Как-нибудь повторим

Дорога до отеля запомнилась смутными обрывками, из которых, Илья помнил лишь то, как Холландер заставил его пристегнуться, никак не отреагировав на последующие за этим комментарии про курицу-наседку. А потом, едва завелся и чуть прогрелся двигатель, стартанул, не сбавляя скорость вплоть до места назначения. Илья то и дело бросал на него короткие взгляды, замечая, как сильно, до побелевших костяшек, альфа сжимает руль. Как сосредоточенно он следит за дорогой. Как дышит через рот, едва сдерживаясь, чтобы не смотреть в ответ. Потому что, никто не знал, что случится в противном случае. Все и так уже было хуже некуда. Илья забыл, когда в последний раз переживал полноценную течку. Он даже думал, что их больше не будет вовсе. Но увы, что-то в его организме дало сбой. Что-то сопротивлялось его воле и медикаментам, продираясь на поверхность сквозь годами выстроенный контроль. Оно оказалось таким сильным, но таким израненным и забитым, что Илья по началу даже не понял, чем оно было, пока не превратилось в хрипящее от бесконечного скулежа нечто. Тихим, но наглым и набирающим силу, едва Розанов дал слабину — внутренняя омега-сущность почувствовала шанс вырваться на свободу. Илья был в ужасе. А еще, у него стояло так, что хоть вой. Едва сдерживаясь, чтобы не потребовать остановить машину где-нибудь за углом и не заставить Холландера трахнуть себя на заднем сиденье, Илья кусал нижнюю губу до боли и думал, что на самом деле, ему повезло. Из всех, кто волей случая мог оказаться рядом в такой момент, это был именно Шейн. Розанов знал, что он не будет стебаться и сделает все, что ни попроси. Даже если Илья скажет ему уйти и оставить его в покое, он послушается. Эта покорность заводила до дрожи. Быстро расстегнув молнию на своих джинсах, Розанов запустил туда руку, сжав свой напряженный до предела член. Выдохнул, прикрыв глаза от облегчения, принимаясь неспешно поглаживать себя, едва соображая, что начав, остановиться уже будет практически невозможно. — Что ты, блядь, делаешь? — хрипло выдохнул Холландер, косясь на него. А голос-то дрогнул. — Догадайся с трех раз, — ответил Илья, даже не подумав прекратить. Он уперся кроссовком в край приборной панели, разводя колени шире и принялся дрочить активнее. Терпеть не было никаких сил. Скользнув пальцами ниже, Илья почувствовал, каким влажным он уже стал. Шумно втянул воздух носом, собирая собственную смазку и возвращаясь к члену, обхватывая ствол влажной ладонью. — Пожалуйста, перестань, — в голосе альфы слышалось почти отчаяние. А еще голод, темное, жгучее вожделение. — Не могу, — признался Илья, старательно работая рукой, толкаясь бедрами навстречу. Он открыл глаза, встречаясь взглядом с чужой похотью и отчаяньем. — Я во что-нибудь врежусь, — прошипел Холландер, явно теряя самообладание. Отвлекать его от дороги казалось плохой идеей, но Розанов и правда не мог остановиться. — В твоих интересах доехать быстрее, — облизнув пересохшие губы, Илья ускорился, чувствуя какое-то особенное, темное удовольствие, от того, что альфа ничего не может сделать. Только смотреть. — Какой же ты… — Мудак? — Нет, я хотел сказать козел. Но, мудак, тоже подойдет. Илья хохотнул, тут же несдержанно застонав от того, насколько близко он был к оргазму. На стоянку они практически влетели. Розанов морально готовился выходить из машины со стояком и мокрой задницей. Хотел даже пошутить по этому поводу, но слов не нашлось, когда Шейн перегнулся через коробку передач и, убрав его руку, опустился ртом на член. Едва успев зажать себе рот ладонью, омега сдавленно застонал, вцепившись в его волосы и принимаясь толкаться навстречу. Холландер отсасывал старательно и быстро. У Ильи не было никаких шансов. Он вдруг подумал, что подружка Холландера не в курсе, чем занимается ее милый бойфренд. И