Where You Go, I Go

Перед тем как сам Шарль прошел презентацию как омега, он наблюдал за тем, как Пьер презентовался как альфа. Он видел этот всплеск агрессии, внезапно накатывающее истощение, а затем, пропустив одну гонку на картах и вернувшись на следующую, Пьер появился примерно на голову выше остальных картингистов в своей возрастной категории, а его плечи стали настолько широкими, что Шарль едва мог из-за них что-то разглядеть. Когда после завершения обеих гонок Шарль подошел к нему, совершенно ошарашенный такими переменами, Пьер взволнованно объявил, что прошел презентацию и стал альфой. Он попросил поговорить с отцом Шарля, потому что в его собственной семье больше не осталось в живых никого, кто мог бы его понять. Вторичный пол был только у его бабушки, но она умерла еще до презентации Пьера. Тогда Шарль отвел его к папе, и тот забрал Пьера в фургон Леклеров, чтобы поговорить с ним о том, о чем альфы обычно разговаривают наедине. Когда Пьер вышел обратно, у него был такой вид, словно на его плечи взвалили всю тяжесть этого мира. Шарль до сих пор не знает, о чем именно они беседовали, он знает лишь то, с какой поразительной серьезностью Пьер отнесся к своей обязанности защищать Шарля после того, как тот признался, что презентовался как омега. Три года спустя, через год после презентации самого Шарля, Макс тоже пропустил гонку и вернулся выше всех остальных мальчишек, с раздавшейся в плечах фигурой — и тут же попытался вытолкнуть Шарля с трассы. Шарль сразу понял, что произошло. В отместку Шарль толкнул его в лужу у финишной черты, из-за чего их обоих дисквалифицировали. А затем, во время церемонии награждения, Макс выцепил Шарля в толпе, грубо схватил за загривок и утащил в укромное место за зданием туалетов. Макс с такой силой прижал его к стене, что тот ударился головой о кирпич, оскалил зубы и утробно, глухо зарычал. Шарль, у которого со дня презентации прошел всего год, до этого ни разу не сталкивался с разъяренным альфой лицом к лицу. У него просто не осталось выбора — подчиняясь инстинктам, он был вынужден покорно наклонить голову, подставляя шею. Макс перехватил его челюсть, до боли впиваясь пальцами в щеки, и заставил Шарля посмотреть ему прямо в глаза. На таком расстоянии Шарль не чувствовал ничего, кроме ярости Макса — удушающей, похожей на сметающую всё на своем пути грозу. — Не смей, блять, вставать у меня на пути, — прорычал Макс, кривя губы. — Или я научу тебя, что на самом деле значит то, что я теперь альфа. Блядская сучка. Затем он еще раз толкнул Шарля, отпустил его лицо и зашагал обратно туда, откуда пришел. Шарль так и остался стоять, как вкопанный, парализованный страхом. Его колени крупно дрожали, а по щекам катились слезы. В таком состоянии Пьер и нашел его спустя почти час. С тех пор он сильно повзрослел и многое узнал об этом мире. А еще отлично усвоил, как устроена иерархия власти, и наслушался всех существующих оскорблений в адрес омег. Большую часть из них он вообще впервые услышал из уст Макса. Точнее, Йоса, который походя бросал эти слова любому, кто готов был слушать, на обочинах картодромов по всей Европе. Шарль понимает, что к настоящему моменту он уже не должен бы так сильно бояться Макса, как боится до сих пор. В каком-то смысле он действительно боится меньше. После того самого первого случая Макс больше никогда и пальцем его не тронул, несмотря на то что годами швырялся оскорблениями направо и налево так, словно это в порядке вещей. Он не причинил Шарлю вреда и после аукциона, хотя у него была масса возможностей для этого, и, если вдуматься, Шарль вообще не слышал от Макса всей этой ненавистнической и ханжеской риторики уже... ну, на самом деле, много лет. Как минимум с тех пор, как сам Шарль пришел в Ф1, а может, даже с момента дебюта Макса. Но сейчас, когда он сидит в частном самолете Макса по пути в Имолу, а сам Макс крепко спит в кресле напротив, Шарль не может перестать думать об ошейнике. Об этом тупом гребаном ошейнике, который он так вскользь упомянул во время обеда и к которому Макс отнесся настолько серьезно. Макс не спрашивал о нем и ни капли не удивился, когда этим утром Шарль наконец вышел из своей комнаты с сумкой без него на шее. Собственность Макса Ферстаппена. Блять. Макс, может, и пальца в его сторону не поднял, но ему это особо и не нужно. У него в арсенале имеется целый комплекс тактик запугивания, которые и без того прекрасно на него работают. Так что в других аспектах сейчас... Что ж, сейчас Шарль напуган Максом сильнее, чем когда-либо в своей жизни.

***

Когда они приземляются, в Италии уже полдень. Макс не прикасается к нему, но держится на расстоянии не больше метра всё то время, пока они сходят с трапа. Когда Шарль приезжает вместе с Феррари, он обычно сам рулит из Маранелло вниз до Имолы. И на трассе он в таком случае появился бы немного раньше, но сейчас у него нет ни малейшего желания видеть кого-либо из Феррари хоть на минуту дольше необходимого. В статусе Чемпиона мира, пожалуй, есть свои плюсы. И пусть Шарль ненавидит причину, по которой он может пользоваться ими сейчас, он, скрепя сердце, получает от них удовольствие. Личный автомобиль везет их из Римини в Сан-Марино, и Шарль всю дорогу молчит, уставившись в окно и делая вид, будто его нахождение здесь никак не связано с Максом. По какой-то глупой причине Шарль искренне думал, что, как обычно, будет жить в собственном моторхоуме. Вместо этого их с Максом высаживают перед одним из самых огромных моторхоумов, припаркованных на автодроме. Шарль всегда знал, что тот принадлежит Максу, но никогда не обращал на него особого внимания. Теперь же ему, судя по всему, предстоит жить там вместе с ним, и каким бы огромным этот моторхоум ни казался снаружи, он ни за что не будет достаточно просторным, чтобы им обоим было там комфортно. Они что... Макс ждет, что они будут спать в одной постели? Внутри моторхоум выглядит еще величественнее и уж точно роскошнее, чем у Шарля. Он абсолютно гигантский и потрясающе современный — кажется почти новеньким. Возможно, так оно и есть: после того как в прошлом году Макс разгромил всех в пух и прах, Ред Булл, должно быть, раскошелились и прикупили ему кое-что, соответствующее статусу трехкратного Чемпиона мира. Он до смешного огромный: с одной стороны стоит трехместный кожаный диван, а с другой висит огромный телевизионный экран. Чуть дальше расположена полноценная кухня с полноразмерным холодильником, а в самом конце виднеется дверь, которая, по всей видимости, ведет в спальню. — Диван раскладывается, — говорит Макс, так и не повернувшись к Шарлю лицом. — Я, само собой, буду спать здесь. Само собой. Само собой. Почему Макс постоянно говорит это, будто Шарль обязан понимать, что за этим кроется? Ну конечно, он будет спать на диване и предоставит Шарлю личное пространство. Конечно, он готов пожертвовать комфортным сном просто потому что... просто почему? — Ты не хочешь занять спальню? — нерешительно спрашивает Шарль. Макс смотрит на него через плечо, изогнув бровь: — Ты не будешь спать ближе всех к двери. Если только ты не хочешь, чтобы я спал в спальне вместе с тобой? Шарль быстро качает головой. Макс отворачивается, его