Where You Go, I Go

Шарль никогда и никому в этом не признавался, но он до ужаса боится Макса. Объяснить бете, почему все обстоит именно так, было бы слишком сложно. А вот любой альфа или омега сразу бы поняли, что его страх уходит корнями в его сущность. Стоило ему хоть заикнуться о своем ужасе, и это почти мгновенно выдало бы в нем омегу. Впрочем, тот факт, что его положение омеги перед Максом-альфой было лишь одной из причин этого страха, не делал сам страх менее реальным. Кое-что тянулось еще из их детства, когда ни один из них еще не определился со вторичным полом, — из агрессивности Макса на трассе, его маниакального желания побеждать, какого не было ни у кого из других детей. Многое шло из того, как яростно Макс в подростковом возрасте, едва повзрослев, рассуждал о том, что омеги слабы и покорны, а их ценность определяется лишь выбравшим их альфой. Но большая часть этого страха рождалась из осознания, что у Макса уже был партнер-омега. И каждый раз, когда Шарль видел Келли в паддоке, она выглядела несчастной и пахла диким ужасом, цепляясь за Макса так, словно ей было слишком страшно даже выйти из его тени. Шарль прекрасно осведомлен о том, что альфа способен сделать с омегой. Он знает, насколько беззащитным может оказаться омега, если и когда альфа решит проявить свою доминантность. И он слишком хорошо знает, насколько ревниво Макс оберегал свои права на Келли: в самый первый раз, когда она появилась в паддоке, Шарль так за нее испугался — ведь она была одной из очень немногих омег, которых он встречал лично, — что почувствовал необходимость тайком пробраться в комнату отдыха Макса, пока того не было, чтобы узнать, не нужна ли ей помощь. Она истошно закричала при его появлении — он провел много бессонных ночей, гадая, что же Макс делал с ней, раз она была так напугана, — и в этот момент в комнату влетел Макс, схватил Шарля за загривок и швырнул лицом к стене. Рычащего приказа никогда больше не приближаться к Келли хватило бы, чтобы Шарль в ужасе сбежал из моторхоума Ред Булл, даже если Макс не применил и намека на голос альфы. Он не видел Келли в паддоке уже больше года, и от Макса не поступало никаких объяснений, почему ее больше нет рядом. Похоже, никого вокруг не волновало, что могло случиться с беззащитной омегой в руках альфы, но Шарль проводил много времени в размышлениях о том, что еще он мог сделать, чтобы освободить ее от Макса. У нее не было укуса истинности, поэтому он все еще думал, что мог как-то помочь. Правда заключалась в том, что Шарль лучше кого бы то ни было знал, на что способен Макс. Ему не нужны были подтверждения в виде покупки на аукционе. Его колени снова подкосились, когда реальность происходящего окончательно обрушилась на него. Макс силой заявит на него права. Он проведет остаток жизни с укусом Макса на шее, навсегда подчиненный альфе, который будет упиваться своим превосходством над ним. Он едва ли мог представить себе более ужасный исход этого аукциона. Большая ладонь Макса легла на живот Шарля, пальцы растопырились и слегка впились в его пресс сквозь майку. — Спасибо, Фред, — произносит Макс. В его голосе сквозит едва скрываемая злость, но Шарль понятия не имеет, в чем причина. Шарль осторожно втягивает носом воздух и внезапно тоже это чувствует — резкий, едкий запах озона, словно только что ударила молния. Это, впрочем, ничего не объясняет, и ему совсем не хочется размышлять над причинами, ведь он знает, что всё дело в нем самом. — Если можно, оставьте меня наедине с моим омегой. — Конечно, конечно, — охотно соглашается Фред. — Не могу винить тебя за желание остаться с ним наедине. Он выглядит весьма недурно, верно? Вообще-то должны были быть еще туфли, но они, похоже, где-то затерялись, что ж, по крайней мере, половина задачи по удержанию его босым и беременным уже выполнена. Фред громко хохочет над своей глупой шуткой. Шарль стискивает челюсти так крепко, что резиновая вставка намордника, наверное, оставляет вмятины на его зубах. Макс не смеется, но его пальцы еще сильнее впиваются в живот Шарля. В комнате повисает неловкое напряжение. Фред кашляет, переминается с ноги на ногу и коротко кивает: — Шарль, увидимся на следующей неделе в Имоле. Несмотря на то как они его предали, у Шарля возникает безумное желание броситься вслед за Фредом и Джулией, которые направляются к выходу. С ними его хотя бы не заклеймят против воли... Он сбрасывает руку Макса со своей талии и отчаянно шагает за уходящими. Чей-то кулак вцепляется в ткань его майки на спине, дергая назад и прочь от спасительной двери, от Фреда и Джулии. Он пытается открыть рот, чтобы позвать их, но намордник больно врезается в щеки. Все, что у него выходит, это глухой, жалобный скулёж. Фред и Джулия даже не оборачиваются. Шарль медленно поворачивается к Максу. Сердце бешено колотится в груди, он не уверен, что когда-либо в жизни испытывал такой ужас. Только не такой. Макс одет нарядно, а это с ним случается крайне редко. На нем костюм глубокого бордового цвета с жилетом в тон. Под ним — бледно-голубая рубашка с жестким воротником, застегнутая на все пуговицы до самого горла. И даже галстук подобран в тон, тоже бордовый. Будь на его месте кто-то другой, Шарль сказал бы, что тот выглядит отлично. Красиво. В стиле олд мани, что идеально подходит для мероприятия Феррари. Лицо Макса не выдает ровным счетом ничего — он просто смотрит на Шарля пустым, отрешенным взглядом, в его холодных глазах нет ни единой эмоции. Однако