Как-нибудь повторим

Илья не понимал, что он, нахрен, творит. Зачем добровольно сует свою тупую башку в этот капкан. Добравшись до отеля он, первым делом, решил принять душ. Хотя, помнится, в прошлый раз Холландеру было совершенно похер на то, что Розанов даже от формы до конца не избавился. Тогда он дышал Ильей так, словно в мире не существует ничего приятнее. Чего ожидать от него сейчас? А от себя? Илья смотрел на собственное отражение, в большом, вычурном зеркале ванной и хотел дать себе по морде. Вместо того, чтобы поехать в клуб, выбрать любого понравившегося альфу и зависнуть с ним на всю ночь, он выбрал дожидаться Холландера в своем номере, не будучи уверенным, что тот вообще придет. Илья реально мог заполучить любого, но хотел только одного. Чего он вообще ожидал? Что Холландер бросит свою девчонку и упадет в его объятия, признавая, что Илья лучшее, что с ним случилось? А было бы неплохо. Едкая ревность тихо пожирала Розанова изнутри. Он понимал, что не имеет никакого права на это чувство. Что они с Холландером друг другу никто и даже если тот будет трахать кого-то другого, на поле его взгляд будет направлен только на Илью. Его искреннее восхищение будет принадлежать Розанову, как и его потемневший в горячке игры взгляд. Но этого было недостаточно. Илья хотел большего и не знал, как об этом сказать. Он давно созрел, решившись предложить Холландеру видеться немного чаще и почему-то казалось что тот будет непротив. Что ж. Больше не кажется. Ебливый щеночек нашел себе подходящую сучку и, должно быть, был всем доволен. Все были довольны кроме Розанова, до которого собственные чувства доходили как до жирафа. И даже осознав их, ему требовалось все время этого мира, чтобы с ними смириться. Он нервничал, поглядывая на часы и чувствуя себя как на иголках. Зачем Холландеру понадобилось приходить сюда? Почему он до сих пор не здесь? Едва перевалило за полночь, раздался негромкий стук в дверь. Илья тяжело выдохнул, собираясь, и пошел открывать. Холландер едва кивнул ему, отодвигая Илью плечом и проходя в номер без приглашения. — Ты вежливость свою куда подевал? — сходу поддел его Розанов. Он просто не умел по-другому. Когда Илья волновался, то порой становился невыносимым даже для самого себя. — Она там же, где и твоя, — бесцветно ответил Холландер чуть проходя в комнату и оборачиваясь. На его скуле красовался лиловый синяк, даже на вид болезненный. Розанову нестерпимо захотелось прижаться к нему губами, почувствовать воспаленную, горящую кожу. Он нервно облизнулся, понимая, что все снова идет не так. Запах альфа-феромона Холландера был настолько легким, практически невесомым, что Розанову было жизненно необходимо ощутить его сильнее. Больная, неконтролируемая тяга. — Пришел поупражняться в сарказме? — Пришел спросить, что, мать твою, вы устроили сегодня на поле?! — почти прорычал Холландер, вмиг теряя свое напускное, как выяснилось, спокойствие. — Двое моих парней в госпитале. Еще четверо с травмами. Если ты считаешь, что это адекватное игровое поведение, то я хочу спросить, с каких пор? Волна подавляющего альфа-феромона была слишком неожиданной. Розанов почувствовал, как внутри тут же поднимается злой протест. Он удержал в себе порыв отступить назад, склонить голову. Продолжил стоять, упрямо задрав подбородок выше и сцепив зубы. Старался дышать неглубоко и ровно, внутренне ощутив жгучее смятение от того, какой была его реакция на этого альфу. — А с каких пор, — тяжело ответил омега. — Вы стали такими неженками? Хоккей не для слабаков, если ты забыл. Он знал, что делает только хуже, но просто не мог остановиться. Сжав руки в кулаки, Илья был готов, что Холландер захочет ему врезать. На его месте он бы и сам себе врезал. — Может, это ты забыл, — тихое бешенство в голосе альфы звучало как мед для ушей. Его феромон был очень честным и в то же время почти разрушающе диким. — Что существуют правила. Еще пара таких выходок, и вы вылетите из сезона. За репутацию команды я вообще молчу. Кто бы мог подумать, что этот канадский милашка умеет быть таким, если довести его до ручки. — Ты бы лучше о своей команде так переживал, — Розанов почти не дышал, чувствуя себя в ловушке от одного только подавляющего влияния