как сильно ему это нравится. Возможно, вернувшись домой, Шейн будет целовать ее, вспоминая при этом, как сосал Розанову. И что это нравилось ему гораздо больше. Мысль была сладкой и в то же время неприятной. Илья не понимал, зачем вообще думает об этом, когда ему делали такой потрясающий минет. — Блядь, — прохрипел он, толкаясь в горячий, услужливый рот сильнее. Вынуждая Холландера почти давиться, до текущих из глаз слез. — Я почти. Альфа застонал, посылая горлом вибрацию, от которой Розанов и сам задрожал всем телом, кончая. Чувствуя, как замирает Холландер, не спеша отстраняться, позволяя ему толкаться в свой рот, пока длится оргазм. Илья сам оттащил его от своего члена, все еще держа за волосы, жадно разглядывая раскрасневшееся лицо с ярко проступившими веснушками, темные, до черноты, глаза, алые, натруженные губы, дернувшийся под взглядом кадык. Поцеловал, ярко ощутив свой вкус на его языке, нисколько этого не смущаясь. Возбуждение не отпустило, требовательно пульсируя в разгоряченном теле. Розанову нестерпимо хотелось трахаться, и он мог бы забить на все, утащив Холландера к себе в номер и там позволив ему делать с собой что угодно. Но внутри скреблось неприятное чувство. Слишком уж ярко воображение рисовало как тот целуется с Роуз Лэндри. Как он гладит ее по волосам, прижимая ближе к себе. Как, возможно, шепчет нежности. Те же, что будет говорить Илье. Злиться на ни в чем не повинную девушку было тупо. Быть интрижкой на стороне тоже хотелось меньше всего. Раньше Илью такое бы не парило. Что же с ним происходило сейчас? Проглотить бы гордость, да вот только она стала Розанову поперек горла. — Спасибо, что подвез, — сказал он, тщательно контролируя голос, когда Холландер отстранился и сел ровно. — За помощь и все такое. Сказать это было намного тяжелее, чем Илья себе представлял. Но он смог. Он должен был. — Предлагаешь, чтобы я оставил тебя так? — голос альфы звучал хрипло, еще не полностью восстановившись. Он сам казался заведенным и явно пытался взять себя в руки. Розанов видел отчетливую выпуклость у него в паху и завидовал такой выдержке. Сам он чувстовал, как возбуждение снова нарастает, как его тело буквально умоляет сидящего напротив альфу сделать с этим хоть что-нибудь. Илья ненавидел свою сущность за то, во что она его превращала. Требовала того, что Розанов не мог ей дать. Не был готов, хотя все чаще ловил себя на мыслях об этом. — Думаю, — ответил он, отвернувшись в сторону и пряча глаза. — Что для меня не подходит быть вторым номером, Холландер. И ты это знаешь. — О чем ты? — О том, что Роуз Лэндри не понравится что ее бойфренд трахает кого-то на стороне, — хотелось, чтобы это прозвучало язвительно, с щедрой долей яда, напитавшего каждое слово. Но вышло почти обиженно. — Илья, — господи, как он это произносил, что становилось так хреново и так хорошо одновременно. Розанов прикрыл глаза, пережидая усиливающуюся дурноту. Это не могло так продолжаться. Он же ебнется. — Посмотри на меня. — Холландер, — сквозь зубы. — Пожалуйста. Да пусть идет к черту! Что он может такого сказать? Сейчас начнет оправдываться, извиняться или что хуже, выдумывать отговорки. Стоило уходить прямо сейчас. Закрыться в номере, подрочить, закинуться снотворным, чтобы пережить эту первую, самую тяжелую ночь. Рано утром уехать, придумав где переждать остальное время, пока слетевший с катушек организм не угомонится и Илья снова не станет собой — способным выдерживать чужое присутствие без поминутного желания раздвинуть ноги. Самому от себя было мерзко. Розанов повернулся, открывая глаза, глядя на альфу почти спокойно. Готовый послать его на все четыре стороны, нахамить, если потребуется. Лишь бы он свалил. Но только что это изменит? Чем это поможет? — Холландер, — повторил Илья снова. — Ты мне ничего не