плечи напряжены. Он бросает свою сумку на диван, садится рядом и достает из кармана телефон, даже не поднимая глаз, когда Шарль проходит мимо. Спальня выглядит так же роскошно, как и весь остальной моторхоум. Она размером с обычную комнату в доме, с огромной двуспальной кроватью королевского размера и полноценным гардеробом. Из нее можно пройти в ванную, где обустроена большая душевая кабина и стоит самый настоящий туалетный столик с зеркалом. Большая часть ящиков уже забита вещами Макса, что, в общем-то, неудивительно. Пусть это и первая гонка европейской части сезона, у Макса здесь, наверное, круглый год лежат какие-то вещи, как и у самого Шарля в его моторхоуме. Несколько ящиков всё же оказываются пустыми, так что Шарль раскладывает свою одежду и экипировку, после чего умывается в ванной. Им придется делить это пространство, так что ему, пожалуй, не стоило бы запирать дверь в спальню, чтобы Макс мог спокойно пройти в ванную. В конце концов, это его моторхоум. Но он всё равно запирает её, просто из вредности. Затем он ложится на кровать, которая оказывается куда удобнее, чем имеет на то право, и пишет Пьеру. Примерно через час появляется тренер Макса, Руперт. Шарль отлично его знает, учитывая, что до этого года он тренировал Карлоса, но сейчас Шарлю меньше всего нужны напоминания о Карлосе, поэтому он отклоняет предложение Макса присоединиться к ним и остается в моторхоуме. Ему любопытно, почему Макс так спокойно оставляет его здесь одного, но, выглянув в окно спальни, он видит, что Макс с Рупертом устроились прямо перед моторхоумом. Никто не сможет ни войти, ни выйти, пока они там. Андреа тоже хочет провести тренировку сегодня днем, но Шарль не совсем понимает, как это организовать. Ему не хочется, чтобы при этом присутствовал Макс, но и звать Андреа сюда желания нет. Если быть до конца честным, у него банально нет сил на физические нагрузки. Он не ел уже несколько дней и из-за этого так и не восстановился после течки. Он чувствует себя полным дерьмом, и спорт — в кои-то веки — сейчас точно не поможет. Хотя... возможно, стоит использовать Андреа как проверку, чтобы посмотреть, получится ли провести сюда Пьера. Или, что еще лучше, удастся ли ему самому выйти. Речь не идет о том, чтобы сбежать насовсем, потому что если он побежит от Макса, ему придется бегать вечно. Он больше никогда не сможет показаться на публике, потому что, стоит Максу узнать, где он, тот сразу за ним явится. Но если он сможет урвать хотя бы немного свободы и заодно потрепать Максу нервы, то любое наказание за это будет того стоить. Он звонит Андреа и говорит, что встретится с ним в хоспиталити Феррари, как только сможет, а затем садится у окна и наблюдает за тренировкой Макса. На улице явно жарко: Макс раскраснелся, он весь покрыт потом, а спортивная футболка обтягивает спину, отчетливо выделяя лопатки. Шорты задрались, обнажая бедра, и каждый раз, когда во время «альпиниста» он подтягивает колено к груди, сухожилия на задней поверхности его бедер резко проступают. Шарль задается вопросом: неужели Макс выглядел точно так же, когда трахал его, стоя на коленях между его ног и сжав его талию своей огромной ладонью... Шарль резко задергивает шторку и отстраняется от окна. Его щеки слегка горят, но в спальне, само собой, просто стало жарче. Лучше бы Максу закончить побыстрее. Шарлю жизненно необходимо выбраться из этой крошечной комнаты наружу, к людям, с которыми можно нормально поговорить. Он явно сходит с ума после того, как провел взаперти несколько дней в полном одиночестве. Макс тренируется с Рупертом еще почти тридцать минут. Когда он возвращается, то сразу направляется в душ, едва взглянув на Шарля, пока идет мимо кровати в ванную комнату. Шарль не верит своей удаче. Он не стал переодеваться из страха, что Макс может быстро помыться. Вместо этого он тихо выбирает спортивную форму и на цыпочках выходит из спальни. Он двигается максимально бесшумно, едва шурша по полу, и, хоть это и противоречит его природе — действовать так медленно, — он поворачивает дверную ручку буквально по миллиметру, отчаянно молясь, чтобы она не скрипнула. С обостренным слухом Макса рисковать нельзя. К счастью, ему удается приоткрыть дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть наружу. Он не бежит сломя голову, понимая, что его всё еще могут поймать, и даже когда его ноги ступают на твердую землю паддока, он не хлопает за собой дверью. Он вообще оставляет её приоткрытой, так что защелка лишь слегка касается рамы, чтобы в моторхоуме не раздалось ни единого щелчка. Затем он разворачивается и пускается бежать. Он лавирует сквозь лабиринт моторхоумов, ни ради кого не останавливаясь, и сбавляет темп только тогда, когда приходится приложить пропуск к турникету на входе в паддок. По самому паддоку он уже не бежит: честно говоря, у него прилично кружится голова, да и привлекать к себе лишнее внимание не хочется. Пытаясь выровнять дыхание, Шарль вдруг чувствует, как сзади, у самого основания шеи, начинает неприятно покалывать. Он делает еще несколько шагов, убеждая себя, что это просто паранойя, но чувство никуда не исчезает. Чтобы заглушить инстинкт и доказать самому себе, что беспокоиться не о чем, он оглядывается через плечо, но у хоспиталити Уильямс замечает мужчину, который смотрит прямо на него упорным, немигающим взглядом. Шарль быстро отворачивается, стараясь не выдать, насколько сильно это его занервировало. Он смотрит строго перед собой, пытаясь сосредоточиться на хоспиталити Феррари в дальнем конце паддока, но чем дальше он идет, тем отчетливее понимает: этот человек далеко не один. К чужим взглядам ему, конечно, не привыкать. В паддоке от этого никуда не деться. И обычные взгляды тоже есть — некоторые люди удивленно оборачиваются, увидев его впервые с тех пор, как было объявлено о его вторичном поле. Но остальные... Никогда еще для него не было настолько очевидно, кто именно в паддоке является альфой. По тому, как они смотрят на него прямо сейчас, он, кажется, мог бы безошибочно вычислить каждого из них. Они провожают его глазами, когда он проходит мимо, ведя носами по воздуху, и пусть никто из них не пытается к нему приблизиться, Шарль всё равно кожей ощущает какую-то смутную, висящую в воздухе угрозу. Он не совсем уверен, чем от него сейчас пахнет. Макс не обновлял свой запах на нем уже несколько дней, но с момента окончания течки прошло всего чуть больше сорока восьми часов. Должно быть, он всё еще пахнет им, но Шарль понятия не имеет, улучшает это ситуацию или только усугубляет. Закусив нижнюю губу, он ускоряет шаг. К тому моменту как он добирается до хоспиталити, силы покидают его окончательно. Он истощен — физически, морально, эмоционально. Он не знает, как справляться с этим дальше, а ведь не прошло еще и недели с аукциона и месяца с тех пор, как в Феррари обо всем узнали. Он чувствует себя загнанным в угол, запертым в ловушке так, как никогда прежде в жизни. Он заперт в квартире Макса, он заперт по воле Феррари, а теперь даже здесь, в паддоке, его каким-то образом вынудили забиться в хоспиталити. Андреа ждет его в фойе и хмурится практически сразу же, как только замечает. — Выглядишь