вспышка его гнева всё еще отчетливо угадывается в резкости его запаха. Он постепенно заполняет всю комнату, и эта ярость настолько сильная и явная, что у Шарля появляется глупое желание упасть на колени и покорно подставить шею. Но этот инстинкт принадлежит не ему, а его омеге, и Шарль отказывается облегчать Максу задачу. Несмотря на то что мышцы бедер и живота так сильно жжет от напряжения из-за борьбы с собственными инстинктами, он продолжает стоять. Он не привык к подобным усилиям, в его окружении есть лишь пара-тройка альф, с которыми он часто пересекается, обычно же его окружают беты. Они не оказывают на него такого мощного давления. Шарль тянется рукой к наморднику, отчаянно желая сорвать его и потребовать объяснений, зачем Макс это сделал, но Макс перехватывает его за запястье и резко дергает руку вниз. — Оставь его. Шарль выкручивает руку из хватки Макса, сгорая от ярости и ужаса одновременно. Значит, вот как все будет. Это действительно ради какого-то больного чувства контроля. В голове вихрем проносится мысль, что всё это своего рода наказание за то, что Шарль лидирует в чемпионате в этом году, пока Макс идет вторым после трех победных сезонов подряд. Макс больной. — Переоденься, — бросает Макс, и на его лице проступает отвращение. Ну конечно. Макс даже не находит его привлекательным — здесь все далеко не так просто, дело не в обычном сексе. Для Макса все это исключительно вопрос власти, и для него нет более надежного способа получить над ним власть, чем, блять, купить его. И все же Шарль не собирается спорить по поводу того, чтобы снять этот унизительный наряд. К тому же он чертовски замерз: кондиционер в номере работает слишком сильно. Его сумка все еще лежит на краю кровати, хотя кто-то уже собрал его вещи и застегнул молнию. В этом чемодане хранится практически все, что у него осталось в собственности: немного семейных фотографий, один из шлемов Жюля, одна из его детских игрушек. Всё, что имело хоть какую-то денежную ценность, он распродал, чтобы отдать наличные Пьеру. Пожалуй, теперь уже не было никакого смысла переводить все свои сбережения в деньги, по крайней мере, эти деньги у Пьера, и Макс не получит их на законных основаниях, когда заявит на Шарля свои права. На краю кровати стоит еще одна сумка — коричневый кожаный дафл с вышитым логотипом Tag Heuer. Должно быть, она принадлежит Максу и Шарль обходит ее за версту. У него нет ни малейшего желания выяснять, какие ужасные, садистские вещи Макс посчитал нужным взять с собой на аукцион в предвкушении победы. Шарль направляется к своему чемодану в тот же момент, когда Макс подходит к своей сумке. Шарль замирает на полушаге, внимательно наблюдая за тем, как Макс расстегивает молнию резкими, точными движениями. Его запах все еще тяжело пропитан злостью и отвращением, и Шарль никак не может от него избавиться, как бы поверхностно он ни дышал. Максу требуется всего секунда, чтобы найти то, что он искал, и он протягивает это Шарлю, едва на него взглянув. Шарль настороженно разглядывает свитер и джинсы, не решаясь протянуть руку и взять их. Макс слегка встряхивает вещами в воздухе, хмурясь. — Это тебе, — говорит он с явным раздражением. Шарль не станет это надевать. Не то чтобы он горел желанием выходить на улицу в своем нынешнем нелепом наряде, но у него прямо здесь есть собственная одежда. Он не будет носить вещи Макса. Он вызывающе вскидывает подбородок, и хотя он жалеет, что его рот завязан и он не может высказать все Максу в лицо, его недовольство, должно быть, и так отчетливо витает в воздухе. Ноздри Макса вздрагивают, а губы кривятся в недовольной гримасе. — Не глупи, — бросает Макс. — Надевай. Живее, Шарль. Шарль делает шаг к собственной сумке. Он не поворачивается к Максу спиной, потому что знает, насколько это опрометчиво и опасно, а неуклюже отходит боком, не сводя с Макса глаз, и затем опускается на корточки перед своим чемоданом. Макс тут же бросает вещи на кровать, наклоняется и хватает его за бицепсы, и его ногти больно впиваются в мышцы. Он рывком поднимает Шарля на ноги, и его запах становится еще более едким. Он холодный и ледяной, точь-в-точь как воздух, который становится резким прямо перед началом града. Это заставляет включиться подсознание Шарля: инстинкт подчинения оказывается слишком силен, чтобы ему сопротивляться. — Теперь ты мой, — рычит Макс. У Шарля подкашиваются колени. — Я не позволю кому-то думать иначе. На-де-вай. Как только Макс выпускает его руки, тело Шарля сдается. Он не может бороться, не с такой яростью, какая исходит от Макса. Его омега жаждет умилостивить стоящего перед ним альфу, Шарль опускается на колени, наклонив голову вбок, чтобы подставить шею. Порой Шарль ненавидит свою биологию. Ненавидит то, каким слабым она его делает, сколько автономии у него отнимает. Если бы не эти первобытные инстинкты, Шарль никогда бы не встал на колени перед Максом — вообще ни перед кем. Вместо этого его тело буквально сковывает ужас, который он едва может отделить от своих настоящих чувств. Он не способен понять, где заканчивается он сам и где начинается его омега. Макс даже не использовал голос альфы. Ему хватило одной лишь чистой, привычной злости, чтобы заставить Шарля так глупо и легко подчиниться. Над ним Макс делает глубокий, успокаивающий вдох. Шарль не может поднять глаз и вместо этого утыкается взглядом в точку прямо возле ноги Макса. Он ненавидит это. Ненавидит до глубины души. Медленно, точными и успокаивающими