не умел общаться. Хотя казалось ему почему-то, что все уже сами давно это поняли.       

вы:

а надо?

марк: бро ты че конечно надо ребята тож спрашивают типа почему ты дома сидишь вечно с нами не гуляешь ты кабута рапунцель и тебя тоже надо за твои длинные волосы вытаскивать?              

вы:

че за бред

её никто не таскал за волосы

марк: я тя зато оттаскаю если в след раз с нами не пойдешь ну рял заеб дома сидеть го прям щас? ребята разошлись правда уже но я еще на площадке сижу которая у школы придешь? пж              

вы:

ну хз

подумать надо

лан приду

Вот так предложение. Артём, как только согласился, сразу же передумал, однако было поздно давать заднюю. Но, если других не будет, почему бы и нет: Марк был настолько разговорчивый, что казалось, что поставь напротив него стену — он и с ней сможет устроить очень увлекательный разговор. Возможно Артёму даже ничего, кроме «привет», говорить не придётся. Погода, к тому же, несмотря на наступивший уже октябрь, была хорошая: листья деревьев, которые было видно из окна его спальни, вовсю желтели, отчего при взгляде на них на душе повисала какая-то тоска, но воздух был ещё достаточно тёплым. И Артём, ограничившись водолазкой и чёрной кожанкой вместо куртки, которую мама достала из шкафа ещё неделю назад, вышел из дома.        Марк не соврал и действительно был на площадке — стоял на том «тренажере», где нужно делать вид, как будто бежишь. Его уродливую джинсовку, которая выглядела так, будто в два раза старше, заметно было издалека. Он раскачивался, зачем-то двигая ногами синхронно, из-за чего казалось, что он сейчас обязательно наебнётся и упадет.        Артём подошёл сзади, оставаясь на безопасном расстоянии в два метра, чтобы, если Марк действительно потеряет равновесие, он не упал прямо на него.        — Привет.        — О, ты реально пришел, — Марк повернул голову на него, глупо улыбаясь, как будто правда не ожидал. Он же не кидала какая, за что так с ним? — Привет! Я тут физкультурой занимаюсь. Подтягиваться не получилось, так может на шпагат сяду.        — Я не эксперт, но, по-моему, чтобы сесть на шпагат, нужно ноги в разные стороны разводить, а не вместе держать.        — У меня обратный шпагат. — Марк слез, наконец, с этой пыточной машины, и встал ровно, как нормальный человек.        — Понятно.        Диалог угас также быстро, как и начался. Артёму сразу стало очень неловко и он начал загибать пальцы, делая вид, что очень увлечён своими ногтями. Марк, судя по его несменной широкой улыбке, чувствовал себя в своей тарелке. Он вообще, как Артём успел заметить, был как рыба в воде в любых социальных взаимодействиях: знал, когда лучше смолчать, а когда идеально впишется в разговор шутка, мог любое чужое высказывание подкрепить остроумной фразой так, чтобы все рассмеялись, да и в целом в общении оказался очень прошаренным человеком. Когда Артём слушал его, ему казалось, что Марк был каким-то слишком уж преисполнившимся для своего возраста. В нём было столько доброты, тепла и понимания, что оставалось только удивляться, откуда оно всё взялось. И еще страннее было, что именно с ним он решил поделиться этой доброжелательной аурой — обычно на таких людей Артёму оставалось только смотреть издалека и тихо так, без удовольствия, завидовать.        