Право сильнейшего

Рики бежал по коридорам школы, хотя все уже давно ушли. Эхо его шагов разлеталось под высокими потолками, как выстрелы. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало: Бэк, Бэк, Бэк. Он знал Бэка. Знал, на что тот способен, когда зол. А Бэк был зол — не просто на Сону, а на самого Рики. За то, что босс «предал» их. За то, что променял банду на какого-то новенького. За то, что позволил этому случиться. Бэк был самым большим, самым сильным и самым тупым из них. И самым опасным, когда ему казалось, что он действует во благо. Телефон завибрировал снова. Новое сообщение — на этот раз видео. Рики открыл — и мир перед глазами сузился до одной картинки. Заброшенный цех за школой. Тесное, пыльное помещение с ржавыми трубами и грязным бетонным полом. Бэк стоит в кадре крупным планом, его лицо перекошено от злобы. А позади него, на коленях, с заклеенным ртом и связанными за спиной руками — Сону. Его голова опущена, толстовка порвана, на щеке свежая ссадина. Он не двигается. — Жду, босс, — голос Бэка с видео звучал глухо, но с насмешкой. — Приходи один. Или я начну без тебя. Видео оборвалось. Рики сунул телефон в карман и рванул к запасному выходу. В голове не было мыслей — только красная пелена перед глазами и одно-единственное слово: Сону.

***

Цех находился в двухстах метрах от школы, за строительной площадкой. Рики знал это место — они иногда собирались там, когда хотели побыть совсем одни. Бэк выбрал его не случайно. Там не было камер. Не было свидетелей. Там можно было сделать всё что угодно, и никто бы не узнал. Рики влетел внутрь через дыру в стене. Пахло сыростью, плесенью и железом. Пол был усыпан битым кирпичом и осколками стекла. В центре цеха горела одна тусклая лампа, подвешенная на проводе. В её жёлтом свете Рики сразу увидел их. Бэк стоял посредине, расставив ноги, с монтировкой в руке. Рядом с ним, прислонившись к колонне, курил Хёнсу — бледный, с затравленным взглядом. Джиcока не было. Видимо, не решился. А Сону… Сону сидел на корточках у стены, всё ещё со связанными руками. Кляп с его рта сорвали — из уголка губ тянулась тонкая струйка крови. Но глаза… глаза Сону были открыты. И в них не было страха. Только холодная, концентрированная ненависть, готовая в любой момент выплеснуться наружу. — Отпусти его, — сказал Рики. Голос прозвучал ровно — слишком ровно для человека, у которого внутри всё кипело. Бэк усмехнулся. — А то что? Ты меня ударишь? — он перехватил монтировку удобнее. — За кого, Рики? За этого… — он пнул Сону носком ботинка, не сильно, но унизительно. — За пидора, который тебя охмурил? Рики сделал шаг вперёд. — Последний раз говорю, Бэк. Отпусти. Его. — Или ты выгонишь меня из банды? — Бэк громко рассмеялся. — Мы больше не банда, босс! Ты разрушил её сам, когда решил целоваться с мальчиками! За кем теперь пойдут пацаны? За тобой? За тряпкой, которая раскисла из-за одной красивой рожи? Нет. Теперь я — босс. Хёнсу, до этого молчавший, вдруг выронил сигарету. Он посмотрел на Рики, потом на Бэка — и медленно попятился к выходу. — Я… я ничьей стороны не держу, — пробормотал он. — Я просто… я не хочу в этом участвовать. — Слабак! — крикнул ему вслед Бэк, но не стал останавливать. — Трус! Хёнсу исчез в темноте. Их осталось трое. Рики. Бэк. Сону. — И что теперь? — спросил Рики, медленно расстегивая куртку и бросая её на пол. — Ты хочешь меня убить? Или просто избить, чтобы я запомнил своё место? — Твоё место — на коленях, — Бэк сплюнул на пол. — Рядом с ним. Он замахнулся монтировкой — не метясь, просто для острастки. Но Рики не отшатнулся. Он шагнул вперёд, прямо под удар. Бэк не ожидал этого — замер на долю секунды, и этого хватило. Рики ушел вниз, пропустив монтировку над головой, и врезал кулаком в солнечное сплетение Бэка. Тот охнул, согнулся — и Рики добил коленом в лицо. Хруст. Кровь. Бэк рухнул на колени, выронив монтировку. — Ты… — прохрипел он, зажимая разбитый нос. — Ты пожалеешь… — Уже нет, — ответил Рики, разворачиваясь к Сону. Он опустился перед ним на корточки, обхватил его лицо ладонями. Пальцы дрожали — Рики впервые в жизни видел их дрожащими. — Живой? — спросил он тихо. — Смотри на меня. Живой? Сону моргнул. Его зрачки расширились, сфокусировались на лице Рики. И вдруг он усмехнулся — той самой кривой, горькой усмешкой. — Ты пришёл, — сказал он. Голос сел от крика или от пыли. — Дурак. — Ты мой, — повторил Рики, разрывая скотч на запястьях Сону. — Я же сказал. Я своих не бросаю. Он помог Сону подняться. Тот покачнулся — ноги затекли, — и Рики поймал его за талию, прижимая к себе. Тело Сону было горячим, напряжённым, как струна. И пахло от него кровью и потом. — Уходим, — сказал Рики. — А он? — Сону кивнул на Бэка, который всё ещё стоял на коленях, сплёвывая кровь на пол. — Он больше не проблема, — отрезал Рики. — Завтра его здесь не будет. Никого из них не будет. Только мы. Они вышли из цеха. Рики закинул руку Сону себе на плечо и повёл его прочь — через стройплощадку, мимо ржавых заборов, в темноту. Шли молча. Сону тяжело дышал, но не жаловался. Только один раз, когда они свернули за угол школы, он остановился и уткнулся лбом в плечо Рики. — Не думал, что ты придёшь, — прошептал он. — Зря, — ответил Рики, обнимая его свободной рукой. — Я везде за тобой пойду. Даже если ты сам меня прогонишь.

