Право сильнейшего

Три дня. Три дня Рики избегал Сону. Не то чтобы ему было стыдно — Рики вообще не знал, что такое стыд. И не то чтобы он боялся — за свою жизнь он не боялся никого и ничего. Просто… после того поцелуя на крыше всё сломалось. Все прежние правила перестали работать. Он садился за парту первым, чтобы не видеть, как Сону занимает место рядом. Он уходил из класса до звонка, чтобы не идти с ним в одном коридоре. Он даже перестал обедать в столовой — отправлял Хёнсу за едой и жрал в спортзале, как собака в конуре. Его банда молчала, но смотрела с подозрением. Хёнсу — с беспокойством, Джиcок — с любопытством, а Бэк — с глухой, тяжелой злобой, которую он не решался высказать вслух. Сону же… Сону вёл себя так, будто ничего не произошло. Он по-прежнему сидел на своём месте, писал что-то в тетради, ни с кем не разговаривал. Не смотрел на Рики. Не искал его взглядом. Не пытался приблизиться. И это бесило больше всего. — Он что, притворяется? — рыкнул Рики в четверг вечером, когда они вчетвером сидели в заброшенном спортзале. Он отшвырнул пустую банку энергетика — она со звоном покатилась по бетонному полу. — Я его поцеловал. Ну, он меня поцеловал. Какая разница? А он ходит такой… никакой. Как будто меня не существует! Хёнсу и Джиcок переглянулись. Бэк сидел в углу, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Босс, — осторожно начал Хёнсу, — а может, не надо было… ну… целоваться? С парнем? Это же… странно. — А я тебя спрашивал? — Рики злобно зыркнул на него. — Я вообще ничего ни у кого не спрашиваю. Я просто говорю. Он меня бесит. — Тогда давай его проучим, — подал голос Бэк. Голос у него был низкий, тяжёлый, как каток. — По-настоящему. Как мы делаем с теми, кто бесит босса. Рики задумался. Это было логично. Это было привычно. Это было правильно по всем законам его мира. Сону перешёл черту — значит, Сону нужно наказать. Сломать ему пару пальцев. Разбить лицо. Заставить жалеть о том, что он вообще появился в этой школе. Но почему-то при одной мысли об этом внутри разливалась не привычная холодная решимость, а какая-то липкая, тошнотворная пустота. — Не сейчас, — отрезал Рики. — Я сам решу, когда и как. Бэк промолчал, но его глаза стали ещё темнее.