паршиво, — вместо приветствия говорит он. От Андреа мало что можно скрыть, поэтому Шарль отвечает: — На этой неделе была еще одна течка. Андреа хмурится еще сильнее, и его взгляд перемещается на укус на шее Шарля. К настоящему моменту заявляющая метка зажила настолько, насколько это вообще было возможно, но след от зубов Макса остался темно-красным и припухлым, проступая прямо на шее. Клеймил его как собственность Макса у всех на виду. Остальные укусы Макса тоже зажили: целебные свойства его слюны значительно ускорили этот процесс. Для такого беты, как Андреа, они оставались незаметными, разве что при правильном освещении и определенном повороте головы бета смог бы разглядеть их серебристо-белые очертания. Но для любого альфы или омеги они были бы очевидны сразу — побелевшие, поблекшие, но такие же четкие, как и метка. Шарль ненавидел их. Он натянул воротник футболки повыше на плечо, избегая взгляда Андреа, и пошел вперед, ведя тренера вглубь хоспиталити по направлению к тренажерному залу. — Тогда проведем просто восстановительное занятие. Что доктор сказал по поводу того, что у тебя так быстро случилась еще одна течка? Шарль поджал губы. — Я с ним не говорил, — признался он. Он думал было рассказать Андреа о словах Макса — о том, что это была течка на почве стресса, усугубленная приемом подавителей и меткой, но делиться этим не хотелось. Стоит заикнуться, и Андреа тут же спросит, как он справился с течкой, а Шарлю совсем не хотелось говорить, что Макс провел эти дни с ним. Это казалось... чем-то слишком личным. Это касалось только его и Макса, и больше никого. — Я могу записать тебя к врачу Феррари, — предложил Андреа, уже доставая из кармана телефон. Шарль едва не запутался в собственных ногах, резко подавшись вперед, чтобы перехватить мобильный из его руки. Ему меньше всего хотелось снова видеться с Джорджиной — особенно после того осмотра, который она устроила ему для Феррари перед аукционом. — Нет, я сам запишусь к своему терапевту, когда вернусь в Монако, — быстро проговорил он. Андреа удивленно моргает, но просто кивает и протягивает руку. Шарль возвращает ему телефон, после чего молча идет за ним в тренажерный зал. Они занимаются в медленном темпе, сосредоточившись на упражнениях с собственным весом, но Шарлю с трудом дается даже это. Его руки начинают ходить ходуном, когда он пытается подтянуться, а бедра крупно дрожат при обычных подъемах ног. Чем дольше это продолжается, тем более задумчивым и хмурым становится Андреа, а Шарль чувствует себя всё хуже и хуже. Его тошнит, голова идет кругом, и ему тяжело даже просто поднять руки над головой. — Чем ты занимался после течки? — спрашивает его Андреа, когда на середине подхода отжиманий Шарль просто сдается и падает на пол. — У меня вообще не было сил, — честно отвечает он, растянувшись на спине и уставившись в потолок. — Так что, в общем-то, ничем. Андреа хмурится: — А что ты... Дверь в спортзал с грохотом распахивается. Шарль оборачивается, хмурясь, но тут же отводит взгляд обратно в потолок. Его сердце пускается вскачь, подкатывая прямо к горлу, когда комнату заполняет запах разъяренного Макса. Его волосы еще мокрые, а плечи белой рубашки потемнели от капель воды, стекающих с прядей. — Ты думал, я не отслеживаю твой телефон? Шарль резко втягивает воздух, быстро садится и широко раскрытыми глазами уставляется на Макса. — Ты думал, я не почувствую твое отчаяние, твою тревогу, твою панику? Шарлю кажется, что он не может дышать. Макс отслеживает его перемещения? Макс способен чувствовать... Шарль знал, что такое бывает: после метки альфы могут ощущать эмоции того, кого они подчинили, но он и подумать не мог, что Макс способен... — Макс, — осторожно подает голос Андреа. — Мы с Шарлем как раз... — Не вмешивайся в это, бета, — огрызается Макс, обнажая зубы. — Шарль, я ясно дал тебе понять, что здесь есть правила. — Ты ничего не говорил про Андреа, — слабо пытается защищаться Шарль. Макс опасно сужает глаза: — Хочешь попробовать еще раз? — Но ты правда не говорил! — повторяет Шарль, хотя прекрасно знает, что намеренно искажает факты. Макс действительно не называл имени Андреа, но он четко сказал, что должен лично одобрять каждого, с кем Шарль видится, и еще он говорил... — Я сказал: ни шагу без меня! — свирепствует Макс, яростно жестикулируя. — Куда ты, туда и я! Ты вообще соображаешь, что натворил? И что теперь должно произойти? Шарль судорожно вздыхает. Он понимает, что этот сковывающий ужас накатил на него лишь потому, что он разозлил своего альфу. Будь на месте Макса кто угодно другой, Шарль не чувствовал бы себя настолько беспомощным и парализованным. — Я не сделал ничего плохого, — с дрожью в голосе произносит Шарль. — Тебе не нужно... Что бы ты там ни задумал, я не... — Даже не вздумай заговаривать мне зубы, — рычит Макс, делая шаг вперед. Андреа плавно выступает вперед, перегораживая ему путь и скрещивая руки на груди: — Я думаю, тебе стоит остыть, прежде чем ты подойдешь еще ближе. Шарль думает, что тот поступает храбро, но он просто не переживет, если с Андреа что-нибудь случится по его вине. — Андреа, всё... всё нормально, мы разберемся. Иди. Я всё равно сегодня больше не смогу заниматься. Андреа оборачивается и смотрит на него через плечо, нахмурившись: — Шарло, нет, я не... — Пожалуйста. Андреа тяжело вздыхает и трет лицо ладонью. — Мы поговорим об этом завтра, Ша. И насчет твоего упадка сил — тоже. Шарль продолжает сидеть на полу, пока Андреа уходит, явно делая это через силу. Макс заметно взвинчен, и хоть он и закрывает дверь за ушедшим тренером, ближе пока не подходит. — Что он знает? — спрашивает Макс, напряженно скрещивая руки на груди. — Ничего, — признается Шарль, уткнувшись щекой в согнутые колени. Макс поджимает губы, после чего стремительно пересекает комнату и останавливается прямо перед ним. Оттуда, где Шарль сидит на полу, Макс кажется еще более угрожающим, чем обычно — массивным, высоким и подавляющим. — Вставай, Шарль. Шарль подчиняется, но не потому, что чувствует себя обязанным, а потому, что хочет быть с Максом на равных. Пусть даже его омега сейчас предпочел бы остаться в прежнем, покорном положении. Он поднимается на трясущихся ногах, и ему приходится зажмуриться, чтобы прогнать темные пятна перед глазами, когда он выпрямляется. Когда зрение проясняется, он видит, что Макс хмуро и проницательно разглядывает его с ног до головы. Шарль неловко переминается с ноги на ногу, понимая, что его нужно срочно отвлечь. Макс может быть каким угодно, но наблюдательности ему не занимать. А если он и правда способен чувствовать эмоции Шарля, то уже знает гораздо больше, чем Шарлю хотелось бы. — Мне в любом случае нужно видеться со своим тренером, знаешь ли, — заявляет Шарль и, намеренно пытаясь спровоцировать его, добавляет: — И ты не сможешь мне помешать. Злость мгновенно возвращается на лицо Макса, его щеки снова вспыхивают. — Ты, блять, настолько... — Он осекается, резко втягивая воздух носом, после чего хватает Шарля за бицепсы и дергает на себя. Когда он проводит языком по пахучей железе на шее Шарля, тот оказывается совершенно не готов к этому: по позвоночнику тут же проносится мощный