Полночь, утро, рассвет

— А-алло? Эмз? Дверь подъезда хлопнула за Колетт так резко, будто она пыталась оставить всю эту ночь внутри квартиры. Холодный воздух ударил в лицо. Руки дрожали — то ли от злости, то ли от адреналина. На том конце зевнули. — Что случилось? — Ты можешь куда-нибудь со мной пойти? Секунда тишины. Эмз сразу стала серьёзнее. — Что случилось? — Я не хочу сейчас дома быть. Эмз снова помолчала. — Тогда в бар. Колетт глубоко вздохнула. — Bien. В трубке снова стало тихо. Эмз удивилась, что Колетт так легко согласилась на такое место. — Я закажу такси на три точки. Оно заберёт тебя, потом приедет за мной и мы вместе поедем. Колетт шмыгнула. — Спасибо. — Скрин номера скину.

***

Эмз забралась на заднее сидение. Колетт уже сидела там хлюпая носом и с очертанием растекшейся туши под глазами. — Ну и видок у тебя, — вместо приветствия сказала Эмз, окидывая её взглядом. — Чья это куртка? Она тебе велика размера на три. — Я не знаю. Первая, что попала под руку. Кажется, Эдгара. Или его друга. Я не смотрела. — Ты ушла из дома в чужой куртке? — Эмз присвистнула. — Вот это уровень обиды. Слушаю. Колетт откинулась на спинку сидения, прикрыла глаза и несколько секунд молчала. — Он влез в драку, оказывается.— наконец сказала Колетт. — Ого. С кем? — Один парень. — она будто виновато смотрела вниз. — Он постоянно крутился возле меня. — Красавчик? — Эмз! — она зло посмотрела на неё. Та лишь хихикнула. — Это был просто пиздец. До полиции дошло. — ЧО Они глянули на водителя, что был уже немного поражен страстями и переглянулись. — Огромный штраф. Говорили о задержании на 15 суток. Эмз закрыла рот рукой. — Это ещё какой пиздец. Машина остановилась. Они приехали. Девушки расплатились и направились в обогащённое яркими огнями здание. Тот бар на вообще не был тихим. Он был огромным, полным разговоров, споров, песен за счёт музыки что била в уши если ты на танцполе. Тем временем стойка темного дерева имела приглушённый свет. Неподалеку несколько столиков, пара завсегдатаев, которые сидели каждый над своим стаканом и никого не трогали. Пахло виски, старой кожей и чем-то сладким — может, сиропом от коктейлей или кальяном. Они сели за барную стойку. Колетт попыталась заказать сразу виски, но Эмз перехватила её руку. — Нет. Никакого виски. Ты на эмоциях, ты выпьешь три стакана и уснёшь лицом в салфетку. Будем пить коктейли. Та лишь цокнула и закатила глаза. — Предоставь это мне. — гордо сказала Эмз и подозвала бармэна — седого дядьку с татуировкой на предплечье и усталыми, но добрыми глазами — и начала заказывать. Колетт слушала её с растущим скептицизмом. — Два Ол фэшен. Потом два Негрони, классические. И на закуску солёный миндаль и оливки. — Эмз, — Колетт поморщилась, — Негрони же горький. — В этом и смысл! — Эмз возмутилась. — Это коктейль для взрослых. Он как жизнь: сначала горько, потом привыкаешь, а потом не можешь без этого. — Я не хочу, чтобы мой коктейль был как жизнь. Я хочу, чтобы он был как.. отпуск. — Колетт облокатила голову на руку и грустно начала рассматривать стол. Эмз лишь довольно поджала губы, потрепал ее по рассыпчатым волосам и улыбнулась бармэну, ожидая. Бармен хмыкнул, расставляя перед ними бокалы. Лёд тихо стукнулся о стекло. Апельсиновая цедра пахнула сладкой горечью. Колетт осторожно отпила. — Ну? — Эмз уже наблюдала за ней с видом строгого дегустатора. — Сладковато. — Сладковато? Это коктейль, который пили твои прадеды. Ну, не твои. Но чьи-то прадеды точно пили. — Мои прадеды пили вино, — Колетт сделала ещё глоток, уже побольше. — Но это неплохо. Правда. — Неплохо? — она возмутилась. Затем вгляделась в карточку с именем на груди бармена. — Джо, вы слышали? Она сказала «неплохо» про Олд Фэшен. Бармен, протирая стакан, дипломатично ответил: — У каждого свой вкус. — Пожайлуста. — взяла но понт её