***

В пятницу утром Рики опоздал на первый урок. Он вошёл в класс, когда учитель уже что-то писал на доске. Прошёл на своё место, грохнув сумкой. Сону сидел рядом, как обычно — прямой, неподвижный, с отсутствующим взглядом. Но на этот раз Рики заметил кое-что новое. На левом запястье Сону, там, где рукав толстовки чуть задрался, виднелась полоса свежих ссадин. Не порезов — именно ссадин, будто кто-то сильно и грубо сжал его руку, таща куда-то. И ещё. На скуле — слабый, едва заметный синяк, замазанный тоналкой. Днём раньше его не было. Рики замер. — Что с тобой случилось? — спросил он тихо, так, чтобы не услышал учитель. Сону даже не повернул головы. — Ничего. — Не ври. Синяк вижу. — Упал. — С каких пор ты падаешь? Сону медленно повернулся. В его глазах не было привычного холода — была усталость. Такая глубокая, будто он нёс на себе весь мир и тот давил ему на плечи. — Отвали, Рики, — тихо сказал он. — Тебе какое дело? Рики хотел ответить что-то резкое — «никакого», «пошёл ты», «я просто заметил». Но слова застряли в горле. Потому что он вдруг понял: синяк на скуле Сону — это не он. Это не Рики его ударил. Кто-то другой. И от этого осознания внутри что-то злобно, по-собственнически взревело. Весь урок он не слушал учителя. Он смотрел на Сону. На его запястье. На синяк. На его неподвижное, застывшее лицо. И мысли в голове крутились, как белки в колесе: кто? когда? за что? На большой перемене Рики отозвал Хёнсу в сторону. — Кто трогал Сону? — спросил без предисловий. Хёнсу удивлённо моргнул. — Никто. Ты же запретил к нему лезть. — Точно? — Рики прищурился. — Точно. Я за всеми слежу. Никто. Даже Бэк, хотя он очень хотел. Рики выдохнул. Значит, не в школе. Значит, кто-то вне школы. У Сону — какая-то своя жизнь, о которой Рики ничего не знал. И эта мысль была… неприятной. Слишком неприятной. Он не должен был лезть. Не его дело. Но он всё равно пошёл. Нашёл Сону в конце третьего этажа, в тупичке у запасного выхода, где никто никогда не ходил. Тот сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел в телефон. Когда Рики подошёл, Сону не убрал телефон, но взгляд поднял. — Ты как хвост, — сказал он без эмоций. — Привязался. — Кто тебя избил? — спросил Рики, останавливаясь в метре. — Никто. — Сону. — Что «Сону»? — Сону вдруг усмехнулся — горько, зло, совсем не так, как в прошлый раз. — Тебе что, жить надоело? Ты пришёл, чтобы меня пожалеть? Я не игрушка, Рики. Ты сам так сказал. — Я не жалею, — отрезал Рики. — Я спрашиваю. Потому что если кто-то трогает то, что принадлежит мне, я хочу знать. Слова вылетели раньше, чем Рики успел их обдумать. «Принадлежит мне». Это было сказано так естественно, так буднично, будто он имел в виду вещь. Или собаку. Но Сону — не вещь. И не собака. Сону медленно поднялся на ноги. Он был почти вровень с Рики — всего на пару сантиметров ниже. Их разделяла ладонь. — Я никому не принадлежу, — сказал Сону, и в его голосе прозвучала сталь. — И тебе — тем более. Ты забыл, что между нами? Один поцелуй — это не контракт, Рики. Это не «навсегда». Это просто… момент. Который ничего не значит. — Он что-то значил, — вырвалось у Рики. Он сам не понял, зачем это сказал. Но отступать было поздно. Сону замолчал. Смотрел на него долго, пристально, как рентген. А потом вдруг рассмеялся — тихо, хрипло, почти беззвучно. — Какой же ты… — он покачал головой, — наивный, оказывается. Рики — король школы, главный хулиган, которого боятся все вокруг. А ты наивный, как ребёнок. Ты думаешь, если тебе что-то понравилось, то это — твоё. Но мир так не работает. — А как он работает? — спросил Рики, чувствуя, как в груди разгорается знакомый жар. Не ярость. То, что он начинал узнавать. — Он работает так, — Сону шагнул вперёд, сократив расстояние до минимума, — что за всё приходится платить. Ты хочешь знать, кто меня избил? Хорошо. Я скажу. Мой отец. Узнал, что меня выгнали из прошлой школы. Снова. Я был на больничном три дня, потому что не мог ходить. А вчера он пришёл в себя и решил напомнить, кто в доме главный. Рики замер. Он ожидал чего угодно — врагов из другой школы, уличной банды, даже своих же, которые ослушались приказа. Но не этого. — Твой отец? — переспросил он. Голос прозвучал глухо. — Да. Мой отец, — Сону усмехнулся, но теперь в его глазах стояла не горькая насмешка, а что-то совсем другое. Боль. Стыд. Ярость. Всё вместе. — Доволен? Теперь ты знаешь мой грязный секрет. Великий и страшный Сону на самом деле просто мальчик для битья у собственного папаши. — Но ты же… — Рики не находил слов. — Ты же сильный. Ты можешь дать сдачи. — Ему? — Сону посмотрел на него так, будто Рики сказал что-то невероятно глупое. — Не могу. И не хочу. Он — моя семья. Как ты бьёшь свою семью, Рики? Ты бьёшь свою мать? Отца? Рики промолчал. У него не было семьи. Только деньги и пустой дом. Они стояли друг напротив друга. Тишина давила на уши. А потом Рики сделал то, чего не делал никогда. Он протянул руку — не для удара, не для угрозы. Он просто взял Сону за руку. Ту самую, со ссадинами на запястье. Погладил большим пальцем повреждённую кожу — осторожно, почти нежно. — Я не умею жалеть, — сказал Рики тихо. — И не буду. Но я могу… быть рядом. Если хочешь. Сону смотрел на их руки. На то, как пальцы Рики — эти пальцы, которые ломали чужие носы и сжимали горла, — гладят его синяки. В его глазах мелькнуло что-то уязвимое, мгновенное — и сразу погасло. — Ты даже не знаешь, что говоришь, — выдохнул Сону. — Знаю, — ответил Рики. И, прежде чем Сону успел отстраниться, потянул его за руку на себя. Не резко — мягко, но настойчиво. Они столкнулись грудью, и Рики вдохнул запах Сону — дешёвый шампунь, железо и что-то горькое, как полынь. — Ты не один, — сказал Рики прямо в его губы. — Теперь ты — мой. Я сказал. Он поцеловал его первым на этот раз. Не так, как в прошлый раз — не жёстко, не победоносно. А медленно, глубоко, будто пытаясь вытянуть из Сону всю боль, которой тот напитан. Сону вздрогнул, но не оттолкнул. Его пальцы вцепились в плечи Рики — сначала слабо, потом сильнее, почти до синяков. Они целовались в тёмном углу на третьем этаже, куда никто никогда не заходил. И впервые за долгое время Рики почувствовал не жажду власти — а что-то похожее на… покой. Когда они оторвались друг от друга, Сону отвернулся. Его дыхание сбилось. — Ты пожалеешь, — сказал он глухо. — Посмотрим, — ответил Рики, криво улыбнувшись. — Я любопытный.

***

В тот же вечер, когда Рики вернулся в спортзал к своим, он увидел неладное сразу. Хёнсу сидел на мате с бледным лицом. Джиcок ковырялся в телефоне, но пальцы дрожали. А Бэка не было. — Где Бэк? — спросил Рики, оглядываясь. Хёнсу поднял на него глаза. В них была паника. — Босс… он ушёл. Сказал, что устал ждать, пока ты перестанешь… ну… — Хёнсу запнулся. — Он сказал, что сам разберётся с Сону. По-своему. У Рики кровь отхлынула от лица. — Когда? — Полчаса назад. Рики выбежал из спортзала, не оглядываясь. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от неизвестного номера. Одно слово: «Ищи» И смайлик. Кроваво-красный.