разряд. Ощущение языка Макса на заявляющем укусе настолько приятное, что у Шарля подкашиваются колени, а глаза сами собой закатываются. Максу приходится перехватить его за талию, намертво прижав к себе предплечьем за спину. Шарль едва сдерживается, чтобы не застонать. Громко. — Что ты... — Заткнись нахрен, Шарль, — рычит Макс ему в шею, после чего переключается и начинает вылизывать другую сторону. С этой стороны ощущения не такие острые, но это всё еще... блять, это всё еще... Макс отстраняется от его шеи, затем запускает пальцы в волосы Шарля, трется запястьями за его ушами, прижимает свои запястья к его собственным и проводит ладонями по низу живота Шарля, оставляя свой запах. — Никогда больше не уходи от меня без моего запаха, — приказывает Макс, делая шаг назад. — И даже не сомневайся: я сделаю всё, что потребуется, чтобы ты меня слушался. Шарль умеет распознавать угрозы. И всё же он не может удержаться от колкости: — А иначе что? Заставишь меня надеть ошейник? Макс сужает глаза: — Этот ошейник будет меньшей из твоих проблем. Внезапно Шарль задается вопросом: а ведь действительно, что такого Макс сделал до сих пор? Укусил его — хотя довольно ясно дал понять, что сделал это по необходимости, чтобы не нарушить контракт. Провел с ним течку — но только после того, как Шарль оказался в реальной опасности. Купил ему ошейник — но так и не заставил его надеть. Выложил за него сто миллионов евро на аукционе, и вот, спустя больше недели, Шарль до сих пор не понимает почему. Шарль делает шаг к нему, вздергивая подбородок, чтобы заглянуть прямо в глаза. — Может, я сам хочу его надеть, — говорит он, хотя понятия не имеет, куда его занесет с этой ложью. Он просто... он хочет пробраться Максу под кожу — точно так же, как Макс вечно проделывает это с ним. — Может, я хочу быть в нем, пока ты трахаешь меня так же, как во время течки. Он видит, как Макс тяжело сглатывает, и как судорожно дергается его кадык. — Ты этого хочешь, Макс? — шепчет Шарль. — Ты ради этого меня купил? Чтобы поставить на мне свою метку и трахать, когда вздумается? Челюсть Макса сжимается. — Из тебя хреновый лжец, Шарль, — процеживает он сквозь зубы, качая головой. — Говори что хочешь, но я знаю, в каком ты сейчас ужасе. Я же чувствую это, забыл? Он неопределенно указывает пальцем себе на затылок, сердито кривя рот. Значит, именно там он ощущает Шарля? Каково это? Похоже на его собственные эмоции или на что-то другое? И ограничивается ли всё только эмоциями? Стал ли он в принципе лучше улавливать Шарля? Смог бы он выследить его даже без помощи техники? — И ты правильно делаешь, что боишься. Ты даже не представляешь, на что я готов пойти, чтобы гарантировать твою безопасность. Шарль моргает от неожиданности. Похоже, Макс в то же мгновение осознает, что именно сорвалось у него с языка, потому что его лицо тут же становится непроницаемым — точь-в-точь как в ночь аукциона. — Я обязан по контракту поддерживать твою форму для участия в гонках, — сухо чеканит Макс. — Я сделаю всё необходимое, чтобы условия контракта соблюдались. Храбрость Шарля мгновенно улетучивается. Он прав. Шарль понятия не имеет. Макс, может, пока ничего ему и не сделал, но впереди у них долгая совместная жизнь. Нужно держать язык за зубами и просто следовать плану.

***

Макс не разговаривает с ним до самого конца среды. Он ведет его обратно в моторхоум, всю дорогу держась к Шарлю вплотную, положив ладонь ему на поясницу и испепеляя взглядом каждого, кто осмеливается на них посмотреть. Когда они возвращаются, Макс садится на диван и бросает: — Твой телохранитель будет здесь завтра в семь утра. После этого он включает телевизор и больше ни разу не смотрит на Шарля. Шарль уходит в спальню и запирает за собой дверь, опустошенный и морально, и физически. С наступлением четверга Шарлю становится еще хуже. Он настолько голоден, что это уже начинает пугать, и пусть большую часть дня они с Максом, скорее всего, проведут порознь, теперь ему предстоит лицом к лицу столкнуться с Феррари. Чего ему отчаянно не хочется. И, в довершение ко всему, именно этим утром он впервые ловит себя на мысли, что вряд ли сможет довести свою голодовку до конца. Он не может сесть в болид в таком состоянии. Голод накатывает настолько сильно, что это отвлекает — он почти ни о чем другом думать не может. И каждый раз, когда он слишком резко поворачивает голову, накатывает сильный приступ головокружения. На себя ему в общем-то наплевать, но если он разобьет машину и из-за этого пострадает кто-то другой... он просто не сможет с этим жить. Выбора нет: ему нужно поесть. Придется просто идеально рассчитать время. Ровно в 6:50 утра Макс стучит в его дверь. Шарль всё еще в пижаме, и ему совсем не хочется открывать дверь, но Макс кричит снаружи: — Мне просто нужно в ванную. Так что он нехотя отпирает замок. Взгляд Макса скользит вниз, на секунду задерживаясь на пижамных шортах Шарля, а затем возвращается к его лицу, будто ничего и не было. Шарль чувствует себя совершенно обнаженным, и ощущение это ничуть не сглаживает тот факт, что сам Макс тоже в пижаме. На нем простая белая футболка, обтягивающая грудь и бицепсы, и длинные серые штаны, сплошь покрытые принтом с милыми маленькими котятами. Шарль растерянно уставляется на них. — Жан-Люк уже дежурит снаружи, так что даже не думай бежать, — бросает Макс, проходя мимо него с охапкой экипировки Ред Булл в руках. Шарль, честно говоря, об этом и не думал. Он сейчас едва ли размышляет даже о том, как бы повидаться с Пьером — все его мысли заняты исключительно тем, что сегодня придется лицезреть команду Феррари. Он одевается как в тумане, после чего садится на край кровати, дожидаясь своей очереди в ванную. Макс выходит оттуда в облаке пара, и Шарль молча идет внутрь, чтобы почистить зубы и принять лекарства. К без четверти восемь они оба готовы к выходу, но прежде чем открыть дверь и впустить Жан-Люка, Макс замирает с рукой на дверной ручке и оборачивается к Шарлю. — Ты... Он поджимает губы и переминается с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Шарль пристально смотрит на него, понятия не имея, куда Макс вообще клонит. — Я чувствую, что ты расстроен, — произносит Макс, едва заставляя себя поднять взгляд. Шарль ненавидит тот факт, что Максу это известно. От этого он чувствует себя уязвимым, выставленным напоказ, вскрытым изнутри так, как сам никогда никому не позволял. — Не бери в голову, — быстро отмахивается Шарль. Макс — последний человек, с которым ему хотелось бы обсуждать Феррари. — Просто впусти его. Макс задерживает на нем взгляд еще на мгновение, но затем просто отворачивается к двери и распахивает её. Маленькая радость, если можно так выразиться. Макс, может, и способен чувствовать его эмоции, и улавливать их по запаху, когда Шарль не принимает блокаторы, но он, по крайней мере, никогда не узнает, почему Шарль их испытывает. Жан-Люк оказывается огромным. Он старше, с темными, тронутыми сединой волосами, высокий и широкоплечий — Шарль привык ассоциировать такое телосложение с альфами. Однако, принюхавшись, он улавливает лишь отчетливый аромат петрикора, исходящий от Макса, и пресный мыльный запах от Жан-Люка — точно такой