альфа-феромона. Внутренней паникой окатило, как ледяной водой. Что, если Холландер решит воспользоваться превосходством? Илья вдруг понял, что не сможет ему сопротивляться. Что это, нахрен, единственный альфа в мире, которому он не сможет сопротивляться! Даже отца он бывало ослушивался, прочувствовав на себе все приемы воспитания, которые крайне не рекомендовалось использовать на омегах, чей болевой порог был существенно ниже, чем у альф. Илья упрямился, даже зная, что за какой-то поступок или слова его будет ожидать порка. Он всегда делал по-своему, чего бы это ни стоило. За это отец и недолюбливал его, так не похожего на своего присмиревшего и послушного старшего братишку. Илье не так уж и нужна была его любовь. Его любили многие, а он не любил никого. — Какой же ты придурок, — Холландер не отрываясь смотрел на Илью, блестя потемневшими, до оттенка горького кофе, глазами. — Под стать тебе, ушлепок, — не остался в долгу Розанов. Ничуть не успокоившийся альфа-феромон, заставлял рецепторы сходить с ума. Омега чувствовал, как вспотела шея и ладони. Он боролся с собой, не собираясь расклеиться прямо здесь и сейчас. Только не перед Холландером. Не перед этим чертовски красивым канадским козлом. Решившим, что может вот так заявиться сюда и… что? Заставить Розанова извиниться за махач? Закрепить уговор на мизинчиках? Нахрена он пришел, когда Илья только привык к мысли, что кроме хоккея их больше ничего не связывает. Что один горячий трах и еще один не менее горячий отсос и спешная дрочка, ничего не значат. Что даже возможно жить дальше, с этим ноющим чувством пустоты где-то за грудиной. Что это даже, иной раз, терпимо. Должно быть, Холландер что-то понял. Он сделал шаг вперед, но, не отдавая себе отчета, Илья одновременно с ним отступил назад. Глаза альфы расширились, он судорожно вдохнул, в то время как Розанов едва сдержался, чтобы не отвести взгляд. — Илья, — тихий, дрогнувший голос. Злость Холландера вмиг улетучилась, давление феромона ослабло, но его концентрация в окружающем воздухе оставалась слишком сильной. Розанова так злила собственная реакция на всю эту херь. — Я не хотел. Прости. Все, о чем мог думать омега, это то, что Холландер нашел его слабое место. Единственное, блядь. О котором, до этого момента, он сам не подозревал. — Прости меня, — повторил Шейн, протягивая к нему руку. Снова двинулся вперед, подбираясь осторожно, как к раненому зверю. Его горячая ладонь легла на каменно твердое плечо омеги, не сжимая, а лишь еле ощутимо поглаживая. Альфа-феромон вдруг перестал казаться опасным. Во взгляде Холландера сквозила неподдельная тревога и страх. — Я в норме, — процедил Илья, едва справившись с собой. Он так сильно хотел, чтобы Холландер поскорее убрался отсюда. И, в то же время, боялся остаться наедине со всем этим пиздецом, происходящим, между прочим, по его вине! — Это не так, — покачал головой альфа. — Мне правда жаль, что из-за меня ты почувствовал себя плохо. Хочешь — врежь мне. Или наори. Я заслужил. Илья смотрел на него, не понимая, чего ему хочется больше — врезать или наорать. Шейн выбрал третий вариант. Его губы на вкус были такими же, как запомнилось. Илья сходу ответил на поцелуй, который оказался именно тем, в чем он сейчас так отчаянно нуждался. Кажется, они умели общаться лишь на таком языке. Запустив ладони в темные, мягкие волосы, Розанов углубил поцелуй, слыша, как тихо застонал Шейн. Дурея только от этого маленького, уязвимого звука. Они целовались так яростно, что ранка на губе Ильи треснула, оставляя на языке легкий, металлический привкус. Альфа зарычал, буквально вылизывая его рот, прижимаясь ближе, вкладывая в этот поцелуй все, что было невозможно сказать словами. Это было похоже на помешательство. Круг замыкался. Холландер отстранился первым. Илья инстинктивно потянулся за ним, не понимая, что не так. — Я не могу, — прошептал альфа срывающимся шепотом. Его дыхание было таким же сбившимся и поверхностным, как у Розанова. Глаза возбужденно блестели, а брови были напряженно сведены к переносице. — Прости. Илья растерянно оглядел его. Расплылся в злой ухмылке. — Роуз Лэндри утешит тебя, щеночек, — сказал он, пустив в голос яда. Игнорируя разливающееся внутри раздражение и отчаяние. — Все