Where You Go, I Go

Когда Шарлю было одиннадцать, за месяц до его двенадцатого дня рождения, у него случилась презентация: он стал омегой. Весь день он чувствовал себя странно, злился на всё подряд и мучился от спазмов в животе, из-за чего в итоге и проиграл гонку. Максу, из всех людей на свете. Когда он наконец притопал к отцу, держа в руках утешительный приз за второе место, папа лишь раз втянул носом воздух и тут же увёл Шарля обратно к их фургону. — Жди здесь, — бросил он напряженным, расстроенным голосом. — Но карт... — Не выходи из фургона, Ша. Папа сам погрузил карт и увёз их с трассы, даже не дав Шарлю попрощаться с остальными ребятами. По дороге к мотелю папа объяснил, что происходит: у Шарля начиналась презентация. У него едва начался период полового созревания, и вдруг он заявляет о себе как омега. — Это всё меняет, Ша, — тихо сказал папа. — Омеги... Ваша презентация проходит не так, как у альф. Для нас, для альф, презентация — это триггер. Альфой может стать любой, у кого есть нужный ген и подходящие обстоятельства. Но омегами рождаются. Твоя презентация неизбежна. Вы — редкость, а значит, ты особенный. И это подвергает тебя опасности. — Я не понимаю, — признался Шарль, напуганный выражением лица папы. — Я знаю, что ты не понимаешь, — сказал папа и протянул руку через панель управления, чтобы сжать его ладонь. — Но есть вещи, которые тебе необходимо узнать, так что ты должен быть храбрым, хорошо? Именно отец тогда объяснил ему, что он находится в состоянии предтечки, именно отец рассказал ему, что такое течки вообще. Именно отец после всего этого заявил, что им придется хорошенько подумать, сможет ли Шарль дальше участвовать в гонках, и именно на отца Шарль тогда кричал, уверяя, что скорее умрет, чем бросит автоспорт. Именно отец предложил ему притворяться бетой и придумал план, как это провернуть. И именно отец рассказал ему про Дрейма Вер-ольд. — Это очень особенное место, Ша, — тихо говорил папа. — Для нас оно священно. Мы спим совсем не так, как беты. И сны мы видим другие. Для нас сон — это посещение Дрейма Вер-ольд. Мира Грез. Это прекрасное место, где царят уют и безопасность. Для каждого альфы и омеги оно свое, и мы никогда не рассказываем о том, что видим в своем Дрейма Вер-ольд, — даже друг другу. Но если ты когда-нибудь решишь связать себя узами, ваш Дрейма Вер-ольд с твоим альфой станет общим — местом близости только для вас двоих. А до тех пор ни единой живой душе не обмолвись о том, что видишь там. И каждую ночь, начиная с самой первой течки, Шарль видел сны. Точь-в-точь как и говорил его отец. Пробуждение в Дрейма Вер-ольд всегда приносит покой. Шарль не знает, как это происходит у остальных, но для него этот переход всегда ощущается очень мягко. Это медленная грань между реальностью и Миром Грез, после которой всегда остается чувство, будто он лежал в лодке посреди моря, мерно покачиваясь на волнах: взлетая всё выше, к самому гребню, а затем плавно соскальзывая вниз, к подножию. И к тому моменту, как он оказывается у самого низа волны, его глаза открываются — и он уже в Дрейма Вер-ольд. В последнее время его Мир Снов почти всегда выглядит одинаково. Когда он был моложе, всё часто менялось, но сейчас он замечает лишь незначительные отличия. Для него не становится сюрпризом, что сегодня за окном бушует гроза. Он слышит ее сразу же, как только просыпается: глубокое, раскатистое эхо грома. За окном его детской спальни полыхают молнии, но это не пугает, хотя Шарль и не любит грозы. В его Дрейма Вер-ольд ничто и никогда не кажется по-настоящему угрожающим, однако погода здесь часто меняется в зависимости от его настроения. Но внутри квартиры царит умиротворение. Его детская комната выглядит в точности так, как он ее помнит, с той самой маленькой односпальной кроватью, которую он так любил в детстве. Просыпаться в ней каждую ночь теперь немного неудобно, потому что из-за высокого роста его ступни свисают с края, но это больше не раздражает его, как раньше. Простыни на кровати красные, сплошь усыпанные нарисованными гоночными машинами. На противоположной стороне комнаты стоит заправлена и не тронута кровать Артура. В их спальне идеальный порядок, каждая вещь лежит на своем месте, хотя в детстве у них никогда не было так чисто. Иногда, когда на Шарля накатывает особенная ностальгия, он бродит по остальной квартире: заходит в комнату Ло или к родителям. Они тоже всегда выглядят именно так, как он их помнит, вплоть до носового платка на папиной прикроватной тумбочке, в который он в итоге неизменно утыкается и плачет. Сегодня ему хочется только одного. В Дрейма Вер-ольд Шарля есть три вещи, которые отличают этот мир от его настоящей детской квартиры. Первое: она находится не в Монако. Вместо этого квартира — вопреки той же планировке — на самом деле представляет собой коттедж посреди леса. Из окон он видит поляну, в самом центре которой стоит этот дом, а вокруг поляны раскинулись огромные, просто гигантские деревья, раскидистые, мощные и такие высокие, что он едва различает их верхушки. Однажды из любопытства Шарль отправился на прогулку по лесу с единственной целью — найти конец. Он шел по прямой линии все семь часов, что спал, но так ни разу и не увидел, где заканчиваются деревья. Второе: на самом краю поляны, где стоит его коттедж, примостилась маленькая хижина. Она неприметная, деревянная, без окон, а крыша сплошь заросла мхом. Шарль туда больше не заглядывает. Третье: в гостиной коттеджа стоит его прекрасный белый Стейнвей. Этот рояль появился в его Дрейма Вер-ольд в тот самый день, когда несколько лет назад его доставили в его квартиру в Монако, и с тех пор никуда не исчезал. Неделю назад он продал его вместе с квартирой, когда пытался собрать деньги для Пьера, но здесь, в Дрейма Вер-ольд, рояль, к счастью, остался. Шарль тут же направляется к нему. Это единственное, что помогало ему сохранять рассудок последние две недели, и сегодня рояль нужен ему как никогда. Игра на пианино всегда успокаивала его, помогая обрести внутреннее равновесие. Дождь стучит по крыше и струится по стеклам. Туман на поляне такой густой, что Шарль не видит леса, но он всё равно туда не смотрит. Он садится за свой рояль и начинает играть. Шарль просыпается от того, что по линии роста волос выступает пот, а внизу живота начинаются спазмы. Понять, что это значит, совсем не трудно, и это мгновенно ввергает его в панику. В этом нет никакого смысла. Течка была у него всего две недели назад, следующая не должна наступать так скоро. К тому же он каждый день принимал подавители, так что, по-хорошему, ее вообще не должно было быть. Но он неоспоримо в состоянии предтечки. Ему жарко, голова слегка кружится, а внизу живота ноет. Ему нужен подавитель, нужен блокатор, и, блять, он очень надеется, что у него завалялись хоть какие-то противозачаточные. Макс, возможно, и не высказал вчера никакого желания переспать с ним, но он альфа, а Шарль входит в течку. Он абсолютно уверен, что Макс потратил сто миллионов евро на права владения вовсе не для того, чтобы пропускать совместные течки. И Шарль ни за что на свете не забеременеет до того, как выиграет чемпионат. Он ни за что не допустит этого, даже если ему придется втихаря пить противозачаточные до самого декабря. А если всё пройдет успешно, возможно, он сможет делать так и дальше, и его никогда не заставят вынашивать щенка от Макса. Шарль поднимается с коврового покрытия в гардеробной, шея затекла и ноет. Проходя в основную комнату, он бережно несет своего мишку и аккуратно укладывает его рядом с подушкой. Его телефон лежит на прикроватной тумбочке — к этому времени он уже должен