должен. И особенно сейчас. Уж не знаю, с какого перепуга ты решил, что… — Я не встречаюсь с Роуз, — перебил его Шейн. — Что? — Мы расстались. Недели три назад. Илья не верил своим ушам. — Почему? — спросил он тупо. Сам не зная, что хочет услышать. Если это и впрямь было так, то выходит что Розанов все это время зря ебал себе мозг? Хорошо, что хоть только себе. — Мы не подходим друг другу, — Холландер смущенно почесал в затылке. Жест был таким милым и невинным, что у Ильи чуть отлегло от сердца и теперь, стремительно приливало в другое место. Он прилагал все свои силы, чтобы не терять нить разговора. То, что собирался сказать Шейн, казалось очень важным. — И кто же ей подходит? — не удержался Розанов. Холландер не повелся. Он был прямым как палка и убийственно откровенным. — Не знаю, — ответил он, внимательно следя за реакцией омеги. Несомненно чувствуя отчаянный зов его феромона. — Но знаю, кто подходит мне. Мы оба это знаем, Илья. В какой момент, все стало походить на дешевую мелодраму? И почему так сложно обо всем этом говорить? Розанов чувствует, как кровь приливает к щекам, отчаянно подавив в себе порыв приказать Холландеру заткнуться. — Я бы очень хотел провести с тобой этот период, — продолжал альфа, каким-то чудом сохраняя самообладание даже сейчас, с каменным стояком в штанах и текущим омегой на расстоянии касания. Ну что за сверхчеловек? — Но боюсь, что просто секса мне будет недостаточно. — Раньше было достаточно, — хмыкнул омега. — Это ты так решил. И я принял правила игры. Но теперь, я хочу сказать, чтобы ты меня услышал и понял, — Холландер придвинулся ближе, не нависая, но делая это как-то так, что Илья тоже успокоился от его размеренного, подрагивающего напряжением голоса и как-то очень правильно действующего альфа-феромона. — Давай, — сказал Розанов, неотрывно следя за его губами. — Удиви меня. Что, же. Получается, сам напросился. — Я. Хочу. Все, — медленно произнес альфа. — Все, что ты сможешь и захочешь мне дать. И нет, меня не устраивает секс по дружбе, или как это называется. Я не привык к таким отношениям и они не для меня. Ты слишком сильно мне нравишься, Илья. И я очень хочу стать для тебя кем-то большим. — Охренеть, — едва смог выдохнуть Розанов. Внутри одновременно бушевало столько чувств, что на какой-то миг, даже отхлынуло возбуждение, чуть прояснилось в голове. Илья будто протрезвел. — Да, — согласился Шейн. — Охренеть. — И ты порвал со своей девушкой, потому что… — …хочу, быть только с тобой. — Пиздец, — выдохнул Илья. — Это пиздец, Холландер. — Если ты скажешь, я уйду и оставлю тебя в покое. Хотя, видит бог, это дастся мне не просто. Но я никогда не сделаю ничего против твоей воли. Не потребую носить метку или объявить об отношениях официально, пока ты не готов. — Я могу никогда не стать готовым, — что-то в Розанове все еще противилось. Страх стать зависимым боролся с отчаянной потребностью в покровительстве — инстинктивное, низменное желание. — И я это понимаю, — кивнул альфа. — Но мы можем просто попробовать. Всегда есть возможность остановиться, на любом этапе. Я хочу, чтобы ты понял, что рядом со мной тебе не нужно быть кем-то другим. Но позволь и мне быть тем, кто я есть. Илья молчал долго. Переваривал услышанное, все еще не до конца веря, что все это происходит на самом деле. Что он готов согласиться, просто потому, что иначе не сможет. И дело не в течке. А в его сопливой, романтичной натуре. — Холландер, — начал он, но тут же исправился. — Шейн… Альфа выглядел так, будто готов принять абсолютно любой ответ и готовился к худшему. Сколько же в нем смелости, чтобы сказать такое, зная, что тебя вероятнее всего отвергнут? Маленький, храбрый хищник. Илья не нашел ничего лучше, чем ответить: — Ты мне тоже нравишься. --- В свой номер Розанов влетел спиной вперед, едва успев