Колетт. — Он просто вежливый. — она элегантно отпила коктейль и снова спросила: — Что было потом? — Потом, когда мы пришли домой... — Началось, — понимающе кивнула Эмзи. — Началось, — подтвердила Колетт. — Я сказала ему, что он заебал драться. — ХАРОШ! — Эмз аж хлопнула ладонью по стойке. — Наконец-то! — Не дословно. — Ну вот, а я уже гордилась. — Он сказал что мне нраааааавится всё это внимание. — Ууууу.. Колетт вздохнула. — Потом развил стакан. Эмз медленно подняла брови. — Прям кинул? — Ага. — Бля. — Yeah. Теперь им принесли «Негрони». Колетт посмотрела на ярко-красный напиток с подозрением. — Ты точно не хочешь меня сегодня травануть? — Просто попробуй. Она попробовала. Её лицо сморщилось. — Это горечь, — сказала Колетт. — Сплошная горечь. Как мои отношения в данный момент. — О, началось, — Эмзи хмыкнула. — Алкоголь пошёл в мозг. — А знаешь, что было потом?..— у Колетт появился румянец на щеках. — Ну-ка. На её губах вдруг появилась дурацкая улыбка: — В какой-то момент он подошёл ко мне вплотную… почти вжал в стену.. и начал что-то говорить. Так ехидно. Тихо. Прямо в лицо. — ОООООО, — Эмз моментально оживилась. — Так. — Я думала либо он сейчас утащит меня в спальню... либо убьём друг друга. — Это ваш обычный вторник. Колетт тихо засмеялась, прикрывая глаза рукой. Но улыбка медленно сошла с её лица. — Да. Но.. Дальше было хуже. Он начал кричать... что он за меня заступился, что я должна быть благодарна, а не пилить его. И тогда я… — она запнулась. — Что? — Я сказала, что иногда боюсь его. Между ними мелькнула тишина. Эмз положила руку на ее плечо, выражая сожаление. — ..мне жаль. Колетт продолжала смотреть в одну точку. — Ладно. — вдруг встряхнула её Эмз. — Давай просто набухаемся. Колетт с трудом вернула взгляд на нее. — Дальше будет третий коктейль, — философски заметила Эмз. — Виски sour. Я уже заказала. — Ты хочешь меня убить?

***

К одиннадцатому — или двенадцатому? — коктейлю они перестали считать. Они сидели, обнявшись, на барных стульях, и Колетт вдруг заявила: — Ты должен выучить французский. Это язык любви. — Мне и английского хватает, — ответил бармен, всё также протирая стаканы. — Нет! — она стукнула по стойке. — Ты не понимаешь. Если ты знаешь французский, ты можешь сказать «je t'aime"» так, что любая девушка растает. Давай. Скажи. Попробуй. — Жё тэм, — послушно повторил бармен с чудовищным акцентом. — Ужасно, — вынесла вердикт Колетт. — Эмзи, скажи ты. — Я не знаю французскиииий! — Allez, je t'aime. — Же тэмэ. — Вы обе безнадёжны, — Колетт сползла со стула и встала как учительница. — Вы должны сделать язык к небу на Je. T'aime — мягко, как будто ты шепчешь. Je t'aime. Je t'aime. К концу этого импровизированного урока весь бар — включая Майка у окна и пару завсегдатаев в углу — хором повторял je t'aime с разной степенью успешности. — Зато теперь ты можешь признаваться в любви на французском, — Колетт удовлетворённо кивнула. — Пользуйся. — Я женат, — сказал бармен. — Тем более! Жена будет в восторге. Скажешь ей «je t'aime, chérie» — и она простит тебе всё. Даже то, что ты работаешь в баре до утра. Джо задумался. Кажется, он всерьёз записывал в голове эту фразу. И пометил что надо немедленно уволится отсюда. После учений Колетт, они ещё полежали головами на барной стойке, болтая о чем-то. Эмз оказалась примерной пьянствующей по сравнению с Колетт, ведь она снова пошла куда-то. Колетт встала — слишком резво для человека, который час назад танцевал с воображаемым партнёром и упал разок другой. Сейчас её вело, но вело целенаправленно. Она оглядела бар и заметила то, чего не замечала раньше: в стороне, на небольшом возвышении, стоял диджейский контроллер, за которым скучал парень в наушниках. Она двинулась через зал — мимо пустых столиков, мимо Майка, мимо пары завсегдатаев, которые за весь вечер так