Сам Артём был в разговорах скорее троеточием — молчал постоянно, то есть. Слушал внимательно других, но как только наступала его очередь говорить, язык словно отмирал и оставалось только мычать одобряюще или просто кивнуть, показывая, что он все ещё тут и внемлет каждому слову говорящих. В общем, с чат-ботом интереснее было, чем с ним.        — Ну ладно, бро, погнали куда-нибудь, а то сюда скоро соберётся местный футбольный клуб. Сомнительный контингент, я тебе скажу. Матов больше, чем лет.        Марк засунул руки в карманы и зашагал куда-то, а Артёму осталось только покорно пойти за ним, осматривая окрестности с такой сосредоточенностью, как будто это был самый прекрасный пейзаж в мире.        — Че, как дела у тебя? — Серков обернулся к нему, продолжая идти вперед, отчего получалось, что он не смотрел совсем на дорогу.        — Норм. Ничего не делал особо, выходной же, — Артём пожал плечами и, прежде чем Марк придумал, что ответить на такой содержательный рассказ, вспомнил о правилах приличия и добавил: — А у тебя как? — О-о, у меня заебись. Мы с ребятами на следующей неделе едем к Коле на дачу, хочешь с нами? Я у них спросил, они не против, наоборот, даже за. — Прежде, чем Артём смог придумать, как бы повежливее отказаться, Марк продолжил свой монолог с таким запалом, как будто он не разговаривал месяц с людьми и ему срочно нужно было высказаться. — Ты вообще скрытный такой, знаешь, мы с пацанами всё гадаем, что ты такого прячешь. Вот Коля и я считаем, что ты на самом деле тайный маньяк-убийца, даже одеваешься соответствующе. А Саша говорит, что мы не шарим и ты просто стеснительный.        — Здесь Саша скорее прав. — Артём ответил только тогда, когда точно убедился, что Марк не собирается больше ничего говорить. Перебивать было бы некрасиво.        — А почему ты так? Ну, стесняешься, типа. Мы же вроде не стебёмся с тебя, наоборот, подружиться хотим, а ты особняком от всех держишься. Ты даже не скучный вроде, а почему-то ведешь себя так… ну, так. — Марк не сводил с него глаз, и Артёму стало бы уже неуютно, если бы не приветливый прищур и растянутые в доброй улыбке губы.        — Да просто был опыт неудачный… Не очень хочу теперь с другими сильно сближаться, — Вдруг стало за самого себя очень стыдно. Зачем он вообще это говорит? Теперь Марку покажется, будто он нытик. — А если я буду со всеми общаться, то это против моей воли получится.        — А что случилось-то? Расскажешь? — Марк, наконец, отвернул голову и снова начал смотреть под ноги или для того, чтобы своим взглядом не смущать Артёма, или потому, что стал опасаться падения из-за какого-нибудь неровно лежащего на тротуаре камушка. И почему-то захотелось всё ему, такому беспечному, доверить.        — Ну, если коротко…       