ухватиться за крепкое плечо не отрывающегося от него ни на секунду Холландера. — Можно? — шепнул тот, потянув за край рубашки, и, дождавшись кивка, снял ее одним слитным движением, через голову. Последовавший за этим поцелуй — горячий и полный не сдерживаемой страсти, обещающий, что им будет очень хорошо вместе, не оставил никаких шансов прекратить это безумие. Находиться с Холландером рядом и не целовать его, было настоящей пыткой. Илья понял, почему тот временами настолько сильно раздражал, пробуждая отчаянное желание победить, превзойти в игре или взять верх в словесной перепалке. Все потому, что почти никогда не было возможности заткнуть этот рот своим. Дернуть Холландера к себе за ворот футболки и целовать, пока у окружающих отваливаются челюсти и рвутся шаблоны. Хотелось заявить на него свои права. Именно сейчас, под влиянием течки, Розанову хотелось покрыть все тело альфы своими метками. Присвоить его себе. Чтобы все знали, что этот невозможно милый, страстный и такой, до дрожи нежный, альфа, принадлежит Илье Розанову. А он сам, возможно, хочет принадлежать ему. Давно Илья не ощущал свои инстинкты настолько остро. Он чуть отстранился, спускаясь поцелуями на шею альфы, чувствуя, какая горячая под губами кожа. Как он отзывается на каждое касание, запрокидывая голову и подставляясь, совсем не боясь, что опьяненный его крышесносным феромоном омега может забыться и в самом деле поставить настоящую метку. Оно было таким соблазнительным, это местечко, с пульсирующей жилкой. То, где альфа-феромон ощущался сильнее всего. Розанов провел по нему носом, глубоко вдыхая и приходя в себя от тихого смешка. — Ты так очаровательно мурлычешь, — прошептал альфа, поглаживая его голые плечи. — Не думал, что услышу это от тебя. — Заткнись, Холландер, — посоветовал Илья, чувствуя, как смущением жжет щеки. Он настолько увлекся, что не услышал. — Я заткнусь, только если ты меня поцелуешь, — интимно прошептал Холландер прямо в его губы, дразня прикосновением, но не спеша целовать сам. И это действительно был лучший способ заставить его замолчать. От долгих поцелуев кружилась голова. Розанов давно забыл как это бывает, когда просто невозможно оторваться от чьих-то губ. Он подтолкнул альфу к большой, двуспальной кровати, по пути избавляя его от футболки и джинсов с бельем. Красивый, стоящий колом член Холландера, вызвал не меньший интерес, чем он сам. Конечно, Илья видел его раньше, но, до этого, как-то не получалось рассмотреть его как следует. Повинуясь внутреннему порыву, омега плавно опустился на колени. Тихое «ох, блядь» Холландера, затерялось в задушеном стоне, когда Розанов накрыл ртом багровую от прилива крови головку. Почувствовал чужие дрогнувшие пальцы, зарывшиеся в волосы — просто прикосновение. Альфа не давил и не пытался толкнуться вперед, замер так, глядя на него сверху вниз как на восьмое чудо света. Взяв член глубже, Илья принялся медленно двигать головой, чувствуя, как тот не помещается во рту, как челюсть быстро затекла, хотя он едва начал. Все таки природа одарила Холландера весьма щедро, и это нравилось Розанову не меньше, чем все остальное. Возможно, когда-нибудь, он освоит отсос огромных альфа-членов, но для этого явно потребуется больше времени. А терпения уже не хватало. Розанов видел, как у основания члена альфы слегка набухает узел, давая понять, что тот предельно возбужден. Отстранившись, Илья напоследок слегка прихватил торчащую тазовую косточку зубами, после чего, медленно поднявшись, встретился взглядом с Шейном, зрачки которого были такими большими что почти затопили радужку. Он выглядел как под кайфом и это настолько ему шло, что омега едва не пожалел, что не довел дело до конца. Возможно, в следующий раз. А сейчас… — Как ты хочешь? — спросил Холландер, каким-то чудом сохраняя остатки