не так, — покачал головой Шейн. — Да насрать мне, — фыркнул Розанов оттолкнув его и отходя на несколько шагов. Так было гораздо легче, голова прояснялась. — Если ты все сказал, проваливай, я хочу выспаться перед дорогой. Сил хватило держать привычную маску, до тех пор, пока за молча ушедшим Холландером не закрылась дверь. Вот и поговорили. Илья резко отвернул голову от двери, словно кто-то мог увидеть сквозь нее, как в уголках его глаз собрались злые слезы. --- Вот бы больше никогда не играть с Монреалем. Розанов любил помечтать, что такой команды вообще никогда не существовало. Не было ее и все. А ее капитан — немного застенчивый, темноволосый альфа, с глазами цвета крепкого кофе и запахом, напоминающим ментоловые сигареты, ему просто привиделся. Не было ни жарких, голодных поцелуев, ни влажных стонов, ни сорванного дыхания. Ни виноватых глаз, растерянного взгляда и попытки успокоить одним касанием. Так было думать проще, но помогало хреново. Рожа Холландера по-прежнему частенько маячила в новостях. То коттедж его мажорный показывали, где этот недоделанный зожник занимается йогой на живописном фоне. То снова папарацци «радовали» случайными снимками сладкой парочки. То, Илья натыкался на огромный билборд, на котором Холландер рекламировал какие-то часы в хуиллион карат. Если бы они разъехались и никогда больше не увиделись, было бы проще. Но здесь дела обстояли по-другому. Снова впереди была совместная игра. Снова Илье предстояло выдержать всю эту охуительную гамму чувств. Он надеялся лишь на то, что со временем оно ослабнет, попривыкнется и будет не так ебано. А пока, он до тошноты и дрожащих рук накуривался ментоловых сигарет, стоя на балконе своего номера в отеле. Когда, на следующий день, Розанов вышел на лед, он был собран и сосредоточен на предстоящей игре. Встретившись взглядом с Холландером на вбрасывании, омега даже нашел в себе силы улыбнуться первым, с горечью и каким-то мстительным удовольствием наблюдая, как капитан Монреаля теряется и упускает шайбу. А эта херня била не только по Илье. Не могло же ему все время казаться? Игра получилась тяжелая и выматывающая. Монреаль явно зря не сидел, хорошо поднатаскавшись за тот отрезок времени, что не играл с Бостоном, который, в сравнении с ними, очевидно сегодня уступал. Илья брал большую часть работы на себя, но, к сожалению, его не могли клонировать, чтобы дать возможность занять самые слабые позиции на поле. Где-то в середине игры накатила усталость. Розанов не понимал, откуда она взялась, ведь для него такие нагрузки были абсолютно привычными. Но он выдохся, понимая, что начинает терять концентрацию и бесится от этого лишь сильнее. Давно он так не орал на команду, попеременно с тренером вымещая злость и досаду, на товарищей, которые сегодня явно решили довести его до ручки. Потасовка у ворот лишила их голкипера, когда тот случайно получил травму, не сумев вовремя выбраться из общей драки. Теперь еще и ворота защищать пришлось. Розанов сделал все возможное, чтобы победа далась Монреалю как можно тяжелее. Вынес с плеча двоих, угодивших под горячую руку нападающих, приложил о бортик сунувшегося было к нему Холландера. Но счет все равно остался не в их пользу. В раздевалке его встречали аплодисментами. — Это наш медведь! — крикнул кто-то под одобрительный свист остальной команды. — Ну ты сегодня и зверь, капитан! Илья недобро оскалился, устало отмахнувшись секундой позже. Что с них взять? Позже пообещал себе, угандошить сокомандничков на ближайших тренировках. Хрен им, а не пиво по субботам. Будут пахать, как проклятые. Подсмотреть что-ли как Холландер тренирует своих обсосов? Что там за методика такая? От мысли о Холландере внутри снова привычно сжалось. Отпустило, спустя секунду, оставив горькое послевкусие. Так не могло продолжаться вечно. И не должно было. Адреналин все еще бушевал в крови, поэтому Розанов дал свое капитанское добро на всеобщую попойку в ночном клубе. Хотелось расслабиться. Забыться, хотя бы на один вечер. Но судьба за что-то недолюбливала Илью. Потому что в выбранном парнями клубе, по случаю победы тусовались монреальские уебаны. Полным, мать его, составом. Розанову пришлось напомнить себе, что они не на льду. Поэтому придется