полностью зарядиться. На мгновение позабыв о своей миссии по поиску лекарств, он берет его, разблокирует экран и видит почти сотню пропущенных вызовов от Пьера. Он листает журнал вызовов и видит, что звонки шли всю ночь напролет: с того самого момента, когда должен был закончиться аукцион, и вплоть до «пяти минут назад». Как раз в тот момент, когда он пытается сообразить, услышит ли Макс, если он наберет Пьера, экран снова загорается. Он отвечает мгновенно. — Груша... Ему казалось, что к этому моменту он уже должен был выплакать все слезы, но это явно не так. Ласковое прозвище Пьера срывается с губ вместе со всхлипом, а зачесавшиеся глаза снова наполняются слезами. На другом конце провода Пьер громко выдыхает: — О господи, слава богу. Кальмар, ты где? Ты... ты в безопасности? Пожалуйста, скажи мне, что он с тобой сделал. Шарль громко шмыгает носом, вытирая щеку ладонью. — Нет, он... он ничего не сделал, клянусь. Просто... выделил мне комнату, не знаю. Всё это очень странно. Пьер затихает. — Просто выделил тебе комнату? В своей квартире? Шарль снова шмыгает носом: — Да, да. Он быстро увез меня из отеля, привез к себе, а потом просто... ушел. Я не видел его со вчерашнего вечера. — Оу, — тихо произносит Пьер. — Что ж, это... Я, само собой, безумно рад, что ты в безопасности, но... Он... Думаю, ты и сам видел, но он... он правда очень хотел тебя купить. Мы сидели за одним столом, и он был просто пугающе спокоен. Словно знал, чем всё закончится. Шарль вспоминает сумку, которую собрал Макс, спланированный им маршрут побега и ждавшую их машину. Макс в самом деле точно знал, чем всё закончится. — Он просто спокойно пересидел все начальные ставки, дождался, пока большинство из нас уже не смогли продолжать, а потом просто начал набавлять и набавлять, и, по-моему, он заплатил бы еще больше, если бы пришлось. Зачем ему... Шарль прикусывает губу. Он знает ответ на этот вопрос не больше Пьера, но от мысли, что Макс так сильно хотел его заполучить, его тошнит еще сильнее прежнего. — У меня предтечка, — шепчет Шарль, косясь на дверь и надеясь, что Макс его не слышит. — Я не знаю почему, ведь предыдущая была всего две недели назад, и я принимал подавители, которые мне дали в Феррари. Я не знаю, что делать, он захочет провести ее со мной, и... — Он уже заявил на тебя права? — Нет, — бормочет Шарль, снова бросая взгляд на дверь. — Еще нет. — Кальмар, пожалуйста. Разреши мне приехать и забрать тебя, я увезу тебя от него в безопасное место. — Контракт... — К черту контракт, Ша, — злобно бросает Пьер. — Ты... послушай, я позволил тебе ввязаться в эту глупую затею, потому что думал, что всё сработает, думал, что у меня хватит денег. Но это уже достаточно, ты не позволишь ему заявить на тебя права. Шарль кусает нижнюю губу. Ему и самому не хочется, чтобы Макс заявлял на него права. Он думал об этом всю ночь, пока играл на рояле, и сколько бы раз ни пытался приказать себе просто смириться, внушить, что всё будет не так уж плохо, он так и не смог избавиться от подступающей тошноты. — Но я... — Кому сдались эти гонки? — взрывается Пьер. — Шарль, речь идет об оставшейся части твоей жизни! Пожалуйста. Не доводи это до конца. Макс и Феррари сами разберутся, что делать с деньгами и контрактом. Гонки этого не стоят. Я умоляю тебя позволить мне увезти тебя в безопасное место. Шарль закрывает глаза. Очередной спазм скручивает внутренности так сильно, что у него перехватывает дыхание, и ему приходится с силой прижать ладонь к животу, чтобы хоть как-то заглушить боль. У него предтечи всегда проходят именно так. Ему будет больно около суток, пока предтечка не перерастет в полноценную течку, а затем боль сменится тупой ноющей тоской, которая позже перейдет в чувство опустошенности. Избавиться от него он всегда пытается лишь одним способом — проталкивая игрушку в себя, хотя это никогда особо не помогает. Игрушек никогда не хватает, чтобы утолить течку. Его течки длятся два-три дня, хотя он слышал, что они проходят быстрее, если проводить их с альфой. Не то чтобы у него была хоть одна течка с альфой. Да и вообще за последнее время течек у него почти не случалось. С тех пор как он начал выступать за Феррари, он держал себя на такой высокой дозе подавителей, что их не было годами — до той, что случилась две недели назад, разумеется. Он не хочет выяснять, проходят ли они иначе с альфой. Он не хочет выяснять, каково это будет с Максом, потому что вообще ничего не хочет знать о Максе. Всё, что ему нужно знать, он уже уяснил, и он близко не подпустит к себе Макса — ни для этого, ни для чего-либо еще. Но гонки... Из этого положения больше нет хитроумного выхода. У него нет ни запасного плана, ни тайного способа остаться в безопасности и при этом не уходить из Феррари. Либо Макс заявляет на него права, либо Шарль навсегда бросает гонки. Возможно, если бы его купил другой альфа, если бы он не знал их общее прошлое так близко, решение далось бы тяжелее. Но Макса он знает. — Пьер, пожалуйста, — шепчет он. — Пожалуйста, забери меня. — Буду через двадцать минут. Как только он вешает трубку после разговора с Пьером, Шарль идет в ванную. Вчера вечером он заметил в шкафчике ибупрофен, поэтому достает две таблетки и запивает их водой из-под крана. Когда вчера он разбирал сумку, то просто выставил свои туалетные принадлежности на столешницу, ничего не пряча. В надежде, что в Феррари хватило ума отправить вместе с ним его лекарства, он расстегивает молнию на сумке. Ничего. Блять. Нет даже тех чертовых подавителей, которые они давали ему последние две недели. Ладно. Ладно, это не так уж страшно, ведь за ним едет Пьер, и скоро он будет далеко от Макса, так что прямо сейчас всё это ему всё равно не понадобится. С этой внеплановой течкой он уже ничего не может поделать, но Пьер достанет ему всё необходимое... Громкий стук в дверь спальни заставляет его вздрогнуть. — Шарль, ты уже проснулся? Шарль сглатывает. Может... может, Макс ничего не слышал. Он не отвечает, надеясь, что Макс подумает, будто он и правда еще спит, хотя время уже перевалило за девять утра. Раздается еще один стук, на этот раз еще громче. — Шарль. Вставай. Нам нужно поговорить. Шарль медленно выходит из ванной, сделав глубокий вдох. Он не хочет видеть Макса. Ему не хочется выходить туда, пахнущим предтечкой и искушающим судьбу, когда всё, что от него требуется, — это выиграть двадцать минут. Макс стучит снова. — Я знаю, что ты не спишь, я слышу твои шаги. Шарль тут же замирает. Если тот слышит даже это, значит, он определенно слышал и телефонный звонок. Блять, он будет в таком бешенстве от того, что Шарль хочет сбежать. Он заплатил столько денег и даже еще не... Возможно, он разозолится настолько, что попытается заявить свои права прямо сейчас. Шарль закусывает внутреннюю сторону щеки. — Шарль. Открой дверь. Шарль зажмуривается. Он не откроет эту дверь. Но сделать что-то нужно, потому что бог его знает, не попытается ли Макс просто выломать ее. Нужно вести себя вежливо, чтобы еще сильнее не злить Макса. — Доброе утро, — отзывается он и тут же кривится от собственного голоса. Он прокашливается и говорит: — Что... Что тебе нужно? Это было глупо. Он практически сам напрашивается на то, чтобы Макс сказал, что хочет его, хочет прижать его к кровати и... — Я только что из аптеки, — говорит ему Макс. — Я принес твои лекарства, и мне нужно поговорить с тобой о них. Шарль хмуро смотрит на дверь. Его... лекарства? С чего бы Максу приносить его лекарства? Откуда Макс вообще знает, что ему нужно? Неужели Феррари рассказали? И какого хрена ему нужно говорить с ним об этом? Он не хочет видеть Макса. Он хочет оставаться здесь, в