самообладания. Опустил взгляд, на возбужденный член омеги, сжал его в ладони, даря такую желанную ласку, от чего Илья подался ближе, уронив голову ему на плечо и шумно выдыхая. Он был уверен, что может кончить и так. Тело звенело от напряжения, Розанов чувствовал, как почти сдается этим ласковым, неспешным прикосновениям. Как сильно, блядь, он от этого течет. Словно услышав его мысли, альфа скользнул другой рукой к его заднице, пальцами скользнул в мокрую ложбинку, едва погладив сжавшуюся от прикосновения дырку. — Идеально, — прошептал он в висок вздрогнувшего Розанова, которому, если честно, было уже похрен как. Лишь бы быстрее. Холландер мог бы поставить его на четвереньки и взять сзади. Или трахнуть стоя у стены. Или уложив на спину и нависнув сверху — не важно. Илья вот-вот кончит лишь от пары прикосновений и интимного шепота на ухо, настолько он завелся. — Не тяни, — попросил он, едва обрел способность говорить. Горячий член Холландера, волнующе прижимался к его бедру, мешая связно мыслить. Все чего хотел Розанов, это чтобы он как можно быстрее оказался внутри него. — Уверен? — ласковые пальцы снова погладили сжимающийся вход, посылая по телу новую волну сладкой дрожи. — А по мне, блядь, не понятно? — Илья хотел бы звучать менее просяще и более саркастично, но не выходило. — Тогда ложись, — альфа кивнул на кровать. Оказавшись спиной на покрывале Розанов слегка занервничал. Он и сам не знал почему, но происходящее казалось слишком интимным. Оно явно уже не было тем, с чего когда-то началось, перерастая во что-то другое — ближе, откровеннее, сильнее. Но Холландер не дал задуматься слишком сильно, он лег сверху, удерживая вес своего тела на руках. Поцеловал, так пылко и многообещающе, что у Розанова просто закончились силы сопротивляться самому себе. «Один раз можно», — думал он, пока Шейн выцеловывал, вылизывал его чувствительную шею. «Я в любой момент, могу это прекратить», — повторял он себе, пока альфа спустился поцелуями ниже, облизав темно-розовый сосок до остроты. До прерывистого вздоха. «Хотя бы раз попробовать, каково это», — чувствуя, как горячий выдох опаляет низ живота, как от каждого прикосновения, возбуждение словно усиливается, хотя, казалось, куда уж сильнее. — Повернешься? — спросил Холландер, задевая дыханием подрагивающий член омеги. — Думал, — сказал тот, усмехнувшись. — Ты отсосешь мне. — Есть мысль получше. И не обманул же. Как только Розанов лег на живот, он почувствовал теплые ладони, проходящиеся по спине. Почувствовал, как они крепко сжали и раздвинули задницу. Затаил дыхание от внезапного и мучительно-сладкого ощущения уязвимости. И уронил голову на сложенные перед собой руки, когда горячий язык скользнул и выласкал рефлекторно сжавшуюся дырку. — П-пиздец… — дрожаще выдохнул Розанов, прикусывая костяшки сжатой в кулак руки. Он был так близко от того, чтобы застонать. Холландер взялся за дело основательно. Все так же удерживая Илью раскрытым, он вылизывал и трахал его задницу языком, то расслабляя и проводя по чувствительной коже всей поверхностью, то наоборот — напрягая и делая его острым, что позволяло совсем немного проникать в тугое кольцо мышц. Немного приподняв бедра Илья чуть толкался ему навстречу и тогда, ощущения становились абсолютно крышесносными. Член омеги буквально тек, пачкая отельное белье, но на это было абсолютно плевать. Особенно, когда Шейн отстранился и снова повернувшийся к нему Розанов, увидел что вся его нижняя половина лица блестит от смазки. Как он облизывается, голодно сверкая потемневшими от возбуждения глазами. — Ты сладкий, — решил добить его Холландер, невесомо погладив дрогнувший в его руке член омеги. — Я бы мог делать это очень-очень долго. Но, думаю, ты хочешь чего-то другого. Я прав? Как он еще до сих пор не потерял способность связно