***

В прошлой школе, где он провел с первого по десятый класс, Артём приобрел все свои коронные характеристики: трясущиеся от любого социального контакта руки, страх смотреть людям в глаза, социофобию и какую-то инородную ненависть к своему внешнему виду.        Ребята, которые до седьмого класса были вполне себе адекватными и даже дружили с ним, после наступления тринадцатилетия как по щелчку изменились не только во внешности, но и в поведении. Шутки стали какими-то чересчур обидными, толчки в плечо — слишком сильными, оставляющими после себя синяки. Те, кого Артём мог до этого спокойно назвать своими друзьями, вдруг стали постоянно обсуждать его за спиной, в открытую высмеивать его внешний вид, особенно «прыщавое рыло» и «грязные патлы», а затем и вовсе создали группу без него.        Это стало финальной точкой их загибавшейся дружбы. Теперь они даже не пытались делать вид, что всё ещё хорошо относятся к нему. Отсели от него в столовой и в классе, любые попытки поговорить игнорировали. Артём так и не понял, в чём была проблема, что он сделал не так? Может, это всё-таки была такая затянувшаяся шутка?        И потом, когда Артём вновь попытался узнать, что случилось, они просто заржали в голос, а один из тех, с кем во втором классе Артём вместе играл в аватарию, пнул его так, что он улетел в стену. Девочки, непонятно откуда и когда появившиеся в их компании, сняли его рюкзак и вывалили содержимое на пол. Люди, которые шли мимо, не пытались остановить задир, а предпочли идти дальше по своим делам, якобы не видя зла в том, что делали семиклассники. Артём не винил выбравших безучастие прохожих, но все равно было обидно.        В тот день он узнал о себе много чего. Например то, что он, оказывается, похож был на свинью, в целом был толстый и некрасивый. Не вытянулся мгновенно в росте, как другие ребята, волосы стал отращивать, «как пидор». Да и вообще, они его всегда терпели только из жалости, а в их компании он был гадким утёнком, которого, к сожалению, в детстве не утопили.        После этого Артём почти месяц не выходил из дома. Он не мог есть, сбил режим, а когда всё же получалось уснуть вовремя, то ему снились кошмары. Издевательства нашли его даже в интернете — одноклассники, с которыми он никогда и не общался толком, стали написывать ему, говоря о том, что правильно его в коридоре в тот день унизили и давно пора было так сделать. Артём понять не мог, что же он сделал такого, чтобы даже незнакомые ему люди, которые о нём ничего, кроме имени, не знали, стали так плохо к нему относиться.        Мама была взволнована, спрашивала постоянно, что случилось с сыном, а он отвечал только, что плохо себя чувствует и, кажется, заболел. То, как он оставлял каждый день содержимое желудка в унитазе, с лихвой подтверждало его слова, и мама не пыталась отправить его на учёбу, только к врачу записала на всякий случай. И не обязательно ей было знать, что Артём не страдал от гастрита и ротовирус не подхватывал нигде — просто до того тревожно было, противно от самого себя, что любая съеденная еда сама просилась наружу.        Через пару месяцев он снова начал регулярно ходить в школу, но уже не узнавал себя в зеркале: стал совсем худым, каким-то бледным, горбился постоянно. Те «друзья» отстали от него — может, пока Артёма не было, с ними всё же поговорили, — но он все равно на всякий случай оглядывался, заходя в туалет, один старался в коридорах не стоять, домой шёл быстро и не оборачиваясь.        В тот момент отдушиной для него стала музыка. Скачав какое-то приложение и написав незамысловатый лиричный текст, куда он вложил все свои переживания, Артём случайно создал свой первый трек, который положил начало его новому хобби. Этот и ещё несколько созданных потом песен он огласил своим первым альбомом и даже куда-то выложил, правда быстро удалил — слишком уж личными вышли тексты.        Уже к концу девятого класса прекратились вообще какие-либо попытки публичного или не очень унижения, и Артём мог, казалось бы, вздохнуть спокойно, но уже не получалось. Он против своей воли выучился бояться людей, разговоров (особенно о самом себе), отрастил чёлку подлиннее, за которой не было видно его лицо и кожу, уже, кстати, не так сильно страдающую от акне. Друзей в жизни у него, конечно, больше не было, только пара новых знакомых из интернета, с которыми они обменивались демками. Так он и жил до тех пор, пока родители не решили переехать.