движениями Макс расстегивает пуговицу пиджака и опускается на корточки. Его руки свисают между бедер, а пальцы сцеплены в замок так крепко, что костяшки побелели. Лицо снова ничего не выражает, да и запах немного утих, в комнате всё еще разит его злостью, но, по крайней мере, теперь она не исходит от Макса ощутимыми волнами. Словно пытаясь успокоить испуганное животное, Макс спокойно и намеренно протягивает руку к Шарлю, держа ладонь в воздухе возле его лица, пока наконец не опускает ее на боковую часть намордника. Слава богу, он вообще не касается кожи Шарля, а просто цепляет пальцами металлическую сетку, чтобы повернуть его голову обратно, пока они снова не оказываются глаза в глаза. Лицо Макса по-прежнему пугающе бесстрастно. Макс всегда относился к Шарлю иначе, чем к остальным пилотам на решетке. В то время как в компании бет Макса часто видят с улыбкой на лице, Шарля он обычно не удостаивает даже взгляда. Шарля это всегда устраивало. Они не ладят, и сам он тоже старается избегать его по мере возможности, не видит причин навязывать себе компанию человека, который считает его сущность признаком недочеловека, притом что Макс до прошлой недели даже не знал, что Шарль омега. И всё же даже он понимает, что нынешнее отсутствие эмоций у Макса совершенно на него не похоже. С другой стороны, Макс только что купил его на аукционе ради какого-то доминантного самоутверждения. С ним явно что-то глубоко не так, и дело тут не только в его вторичном поле. — Переоденься, Шарль. Живее. Он чувствует себя заторможенным и дезориентированным, едва способным соображать, но чуть более мягкая интонация в голосе Макса его немного успокаивает. Макс поднимается первым, и на этот раз, когда он помогает встать Шарлю, он действует гораздо бережнее. Он подхватывает Шарля обеими руками под мышки, приподнимая и помогая удержать равновесие. — У нас мало времени, — напряженно говорит Макс. — Шарль. Пожалуйста. Переоденься. Двигаться сейчас — это примерно то же самое, как, наверное, плыть в меду: каждое движение дается с боем, мышцы с трудом выполняют даже самые простые команды. Сначала он берет с кровати джинсы и наклоняется, чтобы их натянуть. Он не привык к тому, как грубо ткань ощущается на коже без нижнего белья, из-за этого он ненавидит стринги еще сильнее, что само по себе о многом говорит. Джинсы сидят свободно в талии и бедрах, хотя по задумке они явно должны быть облегающими. Макс продолжает стоять перед ним, внимательно за ним наблюдая. Поднимая свитер Макса, Шарль косится на него краем глаза. Это глупо, ведь он появлялся без рубашки в соцсетях Феррари, наверное, чаще, чем сам помнит, но ему не хочется, чтобы Макс видел его полуголым. Однако Макс просто не сводит с него глаз, поэтому Шарль натягивает свитер прямо поверх майки. Когда ткань скользит по наморднику, в нос ему бьет сильный запах Макса. Он не может поверить, что не учуял этого раньше, но, пожалуй, к этому моменту им уже провонял весь номер, различать отдельные запахи становится всё труднее и труднее. Должно быть, Макс был счастлив, когда в прошлый раз носил эту вещь. Она пахнет летним днем сразу после дождя — сильно, землисто, мускусно и свежо. Петрикор — он когда-то слышал, что это называется именно так. Это... приятно. Успокаивающе. Если бы свитер не принадлежал Максу, Шарль, наверное, уткнулся бы лицом в ткань, чтобы хоть немного прийти в себя. Как только со свитером покончено, Макс снова копается в своей сумке и протягивает пару обуви. Это самые обычные белые кроссовки, но Шарль не пытается сопротивляться даже из принципа. Он просто наклоняется и обувается. Стоило ему выпрямиться, как Макс кладет ладони на его бицепсы и притягивает к себе. Они оказываются вплотную друг к другу, и Макс почти сразу утыкается лицом в изгиб шеи Шарля. Шарль отпрядывает. Когда альфа находится так близко к его горлу — это пугающе, особенно альфа, которого он и близко к себе подпускать не хочет. Неужели Макс собирается заявить на него права прямо сейчас? Но вместо укуса Макс плашмя проводит языком прямо по пахучей железе Шарля. От этого прикосновения по позвоночнику словно проносится электрический разряд, это нельзя назвать неприятным, но ощущение настолько интенсивное, что во всем теле начинается покалывание. Будь на месте Макса кто-то другой, Шарль назвал бы это одним из самых чувственных моментов в своей жизни. Но это Макс, так что происходящее воспринимается исключительно как насилие. Макс трется щекой о плечо Шарля, затем перемещается к другой стороне его головы, повторяя то же долгое облизывание и утыкание носом. Попутно он проводит ладонями и запястьями по всем пахучим железам на теле Шарля: самым чувствительным — на шее и плечах, умеренно чувствительным — на запястьях и за ушами, и наименее чувствительным — на макушке, подмышками и внизу живота. К счастью, Макс удерживается от того, чтобы коснуться внутренней стороны его бедер, которые так же чувствительны, как и шея. К тому времени как Макс заканчивает, Шарль чувствует себя немного взъерошенным щенком. Его так сильно не метили с тех самых пор, как умер его папа. Папа был единственным в их семье, у кого тоже был вторичный пол, и он часто оставлял на нем свой запах после того, как Шарль определился как омега, — особенно перед тем, как тот выезжал на картодром. От этого он чувствует себя защищенным, совсем как в детстве. Он уверен, что к Максу это не имеет никакого отношения, и всё дело исключительно в папе. — Пошли, — хмуро