мыслить? В отличии о Розанова. — Хватит разговаривать, — сказал бостонский капитан, намекающе разводя ноги шире и прижимая их ближе, придержав себя под колени. Он не думал, как выглядит со стороны, в голове вообще не было ни единой лишней мысли, только чистое, концентрированное желание. Густой и тяжелый запах Шейна. Его почти дикий, восторженный взгляд. — Трахни меня. Неразборчиво выругавшись, Холландер лег сверху, пристраиваясь. Кажется, его терпению тоже пришел конец. Илья ожидал, что тот войдет резко, приготовился к боли, но альфа снова его удивил. Первый, осторожный толчок, заставил Розанова зажмуриться. Второй, еще медленнее, но гораздо глубже, послал по телу волнительную дрожь и тянущее чувство в напряженной пояснице. Третий, вызвал отдаленную волну чего-то совершенно потрясающего, от чего Илья сжался, тихо застонав от волны зарождающегося где-то внутри удовольствия. На четвертом, он вспомнил как дышать. Холландер, набрал четкий, уверенный темп, не отводя взгляда от лица омеги и жадно следя за реакцией. Тот кусал губы, тяжело, поверхностно дышал. Притянув к себе за шею, потребовал поцелуй, который вышел развязным и слишком коротким, потому как оба задыхались от накатывающих ощущений. Это еще никогда не было так хорошо. Розанов понял, почему другие так любят трахаться в течку и даже на секунду разозлился, что не позволял себе этого раньше. Ему так нравилось. Он уже любил это. — Ты в порядке? — вдруг спросил Шейн, чуть замедляясь но не прекращая двигаться. — Мне заебись, — ответил Илья, пытаясь подтолкнуть его, чтобы уложить на спину и сесть сверху, как он всегда делал. — Нет, — альфа погладил его по волосам, целуя куда-то в подбородок. — Позволь мне. Пожалуйста, Илья. Позволь мне. И так хотелось послушать его. Хотя бы раз отдать контроль в чьи-то руки. Но было страшновато. Розанов боялся, что это может понравиться ему слишком сильно. Боялся потерять себя. Но инстинкты призывали подчиниться и противиться им было невозможно. — Дай. Я. Повернусь, — выдохнул он по слогам, жмурясь от каждого сильного толчка. А вот у Холландера слушаться выходило просто идеально. Он остановился, удерживая свой вес на руках смотрел, как Илья поворачивается, ложится на живот. Потянул его за бедра к себе. — Все хорошо, — горячечный шепот обжег затылок Розанова, вызывая сладкую волну дрожи. — Ты можешь отпустить себя. — Какого хера ты о себе… — Тише, — череда ласковых поцелуев и нежных укусов от которых сердце забилось испуганной птицей. — Я здесь, с тобой. Я буду держать тебя и не дам упасть. Илья… милый, отпусти. Хотелось приказать ему заткнуться. Заехать локтем или взбрыкнуть. Послать ко всем чертям. Потому что никто не имел права говорить такое. Но вместо этого Илья уронил голову на руки, прогнулся в пояснице, выставляя себя напоказ. Свою блестящую от смазки задницу и налившийся между ног член с поджавшимися яйцами. Свою напряженную спину с перекатывающимися под кожей сильными мышцами. Дрожащие плечи. Розанов сам себя не узнавал. Когда альфа снова толкнулся он впервые громко и отчаянно застонал. Холландер вторил его стону, словно он тоже был разобран и уничтожен под натиском свалившихся на них чувств. Шептал милые, ужасно откровенные вещи от которых омега заливался жарким румянцем. Целовал и покусывал его шею и плечи, заставляя забыть все на свете. Ускорился, трахая жестко и с оттягом, так, как Илья и хотел. Так, как ему было нужно. — Блядь! — застонал омега по-русски, не осознавая, как перешел на родной язык. Холландер охуенно правильно уловил его состояние, ритмично вбиваясь в напряженное до предела тело под идеальным углом. — Я кончаю, — предупредил альфа, задыхаясь. И Розанов прижал его за шею к себе, не давая отстраниться. Прорычал, когда Шейн все равно попытался: — Замри, — рычание перешло в стон, когда оргазм