и не сменили выражения лиц. Путь до диджейской остановки занял у неё, наверное, минуту — длинную, полную препятствий в виде стульев и собственных ног. Но она дошла. Диджей — парень лет двадцати пяти, с которой стрижкой и выражением вселенской скуки на лице — даже не сразу заметил её. Он перебирал треки, и из колонок лилось что-то ритмичное, без слов. Колетт наклонилась через контроллер и уставилась на него. — Bonsoir, — сказала она. Он поднял глаза. Перед ним стояла девушка с белыми волосами, размазанной тушью и в обтягивающей кофте с длинными рукавами. — Привет, — спокойно ответил он. — Ты должен включить песню, — заявила она. — Я и так включаю. Весь вечер. Это моя работа. — Нет, — она покачала головой и для убедительности подняла палец, — ты включаешь не ту песню. Ты включаешь… — она неопределённо повела рукой в воздухе, — …всё подряд. А я хочу конкретную. "Your girl". Lana Del Rey. Диджей вздохнул — так вздыхают люди, которые работают в баре не первый год и уже привыкли к пьяным просьбам. — Это не мой плейлист, — сказал он. — А чей? — Менеджера. У нас есть список треков на вечер, я не могу его менять. — Почему? — Потому что мне за это платят. И если я включу что-то не то, меня уволят. — Тебя не уволят! — Колетт оперлась на пульт и чуть подалась вперёд. — Ты знаешь кто я? Я всё порешаю. Ты можешь включить одну песню. Одну маленькую песню для одной маленькой француженки. — Ты француженка? — он приподнял бровь. — Oui. И во Франции, если диджей отказывается включить Лану, его… — она запнулась, — его ссылают на Корсику. — На Корсику? — Это остров. Там ничего нет. Только козы. — Да ну. — Это исторический факт, — говорила она с абсолютно убедительным лицом. — Можешь проверить в Википедии. Он покачал головой и вернулся к своему контроллеру. — Иди. Не включу. — Ну пожалуйста! — Колетт прижала руки к груди. — Это очень важно для меня. У меня был ужасный день. Ужасная неделя. Я поругалась с парнем, я ушла из дома, я напилась, упала... — он моргнул, но она не дала ему времени на уточнения, — Одна песня. Всего четыре минуты. — У нас не та атмосфера. Это медленная песня. Народ хочет танцевать. — Какой народ?! — она обернулась и широким жестом обвела зал, в котором действительно был некий народ. — Вот этот народ? Они не хотят танцевать. Они хотят страдать под Лану. Я вижу это по их лицам. — Нет, — сказал он. — Сорян — Тогда я перехожу к крайним мерам, — объявила Колетт. — Каким? — Я буду флиртовать с тобой. Он уставился на неё. Она поправила волосы — жест, который должен был быть соблазнительным, но из-за опьянения вышел слегка хаотичным, — и придвинулась ближе. — Знаешь, — сказала она, понизив голос до того, что должен был быть бархатным, но получился скорее хрипловатым, — у тебя очень красивая… — она посмотрела на него, пытаясь найти, что бы похвалить, — …чёлка. — Чёлка? — Очень. Густая. Блестящая. Сразу видно — хороший шампунь. Его вид напоминал "да боже отстань". — И глаза, — продолжила она, входя во вкус. — У тебя глаза.. такого цвета. Как.. как.. — она задумалась, — как виски. Он уже не знал, куда деваться. Колетт тем временем положила руку ему на плечо и заглянула в глаза с выражением, которое должно было быть томным, но из-за размазанной туши выглядело слегка пугающим. Со стороны барной стойки донёсся крик Эмз. Она вдруг приподнялась на стуле и, сложив ладони рупором, заорала: — ДАВАЙ, ДЕВКА! ЖГИ! ПОКАЖИ ЕМУ! Колетт, не оборачиваясь, показала Эмз большой палец. — Видишь? — сказала она диджею. — У меня группа поддержки. — Я слышу, — пробормотал он. — Ну так что? — она снова повернулась к нему и наклонилась чуть ближе. — Одна песня. Для меня. Для Ланы. Для Франции. — При чём здесь Франция? — Лана Дель Рей любит Францию. У неё есть песня про Париж. И если ты не включишь эту песню… — Что? — Я покажу тебе грудь. Диджей