держать своих оболтусов в узде, а это означало, что самому напиваться было нельзя. С какого перепуга в Илье вдруг проснулась такая неслыханная ответственность, он даже думать боялся. Холландер тоже был здесь. В облегающей белой футболке и темных, ладно сидящих на крепких бедрах и заднице брюках он выглядел невероятно хорошо. А когда он повернулся к Розанову, замечая его, взгляд альфы изменился, становясь мягче. Как же они, наверное, палились со стороны, если даже Розанов начал замечать такие вещи. Интересно, Роуз Лэндри тоже часто достаются такие вот взгляды? Ох, это была плохая мысль. Но она придала смелости подойти к Холландеру, который сейчас тусовался на баре, и встать рядом, приветственно кивнув. Илья был горд собой и своим безупречным поведением всего секунд десять. А потом он почувствовал, знакомый до боли, пепельно-ментоловый феромон. Альфам незачем было себя сдерживать, вокруг витали десятки запахов, от которых, наловчившись, можно было абстрагироваться. От кого-то пахло неплохо, от кого-то просто неприятно. А от кого-то так, что хотелось сократить расстояние и уткнуться в горячую шею, вдыхая горький ментол полной грудью, вместо кислорода. — Пришли отметить победу? — спросил Розанов, чуть ближе наклонившись к Шейну, который тут же подался на встречу к нему, чтобы лучше слышать, конечно. Холландер кивнул. — А вы, что отмечаете? — спросил он с мягкой улыбкой. Злиться на него сейчас, почему-то не получалось. Видимо, весь свой запас гнева Илья исчерпал на игре. — А мы, — сказал он, одновременно жестом подзывая бармена. — Пришли напиться с горя. Холландер фыркнул, прикладываясь к своему стакану с какой-то темной жидкостью. Кажется, он пил виски с колой и Илья решил заказать себе то же самое. — Я предупредил своих, — сказал вдруг Холландер. — Чтобы не лезли на рожон. Но если кто-то из ваших перегнет палку, не могу обещать, что не случится беды. — Переживаешь за своих цыплят? — развеселился успевший почти прикончить свой стакан Илья. — И за твоих тоже, если что, — пожал плечами альфа. — Игровое поле это одно. Здесь это ни к чему. Его запах так будоражил рецепторы, что Розанову пришлось слегка отодвинуться. Зачем он вообще подошел к нему, зная, как на них обоих действует такого рода близкий контакт? Тем более сейчас, на глазах у всех. Со стороны это, должно быть, выглядело как простая беседа. Сокомандники то и дело периодически косились на них, видимо следя, чтобы капитаны не сцепились. Это и веселило и бесило одновременно. Илье хотелось хоть немного побыть с Шейном наедине, просто поговорить, не спеша засовывать друг-другу язык в глотку. Душновато здесь было. Розанов бездумно расстегнул еще пару пуговиц на своей пестрой рубашке, какого-то мажорного бренда, название которого абсолютно вылетело из головы, когда Холландер проследил за движением его пальцев взглядом. Он не мог не увидеть, как нервно сглотнул Илья, как его кадык дернулся, выдавая нервозность. — Вы хорошо играли, — сказал Холландер, как показалось Илье, с трудом переводя взгляд к его лицу. Омега скептически поднял бровь. Сделал последний глоток, опустошая стакан. Жестом попросил повторить. — Особенно ты, — продолжал альфа, никак не отреагировав на недоверчивое лицо Розанова. — Мне всегда тяжело играть с тобой. Ты очень сильный соперник. Слышать это было приятно. Колющее чувство в груди немного улеглось. — Рад слышать, что именно я стал занозой в твоей заднице, — хохотнул омега. — Ты даже представить себе не можешь, — шире улыбнулся Холландер. Рядом с ним было так хорошо. Так, от чего-то, правильно и спокойно. Они впервые говорили друг с другом, как нормальные люди. Это было так странно и волнующе. — Я в уборную, — бросил Розанов, тут же разворачиваясь и уходя от непонимающего взгляда монреальского капитана. Илья так резко открыл дверь в туалет, что та громко ударилась о стену. Повезло что здесь никого не было и никто не мог увидеть, как Розанов склоняется над умывальником, выкручивает холодную воду и, набирая в ладони, умывает пылающее лицо. Походу с кондиционерами здесь явно была проблема. Илье было не хорошо. Он чувствовал, будто все его тело горит, словно при температуре. Как горячо щекам и сушит во рту. Чувствовал мелкую, противную дрожь и быстро