бросает Макс, отступая на шаг и втягивая носом воздух. Проклятье, он выглядит вполне довольным собой, так что Шарль понимает: теперь от него за версту разит альфой. Макс забирает с кровати свой дафл, перекидывает ремень через плечо, а затем наклоняется, выдвигает ручку чемодана Шарля и катит его за собой. Свободной рукой он хватает Шарля за запястье и тащит к выходу. На секунду Шарль подумывает о том, чтобы упереться ногами, но понимает, что это мало что изменит. Макс высовывает голову наружу, осматривая коридор в обе стороны, и, должно быть, решает, что всё чисто, потому что быстро увлекает Шарля за собой. У него есть план, осознает Шарль, когда они полностью игнорируют лифт и сворачивают к пожарной лестнице. Ему становится немного дурно от мысли, насколько Макс был уверен в своей сегодняшней победе, раз даже продумал какой-то маршрут отхода. Он его ненавидит. Презирает со всей жгучей, первобытной страстью. Максу приходится перехватить чемодан Шарля за боковую ручку, чтобы спуститься по ступеням, но он делает это быстро, ловко и при этом не выпускает запястье Шарля. Затем он увлекает их вниз, перешагивая через две ступеньки сразу, и Шарлю приходится переключить усилия с бурения взглядом затылка Макса на то, чтобы банально смотреть себе под ноги. К тому моменту как они добираются до аварийного выхода, ноги Шарля подкашиваются, и он едва дышит. Макс же даже не вспотел. Шарль думает, что может простить себе эту слабость, хотя бы немного: физически он развит не хуже Макса, вот только сегодня он подвергся едва ли не психологическим пыткам, да еще и этот дурацкий, унизительный кляп зажат между зубами, мешая нормально перевести дух. Макс плечом толкает аварийную дверь, придерживает её спиной и вытягивает Шарля вслед за собой. Шарль тут же замечает в конце узкого переулка небольшой черный седан — машина настолько неприметная, что Шарль сразу узнает заказной трансфер. Ему самому приходилось пользоваться ими достаточно часто, чтобы безошибочно это определить. Но между ними и машиной стоят... В воздухе разносится утробный рык: Макс задвигает Шарля себе за спину, выпуская его запястье только для того, чтобы собственнически перехватить за талию и прижать вплотную к своей лопатке. Шарль ударяется головой о плечо Макса, но не смеет шелохнуться. Рычание Макса стихает, переходя в глубокий гул в груди, его внезапная тревога сменяется чем-то более спокойным и даже слегка дерзким. Он не отпускает Шарля, но его плечи расправляются, а поза становится чуть более расслабленной. Очевидно, он решил, что трое стоящих впереди людей не представляют такой уж большой угрозы, как ему показалось сначала. Шарль этой уверенности не разделяет. Кислый запах трех других альф доносится до него даже сквозь мощную ярость Макса, он отчетливо чувствует их возбуждение и азарт, но этот запах немного застоявшийся, будто они варились в нем уже какое-то время. Возможно, они были на аукционе. Шарль придвигается чуть ближе к Максу, пытаясь полностью спрятаться за его спиной, и вцепляется пальцами в шлицу его бордового пиджака. Он может сколько угодно ненавидеть Макса, но от того, по крайней мере, пока не пахло ни малейшим намеком на похоть. — Макс! — окликает один из них. Неужели Макс их знает? Шарль слегка переминается с ноги на ногу, заглядывая через плечо Макса, чтобы получше их разглядеть. Освещение здесь хуже, чем он привык, но если сосредоточиться, можно разобрать лица. Они действительно кажутся знакомыми даже ему. Может, они работают в паддоке? Они тоже при параде, каждый в строгом черном костюме. Двое курят вейпы, третий — сигарету. Один из них опускает вейп и вскидывает голову, явно пытаясь поймать запах в воздухе. Шарль тут же отстраняется, снова полностью прячась за Макса. — Блять, не верится, что ты его заполучил, — произносит тот же мужчина с легким благоговением в голосе. — Нет шансов, что ты одолжишь его на денечек? Я, само собой, заплачу за время, ну или, может, подкручу что-нибудь в машине Чеко? Шарль тихонько хнычет, и этот звук приглушается кляпом. Рука Макса на его талии слегка двигается, словно он пытается его успокоить. Это ни капли не помогает. Макс не отвечает на протяжении долгой, напряженной паузы, а затем произносит: — Да, звучит заманчиво. Хочешь, развлекись с ним сегодня ночью? Шарль резко втягивает воздух, уставившись в затылок Макса. Значит, вот какая участь его ждет? У Макса нет никакого личного интереса спать с ним — это стало очевидно еще по его брезгливому виду в отельном номере, — вместо этого он собирается пустить Шарля по рукам, подкладывая под альф из паддока. Сердце Шарля колотится в груди так громко и сильно, что они, наверное, все его слышат. — Серьезно? — спрашивает альфа с благоговением и надеждой в голосе. — Боже, да, в любое... — Нет, не серьезно, кусок ты идиота, — рычит Макс. — Он мой. Шарль не хочет быть собственностью Макса, но ему точно так же не хочется, чтобы кто-то из остальных хотя бы просто смотрел в его сторону. — Я от него почти не чувствую запаха, — замечает другой с легким отвращением, но и с некоторой долей любопытства. — Ты долго ждать не стал, да? Впрочем, не могу тебя винить, я бы тоже трахнул его прямо сразу. Особенно в том нелепом наряде, вы видели... — Парни, — прерывает его третий. Шарль понимает по одному только голосу, что этот у них за главного. Он звучит старше, лучше себя контролирует, а слова цедит медленно и уверенно. — Наш маленький Макси хочет поехать домой и поиграть со своей