безопасности, пока не приедет Пьер. Но... Он всё еще не знает, чего Макс от него ждет, зачем он его купил. Если дело не только в сексе, значит, есть какая-то другая причина. По мнению Шарля, учитывая их прошлое, логичнее всего выглядела демонстрация власти. И если это так, возможно, Макс хочет, чтобы Шарль... прислуживал ему. Он читал об этом в интернете: омег заставляют следить за домом, убирать, готовить, во всем угождать альфе. Возможно, Макса это заводит. Возможно, вид покорного омеги заставляет его чувствовать себя всесильным, истинным высшим альфой. Шарль не собирается оставаться здесь, чтобы выяснять это, но если это всё, что ему нужно изображать в течение двадцати минут, чтобы не злить Макса, пока едет Пьер... Он нерешительно делает шаг к двери. — Ты не мог бы оставить их у двери? — спрашивает Шарль и, надеясь хоть немного смягчить Макса, добавляет в конце: — Пожалуйста? Макс на мгновение затихает. Затем произносит: — Нет. Открой дверь. Если Макс почувствует запах его предтечки... — Я... я не принимал сегодня блокаторы, — говорит он, пытаясь скрыть панику в голосе. — Я знаю, как ты пахнешь, — отвечает Макс, на этот раз чуть более раздраженно. — Я серьезно, Шарль. Открой дверь. Шарль сглатывает. Он не может рисковать и злить Макса. Это всего лишь двадцать минут — что Макс вообще успеет сделать за это время? Нерешительно Шарль тянется к ручке. Он медлит, сжимая ее пальцами и закусывая внутреннюю сторону щеки. Он знает, что это чертовски глупо, но это всё же лучше, чем ждать, пока Макс просто выломает дверь. Собрав все остатки мужества, Шарль открывает ее. Практически сразу ноздри Макса раздуваются. Бумажный пакет из аптеки, который он прижимал к груди, безвольно опускается, его веки подрагивают, а всё тело качается вперед, по направлению в комнату. — У тебя предтечка, — тихо произносит Макс, снова открывая глаза. — Блять. Шарль делает робкий шаг назад, пытаясь увеличить расстояние между ними. — Блять, — повторяет Макс. Запах альфы медленно вплывает в комнату — сладковатый, землистый аромат дождя. Он успокаивает, хотя раньше запах Макса никогда не действовал так, и омежья часть мозга требует подойти ближе. Требует уткнуться носом в шею альфы, оставить свой запах, впитать его собственный, требует прижаться к нему всем телом, без футболок, чтобы почувствовать его кожу и спастись от лихорадочного жара течки за счет более низкой температуры тела альфы. Но ни один из этих инстинктов не принадлежал самому Шарлю. Это была лишь глупая, первобытная часть разума, которая жаждала, чтобы альфа прикоснулся к нему, позаботился, взял его, завязал узел... Шарль судорожно сглатывает. — Я думал, Феррари держали тебя на подавителях, — натянуто произносит Макс. — Они сказали, что ты принимал их вплоть до вчерашнего дня. Шарль коротко кивает, стараясь, чтобы его движения не выглядели слишком дергаными: — Да, я... да. — Ох. Макс снова замолкает. Кажется, он принципиально отказывается смотреть на Шарля — вместо этого разглядывает потолок, стену, пол, надолго задерживая взгляд на заправленной, нетронутой кровати, на которой подозрительно не наблюдалось и намека на гнездо. — Я хотел обсудить с тобой правила, — начинает Макс. — Но мы сделаем это в другой день. Значит, правила всё-таки есть. Значит, у Макса была причина купить его. — А пока вот, держи, — Макс протягивает бумажный пакет, разделяющий их. Он не переступает через порог, но смотрит выжидающе. Шарль, едва переставляя ноги по полу, делает минимально необходимый шаг вперед, чтобы дотянуться и забрать пакет. — Там твои противозачаточные и блокаторы, а еще я взял тебе подавители течки в таблетках. Я не хочу, чтобы ты больше сидел на уколах. Шарль прищуривается. Макс говорит это так буднично, словно контролировать чужие лекарства и принимать решения о чьем-то здоровье абсолютно нормальное дело. Шарль мимолетно задумывается, есть ли на кухне ножи и получится ли у него зарезать Макса во сне. А еще он думает о том, насколько вообще нормально иметь подобные мысли в его ситуации. Да какая разница. Пьер уже едет. Всё это не имеет значения. — Прими их все, Шарль, — командует Макс. — Я хочу, чтобы у тебя были нормальные ежемесячные течки. Просто подгадывай время так, чтобы они не выпадали на гонки. Шарль не хочет принимать еще какие-то новые виды лекарств. Он вообще не хочет пить даже то, что принимает сейчас. На противозачаточных он сидит только потому, что так рекомендовал врач — и это при том, что он никогда не спал с альфами, а беты в принципе не способны его оплодотворить. На блокаторах он сидел потому, что пытался притворяться бетой. И хотя врач советовал ему именно таблетки вместо уколов, из-за того, как сильно уколы ломают цикл и какие у них побочные эффекты, Шарль отказывался от таблеток из страха случайно пропустить день и запустить течку. Или, что еще хуже, из страха, что течка прорвется сквозь более слабые таблеточные подавители. Что, надо признать, как раз и произошло две недели назад, несмотря на мощную дозу ежеквартального укола. А еще Шарль не хочет никаких ежемесячных течек. Ему душно даже думать о том, зачем Максу это нужно. Впрочем, думать об этом и не придется. Пьер уже едет. — Спасибо, — произносит Шарль, стараясь говорить как можно вежливее. Макс кивает, его плечи на мгновение расслабленно опускаются, но затем он снова выпрямляется: — Сколько длятся твои течки? Шарль отпрянул. Это безумно личный вопрос, и Шарль совершенно не хочет отвечать. Он не хочет, чтобы Макс знал о его течках хоть что-то. Нос Макса недовольно морщится. Должно быть, он уловил по запаху вспышку паники Шарля, тот пытается сделать глубокий вдох и успокоиться. Меньше всего ему сейчас нужно, чтобы Макс понял, как сильно он его боится — это только придаст ему уверенности. Стараясь, чтобы голос звучал ровно, Шарль натянуто произносит: — Предтечка обычно длится двадцать четыре часа, а сама течка три или четыре дня. Он умалчивает о том, что срок сократится, если Макс решит провести это время с ним. Макс тоже не поднимает эту тему. Шарлю верится с трудом, что тот не знает о подобных вещах после отношений с Келли, но Пьер уже едет. Это не будет иметь значения. Макс вздыхает, уголки его губ опускаются. — Блять, — снова бормочет он. — Я собирался подождать, но если твоя течка продлится так долго... Это же вплоть до следующей гонки. Шарль моргает. Ну да, пожалуй, так и есть. Но какая разница? Это не нарушило бы ни одного пункта контракта. От Макса требуется лишь убедиться, что он физически готов к гонке, и... — Нет, — тут же говорит Шарль, качая. — Нет, я... мы можем подождать. До... того времени. — Если на тебя не заявят права к моменту нашего приезда в Имолу, — медленно начинает Макс, и по нему видно, как он недоволен, — тебя просто не допустят к гонке. Я обязан это сделать. Шарль быстро качает головой. Боже, да сколько вообще длятся эти двадцать минут? Разве Пьер уже не должен быть здесь? — Я понимаю, что ты напуган, — спокойно говорит Макс. Шарль чувствует, как меняется запах в воздухе: приземленные нотки сменяются чем-то более сладким, похожим на цветы в весенний день. Это оказывает на него мгновенный успокаивающий эффект. — Но я клянусь, что никогда не запрещу тебе гоняться. — Ты... не запретишь? У Шарля слегка кружится голова. Где-то на краю сознания он понимает, что Макс выпускает успокаивающие феромоны, что этот сладкий аромат — их действие, но это... Они действуют слишком уж хорошо. Даже феромоны его папы не были настолько эффективными. — Не запрещу, — обещает Макс. — Но я не могу рисковать и ждать с меткой, чтобы ты потом не смог участвовать в гонке в следующие выходные. Я должен сделать это