же, как и от всех остальных бет. — Жан-Люк будет сопровождать тебя весь день, даже если я буду рядом, — говорит Макс Шарлю, пропуская охранника внутрь и закрывая за ним дверь. — Я велел ему держаться позади нас, когда я с тобой, но в мое отсутствие он будет ходить по пятам. Фред уже в курсе, что он обязан присутствовать на брифингах и быть частью внутренних обсуждений, так что первым делом мы ведем его в хоспиталити Феррари, чтобы он подписал соглашение о неразглашении. Даже на гребаных брифингах? Блять. Гоночные уик-энды и без того достаточно душные, он просто не представляет, каково это, когда этот человек будет дышать ему в затылок с той самой секунды, как они покинут моторхоум, и до самого возвращения. — Мы оба ужасно заняты в гоночный уик-энд, — медленно продолжает Макс, будто заранее зная, что Шарлю его слова не понравятся. — Но эти выходные особенные. Если ты не в хоспиталити и не в боксах, пожалуйста, звони мне, чтобы я мог тебя сопроводить. Шарль скрежещет зубами. — Я думал, Жан-Люк здесь как раз для того, чтобы тебе не приходилось этим заниматься. — Этот уик-энд крайне важен, — упрямо повторяет Макс. — Мне нужно, чтобы все они видели тебя со мной. Ты понимаешь почему? Шарлю хочется зарычать на него. Разумеется, он понимает, он же не идиот. Макс собственник, и ему жизненно необходимо заявить свои права прилюдно. Одного укуса ему мало, он хочет, чтобы каждый в паддоке знал, чьи именно зубы оставили этот след на шее Шарля. — Да, — процеживает он сквозь сжатые зубы. На лице Макса мелькает облегчение, и Шарля это откровенно бесит. — Хорошо. Отлично. Я обновлю запах, прежде чем мы выйдем. На этот раз Шарль стоит смирно, уже зная, чего ожидать. Ему даже удается сохранить ровное дыхание, когда Макс касается его шеи языком, хотя по телу прокатывается точно такая же волна удовольствия, как и в первые два раза. Когда Макс заканчивает, Шарль ловит себя на том, что стоит с закрытыми глазами. А еще он понимает, что Макс так и не отстранился. — Шарль, ты не мог бы... — голос Макса звучит как-то слегка хрипло и сбивчиво. Шарлю становится интересно почему. Мягкие пальцы касаются его запястий, аккуратно разжимая его плотно сжатые кулаки. Шарль открывает глаза, опускает взгляд и с замиранием сердца видит, что он намертво вцепился пальцами в подол футболки Макса. Шарль резко разжимает пальцы, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Пошли, — бурчит он, проходя мимо Макса. Жан-Люк, который всё это время стоял у двери, не смотрит ни на одного из них. Его взгляд направлен строго перед собой, а лицо сохраняет абсолютно стоическое выражение. Шарль уже заранее знает, что и его он тоже возненавидит. Всю дорогу до паддока Макс идет с ним вплотную. Но только когда они приближаются к самому входу, Макс опускает ладонь ему на поясницу, так что они соприкасаются плечами. Его запах тоже меняется, становясь тяжелым: сладковатый аромат петрикора уступает место более интенсивному, давящему запаху приближающейся грозы. К тому моменту, как они подходят к турникетам, от Макса пахнет так, будто прямо рядом только что ударила молния — резко, с острой металлической ноткой. Это настолько бьет по рецепторам, что Шарль даже слегка жалеет, что Макс не идет позади, подальше от его носа. Макс прикладывает свой пропуск, проходит и замирает буквально в шаге от турникета, дожидаясь его. Шарль закатывает глаза, доставая свой пластик. Боже, ну что за нелепость. Лишний фут расстояния между ними ничего бы не сделал, но Макс, похоже, считает иначе... Экран вспыхивает красным, и вертушка турникета блокируется, не пуская его. Шарль хмурится и снова прикладывает пропуск к считывателю. Тот опять загорается красным. — Тебя не пускает? — спрашивает Макс, но в его голосе нет удивления. Вместо этого он звучит разъяренно. — Эм, нет, — бормочет Шарль, пробуя еще раз. С ним такого никогда раньше не случалось, да и еще вчера он спокойно проходил здесь. Он по-прежнему не получает разрешения на вход. Злость Макса становится всё сильнее и ощутимее, и Шарль бросает на него настороженный взгляд. Он понимает, что из-за этой заминки Макс, скорее всего, опоздает, и, судя по удушающему запаху, для него это не просто мелкое неудобство. Шарлю, конечно, плевать, когда он злит Макса намеренно, но сейчас ему совсем не хочется попадать под горячую руку из-за того, в чем он даже не виноват. — Иди, я сам разберусь со службой безопасности, — говорит Шарль, стараясь, чтобы его голос звучал буднично. — Исключено, — отрезает Макс без малейших колебаний. — Я сейчас позвоню... — Мистер Леклер. Шарль заглядывает через плечо Макса и замечает Пьетро — генерального менеджера автодрома в Имоле. Шарль удивленно уставляется на него. Они, конечно, пересекались несколько раз благодаря связям Феррари здесь, на трассе. Но он не помнит, чтобы хоть раз видел Пьетро в разгар гоночного уик-энда — обычно они оба слишком заняты. Как правило, они сталкивались на афтерпати или на званых ужинах Феррари. — Пьетро, buongiorno, — здоровается Шарль, стараясь быть вежливым. Макс тоже разворачивается, скрестив руки на груди. — Мистер Ферстаппен, — приветствует Пьетро, мгновенно переключая внимание с Шарля и даже не ответив на его вежливость. Шарль хмурится, задетый таким пренебрежением. — Прошу прощения за неудобства. Я вынужден попросить вас двоих пройти со мной к главной башне автодрома. — Почему? — подозрительно спрашивает Макс. Он наверняка тоже пересекался с Пьетро, хоть и знает его не так хорошо, как Шарль. В любом случае, Шарль не понимает, почему Макс ведет себя с ним так напрашивающе-вызывающе, тем более что Пьетро всего лишь бета. — Здесь присутствует представитель ФИА, который хочет поговорить с вами обоими, — говорит Пьетро. — По поводу... вторичного пола мистера Леклера. Он произносит эти слова так, словно это что-то грязное, то, чего Шарлю следовало бы стыдиться. Шарль опускает глаза в землю. — Пропуск Шарля не работает, — сухо чеканит Макс. — Это ваших рук дело? — Я не мог рисковать и пускать его в паддок без официального разрешения врача, — заявляет Пьетро с таким видом, будто застрять по ту сторону турникета, будучи гонщиком Феррари на итальянской трассе, — это не глубочайшее унижение. — Сейчас я это исправлю. Он что-то нажимает в своем телефоне, а затем убирает его обратно в карман. Шарль нерешительно прикладывает карту еще раз, и на этот раз считыватель загорается зеленым, пропуская его внутрь. Жан-Люк проходит следом за ним, пока Макс по-хозяйски кладет ладонь на талию Шарля и притягивает его к себе. — Вы сказали «врач»? — нервно переспрашивает Шарль, сжимая кулак. Ему совершенно не хочется показываться какому-то чужому доктору. Только не после тех, к кому его уже отправляли по приказу Феррари. Пьетро мимолетно косится на него, но отвечает, глядя исключительно на Макса — так, словно Шарля здесь вообще нет: — ФИА требует медицинского заключения для его допуска к гонкам, так что после разговора с представителем ему нужно будет пройти осмотр у дежурного врача автодрома. — Я этого вопроса не задавал, — резко обрывает его Макс. — Когда отвечаете, вам следует смотреть на Шарля. Шарль удивленно вскидывает глаза на Макса, но тот продолжает упрямо