***

Они не пошли домой. Рики привёл Сону к себе. В пустую квартиру на верхнем этаже элитной высотки, где никто их не ждал и никто не спрашивал, где они были и почему в крови. Ванная комната была белой, стерильной, как операционная. Рики усадил Сону на край мраморной столешницы и начал снимать с него порванную, грязную толстовку. Сону не сопротивлялся — только смотрел на него усталыми, потемневшими глазами. Когда ткань упала на пол, Рики замер. Тело Сону было покрыто синяками. Не только свежими — от Бэка и от отца. Но и старыми, жёлто-зелёными рубцами, которые говорили о том, что его били годами. И ещё… шрамы. Тонкие, белые линии на рёбрах, на животе, на внутренней стороне предплечий. Не от порезов — от чего-то другого. Ожоги? — Кто? — спросил Рики, проводя пальцами по одному из шрамов. Голос сел до шёпота. — Долгая история, — Сону отвёл взгляд. — Расскажешь потом, — Рики взял аптечку из шкафчика. — Сейчас просто позволь мне… Он начал обрабатывать ссадины. Ватными дисками, антисептиком, стерильными салфетками. Делал это неумело, грубо, но осторожно — словно боялся сломать что-то хрупкое, скрытое под слоем синяков и шрамов. Сону молчал. Только иногда вздрагивал, когда жгло. — Ты не обязан, — сказал он наконец. — Знаю, — ответил Рики, заклеивая пластырем рассечённую бровь. — Я делаю это потому, что хочу. — Почему? Рики замер. Посмотрел Сону в глаза — в эти чёрные, бездонные колодцы, которые так бесили его в первый день. — Потому что, когда я с тобой, я чувствую себя живым, — сказал он медленно, как будто сам только что понял это. — Потому что ты первый человек, который не боится меня. Который смотрит на меня как на равного. Которому я… нужен? Не нужен? Я хрен знает. Но я не могу без тебя дышать уже. Понял? Сону смотрел на него долго. Очень долго. А потом вдруг рассмеялся — тихо, почти беззвучно, но в этом смехе не было горечи. Только удивление. — Ты идиот, Рики, — сказал он. — Знаю, — кивнул Рики. — Я тоже идиот, — Сону провёл рукой по своим растрёпанным волосам. — Потому что я… Он не закончил. Рики поцеловал его — не давая договорить. Вкус крови, йода и чего-то горького на губах. Сону ответил — жадно, отчаянно, вцепляясь пальцами в мокрую от пота рубашку Рики.

