Право сильнейшего

Они пролежали в постели до полудня. Не делая ничего особенного — просто лежали, переплетённые, как корни одного дерева. Рики водил пальцами по спине Сону, изучая каждый шрам, каждую неровность кожи. Сону молчал — не потому, что нечего было сказать, а потому, что слова казались лишними. Иногда Рики целовал его в плечо. Иногда Сону утыкался носом ему в шею и замирал, слушая, как бьётся сердце. И в этом было что-то такое хрупкое, что Рики боялся пошевелиться — вдруг рассыплется. Но реальность ворвалась без стука. В час дня телефон Рики завибрировал так, что подскочил на тумбочке. Он нехотя потянулся за ним, одним глазом глянул на экран — и сразу сел на кровати, сбросив Сону с себя. — Что? — Сону приподнялся на локте. — Хёнсу, — Рики пролистал сообщения. Их было четырнадцать. Первые — панические: «Босс, Бэк собрал пацанов с района», «Он говорит, что ты больше не авторитет», «Он идёт за тобой». Последнее пришло пять минут назад — короткое, как удар ножом: «Бэк у твоего дома. С двумя машинами». Рики выругался сквозь зубы. Вскочил с кровати, начал натягивать джинсы. — Мне нужно… — Я с тобой, — Сону уже тоже одевался. Быстро, молча, без вопросов. — Нет, — Рики обернулся к нему. Взгляд — жёсткий, командирский. — Ты останешься здесь. — Рики… — Я сказал! — рявкнул Рики так, что Сону замер. — Ты вчера еле на ногах стоял. Если с тобой что-то случится… я не смогу. Понял? Не смогу. В его голосе впервые за всю историю их знакомства прозвучало нечто, похожее на мольбу. Сону сжал челюсть — так сильно, что желваки заходили ходуном. Но спорить не стал. — Тогда дай мне телефон, — сказал он тихо. — Я вызову такси и уеду к себе. Чтобы они не нашли меня здесь и не поняли, что ты… — Что я — что? — усмехнулся Рики, застёгивая ремень. — Что я трахаю парня, который нравится мне больше любого из этих ублюдков? Да мне плевать, кто что поймёт. Он подошёл к Сону, схватил его за затылок и поцеловал — быстро, жёстко, почти больно. Отстранился так же резко. — Жди звонка. Если через два часа не позвоню — уезжай из города. Навсегда. — Рики, — Сону поймал его за руку. Пальцы впились в запястье так, что побелели. — Не будь идиотом. Если их много — не лезь в драку. Звони ментам. Или мне. Я приеду, даже если ты против. Рики посмотрел на него — на эти чёрные, решительные глаза, на свежий синяк под глазом, на разбитую губу. Красивый. Опасный. Его. — Договорились, — бросил он и выбежал из квартиры.