сейчас. Боже, как же приятно он пахнет. Этот прекрасный, уютный запах утреннего ливня, словно ласковое солнце пробивается сквозь водяную измось в воздухе, оседающую на лепестках нарциссов и жасмина. — Шарль? — зовет Макс, но его голос звучит будто издалека. — Ты... в порядке? Шарль моргает, пытаясь разогнать туман в голове. — Ты можешь... прекратить это? — Прекратить что? — переспрашивает Макс, явно в замешательстве. Шарль глубоко вдыхает, стараясь набрать полные легкие этого дурманящего запаха. Теперь он пахнет еще сильнее, заполняя ноздри и восхитительно окутывая мозг. Он понимает, что зажмурился, а когда открывает глаза, его зрение фокусируется исключительно на Максе. Тот стоит ближе, чем секунду назад, но всё еще не перешагнул порог. Шарль не совсем понимает, как такое возможно. Неужели он... сам подошел ближе к Максу? — Это, должно быть, из-за твоей предтечки, — натянуто произносит Макс сквозь стиснутые зубы. — Шарль. Я должен сделать это сейчас. Если я останусь рядом с тобой, это спровоцирует гон, и... — Я не хочу, — говорит Шарль, несмотря на то что всё его тело криком кричит уступить и позволить альфе делать всё, что тот пожелает. — Я не хочу, чтобы ты... — Я знаю, — шепотом отвечает Макс. — Знаю, что ты бы предпочел, чтобы это был... Кто угодно, кроме меня. Но гонки — это то, что для тебя важно. Со мной тебе никогда не придется их бросать. Ты будешь в безопасности. Это было практически противоположно тому, что сказал Пьер. Пьер заставлял Шарля выбирать между безопасностью и гонками. А Шарль не хотел выбирать. Он хотел быть в безопасности и хотел гоняться. Он хотел всё, хотя все вокруг твердили ему нет. Он хотел чемпионский титул в этом году, хотел выиграть его вместе с Феррари, хотел быть в безопасности, хотел быть любимым, хотел, хотел, хотел. Шарль делает еще один глубокий вдох, и сладкий, восхитительный аромат вновь заполняет его легкие. В своей жизни он не чувствовал ничего более потрясающего. Тот, кто так пахнет, просто обязан быть безопасным. Если Пьер его друг, то почему он заставляет Шарля выбирать? Макс говорит, что выбирать не нужно. Всё, что от него требуется, — это остаться. Шарль наклоняет голову вбок. Сквозь плотную ткань халата он чувствует на своей талии большие ладони, а у горла — чужой нос. Когда он успел... — Дыши, малыш. Мягкими движениями Макс касается ключицы Шарля, его пальцы скользят под воротник халата. Он стягивает его с плеча Шарля и ткань плавно скользит по коже, собираясь у локтя. Пояс на талии ослабевает — ровно настолько, чтобы обнажить кожу с одной стороны груди, но этого мало, Шарлю мало, он хочет большего, хочет почувствовать прохладную кожу альфы своей собственной. Горячее дыхание обжигает горло, посылая дрожь вниз по позвоночнику. Всё вокруг кажется до предела обостренным, в самом лучшем смысле этого слова, и Шарль уже чувствует, как смазка начинает течь по его бедрам. Альфа наверняка уловил этот запах: он издает низкий, рокочущий звук прямо у шеи Шарля — глубокий и успокаивающий. — Омега. Шарль жалобно стонет, еще сильнее отклоняя голову в сторону. — Альфа, — выдыхает он. — Пожалуйста. Сам укус ощущается совсем не так, как Шарль всегда себе представлял. Он думал, это будет актом насилия, что будет больно, будет жечь и покажется, будто он умирает. Вместо этого укус заставляет его почувствовать себя живым. Он едва замечает, как острые зубы альфы вонзаются в шею, чуть выше места, где она переходит в плечо. Всё, что он чувствует, — это вспышка чистого наслаждения, которая рождается где-то внизу живота и волной разносится по всему телу, затмевая любой оргазм в его жизни. Но он не кончил, он знает, что нет, потому что его член болезненно, до предела твердый, и ему нужно больше, гораздо больше, нужно, чтобы альфа продолжал дарить ему это невероятное чувство. Но стоит альфе убрать зубы от его кожи, как блаженство в животе начинает угасать, несмотря даже на то, что альфа успокаивающе зализывает след от укуса своим языком. Шарль всё еще безумно заведен, но это ощущение больше не кажется таким прекрасным — теперь оно требовательное, опустошающее, точь-в-точь как во время его обычных течек. А он больше не хочет чувствовать себя пустым. — Альфа, — жалобно скулит он, пытаясь притянуть его еще ближе. Его пальцы намертво вцепились в футболку альфы, одна рука у подола, другая на груди, и Шарль вовсю пользуется этим преимуществом. Он тянет на себя, пока между ними не остается свободного места, пока их тела не прижимаются друг к другу с максимально возможной плотностью. — Еще. Пожалуйста. Еще. Дыхание альфы обжигает плечо. — Омега, — бормочет он. — Такой... сладкий. На вкус такой сладкий. Я... — Снова, — умоляет Шарль. — Пожалуйста, альфа. Укуси меня снова. Альфа опять вонзает зубы, на этот раз чуть ниже, прямо в мышцу плеча, но всё еще в пределах границ пахучей железы Шарля. Это ощущается так же невероятно, как и в первый раз, из горла Шарля вырывается стон, переходящий в высокий скулеж, когда альфа разворачивает их, прижимая его спиной к стене. Всё кажется таким идеальным, таким потрясающим, таким правильным. В животе так горячо, волны жара перекатываются внутри него, и ему просто... просто нужно... Что-то твердое и плотное вклинивается между ног Шарля — и это именно то, в чем он нуждается. Он понимает, что это бедро альфы, и начинает покачивать бедрами вперед и назад, трется о него. Всё просто идеально: мышцы крепкие, как у настоящего альфы, но ему хочется чувствовать это сильнее, что-то мешает. Шарль ощущает, как под подол халата проскальзывает ладонь. Большая, горячая рука поднимается вверх по коже его бедра. На мгновение она исчезает, дергая ткань, и вот материал уже не стоит преградой между его телом и ногой альфы. Теперь их кожу разделяет только джинсовая ткань, но джинсы и так сидят настолько плотно, будто нарисованы на его бедре, так что это даже не имеет значения. Он до нелепости сильно промок, смазка буквально течет из него, джинсы под ним насквозь пропитываются за считаные секунды, но Шарлю абсолютно плевать. Так ему только легче двигаться: его вставший член зажат между их телами, получая идеальное трение от каждого толчка. Он никогда прежде не кончал вот так — просто потеревшись о чье-то бедро. Он вообще не был уверен, что знал о такой возможности. Но сейчас он уже на полной скорости несся к разрядке, и укусы альфы неоспоримо подталкивали его к этому краю с пугающей быстротой. Альфа снова вонзает зубы, на этот раз прямо у челюсти — это мог быть четвертый укус, мог быть десятый. Шарль понятия не имел. Он просто хотел, чтобы это продолжалось вечно, вечно и вечно, потому что он уже... блять, он сейчас... Альфа отстраняется, но лишь для того, чтобы перехватить подбородок Шарля пальцами и впиться в его губы. Когда язык альфы проникает в его рот, Шарль чувствует резкий металлический привкус, но это не кажется неприятным. В какой-то степени ему это даже нравится, хотя он и не понимает, что это за вкус. На запах Макса это совсем не похоже. И хотя от этого поцелуя у Шарля поджимаются пальцы на ногах, одного его мало, чтобы кончить. Без чужих зубов в своей шее оргазм начинает стремительно ускользать, несмотря на то что бедра Шарля всё еще продолжают двигаться. Шарль запускает руку в волосы на затылке альфы, зарываясь пальцами в пряди, а затем сжимает их в кулак, крепко фиксируя. Он с силой тянет голову альфы назад, а собственную шею подставляет еще сильнее, отклоняя в сторону. — Снова, — требует он, направляя его голову вниз. Тот подчиняется без малейшего сопротивления, вновь раскрывая челюсти. — Альфа, — скулит Шарль, когда зубы опять вонзаются в кожу. — Альфа, альфа, альфа. Альфа