смотреть строго перед собой. Это... ну надо же. Пожалуй, это было самое уважительное отношение к нему с тех самых пор, как начался весь этот гребаный кошмар. Он не до конца понимает, как реагировать на то, что это исходило именно от Макса — человека, который однажды заявил группе картеров, включая самого Шарля, что омеги заслуживают лишь того времени и внимания, которое требуется для вынашивания потомства. — Прошу прощения, — роняет Пьетро, но к Шарлю так и не поворачивается. Остаток пути они проделывают в полном молчании, что Шарля вполне устраивает. И только когда в поле зрения появляется вход в башню, он понимает, что на него снова пялятся. Судя по тому, как пальцы Макса сильнее впиваются в его талию, тот тоже это заметил. Когда они проходят мимо одного из зевак, Шарль случайно встречается с ним взглядом. Незнакомец медленно расплывается в ухмылке и похотливо облизывает губы. Шарль тут же отворачивается, уставившись прямо перед собой. Гребаные альфы. — Не обращай на них внимания, — тихо бормочет Макс, наклоняя голову и говоря практически Шарлю в самое ухо. — Они к тебе и близко не подойдут. Вспыхнувшее внутри него чувство защищенности абсолютно ничего не значит. Это просто биологическая реакция омеги на то, что его альфа проявляет заботу. Ни больше, ни меньше. Взгляды не прекращаются и внутри башни. Шепот преследует их на протяжении всего пути, хотя здесь, в помещении, Шарль уже не может разобрать, кто из них альфы, а кто просто любопытные беты. Все запахи сливаются в один душный коктейль, и в такой опасной близости каждый встречный начинает казаться угрозой. Ему это не нравится. Совсем не нравится. Макс слегка сжимает его талию, но если он надеется, что это успокоит Шарля, то он глубоко заблуждается. Шарлю нужно пространство, нужно уединение, и нужно, чтобы все наконец перестали, блять, на него пялиться. К тому моменту, как они подходят к залу заседаний, Шарль паникует настолько, что оказывается на грани гипервентиляции. Он понятия не имеет, ради чего их вызвали, но подсознательно ждет худшего. В лучшем случае он отделается выговором за то, что годами скрывал правду и выступал в гонках вопреки регламенту. В худшем... Пьетро заходит первым. Прежде чем последовать за ним, Макс оборачивается к Шарлю и кладет ладонь ему на плечо. Его губы поджаты, а вид такой, словно он страшится этой встречи ничуть не меньше самого Шарля. Похоже, он хочет что-то сказать, но вместо этого лишь шумно выдыхает через нос и переступает порог, оглядываясь, чтобы убедиться, что Шарль идет следом. Жан-Люк остается дежурить у дверей. Представителя ФИА Шарль раньше никогда не видел, что кажется ему довольно странным. — Мистер Ферстаппен, — приветствует вошедших мужчина, поднимаясь с места, чтобы пожать Максу руку. — Я Луи Моро, директор ФИА по контролю за соблюдением правил. Шарль делает шаг вперед, протягивая руку, чтобы представиться, но Луи лишь оглядывает его равнодушным взглядом. Его глаза на секунду задерживаются на обнаженном следе укуса на шее Шарля, после чего чиновник просто садится обратно в свое кресло. Шарль опускает руку, чувствуя, как к лицу приливает жар. — В чем дело? — резко спрашивает Макс. Он выдвигает два стула и садится на один из них. Шарль понимает, что второй предназначен для него, и опускается рядом, настороженно наблюдая за тем, как Пьетро и Луи усаживаются по другую сторону стола. Перед Луи лежит папка с официальным выдавленным гербом ФИА. У Шарля появляется очень, очень нехорошее предчувствие. — Что ж, как нам всем известно, мистер Леклер недавно обнаружил себя как омега, — произносит Луи. Шарль категорически не согласен с такой формулировкой. Он не обнаружил себя — его насильно выставили напоказ, раскрыв его тайну. — Верно. И что? — с явным раздражением спрашивает Макс. — На его шее след от укуса, и я, как его альфа, взял на себя полную ответственность за него. У меня нет никаких возражений против его участия в гонках, так в чем проблема? — Да, мы были поставлены в известность об обстоятельствах, сопровождавших его... заявление прав, — медленно произносит Луи, в упор глядя на Макса так, будто сам является альфой. Шарль знает, что беты зачастую не придают особого значения динамике вторичных полов и не стремятся в этом разбираться. И все же Шарлю прекрасно известно, насколько пугающими могут быть альфы, и он часто ловит себя на удивлении, как бетам умудряется быть до этого абсолютно всё равно. И он сказал, что они знают об обстоятельствах? Неужели Феррари разболтали им про аукцион? — Как бы то ни было, мистер Леклер самым серьезным образом нарушил регламент, — заявляет Луи. Шарль начинает нервно постучивать ногой под столом. — ФИА относится к подобным проступкам крайне сурово, — продолжает Луи. — Я здесь для того, чтобы сообщить вам: мы будем расследовать степень тяжести его самоуправства на протяжении всего сезона. По итогам будет составлен отчет с рекомендациями касательно того, как... разрешить эту ситуацию. — Разрешить, — повторяет Макс, цыкая языком. — Вы ведь имеете в виду «наказать», верно? — Как я уже сказал, мы относимся к таким нарушениям очень серьезно, — чеканит Луи. — Непривязанные омеги импульсивны и эмоциональны. Он подверг опасности множество людей, не просто скрывая свой вторичный пол, но и оставаясь без альфы. Шарль презрительно усмехается. — Я никого не подвергал опасности, — бросает он, скрещивая руки на груди. Под столом Макс протягивает руку и накрывает ладонью дергающееся колено Шарля. Его пальцы мягко обхватывают бедро, а большой палец начинает размеренно поглаживать ногу. Это непрерывное, ритмичное движение немного успокаивает бешено колотящееся сердце Шарля, его нога замирает, и он позволяет себе сосредоточиться на тепле чужой ладони, а не на том, какая ярость его сейчас душит. Луи впервые поворачивается к нему: — Эти правила существуют не просто так. Ваши блокаторы и супрессанты дали сбой — а если бы это случилось прямо во время гонки? В пелотоне два альфы, а в паддоке их еще больше. Вы вообще думали о том, какому искушению вы их подвергали, особенно если бы у вас началась незапланированная течка? Шарлю хочется высказать ему в лицо, что это не его проблемы, если альфы не способны держать себя в руках в его присутствии, но он понимает, что это бесполезно. С такими бетами — или альфами — спорить бессмысленно, он знает это по собственному опыту. — Плевать, — бормочет он. — Мы можем идти? — Перед тем как вас допустят к гонке, вам необходимо получить медицинское заключение, — отвечает Луи. — Чтобы осмотреть ваш укус и подтвердить, что вы находитесь в надлежащем ментальном и физическом состоянии. Шарль даже разозлиться не может на намек о том, что он мог сфальсифицировать укус. Он бы наверняка так и сделал, если бы думал, что это сработает. — Это очень серьезно, — в очередной раз повторяет Луи, поднимаясь из-за стола с папкой в руках. — Вы создали опасный прецедент, мистер Леклер. Если этот прецедент заключается в том, что он доказал, что омегам в спорте место точно так же, как и альфам, то что ж, значит, так оно и есть. — Могу я взглянуть? — спрашивает Макс, тоже поднимаясь с места и указывая на папку в руках Луи. Луи какое-то мгновение