новой игрушкой. Давайте не будем его задерживать. Один из них вздыхает, а первый добавляет: — Да брось, Макс, просто подумай над этим, а? Я сделаю взамен всё, что попросишь. Я еще никогда не трахал омегу. Спина Макса перед Шарлем превращается в каменную стену из напряженных мышщ. — Ну-ну, вы же знаете Макса, — произносит третий, их вожак. — Помните, как ревностно он оберегал свою прежнюю омегу? Макс плотно сжимает губы, а затем цедит: — Если бы хоть кто-то из вас был достаточно альфой, чтобы заполучить омегу, вы бы тоже его ни с кем не делили. Его хватка на талии Шарля усиливается до боли, но Шарль не смеет шелохнуться. Эта троица, кажется, одновременно осознает, насколько Макс зол, потому что Шарль чувствует, как их азарт в воздухе сменяется настороженностью. Когда Шарль снова выглядывает из-за плеча Макса, он замечает, что старший даже принял защитную стойку: оттолкнулся от стены и повернулся к Максу всем телом, напрягая плечи. — Нам не нужны неприятности, — жестко говорит он и машет рукой в сторону ждущей машины, оставляя в воздухе шлейф сигаретного дыма. — Эти двое просто шутят. Макс делает решительный шаг вперед, по-прежнему держа Шарля прижатым к своей спине. Когда никто из трех альф не двигается с места, он делает еще шаг, затем еще один, пока они не равняются с ними и не оставляют их позади. Тогда Макс перехватывает Шарля за талию и продвигает перед собой, все еще заслоняя его от чужих взглядов. Оказаться к ним спиной противоречит всем защитным инстинктам Шарля, но то, что Макс находится между ним и этой троицей, хотя бы немного помогает. Он понятия не имеет, как Макс это терпит, его собственные защитные инстинкты, должно быть, просто разрываются от крика из-за необходимости стоять спиной к чужакам. Когда они подходят к задней пассажирской двери машины, Макс не выпускает ни Шарля, ни его чемодан, так что Шарлю приходится самому браться за ручку дрожащей рукой. Ему требуется пара секунд — влажная ладонь соскальзывает, но как только дверь поддается, Макс начинает заталкивать его внутрь. — Блять, он так и оставил на нем намордник, — ноет один из альф помоложе. — Я так хотел победить. Зачем нас вообще пригласили, если стартовая цена была такой высокой? Наверняка... Дверь машины с грохотом захлопывается за его спиной. На переднем сиденье сидит водитель, но он даже не оборачивается, чтобы посмотреть на него. Шарль поворачивает голову и через заднее стекло наблюдает за тем, как Макс обходит автомобиль, открывает багажник и закидывает туда обе их сумки. Он с силой захлопывает и его, после чего садится в салон с другой стороны. В таком замкнутом пространстве запах его ярости становится почти едким, едва он опускается на сиденье. Лицо Макса полыхает, губы кривятся, обнажая зубы, а голубые глаза кажутся холоднее, чем Шарль когда-либо видел. Шарль буквально вжимается в свою дверь, морщась от отвращения. Макс, кажется, не обращает на это никакого внимания и просто достает из кармана телефон. Пока Макс прижимает трубку к уху, водитель медленно трогается и выезжает из переулка. Шарль поворачивает голову к боковому зеркалу, пытаясь рассмотреть оставшуюся троицу. Один из них снова прислонился к стене, затягиваясь вейпом, а второй стоит спиной к машине и хаотично жестикулирует. Но третий, тот, что постарше, их вожак: его темные, голодные глаза намертво прикованы к Шарлю. С сердцем, подступившим к самому горлу, Шарль отворачивается от него и утыкается взглядом в подголовник переднего пассажирского сиденья. — Кристиан, — резко рявкает Макс. Шарль вздрагивает и уставляется на него. Макс не смотрит в его сторону, но одна его нога нервно подрагивает, отчего ткань брюк натягивается на бедре. — Да, я... Да. Да. Шарль напрягает слух, пытаясь разобрать слова на том конце провода, но Макс, должно быть, выкрутил громкость на минимум. Ему не удается расслышать даже отдаленного бормотания Кристиана. В ответ на очередную реплику своего босса лицо Макса искажается злобной гримасой. — Блять, да это было... — Он внезапно косится на Шарля, окинув его быстрым взглядом с ног до головы, и тут же снова отворачивается. — Расскажу позже. Просто... Лоран из боксов Чеко и тот молодой пацан, который только пришел к Даниэлю... Да, да, он. Я только что их видел. Если на следующей гонке я почувствую хотя бы намек на их запах... До Шарля внезапно доходит: Макс добивается увольнения этих двух альф. Он не совсем понимает, как к этому относиться и что вообще чувствовать по этому поводу. — Они были с кем-то из Мерседеса, кажется, — продолжает Макс, зажимая переносицу большим и указательным пальцами. — Он был... блять. Макс замолкает. Обстановка в машине накаляется, и теперь, когда они вернулись в относительное уединение — где есть только Макс, водитель-бета и его собственные мысли, — Шарля снова начинает накрывать паника и тревога. Страх перед неизвестными альфами отступает, уступая место суровой реальности его нынешнего положения. — Мы в пяти минутах от моих апартаментов, — произносит Макс. — Наберу через час. По крайней мере, если Макс собирается снова говорить с Кристианом через час, возможно, он планирует пока оставить его в покое. Ожидание того момента, когда Макс откроет дверь своих апартаментов, становится едва ли не самой мучительной минутой за весь этот бесконечный день. И это о многом говорит, ведь сегодняшний день — худший в жизни Шарля. Но за этой дверью — вся оставшаяся жизнь Шарля. Теперь это уже не абстракция, не туманное, неизвестное