рычит и отстраняется — ровно настолько, чтобы прижаться языком к следу и зализать острую боль от укуса. — Шарль, — выдыхает он в его кожу. — Мой омега. Мой. Шарль словно взлетает, парит, оргазм уже совсем близко, он чертовски близко... Вдруг в ушах Шарля раздается какой-то звон. Громкий, резкий, он бесцеремонно выдергивает его из лучшего момента в жизни. Прижатый к нему альфа замирает. — Альфа, — бормочет Шарль, пытаясь проморгаться и разогнать туман перед глазами. — Альфа, что... Его альфа отступает назад, и от этого Шарлю мгновенно становится холодно и одиноко. Неужели он был слишком навязчивым? Он чем-то расстроил своего альфу? На подбородке Макса кровь. Шарль тянется к нему дрожащими пальцами, сам толком не понимая, что собирается сделать. Вытереть ее, наверное? Альфа перехватывает его запястье, не давая подойти ближе. Это немного больно, и из груди Шарля вырывается жалобный тихий скулеж. Рука тут же отпускает его, но альфа лишь сильнее дистанцируется. — Алло? Звон прекращается. Шарль внимательно наблюдает, пытаясь сообразить, что происходит. Его одновременно бросает то в жар, то в холод, а халат наполовину сполз с тела. Он хочет поправить его, но никак не может сообразить, как это сделать. Голубые глаза его альфы резко впиваются в него. — Ох, — произносит он, сужая глаза. Восхитительный аромат, заполнявший комнату, портится так стремительно, что Шарль тихонько скулит. Альфа пахнет злостью. Он злится на Шарля? Шарль надеется, что нет — он хочет, чтобы его альфа всегда был им доволен. Пытаясь угодить ему, Шарль покорно наклоняет голову вбок, подставляя шею. — Нет, не надо вызывать полицию, — говорит Макс кому-то. — Я сам со всем разберусь. Он убирает телефон в карман. — Ты позвонил Пьеру. Шарль моргает. Пьер. Он... Разве он звонил Пьеру? Его альфа поджимает губы, а затем просто выходит из комнаты. Мышцы на его спине явно напряжены, это видно даже сквозь ткань футболки. Шарлю ничего не остается, кроме как беспомощно пойти следом. Он внимательно наблюдает за тем, как альфа перехватывает подол своей футболки и вытирает им подбородок. Неужели его альфа не хочет его? Почему он уходит? Шарль думал... он думал... Чувство отверженности скручивает его изнутри — глубокое и постыдное. Он недостаточно хороший омега. Альфа заявил на него права, но даже не хочет оставаться с ним, не говоря уже о том, чтобы завязать узел. Может, он... может, он считает Шарля непривлекательным? Но Шарль хочет его, безумно хочет. Он хочет, чтобы его альфа подарил ему первый узел в его жизни, и хочет этого прямо сейчас. Он должен всё исправить. Он должен показать ему, что он хороший омега. Он так отчаянно хочет быть хорошим омегой, пусть даже всё это кажется ему таким новым и пугающим. Но он должен всё исправить. Он просто не вынесет этого удушающего чувства стыда. — Альфа, — тихо зовет он, замерев в дверях своей комнаты. — Оставайся в комнате, — резко приказывает его альфа, перешагивая через две ступеньки по пути вниз. Даже отсюда Шарль слышит, как кто-то начинает бешено колотить в дверь. Сквозь зазоры в открытой лестнице Шарль видит, как его альфа подходит к двери. Он крепче вцепляется в дверной косяк, тревожась из-за того, кто там пришел, и до смерти пугаясь, что с его альфой может что-то случиться. — Я тебя не впущу, Пьер, — отрезает его альфа. — Проваливай домой. Шарль не слышит, что отвечает Пьер, но тот продолжает ломиться в дверь. Шарлю не нужен здесь Пьер. Он просто хочет, чтобы его альфа вернулся к нему. — Альфа, — снова зовет он. — Не сейчас, Шарль, — огрызается его альфа. Шарль вздрагивает и прячется обратно в комнату, лишь слегка высунув голову, чтобы видеть, что происходит. Он не хочет злить своего альфу. — Пьер, отъебись, — цедит его альфа, на этот раз еще яростнее. — Увидишь его через пару дней... Дверь с грохотом распахивается. Шарль громко ахает: какое-то смазанное пятно на полной скорости влетает внутрь, и он пулей выскакивает из комнаты, едва не путаясь в собственных ногах, пока несется вниз по лестнице. К тому моменту, как он оказывается внизу, Пьер уже впечатал Макса в стену. Они оба громко, яростно рычат, скаля зубы. — Альфа! — жалобно, в панике мяукает Шарль. Оба мгновенно поворачивают головы в его сторону. Лицо Пьера мертвенно бледнеет, он застывает и выпускает Макса из захвата. Его альфа так и остается стоять, привалившись к стене и глядя на Шарля широко распахнутыми глазами, а Пьер делает пару нерешительных шагов по направлению к нему. — Шарль... — начинает он, протягивая руку. Пахнет от него просто ужасно, Шарль брезгливо морщит нос. Макс пулей вылетает из своего оцепенения, отталкивается от стены и мертвой хваткой вцепляется Пьеру в затылок. — Не смей смотреть на него, — рычит его альфа. — Он мой. Пьер огрызается, скаля зубы и рыча ничуть не тише, но его альфа сильнее. Они сцепляются и валятся на пол, где Макс подминает Пьера под себя, укладывая лицом в пол и выворачивая его так, чтобы сесть ему на спину. Своим предплечьем Макс намертво придавливает его шею, лишая возможности пошевелиться. Его альфа такой сильный. Он защитит Шарля, а со временем и их щенков, от чего угодно. На бедре его альфы красуется огромное мокрое пятно — след, оставленный самим Шарлем. Пьер наверняка чувствует этот запах, и от этой мысли Шарля затапливает волна счастья и гордости. Пьер должен четко понимать, чем они с его альфой только что занимались. — Шарль... — зовет Пьер, и в его голосе слышны едва сдерживаемые слезы. Затем он переводит яростный взгляд на Макса: — Ты, блять, гребаный монстр, что ты с ним сделал?! Макс предупреждающе щелкает зубами в опасной близости от шеи Пьера. Пьер замирает. Шарль медленно, осторожно подкрадывается ближе. Пьер пугает его, Пьер пытается навредить его альфе, но он не хочет, чтобы Пьер плакал. Ему нравится Пьер, пусть даже тот и солгал, сказав, что Шарлю придется выбирать между ним и гонками. — Кальмар, — скорбно шепчет Пьер. — Ша, ты... он... Шарль не знает, что делать. Он не хочет злить своего альфу еще сильнее, чем уже разозлил, но ему жизненно необходимо быть к нему ближе. Ему хочется утешить его, успокоить, пускай он и понятия не имеет как. Он просто глупый, бесполезный омега, который не способен даже на самые элементарные вещи. Неудивительно, что альфа его не хочет. — Альфа, — жалобно, жалко бормочет он. — Пожалуйста. Макс бросает на него быстрый взгляд через плечо. Под ним Пьер полностью затих и перестал сопротивляться. — Возвращайся наверх. Шарль перехватывает руками обе полы своего халата, плотно запахивая его и пытаясь найти в этом хоть какое-то утешение. Ткань ложится на шею, и от прикосновения к свежим следам укусов становится больно. Вообще-то... они начинают болеть по-настоящему сильно. Он спускает халат с этого плеча, надеясь, что так ноющая боль утихнет. Он теребит пояс, накручивая его на пальцы. И хотя он понимает, что обязан послушаться, возвращаться наверх ему не хочется. Он хочет... он хочет... Шарль качает головой, закусив нижнюю губу. Макс раздраженно рычит — его запах стал совсем невыносимым, ледяным, как буря с градом, и это до смерти пугает Шарля. Сейчас альфа ни капли не пахнет так, как прежде — так ласково и притягательно. — Я останусь лежать, — хрипит Пьер. — Ничего не сделаю. Иди к нему, Макс, ему нужно... Его альфа снова рычит — так громко, что Шарль испуганно отпрянул. — Не смей говорить мне, что нужно моему омеге, — цедит он Пьеру, но когда снова переводит взгляд на Шарля, жесткие линии его гнева слегка смягчаются. Должно быть, Шарль выглядит и пахнет настолько же напуганным, насколько чувствует себя внутри. Макс снова поворачивается к Пьеру, сильнее вдавливая локоть ему в