***

Лифт спускался мучительно долго. На каждом этаже казалось, что двери сейчас откроются и внутрь ворвётся Бэк со своей арматурой. Но нет — кабинка пустовала, только отражение Рики в зеркальных стенах смотрело на него чужими, потемневшими глазами. Он вышел на улицу — и сразу понял, что Хёнсу не врал. У подъезда стояли две чёрные машины. Возле них — человек десять. Не школьники. Взрослые парни, с бритоголовыми затылками, в спортивных костюмах, с тяжёлыми цепями на шеях. И впереди всех — Бэк. Лицо у Бэка было страшным. Нос заклеен пластырем, губа рассечена, левый глаз заплыл — последствия вчерашнего удара коленом. Но он улыбался. Широко, по-звериному. — О, смотрите, — сказал он, когда Рики вышел из двери. — А вот и наш король. Решил спуститься к народу? Рики остановился в пяти шагах. Сделал глубокий вдох. Внутри всё кипело, но он заставлял себя сохранять спокойствие. Если он сейчас сорвётся — его просто задавят числом. — Чего ты хочешь, Бэк? — спросил он ровно. — Хочу? — Бэк сделал шаг вперёд. Его парни напряглись, как стая псов перед броском. — Я хочу, чтобы ты встал на колени. Прямо здесь. Прямо сейчас. И извинился передо мной. Перед всеми нами. За то, что променял братство на… мусор. — Следи за языком, — тихо сказал Рики. Глаза его сузились. — А то что? — Бэк наклонил голову. — Ты один. Твоя шлюха спряталась у тебя в квартире. Твои преданные псы разбежались — Хёнсу не пришёл, Джиcок вообще молчит. Только ты и мы. Десять против одного. Хорошие шансы, босс? Он специально растягивал слова, смакуя момент. Рики медленно оглядел всех. Взрослые мужики. Некоторые с кастетами, некоторые с битами. Бэк, похоже, потратил все свои сбережения, чтобы нанять их. Или просто пообещал долю в школе, которую отожмёт у Рики. — Десять против одного, — повторил Рики, как бы размышляя вслух. — И что ты хочешь услышать? Что я боюсь? — Я хочу увидеть, как ты плачешь, — прошипел Бэк. — Как ты просишь пощады. Как ты ползаешь на брюхе. А потом я хочу сломать тебе руки, чтобы ты никогда больше не смог обнимать своего… Он не договорил. Потому что Рики ударил первым. Не кулаком — ногой. Прямой удар в пах, от которого Бэк согнулся пополам и выдохнул со свистом. А потом Рики схватил его за волосы и рванул на себя — используя как живой щит. — Подойдите, — рявкнул Рики, приставив к горлу Бэка осколок разбитой бутылки, который неизвестно откуда взялся у него в руке. — Подойдите — и он умрёт. Клянусь. Мужики замерли. Десять здоровых, злых, готовых на всё мужиков — и они замерли, потому что в глазах Рики не было страха. Там была та самая пустота, которую Сону видел в первый день. Только сейчас она стала ещё глубже. И страшнее. — Бэк, — прохрипел Рики, наклоняясь к самому его уху. — Ты думал, что победишь меня числом? Я не ради школы собирал эту банду. Я не ради денег. Я собирал её, чтобы было на ком отыгрываться за каждый день своей никчёмной жизни. А ты… ты был просто грозной мышцей. Но без мозгов. Он дёрнул Бэка за волосы сильнее — тот вскрикнул. — Скажи им, чтобы расходились, — приказал Рики. — Или я вскрою тебе горло здесь, под камерами. Мне всё равно. Понял? Бэк судорожно кивнул. Он чувствовал, как осколок бутылки впивается в кожу, как по шее течёт тёплая струйка крови. — Расходитесь, — выдавил он. — Валите. Мужики переглянулись. Один — в татуировках, с битой наперевес — сделал шаг вперёд. — Слышь, пацан, ты охренел? Нас десять… — Десять, — согласился Рики. — Но я убью его за две секунды. А потом вы убьёте меня. И что вы скажете его матери? Что пришли разбираться со школьником, а он зарезал вашего работодателя? Красивая история для ментовки. В татуированном что-то щёлкнуло. Он опустил биту, сплюнул и развернулся. — Пошли, — бросил он остальным. — Не стоит оно того. Одна за другой машины уехали. Рики стоял, вжимая Бэка в себя, пока последний силуэт не скрылся за поворотом. Только тогда он отшвырнул бутылку и отпустил Бэка — тот рухнул на асфальт, как мешок с костями. — Убирайся, — сказал Рики. — Из города. Из школы. Из моей жизни. Если я тебя ещё раз увижу — я не буду разговаривать. Я просто убью тебя. И мне не понадобится бутылка. Бэк поднялся на четвереньки, потом на ноги. Пошатываясь, побрёл прочь — не оглядываясь. Рики остался один посреди пустого двора. И только тогда его руки начали трястись.

***

Он не позвонил Сону. Не через два часа, не через три. Он зашёл в подъезд, поднялся на лифте, открыл дверь ключом — и уткнулся лбом в косяк. В квартире было тихо. Сону не уехал. Он сидел на кухне, обхватив чашку с остывшим чаем, и смотрел в одну точку. Когда Рики вошёл, поднял голову. Ни слова. Ни одного вопроса «что случилось?». Он просто встал, подошёл к Рики и обнял его — крепко, молча. Прижал к себе так, будто боялся, что тот рассыплется. И Рики… Рики сломался. Впервые в жизни он заплакал. Не красиво, не сдержанно — с всхлипами, с дрожью в плечах, с глухими, сдавленными звуками, которые вырывались из горла помимо воли. Он уткнулся лицом в плечо Сону и плакал — от усталости, от страха, от того, что едва не убил человека. — Тише, — шептал Сону, гладя его по спине. — Тише. Я здесь. Я никуда не уйду. — Я мог его убить, — выдавил Рики. — Я реально мог. Я видел, как вскрывается горло. Бутылкой. Я чувствовал, как кожа режется. И мне было… всё равно. — Знаю, — Сону поцеловал его в макушку. — Знаю. Но ты не убил. Ты выбрал не убивать. Это главное. — Откуда ты знаешь, что главное? — Рики поднял на него мокрые, красные глаза. — Потому что я убивал, — тихо сказал Сону. И в его голосе не было хвастовства. Была только правда. — Не в той школе. До неё. Я убил человека, который трогал мою сестру. Мне было пятнадцать. Своими руками. И с тех пор я ношу это в себе каждый день. Поэтому я знаю: если есть выбор — всегда выбирай не убивать. Рики смотрел на него. На этого странного, красивого, сломанного парня, который только что признался в убийстве так же спокойно, как другие говорят о погоде. И чувствовал только одно — облегчение. Потому что теперь они были квиты. Оба чудовища. Оба — с кровью на руках. Оба — не люди, а осколки того, что когда-то могло бы стать нормальной жизнью. — Сону, — позвал Рики. — М? — Я люблю тебя. Слова повисли в воздухе. Рики сам не ожидал, что скажет их — так, просто, без подготовки, в кухне, где пахло остывшим чаем и кровью. Сону молчал. Долго. Так долго, что Рики уже начал жалеть, что открыл рот. А потом Сону взял его лицо в ладони — эти холодные, уверенные ладони, которые убивали и ласкали, — и поцеловал. Тихо, нежно, почти благоговейно. — Я тоже, — прошептал он в губы Рики. — Идиот.