накатил неотвратимой всепоглощающей волной. — Останься так. В подтверждение своих слов Илья завел руку назад, сжимая задницу альфы и сам подаваясь на его неритмичные толчки. Заливая простыни спермой, дрожа от долгих оргазменных спазмов, слыша, как отчаянно стонет Шейн. — Ох, черт, — Илья замер, прислушиваясь к ощущению быстро растущего узла в заднице. На какой-то миг оно показалось невыносимым, это чувство предельного заполнения. Так туго, что было даже страшно дышать. А потом, по телу прошлась новая волна оргазменной дрожи, из члена потекла скудная струйка семени. Над ухом хрипло выругался Холландер. Почему-то по-французски. Когда отпустило, они осторожно сменили положение, укладываясь на бок, альфа обнял Илью поперек торса, успокаивающе поглаживая усыпанную родинками кожу. — Ты как? — спросил он спустя минуту затишья. Они все еще были связаны, что ощущалось до неприличия интимно и как-то болезненно близко. Илья не мог подобрать даже примерное описание тому, что чувствовал. Все просто было слишком. Но это не значит, что ему не нравилось. — Живой, — ответил он, рассеянно накрывая ладонь Холландера своей. Слабо вздрагивая от новой, приятно-острой волны удовольствия. — И долго это будет? — Ты никогда…? — альфа звучал удивленно. Он действительно думал, что Илья подставляет задницу под каждый узел? — Я задал вопрос, — волна поднявшегося смущения и раздражения улеглась, когда Шейн снова его погладил, прижимаясь ближе. Уткнулся горячим лбом в плечо омеги, словно спрятался. — Прости, — сказал он глухо. — Я не знаю, сколько это длится. Потому что я тоже ни с кем этого не делал. Неожиданное признание выбило почву из-под ног. И если бы они не были связаны, Розанов бы, вероятно, уже собирал свои вещи, чтобы сбежать под надуманным предлогом. Но ему ничего не оставалось, как принимать чужую откровенность без привычной, защищающей маски, которая все никак не хотела снова прилипать к собственному лицу. Как он не пытался, он не мог заставить себя оградиться от чувств. Хоть как-то защититься. — Ты слишком милый, — Розанов погладил альфу по руке, чувствуя, как тот переплетает их пальцы вместе. — Я тебя испорчу. — Попробуй, — тихий смешок в шею. — Надоело, что на мне все ездят. — Хочешь, чтобы это делал только я? — Вот обязательно… — Шейн зажмурился от короткой волны удовольствия. — Сводить. Все. К этому? — Ты меня точно ни с кем не перепутал, щеночек? Илья смеется, впервые за долгое время, легко и искренне. Что-то, до недавних пор сдавливающее его грудную клетку, отпустило. Розанов снова чувствовал себя цельным, ладным и правильным. Словно недостающий паззл сложился, возвращая четкую картинку мира. — У меня есть предложение, — сказал Шейн, когда узел почти опал, но они все еще лежали так, плотно прижимаясь друг к другу и наслаждаясь моментом. — Поедем в мой коттедж, пока ты немного пришел в себя. Проведешь течку там, вдали от посторонних глаз. Он большой, у тебя будет собственная комната и я не стану тебе слишком надоедать. Илья замер, не веря в то, что слышит. Его невольно затопило нежностью к той простоте и открытости, которую он так любил в Шейне. Как и многие его качества. Как и всего его. Целиком. — Я хочу спать в твоей кровати, Холландер, — уверенно заявил Илья, потому что страх вонял слабостью. А Илья Розанов ничего не боялся, даже если от грядущих перемен, трепетно сжималось в груди. — Все, что захочешь, — Шейн обнял его крепче, оставляя ласковый поцелуй на особенно полюбившейся ему родинке омеги, там, где шея переходит в плечо. Она была похожа на расплывшуюся пятиконечную звезду — очень подходяще, для самой яркой звезды НХЛ. — Тогда, хочу огромный бургер с говядиной и колу прямо в номер. И в душ. — Надеюсь, мы успеем собраться, пока тебя не накрыло снова. — А если все же накроет, ты уже знаешь, что делать.