спину: — Только попробуй дернуться. Пьер не шевелится, пока Макс медленно поднимается на ноги, не сводя глаз с его спины. Шарль тут же нетерпеливо тянется к нему, хватаясь за ткань его футболки сзади. Стоит альфе оказаться достаточно близко, как Шарль всем телом прижимается к его спине, утыкаясь щекой в плечо. Под ним альфа весь напряжен и всё еще стоит лицом к Пьеру, но Шарлю теперь гораздо лучше. Безопаснее. Счастливее. — Я сяду, — глухо предупреждает Пьер. Его альфа продолжает глухо рычать — этот звук вибрирует в его груди прямо под ухом Шарля, но больше Макс от него не отстраняется. Зажмурившись, Шарль не видит движений Пьера, но слышит шуршание одежды, когда тот садится на полу. — Шарль, — тихо зовет Пьер. — Посмотри на меня, пожалуйста. Его альфа яростно рычит. Когда Шарль открывает глаза, он понимает, что Макс полностью закрыл его собой от взгляда Пьера. И хотя Шарлю хочется увидеть друга, он хочет быть хорошим омегой — а его альфа явно против того, чтобы Шарль смотрел на Пьера. Шарль еще сильнее утыкается лицом между лопаток своего альфы, запуская ладони под его футболку и прижимаясь ладонями к мускулам на пояснице. Кожа Макса кажется такой прохладной, в то время как сам Шарль буквально сгорает заживо. — Макс, пожалуйста, — умоляет Пьер. — Я останусь здесь, ты можешь стоять между нами. Пожалуйста, просто дай мне поговорить с ним. — Не приближайся, — предупреждает Макс, стеной стоя перед Шарлем. — Ша, regarde-moi s'il-te-plaît, — тихо зовет Пьер. Шарль приоткрывает глаза. Белая ткань футболки Макса мягко ласкает его щеку. Медленно он приподнимает голову, устраивает подбородок на плече Макса и переводит взгляд на Пьера. Тот сидит по-турецки у распахнутой двери, положив руки на колени и покорно вывернув запястья ладонями вверх. — Qu'est-ce qu'il t'a fait? Vous avez dit– — На английском, — огрызается Макс, напрягаясь под руками Шарля еще сильнее. Отчаянно желая успокоить его, Шарль наклоняет голову, пытаясь уткнуться щекой прямо в пахучую железу Макса. Но Макс под ним вздрагивает, вскидывает плечи к самым ушам и фактически лишает Шарля возможности уловить его запах. Разочарованный, Шарль прикусывает внутреннюю сторону щеки, переводит взгляд с Макса и снова смотрит на Пьера. На французском Шарль говорит Пьеру: — Мне кажется, я не нравлюсь моему альфе. Пьер быстро качает головой и тоже по-французски отвечает: — Конечно, ты ему не нравишься, он считает тебя своей собственностью. Шарль резко втягивает воздух, его глаза обжигает слезами. Он так и знал. Знал, что стал разочарованием. Он не понимает, что именно сделал не так, но его альфа его ненавидит. — На английском, — сурово повторяет Макс. Шарль понятия не имеет, что делать и как заставить его злиться хоть немного меньше. Всё, что он пытается предпринять, делает альфу только еще более яростным. Пьер делает глубокий вдох. — Прости, что сказал это, — произносит он по-французски, несмотря на явное волнение Макса. Шарль слишком хорошо знает Пьера — он видит, что тот лжет. Знает, что ему не жаль. — Я не имел это в виду. Я уверен, что он... ты ему нравишься. Но легче Шарлю от этого не становится. — Шарль, почему бы тебе не поехать со мной домой? — с надеждой предлагает Пьер, всё еще на французском. Под руками Шарля рокочущее рычание Макса становится громче. Это звучит как предупреждение, но Шарль не понимает, кому оно адресовано — ему или Пьеру. — Я могу отвезти тебя к маме, может быть, и мы могли бы поехать... — Я не хочу идти с тобой, — говорит Шарль на английском, надеясь, что смена языка поможет хоть немного успокоить Макса. — Я хочу остаться здесь. Под ним Макс замирает. Шарль пытается подбодрить его, сильнее впиваясь пальцами в мышцы на его спине, стремясь показать, что он хочет остаться; что он никогда не захочет уйти; что он не собирается уходить с Пьером. Пьер выглядит так, словно вот-вот расплачется. — Мы разговаривали двадцать минут назад, — произносит Пьер, наконец тоже переходя на английский, его нижняя губа дрожит. — Ты сказал... ты сказал, что не хочешь оставаться, что... Разве он говорил это? Он почти ничего не помнит из того, что было сегодня утром, кроме Макса. Да и с какой стати ему вообще такое говорить? Он никогда в жизни не чувствовал себя лучше, чем тогда, когда был прижат к стене, чувствуя зубы своего альфы в шее и трение о его бедро. Зачем ему вообще уходить? — Я правда хочу остаться, — снова повторяет Шарль. — Пьер, пожалуйста. Пьер пристально смотрит на него, а Шарль смотрит на Пьера. Почему он ему не верит? Шарль никогда ни в чем не был так уверен за всю свою жизнь. — Он не может пойти с тобой, — подает наконец голос Макс. — Я уже заявил на него права. Голосом, в котором сквозит такая же горечь, как и в его запахе, Пьер бросает: — Ага. Да, я вижу. Судя по всему, довольно жестоко. — Со мной всё в порядке, Пьер, — говорит Шарль, стараясь говорить как можно более убедительно, потому что он вовсе не считает, что Макс заявил на него права как-то жестоко. Возможно, это вообще был лучший момент в его жизни. — Теперь я со своим альфой. Под его руками запах Макса приобретает оттенок тревоги, его дискомфорт очевиден. От этого у Шарля во рту появляется странный привкус. — Шарль, я умоляю тебя, — просит Пьер. — Я не могу позволить тебе остаться с ним во время течки... Макс громко рычит, щелкая зубами. Его запах снова меняется, становясь еще более резким. Шарль задается вопросом, не ревность ли это. Он надеется, что да, это могло бы означать, что он всё-таки нравится Максу. — Он не проведет ее с тобой. Шарль мысленно ликует. Он абсолютно точно не собирается проводить ее с Пьером. Он проведет ее с... В конце коридора Шарль слышит звон прибывающего лифта. Встревоженный тем, что может войти кто-то еще, он снова прячется за Макса, утыкаясь носом в его затылок. Когда шаги начинают приближаться, из груди Макса снова вырывается утробное рычание, но оно стихает, как только шаги прекращаются. — Мистер Ферстаппен, — раздается мужской голос. — Всё в порядке? — Да, всё нормально, — процеживает Макс напряженным голосом. — Пьер уже уходил. Шарль осторожно снова высовывает голову. В дверях стоит огромный охранник — широкие плечи, угрожающий вид. Он выглядит пугающе. Шарль тут же прячется обратно, пытаясь буквально вжаться в альфу. Он не хочет, чтобы этот незнакомец его видел. Вместе с тем как нарастает тревога Шарля, внезапно усиливается и успокаивающий аромат. Это... это тот самый цветочный запах, который он чувствовал раньше. — Выпроводи Пьера, Фабио, — приказывает Макс. — И пришли кого-нибудь наверх, чтобы разобрались с дверью. Затем он разворачивается, на мгновение прижимая Шарля к своей груди, после чего кладет ладонь ему на затылок и направляет его вверх по лестнице. Шарль идет беспрекословно, просто радуясь возможности уйти подальше от беты у двери. Когда они возвращаются в его спальню, Шарль приоткрывает рот, горя желанием спросить Макса, могут ли они продолжить с того места, на котором остановились. Ведь альфа пахнет так невероятно, и пусть внизу возбуждение Шарля полностью сошло на нет, сейчас оно вспыхнуло вновь, да с такой бешеной силой. Этот запах опьяняет. Шарль еще никогда, никогда в жизни не чувствовал ничего более восхитительного. Пред этим просто невозможно устоять. Но стоит ему развернуться, намереваясь схватить Макса за футболку и утащить в постель, как дверь с грохотом захлопывается прямо перед его носом. — Оставайся там, Шарль, — доносится голос Макса сквозь закрытую дверь. — Я запру ее, если придется. Шарль сокрушенно вскрикивает и отчаянно дергает ручку. Она не поддается. Неужели... неужели Макс держит ее с той стороны? — Альфа, — жалобно скулит