***

       Именно это Артём рассказал Марку, умолчав только о увлечении музыкой. Ему показалось, что слишком рано было посвящать его в свои сомнительного успеха хобби. Достаточно было того, что он впервые рассказал кому-то свою историю. Даже мама так в итоге и не узнала, из-за какой именно болезни сын изменился тогда.        К моменту, когда Артём закончил говорить, они дошли уже до какого-то леса. Вряд ли это был действительно лес, но деревьев тут стояло очень много, а количество прохожих заметно снизилось. Видимо, находились они где-то на отшибе города, что было не очень хорошо, потому что уже стемнело и скоро начнёт звонить мама, чтобы узнать, куда так надолго пропал сын.        — Чувак, это пиздец.        Марк остановился ещё пару минут назад, с нахмуренными бровями слушая Артёма и прилагая все усилия, чтобы не перебивать его. Теперь же, когда друг закончил рассказ, он мог, наконец, высказать все накопившиеся эмоции. В основном это был шок.        — Типа, блять, серьёзно? Они тебя стебали за внешность просто? Ебать они долбаёбы. Ты же, блять, хорошо выглядишь, че за хуйня.        Артём открыл рот, чтобы возразить, упомянуть, что тогда он был ниже и намного щекастее, может, даже фотку показать, но Марк вытянул вперёд руку: я не договорил.        — И ты просто терпел? Блин, Артём, это оч грустно. Если б я мог, я бы им щас ебальники начистил. Ты же, типа, вообще не такой, как они говорили! — Он не переставал активно жестикулировать: то кулаками махнёт, то просто руки драматично вскинет. Видимо настолько проникся, Артём не понял. — Нет, правда. Ты скрытный, конечно, но я реально вижу, что ты, типа, очень крутой чел. А эти чмошники просто сами комплексовали, блять, и на тебе отыгрывались.        И тут Марк внезапно обнял его. Артём немного прихуел и замер, как олень в свете фар грузовика. Только сейчас, когда от тела рядом стало теплее, он заметил, как на самом деле замёрз — зря так легко оделся, не июль ведь давно. С другой стороны, если бы он всё же надел куртку, то не чувствовал бы сейчас, как Марк поглаживает его по спине и как приятно, оказывается, когда тебя добровольно трогает живой человек. Он уже даже забыл.        Артёму стало ещё более неловко — неужели и правда всё настолько плохо было, чтобы его так жалеть? — поэтому поднял глаза и смотрел вокруг, не шевелясь. Деревья. Красивые, вроде, но жутковатые в наступивших сумерках. Фонари вдалеке, люди какие-то, воро́ны скачут по тропинке. Атмосфера вокруг них была какая-то интимная, так и располагавшая к откровенностям вроде рассказа о травмирующем событии из подросткового возраста. Хорошо, что Артём хотя бы в подходящей обстановке это всё выложил, а не внезапно, портя всем настроение. Он такое умел.        Наконец, когда прошло, наверное, минуты три, Марк отошел и шмыгнул носом. Он че, плачет?        — Бля, бро, я тебе реально очень сочувствую. Это ужасно. Эти уебища даже жить, блять, не заслужили с таким как ты на одной планете. Забудь всё, что они тебе говорили! — Он все ещё стоял достаточно близко и Артём, вытирая потеющие ладони о джинсы, надеялся, что Марку не видно его краснеющую шею. — Ты крутой, добрый чел и нихуя не гадкий утёнок, блять, а очень даже красивый! Ты не заслужил, чтобы тебя так засирали.        Стремительно покрывались румянцем щеки. Хорошо, унижения, может, не заслужил, а точно ли заслужил похвалу?        — Откуда тебе знать, добрый ли я? — Артёма внутри аж скрутило от того, насколько это плохо звучало. «Сделайте мне комплимент», блять.        — Да ты чё, бро. Ты, вон, в школе упавших первоклассников поднимаешь, Валерии Сергеевне всегда помогаешь, когда она просит класс, а её просто игнорят. Да ты, блин, даже продавщицам «спасибо» говоришь!        — Ну, это вежливость, типа. — Артём тряхнул головой и чёлка, которую ветер до этого задрал набок, почти как у эмо, снова упала на лицо. Стало чуть спокойнее, хотя пальцы всё равно чуть подрагивали.        — Не неси хуйню. Ты реально добрый. Не позволяй никому заставить тебя подумать по-другому, и тем более не позволяй собой пользоваться.        — Ладно.        Он не придумал, что ещё ответить, потому что изнутри распирало какое-то чувство счастья, которое появлялось от того, что кто-то, наконец, услышал его, так ещё и поддержал и похвалой обсыпал. Это было так мило, что, имея Артём меньше самоконтроля, он бы, наверное, расплакался. Ну, это было бы совсем жалко.        От необходимости добавлять в диалог что-то ещё спас телефон. Артём достал его замерзшими руками — звонила мама. Пора было идти домой.