будущее, в котором Пьеру всё удалось, Пьер заявил на него права, Пьер спас его. Вместо этого Макс забрал его из относительной безопасности, и теперь волен делать с ним всё, что вздумается. Он может держать Шарля в этом наморднике вечно, позволяя снимать его только тогда, когда нужно надеть гоночный шлем. Может запереть его в клетке. Может отобрать у Шарля противозачаточные, взять его силой и попытаться обрюхатить прямо сегодня ночью. Он собирается заявить на него свои права. Возможно, он намерен сделать это сразу же, как они переступят порог. Что бы Макс ни задумал — а он явно что-то задумал, ведь никто не покупает человека без определенной цели, — у Шарля не будет ни малейшей возможности этому помешать. Пока дверь со скрипом открывается, Шарль отчаянно пытается сдержать слезы. Макс наверняка чувствует его глубокое отчаяние по запаху, но Шарль и так достаточно унизился за сегодня. Он не собирается добавлять к этому списку плач при первом шаге в свой новый дом. Первое, что бросается Шарлю в глаза, — это огромные, от пола до потолка, панорамные складные двери вдали. Второе — маленькое размытое пятнышко на темном паркете. Оно с разбегу тормозит прямо у ног Макса, утыкается головой в его голень и громко мяукает. Это... это кот. Шарль смутно помнит из интервью, что у Макса есть кошки. Правда, он не ожидал увидеть одну из них вот так сразу, и это немного выбивает его из колеи. Макс наклоняется, чтобы мимоходом почесать ее за ухом, после чего проходит мимо нее дальше вглубь апартаментов. Кошка смотрит на Шарля с подозрением, так что он осторожно обходит ее и закрывает за собой дверь. На секунду в голове проносится мысль оставить дверь открытой, чтобы кошка сбежала — Макса бы это точно взбесило, а Шарль его ненавидит, — но он любит животных и не хочет, чтобы милое, беззащитное существо оказалось на улице и было вынуждено выживать в одиночку. Макс уже впереди: он направляется к лестнице со сквозными ступенями, которая расположена сразу за дверью. Шарль ничего не может с собой поделать и с любопытством оглядывает огромное открытое пространство. Внизу мебели совсем немного — только гигантский угловой диван, на котором спокойно поместятся человек десять, журнальный столик с ковром и самый большой телевизор, какой Шарль только видел в жизни. В нем точно не меньше ста дюймов. Вся обстановка кажется до безумия безликой, на стенах нет даже семейных фотографий — только огромные картины, которые, как предполагает Шарль, выбирали скорее для Макса, чем он сам. Снаружи свет не горит, но Шарль догадывается, что панорамные двери ведут на балкон. Макс не произносит ни слова, увлекая Шарля за собой вверх по лестнице, его дафл висит на плече, а чемодан Шарля он держит в руке. Второй этаж устроен гораздо более изолированно. Наверху лестницы располагается просторная площадка с четырьмя разными дверьми и коридор, ведущий к раздвижной стеклянной двери — по всей видимости, на еще один балкон. — Это моя комната, — говорит Макс, кивая на первую дверь у лестницы. — А это твоя. Он ведет Шарля ко второй двери, которую от комнаты Макса отделяет лишь коридор, ведущий на балкон. Шарль предпочёл бы оказаться в одной из комнат на противоположной стороне площадки, как можно дальше от Макса, но, пожалуй, стоит радоваться уже тому, что у него будет собственная спальня, а не необходимость делить постель с Максом. Макс не объясняет, что находится в остальных двух комнатах и что расположено на третьем этаже. Шарль предполагает, что там кухня и столовая, но уверенности нет. Вместо этого Макс заводит его прямиком в комнату, назначенную Шарлю. Как и внизу, здесь всё чисто, убрано и явно оформлено профессиональным дизайнером. Шторы раздвинуты, открывая вид на еще одни огромные складные панорамные двери. Из-за зажженного в комнате света Шарль мало что может разглядеть снаружи, но надеется, что эта темнота за стеклом означает вид на море. Однако по-настоящему внимание Шарля привлекает кровать. На ней лежит по меньшей мере шесть подушек, а еще несколько, всё еще в упаковках, сложены в ногах. Там же раскинут пушистый плед, а еще три лежат рядом в пакетах, дожидаясь, пока их откроют. Одеяло плотное и пышное, и еще одно такое же, нераспечатанное, тоже дожидается своего часа на постели. К тому же кровать сдвинута в самый угол комнаты и стоит на мягком ворсистом ковре, и Шарль знает, что профессиональный стилист никогда бы не выбрал такое дизайнерское решение. Комната явно планировалась так, чтобы кровать стояла по центру, лицом к окнам, позволяя любоваться видом. Но для омеги... Шарль переводит на Макса обвиняющий взгляд. Этот ублюдок действительно подготовился. Он был настолько, блять, уверен в своей сегодняшней победе, что заранее обустроил гостевую комнату специально под нужды омеги. Если только... Нет. Нет, Шарль знать не хочет, здесь ли Макс держал Келли до того, как сделал с ней то, что сделал. Он пытается втянуть носом воздух, чтобы понять, была ли она в этой комнате — или, может, прямо сейчас заперта в одной из соседних, — но всё, что он чувствует, это запах Макса. Макс ставит чемодан Шарля возле кровати и поворачивается к нему. Шарль надеется, что тот скоро уйдет: он уже заполнил своим ароматом всю спальню. Внезапно Шарля накрывает новая волна паники — а что, если Макс вообще не собирается уходить? Может, он планирует прямо сейчас толкнуть его на эту кровать, трахнуть, а уже потом вернуться к себе. Макс наверняка чувствует резкий всплеск его запаха, но