он, прижимаясь лбом к дереву. — Не выходи, — приказывает Макс. Шарль бессильно сползает по двери, раздавленный этим отказом. Он знает, что мог бы выйти, но он так не хочет снова разочаровывать Макса. Он хочет нравиться ему, хочет, чтобы тот знал, что он очень хороший омега и достойный партнер для своего альфы. Может быть, если он будет послушным, Макс вернется? И они смогут провести его течку вместе. Он отчаянно этого желает: хочет, чтобы Макс вошел в его комнату, а затем в его гнездо, и... Его гнездо. О боже, ну конечно, теперь понятно, почему Макс так на него разозлился! Шарль ведь даже не свил гнездо. Он резко отталкивается от двери и бросается к кровати. В изножье лежит стопка новых одеял и подушек, Шарль спешно разрывает упаковки, перебирая их в поисках самых мягких материалов, какие только может найти. Постель заправлена идеально, но она не кажется особенно уютной, поэтому он сдергивает одеяло и оттуда. Затем он аккуратно раскладывает часть подушек у стены и у изголовья, стараясь сделать все как можно более мягким. На подушки он набрасывает несколько пледов, затем укрывает всю эту конструкцию большим толстым одеялом, а сверху стелет еще одно — чтобы они могли лечь прямо между ними. Получилось ужасно. Всё выглядит таким... таким неопрятным. Максу это точно не понравится. Шарль — сплошное разочарование, а не омега. Если он не способен даже свить для них гнездо, с какой стати Макс вообще сочтет его желанным партнером? Он, должно быть, думает, что Шарль не сможет позаботиться о них обоих, и, может быть, даже считает его слишком неприспособленным, чтобы хотя бы выносить его щенков. Но это неправда. Он может стать всем, что нужно Максу. Он станет лучшим омегой, какого Макс только знал. В панике Шарль сбрасывает всё с кровати и начинает заново, отчаянно пытаясь не расплакаться. На этот раз он первым делом стелет толстый плед поверх натяжной простыни. Затем снова аккуратно раскладывает подушки по краям, укладывая их чуть ровнее, а сверху накрывает еще одним мягким одеялом. Несколько более тонких, пушистых пледов он драпирует в изножье кровати — просто чтобы всё это выглядело уютнее. Уже... уже лучше. Не самое идеальное гнездо из тех, что он когда-либо вил, но, возможно, Макс... Нет. Нет, он его возненавидит. Шарль знает, что альфе не понравится, но понятия не имеет, что делать. Ему нужны другие материалы, нужны другие подушки, одеяло побольше, и, может, стоит добавить немного своей одежды? Или даже вещей Макса? Дверь снова со скрипом приоткрывается. Шарль резко разворачивается на месте, обхватив себя руками за живот и пытаясь найти хоть какое-то утешение в своем мягком халате. — Там пришли чинить входную дверь, — осторожно говорит Макс, внимательно всматриваясь в Шарля. — Почему ты не привел себя в порядок? Шарль и не знал, что ему нужно это сделать. Неужели он выглядит уродливо? Он бросается в ванную, собираясь принять душ или сделать хоть что-нибудь, но застывает как вкопанный, едва почувствовав запах. Он здесь резкий, клинический, тяжелый от запаха химикатов. Этот аромат словно начисто вымывает ему мозг. Туман мгновенно рассеивается, уступая место поразительной ясности мыслей и жгучей боли в плече. Блять. Он что, серьезно только что едва не расплакался из-за какого-то гнезда? Позади него скрипит дерево. Шарль резко разворачивается на месте, его плечи напрягаются. Это лишь усиливает боль в одном из них, он резко шипит, и его рука инстинктивно взлетает к ране. — Я помогу тебе провериться и всё отмыть, — нерешительно произносит Макс, уставившись на ноющее плечо Шарля. Почему... Шарль медленно поворачивается к зеркалу. Его взгляд тут же цепляется за размазанную по челюсти и шее кровь, за отпечатавшиеся на коже следы зубов. Большая ее часть уже засохла, покрывая кожу грязными разводами. Но самая сильная боль исходила совсем не оттуда. Дрожащими руками Шарль спускает халат с одного плеча, обнажая рану. Там... Шарль тяжело сглатывает, опираясь ладонью о раковину, чтобы не упасть. Всё его плечо покрыто укусами, а засохшая кровь струйками сбегает по самой груди. Их так много, что он едва может отличить один след от другого. Зачем он... зачем он позволил Максу сделать это? В голове как-то туманно, словно само воспоминание ускользает, но он точно знает, что сам просил еще. Знает, что продолжал умолять о добавке, и что это ощущалось... это ощущалось... Метка резко выделяется на фоне остальных укусов — единственная в своем роде. Она расположена прямо на шее, чуть выше плеча, сейчас ее скрывает массивный воротник халата, но в обычной футболке спрятать ее будет просто невозможно. В отличие от остальных ран, она уже почти затянулась. Розовая, припухлая, с покрасневшей и воспаленной кожей вокруг — этот след настолько отчетливый, что от одного взгляда на него становится жутко. Значит, всё кончено. Макс Ферстаппен заявил на него свои права. Теперь он принадлежит ему — фактически стал его собственностью. Шарль покачивается на ногах. Макс тут же бросается вперед и перехватывает его за талию, не позволяя упасть. Вопреки всему, Шарль поворачивает к нему голову, ведомый этим восхитительным ароматом, и пытается уткнуться носом прямо в пахучую железу Макса. М-м-м... Такой... такой сладкий. Такой цветочный. Внизу живота разливается тянущая, ноющая боль — она гораздо сильнее, чем обычно бывает перед течкой, но Шарль знает, как ее унять. Он приоткрывает рот, отчаянно жаждя почувствовать вкус кожи Макса, но едва его язык касается шеи альфы, как Макс резко отталкивает его от себя. Шарль едва успевает ухватиться за раковину, чтобы удержать равновесие, и случайно снова ловит свое отражение в зеркале. Его взгляд мгновенно приковывает к мешанине из укусов на плече. Зачем... зачем он только что пытался прижаться к Максу? Он ведь не... он не любит Макса, не хочет быть с ним рядом и уж точно никогда не хотел, чтобы тот оставлял на нем свою метку. — Макс, — сипит он, едва способный соображать. — Что-то... что-то не так. Я... я чувствую себя очень... Шарль не сомневается: если он сейчас повернется к нему или сделает хотя бы шаг навстречу, то снова полностью потеряет рассудок. — Я знаю, — тихо бормочет Макс. — Думаю, у тебя уже началась течка. Внезапная судорога пронзает низ живота, и Шарль со стоном боли сгибается пополам, упираясь локтем в столешницу раковины. — Нет, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы, пытаясь продышать приступ. — Они... они так не ощущаются. Он не знает, каких действий ждет от Макса. Он сам понятия не имеет, что делать. Ни одна течка еще не проходила так, и пусть у него гораздо меньше опыта, чем у большинства омег, потому что он слишком многие из них пропускал из-за таблеток, он твердо знает: это неправильно. С ним происходит что-то серьезное, пугающе неправильное. — Я не останусь, — говорит наконец Макс, переминаяс с ноги на ногу. — Не могу. Мой гон... Но я не... я думал, у тебя в запасе еще есть время до начала течки, поэтому я не купил никаких, ну... приспособлений. Шарль пытается перетерпеть боль, до предела сжав челюсти. Наверное, это хорошая новость — то, что Макс не планирует оставаться. Хотя позже ему обязательно придется задуматься над тем, накой черт альфа вообще покупает омегу, если даже не собирается проводить с ним его течку. Но если у Макса нет никаких игрушек для облегчения такого тяжелого состояния... Шарль попал по-крупному. Когда волна боли наконец отступает, он делает глубокий вдох и выпрямляется. Он едва заставляет себя бросить взгляд на свое изувеченное плечо. Черт, остается только надеяться, что остальные следы сойдут. Метка теперь останется с ним навсегда, открытая обзору всего мира, но