пристально смотрит на него, но затем просто передает документы и терпеливо ждет, пока Макс раскрывает папку и бегло просматривает содержимое. — Хм, — хмыкает Макс спустя секунду и захлопывает папку. — Я забираю это себе. Луи колеблется, явно не зная, стоит ли это позволять, но в конце концов просто кивает. — Мистер Ферстаппен, — произносит он, протягивая руку для рукопожатия. — Рад был познакомиться. Уходя, он даже не смотрит на Шарля. Плевать. Шарлю всё равно не хотелось с ним разговаривать. Пьетро тоже поднимается со своего места, сцепив руки за спиной. — Следуйте за мной, пожалуйста. Я отведу вас к врачу, а затем Луи проверит отчет, чтобы подтвердить ваш допуск к гонке. Сволочи. Макс держится к нему вплотную, пока их ведут через башню к дежурному медицинскому пункту трассы — точно так же, как он делал это с самого момента их отъезда из Монако. Несмотря на то, насколько это удушало, Шарль ловит себя на странной мысли: он искренне рад, что Макс рядом. Он не уверен, что смог бы сохранить самообладание там, в кабинете, не будь здесь Макса, но размышлять о причинах этого прямо сейчас ему не хочется. Как только их группа заворачивает за угол, Шарлю в лицо буквально ударяет невыносимый, кричащий запах альфы. Пахнет кислым виноградом — один из самых отвратительных ароматов, которые Шарль когда-либо чувствовал, и всё его лицо мгновенно искажается от отвращения. — Врач — альфа? — требовательно спрашивает Макс, его ноздри гневно раздуваются. Пьетро лишь кивает, хотя Шарль видит только затылок генерального менеджера. Интересно, этого человека вообще забавляет вся эта ситуация? Пульс Шарля взлетает до небес. И пусть Макс не может учуять его из-за блокаторов, он совершенно точно почувствует эту волну паники, от которой у Шарля начинают крупно дрожать руки. Он тянется вперед и дергает Макса за запястье, заставляя его остановиться. — Макс, я... Ему интересно, как он сейчас выглядит со стороны. Его одновременно бросает то в жар, то в холод, на висках выступает испарина, а тело начинает заметно трясти. Макс хмурится, глядя на него, а затем аккуратно разжимает пальцы Шарля, освобождая свое запястье. — Я не позволю ничего сделать, — тихо обещает он. У Шарля просто нет выбора, кроме как довериться ему. Он обязан зайти туда, чтобы получить допуск, а допуск необходим, чтобы участвовать в гонке. Какое бы унижение ему сейчас ни приготовили, придется это вытерпеть. Макс заходит первым, снова крепко положив ладонь Шарлю на спину, в то время как Жан-Люк остается снаружи. Еще одна маленькая радость — этот человек не станет свидетелем того, что сейчас произойдет, но на данном этапе Шарль готов радоваться любой мелочи. Врач оказывается пожилым итальянцем и, разумеется, альфой. Он, как и все остальные сегодня, едва удостаивает Шарля взглядом при входе, хотя его глаза всё же задерживаются на плече, где под одеждой скрывается метка Макса. Шарль ничего не может с собой поделать — он инстинктивно жмется ближе к Максу, соприкасаясь с ним плечами. Запах в кабинете стоит жуткий, густой и едкий, и Шарль старается дышать поверхностно, чтобы не впускать эту гадость в легкие. — А, мистер Ферстаппен, — произносит доктор с легкой (и, по мнению Шарля, довольно мерзкой) улыбкой. — Я доктор Лео Кадома. Не знал, что вы присоединитесь к нам этим утром. — Я альфа Шарля, — сухо отрезает Макс, занимая стул для консультаций, расположенный ближе всего к доктору Кадоме. Шарль с благодарностью опускается на второе, свободное сиденье, стараясь не слишком явно придвинуться ближе к Максу. Боже, что вообще происходит с его жизнью? Как так вышло, что Макс теперь кажется ему самым безопасным вариантом? — Хорошо, что вы пришли в качестве сопровождающего, — говорит Лео, хотя по его тону Шарль чувствует, что тот думает с точностью до наоборот. — Нам нужно многое успеть, а времени в обрез, так что первым делом: мне нужно, чтобы ваш омега надел это. Лео выдвигает ящик стола и достает оттуда намордник — точно такой же, какой Шарля заставили надеть всего неделю назад. Шарль перегибается через подлокотник кресла и цепляется пальцами за рукав футболки-поло Макса. В этот момент он чувствует себя сущим ребенком, но подавить этот порыв просто не в силах. Все те годы, что он притворялся бетой, Шарль прекрасно понимал: если его вторичный пол раскроется, будет плохо. Он читал новости, сидел на скрытых форумах омег и видел, как те слабые, позитивные сдвиги в восприятии их пола обществом внезапно рухнули, сделав ситуацию еще хуже, чем она была изначально. Но даже в самых страшных кошмарах он не мог представить, что всё обернется вот так. — Нет, — мгновенно отрезает Макс, резко мотнув головой. — Исключено. — Это обязательное требование для проведения осмотра, — абсолютно буднично заявляет Лео, будто ему вообще всё равно. — Как и для всех непривязанных омег, проходящих обследование у альфы. Риск того, что нас укусят, слишком высок. Шарль инстинктивно вжимается в спинку кресла. Да с какого, блять, перепугу он вообще стал бы кусать это жалкое подобие... — Он привязан, — чеканит Макс, и на его скулах вырисовываются желваки. — В этом я должен убедиться лично, — спокойно улыбается им Лео. — Либо он надевает это, либо я отказываюсь проводить осмотр и давать ему допуск к гонке. У Шарля всё внутри переворачивается от этого заявления. Значит, они действительно думают, что он сфальсифицировал метку. Интересно, неужели теперь вся его жизнь превратится в это? Он солгал о том, что он бета, и теперь ФИА всегда будет исходить из того, что он лжет, используя и то что он омега, и эту ложь как вечный повод для проверок и расследований. Но ведь Макс обещал, что не позволит ничего сделать. По идее, это должно было означать, что он не заставит его надевать намордник. Вместо этого Шарль с ужасом наблюдает, как Макс протягивает руку, забирает у Лео намордник и поворачивается к нему. Лицо Макса ничего не выражает, когда он протягивает эту вещь Шарлю. Мерзкое чувство предательства болезненно скручивается в желудке. Ну конечно. Ну конечно. Макс сам держал его в этом дурацком наморднике всего неделю назад. Шарль был полным идиотом, раз на секунду поверил, будто Макс действительно заботится о его благополучии. Шарль резко отпускает рубашку Макса, буквально вырывает у него из рук намордник и демонстративно отодвигает свой стул подальше, после чего натягивает ремни на лицо. Пальцы крупно дрожат, пока он пытается совладать с пряжками. Когда Макс тянется, чтобы помочь, у Шарля возникает дикое желание с силой хлопнуть его по рукам. Но Лео внимательно наблюдает за ними, и Шарлю меньше всего хочется давать этому альфе лишний повод думать, будто он импульсивен и не контролирует эмоции. Как только застегивается последняя пряжка, Лео поднимается с места и бросает: — На кушетке лежит халат. Снимайте всю одежду и надевайте его. Шарль не может толком разомкнуть челюсти, чтобы спросить, что значит всю одежду. В этом нет никакой необходимости, ведь он совсем недавно... — Всю одежду? — требовательно переспрашивает Макс. — Что это вообще за осмотр? — Мне необходимо провести полный общий осмотр тела, — нетерпеливо бросает Лео. — Чтобы убедиться, что он годен к участию в гонках. Руководство