никак это не комментирует. Вместо этого он спрашивает: — Ты голоден? Шарль смотрит на него в полном замешательстве. Нет, он, блять, не голоден. С какого вообще перепугу Макс решил, что Шарлю сейчас до еды? Всё, чего он хочет, это вернуться домой. Просто быть в безопасности, быть счастливым и гоняться так, словно ничего этого никогда не происходило. К черту еду, к черту Макса, к черту его дурацкий вторичный пол и... и... и к черту Феррари. — Можно я... — Макс неловко умолкает, неопределенно указав пальцем на собственное лицо. Шарль ошарашенно смотрит на него, не понимая, чего тот хочет. Макс поджимает губы, делает шаг вперед и протягивает к нему руки. Шарль тут же испуганно отшатывается, мгновенно приходя в полную боевую готовность. Ну конечно, он хочет к нему прикоснуться. Вся эта... эта фальшивая вежливость, эта мнимая забота. Он, небось, делал всё это только для того, чтобы усыпить его бдительность. Но сейчас реальность берет свое, а реальность такова: Макс собирается заявить на него права, трахнуть его и, скорее всего, причинить ему боль просто потому, что теперь имеет на это полное право... Однако Макс к нему так и не прикасается. Игнорируя то, как Шарль шарахнулся в сторону, он осторожными движениями тянется к наморднику. Шарль замирает, пока Макс возится с замком. Щеки нещадно болят там, где металл впивается в кожу у самого основания челюсти, и из-за этого его начинает мучить жуткая головная боль от напряжения. Ему хочется снять эту штуку как можно скорее. Макс молча работает над замком, затем расстегивает пряжки, аккуратно ослабляя ремень, обхватывающий затылок Шарля. Шарль слегка приоткрывает рот, позволяя резиновому кляпу выскользнуть из-за зубов, пока Макс полностью снимает с него конструкцию. На резиновом вкладыше остались четкие отпечатки его зубов. Избавление от намордника приносит блаженное облегчение: боль в голове утихает почти мгновенно, а жжение в челюсти сменяется тупой, ноющей ломотой. Одна рука Макса опускается, его пальцы переплетаются с прутьями снятого намордника. Другой же рукой он нежно и мягко проводит большим пальцем по щеке Шарля — прямо там, где сильнее всего ломило. Шарлю кажется, что он не может дышать. Он абсолютно не понимает, что здесь происходит. Ему так хотелось бы, чтобы всё прояснилось. Хотелось бы понять, зачем Макс это делает. Если всё это какая-то силовая игра, то почему он ведет себя так мягко и осторожно? Зачем он воссоздал идеальную, воплощенную в жизнь мечту любого омеги о идеальной спальне? Да и откуда Макс вообще знал, где достать половину этих вещей? На прикроватной тумбочке, ради всего святого, лежит упаковка любимого шоколада Шарля. Макс явно знает, как заботиться об омеге, и это пугает сильнее всего. Шарль дергает головой, уклоняясь от прикосновения Макса: эта нежность кажется ему глубоко неправильной. Это не та ситуация, в которой Максу позволено вести себя так, будто ему не всё равно. Шарль знает, что ему плевать, ему всегда было плевать. И он не имеет права притворяться, просто чтобы усыпить бдительность и заставить Шарля поверить себе ради каких-то там целей в его извращенном мозгу. — Увидимся утром, — натянуто произносит Макс, отступая на шаг назад с намордником в руке. А затем он просто... уходит. И даже не запирает дверь снаружи. Шарль тут же бросается к ней, чтобы запереться самому. Слабая защита, особенно против силы альфы, но так он сможет поспать ночью хотя бы немного спокойнее. Ему не терпится поскорее скинуть с себя вещи Макса и белье, что скрывается под ними, но он не хочет оставлять всё это в своей комнате. Он торопливо раздевается, снова отпирает замок и быстро выбрасывает всю кучу в коридор. В последний момент он вытягивает из вороха одежды стринги и уносит их обратно. Ему совсем не хочется давать Максу повод побыть извращенцем и, ну не знаю, обнюхивать их. В углу ванной комнаты стоит корзина для белья, так что он прячет трусы туда и сверху бросает одно из до безумия пушистых полотенец, чтобы их вообще не было видно. Ванная комната оказывается такой же роскошной, холодной и обустроенной специально под омегу, как и сама спальня. Два пушистых полотенца, плотный мягкий халат, а в одном из ящиков обнаруживается даже грелка в шерстяном чехле. Огромная овальная ванна у окна с видом на город, тропический душ, мраморная столешница с фарфоровой раковиной. Всё продумано до мелочей, и от этого ему становится не по себе. Как, черт возьми, Макс узнал бренд его любимого шоколада? Откуда он знал, что кровать нужно придвинуть в угол? Блять, да откуда он вообще додумался положить грелку в пушистом чехле? Ему не хочется тратить на это слишком много времени. Он просто сойдет с ума, если попытается разгадать тайну Макса именно сегодня, после всего пережитого. Вместо этого он забирается в душ и врубает почти кипяток. Кожа практически сразу розовеет, и горячая вода обжигает чувствительные пахучие железы на шее и плечах. Но он не убавляет напор. Ему нужно смыть, выжечь с себя запах аукционного зала и запах Макса. В нише душа лежат брусок мыла, два разных геля для душа, мочалка, а также шампунь и кондиционер такого дорогого бренда, что даже сам Шарль обычно не видит смысла тратить на них деньги. Ну, по крайней мере, это не те марки, что стояли в его собственной ванной, вот это было бы по-настоящему жутко, знай Макс еще и такие детали. К тому времени как Шарль заканчивает, он почти не чувствует ничего, кроме геля для душа с ароматом ванили. Запах Макса всё еще