Прокурор

      В участок вернулись затемно. Чонгук припарковал «Тойоту» на стоянке, выключил двигатель и вдруг спросил:       — А что, если мы ошиблись? Если Ким просто передавал деньги за аренду или что-то ещё?       — Тогда он объяснит это на допросе, — сказал Тэхён. — А пока — не ищите оправданий. Ваша фотография — это улика.       Он вышел из машины, но Чонгук остался сидеть. Тэхён обернулся.       — Вы идёте?       — Да. — Чонгук вылез, захлопнул дверь. — Прокурор Ким... вы… Ладно, забудьте.       Он быстрым шагом пошёл ко входу, не оборачиваясь. Тэхён задумался на секунду, но решил, что спросит Чонгука потом, и догнал его уже у дверей. В участок они вошли вместе, но так и не заговорили.       В коридоре их ждал сержант Пак. Лицо его было белым, как бумага, а пальцы теребили форменный галстук.       — Прокурор Ким, — сказал он, косясь на Чонгука. — Вам звонили. Из центральной прокуратуры. Сказали — срочно.       Тэхён замер и переглянулся с Чонгуком.       — Когда звонили?       — Десять минут назад.       — Что сказали?       — Сказали... — Пак сглотнул. — Сказали, чтобы вы прекратили проверку. И что завтра утром приедет комиссия. Разбираться с вашими... методами работы.       Чонгук сжал кулаки, а вот Тэхён ни на секунду не изменился в лице.       — Спасибо, сержант, — сказал он ровно. — Можете идти.       Пак ушёл, облегчённо выдохнув.       Чонгук дождался, пока шаги стихнут.       — Комиссия? — тихо спросил он. — Это конец?       — Нет, — ответил Тэхён. — Это начало. Теперь нас ждёт настоящая работа.       Он повернулся и пошёл к своей комнате, не приглашая Чонгука за собой. Но тот пошёл следом, и Тэхён не сказал ни слова, чтобы его остановить.

***

      Комиссия приехала рано, к девяти утра, когда Тэхён ещё не закончил второй стакан кофе. Его вызвали в кабинет Ли, и он сидел на диване, ожидая «гостей». Самого начальника не было. тот ушёл на встречу лично. Тэхён слышал, как они вошли: тяжёлые шаги в коридоре, голос полковника Ли, неестественно бодрый, и два других, незнакомых, сухих, без интонаций.       — Прокурор Ким, — в дверях появился Ли, расплываясь в улыбке. — К вам гости.       Тэхён поднялся с дивана. Не торопясь и не выдавая лицом ни одной эмоции.       В комнату вошли двое. Первый — мужчина лет пятидесяти пяти, в строгом тёмно-сером костюме, с лицом, которое не выражало ровным счётом ничего. Старший прокурор отдела внутренних расследований Кан Сокчу. Тэхён знал его по имени и по репутации. Человек, который никогда не улыбался, потому что не видел в этом смысла. Второй — молодой помощник, с блокнотом и вечным выражением готовности записывать.       Свет из зарешеченного окна падал на пол косыми полосами, пересекая лицо Кана. Тэхён вдруг подумал: эти полосы похожи на тюремную решётку. Только он пока не знал, по какую сторону решётки оказался.       — Тэхён-ши, — Кан кивнул вместо приветствия. — Присядьте. Есть разговор.       Не желая перечить в таких мелочах, Тэхён сел. Кан устроился в кресле напротив, сложив руки на подлокотниках — аккуратно, как на важной встрече. Помощник остался стоять у двери.       — Мы получили жалобу, — начал Кан без предисловий. — От сотрудников участка №7. На ваши методы работы. Давление, угрозы, необоснованные запросы личной информации. — Он помолчал, давая словам осесть. — Что скажете?       — Скажу, что жалоба анонимная. И что она появилась ровно после того, как я запросил реестр вещественных доказательств.       — Реестр — внутренний документ. У вас не было оснований для его истребования.       — Были. — Тэхён не повышал голос. — Сорок три дела закрыты с нарушениями. В двадцати из них пропали вещдоки. В трёх — подозреваемые меняли показания после ночных допросов без адвоката. Я готов предоставить список.       Кан смотрел на него долго, не моргая. Потом медленно, почти лениво, сказал:       — Вы молоды, Тэхён-ши. Карьеру строить трудно. А разрушить — легко. — Он выдержал паузу. — Я не говорю, что вы неправы. Я говорю: выберите битвы, которые можете выиграть.       Тэхён почувствовал, как где-то под рёбрами закипает тяжёлое, вязкое чувство. Не гнев — скорее, усталость от того, что один и тот же разговор повторяется в пятый, десятый, сотый раз.       — А если я считаю, что эта битва — именно та, которую нужно выиграть?       — Тогда, — Кан поднялся, — вы проиграете в одиночку. Мы не дадим вам ресурсов. Ни людей, ни полномочий. Прекратите самодеятельность. Это приказ.       Он кивнул помощнику, и они вышли, не попрощавшись. Полковник Ли, всё ещё улыбающийся, закрыл за ними дверь.       — Не переживайте, прокурор, — сказал он, складывая руки на животе. — У вас ещё будет много дел. А этот участок — он же не последний. Да и слишком неказистый для такого хорошего прокурора, как вы.       Тэхён не ответил. Только смотрел на закрытую дверь, пока шаги комиссии не стихли в коридоре.