другие... там ведь, блять, один прямо на челюсти. Что еще хуже, этот гребаный запах, этот роскошный, опьяняющий запах... — Хватит пытаться меня успокоить, — бросает Шарль, отказываясь смотреть как на Макса, так и на собственное отражение. — Твои феромоны делают только хуже. Лишь мгновение спустя Шарль понимает, что ему, пожалуй, не следовало этим делиться. Это ведь еще одно оружие, которое Макс может использовать против него: контракт, голос альфы, его успокаивающие феромоны. Но Макс, как ни странно, действительно прекращает, запах, конечно, никуда не делся — он всё так же витал в воздухе, дразня и заставляя исходить слюной, но перестал накатывать со стороны Макса удушающими волнами. Шарль старается не дышать слишком глубоко, снова переводя взгляд на свое плечо. Черт, ну и месиво, а болит-то как. Нужно ли ему продезинфицировать раны или типа того? Настоящее, очевидное решение проблемы лежало на поверхности, но он ни за что в жизни больше не подпустит Макса к своей шее. И неважно, заявил тот на него права или нет, он просто не хочет видеть Макса рядом с собой. Сбоку от него Макс делает шаг ближе. Шарль испуганно шарахается, задерживая дыхание и отступая назад. Напряженный Макс наклоняется к шкафчику под раковиной, копается там и выпрямляется, держа в руках небольшое полотенце. Шарль хранит молчание, пока Макс смачивает его под струей теплой воды, сам он в это время упорно смотрит в потолок, лишь бы не пересекаться с Максом взглядами. Когда кран закрывается, Шарль слегка массирует ноющий живот. — Давай я... — Нет, — перебивает его Шарль и, продолжая сверлить глазами потолок, выставляет вперед руку ладонью вверх. Но Макс не вкладывает полотенце ему в руку. — Шарль, — произносит он с явным разочарованием в голосе. Шарль тяжело сглатывает, прикусив внутреннюю сторону щеки. — Шарль, — повторяет Макс, на этот раз строже. Ему хотелось бы верить, что он больше не боится. Права на него уже заявлены — что худшего может случиться теперь? Что еще Макс может с ним сделать? Но не успевает он додумать эту мысль, как понимает всю ее наивность. Макс всё еще может сотворить с ним очень многое. Шарль видел Келли — он знает, на что Макс способен. И пускай он сам пока не сталкивался с этой жестокостью лицом к лицу, она явно таится прямо под кожей альфы. Если Шарль хочет продолжать гоняться, он не может рисковать и злить Макса. Просто не может. Прикусив язык, Шарль покорно наклоняет голову в сторону. Макс шумно выдыхает и делает шаг ближе. Он действует куда более нерешительно, чем ожидал Шарль, и к тому же намного мягче. Сначала он начинает стирать кровь с груди Шарля, делая это медленно и методично, а затем поднимается выше, к ключице, прикасаясь еще осторожнее, поскольку его движения ощутимо тянут раздраженную кожу. Шарль пытается ни о чем не думать, пока Макс занят делом. Он не хочет размышлять о том, почему его приходится отмывать, как не хочет думать и о том, почему Макс ведет себя так бережно. Он не хочет вспоминать, как умолял Макса, или как вил это гнездо в отчаянной попытке доказать альфе, что из него выйдет достойный партнер. И уж тем более он не хочет думать о своей течке и о том, каким кошмаром она обернется. — Больно? — тихо спрашивает Макс. Шарль на мгновение опускает взгляд, но Макс полностью сосредоточен на его плече. Шарль снова утыкается глазами в потолок. — Да, — отвечает он, не видя смысла лгать. Он слышит, как Макс тяжело сглатывает. — Я могу... исправить это. Если ты... — Нет, спасибо, — вежливо чеканит Шарль. Макс громко вздыхает и бросает полотенце на раковину. Шарль упорно отказывается смотреть на него. — Шарль, — произносит он с растущим раздражением. — Да просто, блять... Он осекается, его челюсть крепко сжимается. Шарль гадает, станет ли тот настаивать и заставлять его силой. И если станет — что он вообще сможет сделать в ответ? Ни хера — вот и весь ответ, и от этой мысли желудок скручивает уже совсем по другой причине. Боже, Шарль ненавидит всё это. Он принял немало сомнительных решений в своей жизни, но это... Всё-таки это странно, как две разные стороны Шарля кричат ему делать совершенно противоположные вещи. Одна половина — его рациональная часть — хочет полностью отгородиться от Макса. Ему хочется выхватить полотенце со столешницы, вытолкать Макса из комнаты, запереть дверь и составить план побега. Теперь, когда права на него заявлены, это будет чертовски трудно, но он думает, что смог бы что-нибудь придумать, дай ему только время и свободу действий. Другая же половина — омега внутри него — истошно умоляет позволить альфе позаботиться о себе. Всего один лизок — и плечо больше не будет болеть. Нам же будет так хорошо, — воркует его подсознание. И плечо действительно болит. Чертовски сильно, если уж быть честным. Ему совсем не хочется входить в течку с этой ноющей раной — ему и так уже более чем достаточно боли. Что худшего может случиться? — убеждает он сам себя. Шарль поджимает губы, а затем наклоняет голову еще немного сильнее. Он чувствует себя абсолютно беззащитным и обнаженным, когда Макс делает шаг навстречу, мгновенно принимая это приглашение. Шарль старается не дышать слишком глубоко, прекрасно понимая, как сильно Макс может на него повлиять, находясь в такой опасной близости. Макс ничего не говорит, он просто кладет одну ладонь на локоть Шарля, а вторую ему на талию. Шарль честно пытается не вздрагивать, но у него плохо получается. Он чувствует, как Макс на секунду замирает, а затем тяжело вздыхает. Черт, ну почему он не может поторопиться? Само по себе то, что слюна альфы способна унять боль от его же собственного укуса, — уже оскорбление. Шарлю вовсе не нужно, чтобы тот медлил у его шеи только ради того, чтобы доказать свою власть. Все мышцы его тела напрягаются до предела, когда Макс наконец наклоняется ближе, прижимается плашмя языком к ключице Шарля и ведет им вверх, вверх, прямо к шее. Одно дело, когда альфа вылизывает твою чувствительную пахучую железу, и совсем другое — когда он зализывает свои собственные укусы. Внизу живота сворачивается тугое тепло, напрочь выжигая всю боль, сковавшую его перед течкой. Всё, что остается, — это желание: горячее, вязкое и восхитительное. Это ощущение слишком прекрасно, чтобы с ним бороться, и чем дольше Макс ласкает его языком, тем хуже Шарль помнит, почему он вообще собирался сопротивляться. Да и зачем ему воевать против чего-то, что приносит такое... такое... Шарль подается вперед, хватается за футболку Макса и тянет его на себя, заставляя их тела прижаться друг к другу вплотную. — Альфа, — жалобно мяукает он, чувствуя, как пальцы его альфы впиваются в кожу. Тот всё продолжает и продолжает вылизывать его, покрывая поцелуями каждый сантиметр, и это ощущается просто невероятно — лучшее, что Шарль когда-либо испытывал в жизни: горячо, нежно и потрясающе. Наслаждение огнем струится под кожей, полыхая на полную мощность, и он чувствует, как смазка снова начинает медленно стекать по его бедрам. Он хочет, чтобы его альфа никогда не останавливался, но вместе с тем безумно желает, чтобы тот увлек его в гнездо. Внизу живота снова зарождается эта сосущая, изнуряющая пустота. Ему нужно, ему просто необходимо, он обязан получить узел, иначе он, кажется, просто перестанет дышать. Его альфа поднимается языком выше по изгибу шеи, проводя прямо по метке, и последние крупицы защиты Шарля окончательно рушатся, оставляя после себя лишь яростный, обжигающий огонь желания. Он буквально тает в руках своего альфы, наклоняя голову так сильно, как только возможно, позволяя ему делать с собой всё, что тот пожелает. Шарль совсем не против. Он твердо знает: его альфа о нем позаботится.