бьющееся сердце. Неужели ему теперь даже поговорить с Холландером нельзя, чтобы не накрыло?! — П-пиздец, — дрожаще выдохнул омега по-русски. Снова наклонился, чтобы умыться и хоть немного остудить лицо. Как же ему было ебано. Неужели в стакан что-то подсыпали? Вроде нет, Илья никуда не отходил от стойки. Тогда что с ним творится? На привычное опьянение не похоже, да и Розанову требовалось гораздо больше чем пара стаканов разбавленного виски. Он не услышал, как открылась дверь. Но почувствовал его всем своим естеством. Тело среагировало быстрее мозга, напрягшись и от чего-то сильнее задрожав. — Илья? — обеспокоенный голос донесся как сквозь тяжелую пелену. Розанов пару раз встряхнул головой, пытаясь найти в себе силы послать Холландера к чертям. Он не должен был видеть Илью таким. Все ведь так хорошо начиналось. Блядство. — Я — окей, — соврал омега, затылком ощутив, как тот подходит ближе. Подняв взгляд, увидел в отражении, что Шейн теперь стоит прямо у него за спиной. Нашел в себе силы выпрямиться и обернуться к нему, непонятно что и кому этим доказывая. Илья мог сопротивляться этому дерьму. Если бы захотел, а не притворялся, что хочет. — Нет, — покачал головой альфа. — Ты не окей. Что с тобой происходит? Он говорил негромко, а каждое его слово будто вибрировало у Розанова в груди. Феромон стал сильнее в бездумной попытке успокоить, горький ментол царапал горло. Илья хотел отстраниться, но он уже уперся задницей в край умывальника, а Холландер перекрывал единственный путь к отступлению. — Я не ебу, — ответил омега, не в силах отвести взгляд. Не в силах оттолкнуть его, или хотя бы уйти самому. А потом он почувствовал. Это. Ощущение потекшей по бедру капли, заставило крупно вздрогнуть, собственный цитрусово-пряный запах был еще совсем слабым, а последующая за этим дрожь руках — сильной. Розанову пришлось с силой вцепиться в края раковины, чтобы не выдать себя, хотя то, как замер вдруг, открывший чтобы что-то сказать рот, Холландер, говорило о том, что омега проебался по всем фронтам. Розанов похолодел, ощутив жаркую пульсацию внизу живота и то, как влаги между ягодицами стало больше. Этого не должно было случиться. — Илья, — тихо, на грани слышимости, позвал альфа. — У тебя… — Заткнись, — прошипел Розанов. — Ты же принимаешь супрессанты, — уверенно сказал Холландер, будто, в случае Розанова, это было само собой разумеющимся. — Кажется, — так же тихо ответил омега, словно боясь собственных слов. — Кажется, они больше не действуют. Ну почему именно сейчас?! Холландер дышал часто и поверхностно, его глаза опасно потемнели, а взгляд стал почти хищным. Илья совсем его не боялся. Глупый, влюбленный Илья, хотел его до дрожи. — Экстренные есть? — все еще каким-то чудом держа себя в руках спросил Холландер. — Были. Перед игрой. — Выходит, и правда, не сработали. — Это пиздец, Холландер, — пожаловался омега, чувствуя, как подступающая, мать ее, течка заставляет его чувствовать все сильнее — запахи, звуки, собственные усилившиеся ощущения. — Это кошмар. Это мой чертов кошмар! Уверенные руки на плечах не дали окончательно запаниковать, успокаивающая и в то же время дразнящая волна альфа-феромона, заставила почти подчиниться ее зову. Илья крепко зажмурился, сгорая от стыда и желания. Никто не должен был видеть его таким. И, в особенности, Шейн Холландер. Но Холландер не рвался подчинять его даже сейчас, когда омега был так беззащитен. — Тогда, может, тебе нужно проснуться? — спросил он, осторожно беря лицо омеги в ладони и пытаясь заглянуть в глаза. Встретившись с ним взглядами, Илья прикусил губу, давя рвущийся из глотки, умоляющий скулеж. — Как? — едва ворочая непослушными губами спросил он. — Я отвезу тебя в отель, — слишком ровным голосом сказал Шейн. — В твой номер. Никто ничего не заметит. Мой феромон сильнее и здесь слишком много людей, чтобы кто-то успел понять. Моя машина недалеко от входа. Ты справишься, слышишь меня? Короткий и понятный план. Илья кивнул, собираясь с силами, словно для финального рывка перед победой. Он представил, что счет между командами равный и ему стоит сделать всего один удачный бросок. Возможно, в этот раз, положившись на свою удачу. А может, впервые положившись на кого-то, кроме себя.