держится на его горле, но он понимает, что с этим уже ничего не поделать. Макс лизнул его прямо туда, а пахучие железы на шее в любом случае удерживают чужие запахи сильнее и дольше всего. Придется смириться и подождать несколько дней, пока он не выветрится, а до тех пор, возможно, использовать больше парфюма, чем обычно. Полотенце оказывается невероятно мягким, успокаивая его подсознание так, как оно успокаиваться вообще-то не должно. Халат приносит еще больше облегчения: он прилегает к телу нежно, как шелк. Он приятно ощущается даже на шее, которая после горячей воды и трения мочалкой стала еще чувствительнее. Пока Шарль стоял под душем, он составил список дел на этот вечер. Первым пунктом было проверить, оставили ли Феррари его телефон в чемодане. Он расстегивает молнию, аккуратно открывает чемодан и раскладывает обе половины на полу. Он помнит, что убрал его в чехол, и сейчас отчетливо видит его контуры сквозь ткань. Этого достаточно, чтобы на его глаза вновь навернулись слезы. Маленькая, но всё же свобода. Он пытается разблокировать экран, но на нем появляется лишь значок разряженной батареи. В сумке находится зарядное устройство, Шарль выуживает его наружу, подключает телефон к сети и аккуратно кладет на прикроватную тумбочку рядом с плиткой шоколада. Там же стоят графин с водой и ваза с цветами. В порыве ярости Шарль выдергивает цветы из вазы, распахивает двери на балкон и швыряет их вниз. Мелочь, но это хоть что-то, и ему становится немного легче. По крайней мере, какие-то вещи он всё еще может контролировать. Пока Шарль ждет, когда телефон достаточно зарядится для включения, он переходит к следующему пункту своего списка — разобрать чемодан. На противоположной стороне комнаты виднеется открытый проем, который, как он предполагает, ведет в гардеробную. Он заглядывает туда и видит, что она уже наполовину заполнена. Мягкие свитера, спортивные штаны, джинсы, рубашки на пуговицах. Это... Шарль не взял с собой много одежды. При сборах он отдавал приоритет вещам, которые имели для него особое значение, а не тем, что, как он знал, Пьер и так мог бы ему одолжить. И то, что Макс уже забил гардеробную вещами, всё равно неописуемо бесит. Резкими, злыми движениями Шарль добавляет к чужому гардеробу свои скромные пожитки. Его любимая пижама, рубашка — подарок Лоренцо, брюки, от которых его мама пришла в ужас, когда увидела его. Одежда, в которой он был в больнице в день смерти папы. Костюм, который он надевал на похороны Жюля. Обуви у него с собой нет, она бы просто не поместилась. Среди одежды он спрятал несколько фоторамок, чтобы защитить стекло: одна — после картинговой гонки, которую он выиграл, и тогда все приехали его поддержать. Мама, папа, Лоренцо, Артур, Жюль. На фото они вшестером у края трассы, Шарль сияет от счастья и держит кубок над головой. Есть еще одна фотография, где они с семьей на Рождество, в домике глубоко в Австрийских Альпах. Фотографировала мама, поэтому ее в кадре нет, но Шарль сидит на заснеженном крыльце рядом с папой, который показывает ему, как правильно снимать лыжные ботинки. Лоренцо и Артур стоят по колено в снегу прямо у тропинки. Третий, последний снимок — с подиума Шарля в Монце в 2019 году. Его он убирает обратно в чемодан, а первые два ставит на прикроватную тумбочку. В чемодане больше почти ничего и не было, потому что Шарль взял с собой один из шлемов Жюля, а он занимал уйму места. Не зная пока, куда его пристроить, он просто раздвигает одежду в одном из выдвижных ящиков и прячет его туда. Второй шлем, который он непременно хотел сохранить, принадлежал Себу — они обменялись ими в свое время. На прошлой неделе Шарль отвез его маме, наспех придумав банальное оправдание, будто хочет освободить немного места дома. Мама тогда не особо поверила, но если бы он провернул такое со шлемом Жюля, она бы сразу вывела его на чистую воду. Последнее, что у него оставалось — плюшевый мишка, который появился у него еще до рождения. Мама с папой выиграли его на ярмарке, когда она была беременна, и с тех пор он неизменно сидел на его кровати. Мишка, конечно, слегка потрепался от времени, но всё же выглядел прилично: за эти годы Шарль заботился о нем с особой аккуратностью. Мех местами свалился, а один глаз держался на честном слове — но это все повреждения. Стоит ему достать игрушку, как всхлип, который он так долго сдерживал, наконец прорывается наружу. Дрожащими руками он прижимает мишку к груди и опускает голову, утыкаясь щекой в его макушку. Глаза мгновенно застилают слезы, и Шарль сжимает его еще сильнее, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то утешение. Это не помогает. Уже через минуту он начинает бурно, навзрыд рыдать, задыхаясь от слез. И этот плач вовсе не приносит облегчения — наоборот, чем дольше он плачет, тем сильнее ему хочется реветь до самой смерти. Даже если бы он захотел остановиться, у него бы ничего не вышло. Шарль оказался в полной власти собственных эмоций и тела, ему остается только покорно переживать этот срыв, раз за разом бесполезно поглаживая мишку по спине в тщетной попытке успокоиться. Когда слезы наконец иссякают, голова снова начинает раскалываться, нос закладывает, а сил шевелиться практически не остается. Он собирался свить себе гнездо, чтобы вернуть хоть какое-то подобие уюта, но сейчас у него нет ресурса даже на это. Вместо этого он ложится прямо на пол гардеробной, сворачивается калачиком, уткнув мишку между коленями и грудью, и засыпает.