замер. В баре на секунду стало очень тихо — только музыка играла, но даже она, казалось, притихла. — Что? — переспросил он, решив, что ослышался. — Сиськи. — повторила Колетт с той простотой, с какой говорят о погоде. — Вот эти. — Она указала на вырез кофты. — Может так ты уже согласишься, а. — Ты в стельку, видимо. — сказал тот, и в его голосе прозвучало что-то среднее между ужасом и восхищением. — Yeah... — согласилась она. — Именно поэтому я предлагаю такие сделки. Трезвая я скромная и застенчивая. Пьяная я — женщина, которая знает, чего хочет. А хочу я Your girl. Так что? Эмзи снова закричала с другого конца зала: — ПОКАЖИ ЕМУ, КОЛЕТТ! ОН НЕ ПОНИМАЕТ ПО-ХОРОШЕМУ! — Видишь? Народ требует, — Колетт пожала плечами. Диджей оглянулся, будто искал помощи. Бармен, который всё это время наблюдал сцену из-за стойки, встретился с ним взглядом и медленно покачал головой — то ли в знак «не спрашивай меня, я сам устал», то ли в знак «чувак, ты как-нибудь сам.» — Ну так что? — Колетт взялась за край кофты. — Нет! — диджей выставил руки вперёд. — Не надо! Совсем.. ебанулась. — Точно? — она прищурилась. — Валяй. Первые ноты поплыли из колонок — тягучие, меланхоличные, совсем не подобающие такому месту как бар. — Merci, — прошептала она в пространство и двинулась в центр зала. Она начала танцевать одна. Сначала просто покачивалась, закрыв глаза, вытянув руки. Её бёдра двигались плавно, а белые волосы развевались вокруг лица. Это не был пьяный танец — это был танец человека, который наконец получил то, что хотел. Эмз сползла с барного стула и, чуть не уронив по пути тарелку с оливками, двинулась к ней. Через секунду они уже танцевали вдвоём — Эмз мычала мелодию, а Колетт, запрокинув голову, орала припев: — I WISH I WAS YOUR GIIIIIRL Бармен за стойкой тихо вздохнул и начал убирать их пустые бокалы. Его смена почти закончилась. Ещё немного — и он будет свободен. А Колетт тем временем вошла во вкус. Она кружилась по залу, и ей было мало. Ей нужна была аудитория. Она заметила того самого парня у окна — Майка, Марка, как его там, — и, недолго думая, упала ему на руки, как в танцевальном номере. — Поддержи меня! — крикнула она. Парень, ошарашенный, но явно счастливый, поддержал. Колетт, лёжа на его руках, продолжала петь, глядя в потолок. — У неё есть парень, — сообщила Эмз, проходя мимо. — Он разобьёт тебе морду! Так что руками не трогай. Просто держи. — Я держу! — пискнул парень. Колетт выпрямилась, погладила его по голове, и двинулась дальше — к двум дядям в углу. Те, кажется, уже ничему не удивлялись. Один из них, пожилой мужчина в кепке, посмотрел на неё и сказал: — Я помню, как в восемьдесят пятом… — Танцуй со мной! — перебила Колетт, хватая его за руку. — Я не танцую. У меня спина. — У всех спина! — она дёрнула его за рукав. Завсегдатай, кряхтя, поднялся — и через секунду неуклюже топтался рядом с ней, пока она кружилась вокруг него, распевая песню. Эмз в это время нашла микрофон, который использовали для объявлений — старый, потрёпанный, но работающий, — и, включив его, начала подпевать. Получалось ужасно. Она не попадала в ноты, забывала слова, а микрофон к тому же издавал противный свист каждые несколько секунд. Вскоре её подхватили два охранника и оттащили от возвышенности ввиде сцены. Забрали микрофон. Она сопротивлялась и материлась. Так же произошло и с Колетт. — Отдайте микрофон! Отстаньте от дедов! Теперь они сидели У барной стойки, на полу. Оперевшись спинами об её стенку, вытянув ноги. Они зачем-то заказали водки, хотя сидели не за стойкой, и пить не могли. Бармен, который за этот вечер поседел лет на пять, уже не спрашивал, хотят ли они ещё. Он просто молча смешивал, ставил и отходил на безопасное расстояние. — О чём ты сейчас думаешь? — спросила Эмз, глядя в потолок. — О кальяне, — ответила Колетт. — О чём?! — О