***

Дальше всё смешалось. Их оказалось слишком много в маленькой ванной. Слишком много тесных прикосновений, горячего дыхания, сбивчивых стонов. Рики толкнул Сону спиной на стену, вжимая в кафель так, что тот ахнул — то ли от боли, то ли от удовольствия. — Больно? — выдохнул Рики ему в шею, покусывая кожу на шее. — Не останавливайся, — прохрипел Сону, запрокидывая голову. Рики провёл языком по линии его челюсти, вниз по шее, к ключицам. Сосулькой прошёлся по каждому синяку, заставляя Сону выгибаться и сжимать его плечи до хруста в суставах. Они переместились в спальню, не зажигая света. Только тусклые огни города за огромным панорамным окном. Кровать была огромной, холодной, пахло свежим бельём и почему-то дождём. Рики навис над Сону, разводя его ноги в стороны. В темноте глаза Сону блестели — влажно, дико, призывно. — Ты уверен? — спросил Рики в последний раз. Голос его дрожал. — Я никогда не был ни в чём так уверен, — ответил Сону, обхватывая его лицо ладонями и притягивая к себе. То, что было потом, нельзя было назвать нежным. Это было грубо, жарко, почти жестоко. Они кусали друг друга до крови, оставляли синяки на бёдрах и запястьях, царапали спины до полос. Рики входил в Сону медленно, до боли, а потом резко, глубоко, заставляя того выгибаться дугой и хватать ртом воздух. — Чёрт… Рики… — простонал Сону, вцепляясь в простыни. — Молчи, — Рики закрыл ему рот ладонью, ускоряя темп. — Я хочу слышать только своё имя. Понял? Сону застонал в его ладонь — громко, с надрывом. Имя Рики прозвучало как заклинание, как молитва, как проклятие. Они кончили почти одновременно — Сону первым, со всхлипом и судорогой, проходящей по всему телу; Рики следом, с рычанием уткнувшись лицом в изгиб шеи Сону и впиваясь зубами в кожу там, где бился пульс. После было только тяжёлое дыхание и тишина. Рики скатился с Сону на бок, но не отпустил — притянул к себе, обхватив обеими руками, как самую ценную вещь в мире. Сону лежал неподвижно, уткнувшись носом ему в грудь. Его пальцы блуждали по спине Рики — легко, почти невесомо. — Мы теперь… — начал Рики, но запнулся. Что они теперь? Пара? Любовники? Два психопата, которые нашли друг друга? — Не думай, — прошептал Сону ему в кожу. — Просто… будь здесь. Сейчас. И Рики послушался. Впервые в жизни он не думал о завтрашнем дне, о школе, о банде, о том, кто что скажет. Он просто лежал в темноте, чувствуя чужое тепло, чужой пульс, чужую боль, которая постепенно становилась его собственной. За окном шёл дождь. Где-то вдалеке выла сирена. А они двое — сломанные, злые, чужие друг другу ещё неделю назад — сейчас были единым целым.

***

Утром Рики проснулся первым. Сону спал рядом — лицом в подушку, раскинувшись на кровати как морская звезда. На его спине, на бёдрах, на плечах красовались следы прошлой ночи: синяки от пальцев, царапины, укусы. И старые шрамы тоже были видны — безжалостно, откровенно. Рики долго смотрел на него, запоминая каждую линию. Потом осторожно провёл рукой по позвоночнику Сону, вниз, до копчика. — М-м-м? — Сону приоткрыл один глаз. — Ничего, — прошептал Рики. — Спи. Но Сону не спал. Он перевернулся на спину, посмотрел на Рики тяжёлым, затуманенным сном взглядом — и вдруг улыбнулся. По-настоящему. Впервые с момента их знакомства. — Ты останешься? — спросил Сону. — Куда я денусь? — усмехнулся Рики. И притянул его к себе снова. Потому что одного раза было мало. Потому что внутри разгорался новый огонь, и гасить его не хотелось. Никогда.