***

      Чонгук ждал его в комнатёнке, когда Тэхён вернулся. Сидел на стуле у стены, положив на колени папку, и листал бумаги. Увидев Тэхёна, поднял голову.       — Ну?       — Закрыли проверку, — сказал Тэхён, и устало сел за стол. — Неофициально. Официально — посоветовали прекратить и написать, что нарушений нет.       — И вы послушаетесь?       — Нет.       Чонгук кивнул, будто только этого и ждал. Помолчал, потом встал, взял пустую кружку с края стола.       — Кофе будете?       — А вы не спрашивайте.       Чонгук вышел. Вернулся через пять минут с дымящимся стаканом и двумя пакетиками печенья. Поставил перед Тэхёном.       — Ешьте, — сказал он. — Вы ничего не ели с утра.       — Вы опять за своё.       — Это не надоедает. Мне нравится... заботиться.       Тэхён взял стакан. Кофе был горьким, крепким — Чонгук запомнил, как он любит. Тэхён отпил, не торопясь, чувствуя, как тепло разливается по груди.       Чонгук не садился. Стоял у стола, смотрел на какую-то непонятную репродукцию на стене, которая, похоже прятала дыру за ней или просто создавала видимость окна для тех, кто страдал клаустрофобией.       — Я нашёл кое-что, — сказал он не оборачиваясь. — В деле номер 2018-12. Наркотики. Два килограмма синтетики. В реестре значится, что уничтожено. Но я проверил акт об уничтожении — подпись стоит капитана Кима, а дата — на две недели раньше, чем дата изъятия.       — Ну и разве это возможно?       — Нет, конечно. Значит, акт поддельный. — Чонгук наконец повернулся. — Если мы докажем, что наркотики не уничтожены, а проданы… Это уже не просто нарушения. Это статья.       Тэхён поставил стакан. Провёл ладонью по лицу.       — Вы понимаете, что мы сейчас в меньшинстве? Что если нас поймают — не будет ни защиты, ни пощады?       — Понимаю.       — И вы не боитесь?       Чонгук помолчал. Потом подошёл ближе — так, что оказался почти вплотную к столу, напротив Тэхёна.       — Мой отец, — сказал он тихо. — Умер. Не потому, что испугался, а потому, что поверил не тем людям. — Он посмотрел Тэхёну в глаза. — Я не хочу умереть из-за чужой трусости. Своей — тем более.       Тэхён долго не отводил взгляда. В комнате было тихо — только дождь стучал по крыше и откуда-то из коридора доносился женский голос, пересмеивающийся с кем-то по телефону.       — Ладно, — резюмировал Тэхён. — Тогда работаем. Но теперь — тихо. Очень тихо. Ни слова никому. Даже Паку.       — Даже Паку, — согласился Чонгук. — У меня есть ещё одно дело. 2019-45. Там пропало оружие, которое потом всплыло на чёрном рынке. Могу я завтра съездить в архив и поднять оригиналы?       — Не один. Я поеду с вами.       — А если узнают?       — Если узнают, то узнают. — Тэхён взял стакан, допил кофе одним глотком. — А теперь идите. Вам нужно выспаться.       Чонгук кивнул и пошёл к выходу, но у двери чуть задержался, обернулся и открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и вышел из комнаты окончательно, закрыв бесшумно дверь.       Тэхён остался один. Посмотрел на пустой стакан, на два пакетика из-под печенья, на папки, разложенные веером по столу.       Что ж, дело идёт. А, может быть, они оба идут ко дну.              Он выключил лампу, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Всего на минуту.