кальяне. Ты когда-нибудь пробовала? — Нет. — Почему? — Потому что это бяка. — Это.. экзотично. — Экзотично — это манго. А это параша. — А я хочу, — Колетт мечтательно закатила глаза. — У них, наверное, есть кальян. Давай спросим у бармена? — У него нет кальяна. У него есть виски и больные нервы. — Ну пожалуйста, Эмзи! — Колетт подалась вперёд и схватила подругу за руки. — Всего одну затяжку! Ты же моя лучшая подруга! Мы должны пробовать новое вместе! — Новое — это, например, прыжок с парашютом. Или.. — Кальян — это тоже новое! — Кальян — это старое. Его курили ещё султаны. И знаешь где Султаны? Султаны все умерли. Колетт вздохнула и отпустила её руки. Она взяла лимон, что валялся неподалеку от них, покрутила его в пальцах, а потом вдруг затихла. Эмз, которая уже собиралась ещё пофилософствовать, заметила, что подруга перестала улыбаться. Её огромные глаза, ещё минуту назад горевшие пьяным энтузиазмом, вдруг наполнились слезами. — Колетт? — она насторожилась. — Ты чего? — Ничего, — сказала Колетт дрогнувшим голосом. — Всё нормально. — Ты сейчас расплачешься. — Я не расплачусь, — сказала она и тут же расплакалась. Слёзы потекли по её щекам — беззвучно, без всхлипов, просто покатились, оставляя мокрые дорожки на раскрасневшейся от алкоголя коже. Эмзи тут же подползла ближе и обняла её за плечи. — Ну ты чего? Что случилось? — Ничего, — Колетт шмыгнула носом и вытерла его тыльной стороной ладони. — Просто… просто мы с Эдгаром так и не заказали лапшу. Эмз замерла. В баре играла тихая музыка, кто-то смеялся у стойки, а она сидела на полу, обнимая подругу, и пыталась осознать услышанное сквозь жирный шлейф алкоголя. — Лапшу? — переспросила она. — Да, — Колетт кивнула, и слёзы закапали чаще. — Я хотела лапшу. Ещё вчера. До всей этой дурацкой ссоры. Мы собирались заказать лапшу на ужин. Из того вьетнамского ресторанчика на углу. С креветками. И с ростками сои. И вот Эмз тоже поникла. — А потом случилась эта дурацкая драка, и я на него наорала, и он на меня наорал, и я ушла, и теперь у нас нет лапши. — С понедельника мы будем бегать по утрам. — Реально? — вдруг посмотрела на неё Колетт. — Вот теперь у тебя есть лапша. На ушах. Колетт засмеялась. Так, что у нее вылетела сопля. Теперь они обе засмеялись. Колетт высморкалась в салфетку и глубоко вздохнула. Потом посмотрела на лимон, подняла его и положила в карман, сама не зная зачем. — Ладно, — сказала она. — Пора домой. — Слава богу, — выдохнула Эмзи. — Я думала, ты никогда этого не скажешь. Надо расплатиться. Джо! Счёт! Джо, который уже давно стоял за стойкой и делал вид, что не слушает их разговор, достал счёт и положил на стойку. Цифра была внушительной — десятка два напитков, закуски, ещё коктейли. Эмзи посмотрела на счёт, присвистнула и полезла в сумку за кошельком. И тут Колетт, всё ещё сидя на полу, вдруг подняла голову и сказала: — Подожди. — Что? — У меня идея. Эмз ухмыльнулась: — Ну-ка. И в заплаканных глазах Колетт зажёгся знакомый пьяный огонёк. — Давай выставим счёт на кредитку Эдгара. Эмзи уставилась на неё. Потом медленно, очень медленно, на её лице расплылась широкая улыбка — та самая, которая появляется у людей, когда им предлагают что-то очень плохое, но очень соблазнительное. — Диктуй данные, — она показала рукой путь к терминалу. Колетт пошатываясь встала и начала тыкать в экране. — Допрыгался. — Доигрался. — Эмзи кивнула, и её улыбка стала шире. — Done. Эмз сползла со стула — она уже успела на него забраться, пока Колетт расплачивалась, — и накинула куртку. — Такси? — спросила она. — Такси, — подтвердила Колетт. Они вышли из бара в ночь. Воздух был прохладным и неожиданно свежим после душного зала. Где-то вдалеке шумела улица, горели фонари, и мир казался одновременно огромным и очень маленьким. Они стояли и ждали такси, обняв друг друга за плечи.