***

В четыре часа дня позвонил отец Сону. Рики увидел, как Сону побледнел, когда на экране высветилось имя «Папа». Как его пальцы задрожали, сжимая корпус телефона. — Не бери, — сказал Рики. — Он убьёт меня, если я не возьму, — ответил Сону и нажал «ответить». — Ты где? — голос из динамика был низким, пьяным, угрожающим. — У друга, — сказал Сону. Голос его не дрожал — он был ровным, как лезвие ножа. — Врёшь. Ты у своего нового мальчика? Я знаю всё. Мне уже позвонили добрые люди. Ты позоришь семью. — Какую семью? — Сону усмехнулся. — Там, где меня бьют каждый день? Это не семья. Это тюрьма. — Приезжай домой. Сейчас же. Или я приеду за тобой сам. — Не приезжай, — сказал Сону и сбросил звонок. Он выключил телефон, положил на стол и посмотрел на Рики. В его глазах была решимость — та самая, от которой по спине бегут мурашки. — Мне нужно вернуться, — сказал он. — Нет, — отрезал Рики. — Если я не вернусь, он найдёт меня. И найдёт тебя. Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. — Сону, — Рики схватил его за плечи, встряхнул. — Посмотри на меня. Я только что разогнал десять человек с монтировками. Твой пьяный отец — не проблема. — Ты не понимаешь, — выдохнул Сону. — Он не просто бьёт. Он… он по-другому ломает. Он знает, как сделать так, чтобы ты сам себя ненавидел. Он годами это тренировал. На мне. На моей матери, пока она не сбежала. На моей сестре, пока она не повесилась. Последние слова упали в тишину, как камни в воду. Рики замер. Его руки на плечах Сону ослабли. — Что? — переспросил он. — Моя сестра, — Сону говорил теперь совсем тихо, глядя куда-то сквозь Рики. — Ей было тринадцать. Она повесилась на чердаке, потому что он… потому что он делал с ней то, о чём я не могу говорить. А я узнал об этом только после похорон. Поэтому я убил того человека. Не из-за неё — я уже опоздал. Я убил его, потому что хотел хоть кого-то наказать. Хотя бы кого-то. Рики притянул Сону к себе. Обнял так, что затрещали рёбра. И ничего не сказал. Потому что слов не было. Потому что некоторые вещи нельзя исправить словами. Они стояли так посреди кухни — два израненных зверя, которые нашли друг друга в темноте. И в этом объятии было больше смысла, чем во всех разговорах, которые они могли бы вести. — Мы уедем, — сказал наконец Рики. — Сегодня. Сейчас. Собери вещи. — Куда? — Туда, где нас никто не найдёт. Я знаю одно место. У отца была старая дача в горах. Там нет связи, нет людей. Только лес и река. — А школа? Банда? — К чёрту школу. К чёрту банду, — Рики отстранился и посмотрел Сону в глаза. — Есть только ты и я. Этого достаточно. Сону смотрел на него долго. Потом кивнул. — Достаточно, — повторил он. Они собрались за двадцать минут. Рики — деньги, документы, паспорт, куртку и запасную толстовку. Сону — почти ничего: старый рюкзак, смену белья, фотографию девочки с косичками, которую Рики заметил краем глаза, но не спросил, кто это. Когда они вышли из квартиры, солнце уже клонилось к закату. Рики запер дверь. В последний раз. Он знал, что больше никогда сюда не вернётся. Но странное дело — ему не было жалко. Ни этой огромной пустой квартиры, ни денег, ни статуса, ни уважения, которое он годами выбивал кулаками. Всё это было пылью. А рядом шёл человек, ради которого стоило начать всё заново. Машина — чёрный внедорожник, подарок отца на шестнадцатилетие — завелась с пол-оборота. Рики вырулил со двора, бросив последний взгляд на дом, где прошла его никчёмная, жестокая жизнь. — Не оглядывайся, — сказал Сону, глядя в боковое зеркало. — Тебя там ничего не держит. — Знаю, — ответил Рики и нажал на газ. Они уехали в закат — два чудовища, которые, возможно, заслуживали друг друга. Или, может быть, единственные, кто мог вылечить друг друга от того, что сломало их внутри. Дорога вела в горы. В никуда. В их собственный мир.