ФИА предельно четко дало понять: поскольку омеги еще никогда не выступали в Формуле-1, я обязан составить базовую карту его показателей с нуля. Шарль тыльной стороной ладони бьет Макса по руке, а другой лихорадочно вытаскивает телефон и открывает заметки, чтобы быстро набрать сообщение для Макса. Им не нужна базовая карта, Феррари составили её три недели назад. Он сует телефон в руки Максу и скрещивает руки на груди, ожидая, пока тот передаст информацию. — Феррари буквально пару недель назад провели полный медосмотр, — говорит Макс, возвращая Шарлю мобильный. — У меня в телефоне есть копия отчета, или я могу попросить их переслать её вам напрямую. Шарль ошеломленно уставляется на Макса. Он и понятия не имел, что ему слили эти данные. Хотя, боже, ему, блять, следовало об этом догадаться. Неудивительно, что тот знал, какие лекарства принимает Шарль и что он превышает дозировку. Феррари просто отдали ему его личную, сука, информацию. Что еще, черт возьми, было в том отчете? Тот осмотр, который ему устроили в команде, был самым унизительным, бесцеремонным и тяжелым из всех, что он когда-либо переносил в жизни, и ему так никто и не объяснил, что именно они искали. Макс теперь, вероятно, знает о состоянии здоровья Шарля больше, чем сам Шарль. Это ощущается как запредельное, тотальное нарушение личных границ. — ФИА отдельно запросила, чтобы осмотр провел именно я, — заявляет Лео, чье терпение явно подходит к концу. — Учитывая обстоятельства. Какие еще обстоятельства? Шарль бы потребовал, если бы мог хоть немного раскрыть рот. Это что, наказание за его ложь? Или просто потому, что он первый омега? Всё это устроено лишь для того, чтобы проучить его? Макс поворачивается к Шарлю, поджав губы и плотно сжав челюсти. Он ничего не говорит, но в этом и нет нужды. Шарль и так прекрасно знает, чем всё закончится. У него просто нет выбора. Шарль отводит взгляд и от Макса, и от Лео, поднимается со стула и подходит к кушетке. Лео задергивает ширму на время переодевания. Шарль снимает сначала футболку, затем брюки и в нерешительности замирает, оставшись в нижнем белье. Он не знает наверняка, что именно нужно Лео, но если всё пойдет так же, как у Феррари... Почувствовав, как щеки обжигает ярость, Шарль снимает и белье тоже, сминает все вещи в комок и бросает их на стул возле кушетки. Он натягивает халат, запрыгивает на край стола для осмотра и замирает в ожидании. Спустя всего пару секунд ширма резко отодвигается. Лео уже натянул медицинские перчатки. Макс так и остается сидеть на стуле для консультаций, крепко сжав кулаки на бедрах. Шарль тяжело сглатывает. Ему еще никогда не приходилось обследоваться у врача-альфы, даже в Феррари, и от этого всё происходящее кажется еще более вопиющим нарушением его границ. Лео действует без малейшего предупреждения. Он подходит вплотную к Шарлю, одной ладонью обхватывает его голову сбоку и бесцеремонно дергает её в сторону, а другой резко оттягивает вниз ворот халата. Шарль зажмуривается, когда Лео касается его пахучей железы. Палец врача проходится по всем следам от зубов Макса — даже по тому, что остался на челюсти, — а затем Лео начинает подковыривать ногтем припухшую, свежую метку. Шарль болезненно шипит, а его тело инстинктивно отпрянет назад, пытаясь уклониться от чужих, глубоко неприятных прикосновений другого альфы к его железе и его метке. Лео не обращает на это никакого внимания, продолжая давить пальцем еще сильнее. На этот раз становится по-настоящему больно: резкая вспышка прошивает плечо Шарля и отдается в самых кончиках пальцев. Он жалобно хнычет, и в притихшем кабинете этот звук кажется слишком громким. Он снова пытается вырваться из цепких рук врача. — Хватит, — резко бросает Макс. Стул с глухим стуком ударяется о стену, когда он резко поднимается с места. — Ты делаешь ему больно. — С ним всё в порядке, — отмахивается Лео, но руку всё-таки убирает. — И он определенно привязан. В его голосе сквозит едва скрываемое разочарование, словно он и впрямь надеялся, что метка окажется фальшивкой. Или, может быть, ему просто очень хотелось, чтобы она была поддельной, возможно, он изо всех сил ищет повод не давать Шарлю допуск. — Очевидно, что он привязан, — огрызается Макс. — На своем веку я всякое повидал, — пожимает плечами Лео. — Мне нужно проверить легкие и сердцебиение, так что приспусти халат до пояса. Шарль проводит языком по внутренней стороне зубов, но покорно выполняет требование: развязывает пояс и позволяет ткани соскользнуть с плеч. У него нет сил смотреть на Макса, пока он сдвигается на край кушетки, чтобы Лео мог подобраться к его спине со стетоскопом. Когда холодный диск перемещается на грудь, Шарль просто утыкается взглядом в потолок. Затем Лео измеряет давление и заставляет его встать на весы. Шарль с тайным удовлетворением отмечает, что скинул почти два килограмма чуть больше чем за неделю. В завершение врач берет кровь из вены, заполняя одну за другой целых пять пробирок. Поскольку за последние семь дней Шарль поел всего один раз, с каждой новой порцией уходящей крови в голове мутится всё сильнее. Перед глазами поплыли темные пятна, которые приходится судорожно моргать, и Шарль сильнее вжимается ладонью в поверхность кушетки, пытаясь удержать равновесие. — Ложись. Он умрет, если скажет пожалуйста? Шарль закидывает ноги на кушетку и опускает голову на подушку. Он продолжает сверлить взглядом потолок, поэтому не видит, как Макс меняет положение, но отчетливо слышит его шаги. В конце концов лицо Макса появляется в поле зрения: он встает у изголовья кушетки, скрестив руки на груди и плотно сжав челюсти. Лео без малейшего предупреждения хватает Шарля за руку, вытягивает её и с силой вдавливает пальцы в пахучую железу на запястье. Это не так больно, как было с шеей, но всё равно глубоко неприятно. Шарль глухо ворчит, ворочаясь на кушетке и пытаясь отдернуть руку. — Не дергайся, — бросает Лео, сжимая хватку и надавливая еще глубже. Жалобный всхлип застревает у Шарля в горле. Когда Лео наконец отпускает его руку, Шарль тут же прижимает её к груди, баюкая. — Хватит причинять ему боль, — резко чеканит Макс. К этому моменту Шарль не чувствует вообще ничего, кроме ярости Макса — настолько она острая, колючая и ледяная. Из-за этого шлейфа он уже почти не замечает вони самого Лео. — Это не больно, — парирует Лео, — просто неприятно. С ним всё будет в порядке. Следом он опускает ладони на живот Шарля, начиная прощупывать его через ткань халата. — Когда у него была последняя течка? Макс долго молчит, явно продолжая закипать изнутри, но Шарль из-за этого дурацкого намордника не может вымолвить ни слова. Он тянется рукой вверх и мягко накрывает запястье Макса. Тот обязан пойти навстречу врачу, даже если чертовски не хочет этого делать: если Лео действительно ищет малейший повод отказать в допуске, они просто не имеют права давать ему зацепку. — На этой неделе, — наконец неохотно уступает Макс. — Всё закончилось в понедельник. Лео вскидывает голову, удивленно приподняв брови: — И вы провели её вместе? — Это не ваше дело, — огрызается Макс. — Он может быть беременным? — переформулирует Лео. Шарль быстро мотает головой прежде, чем Макс успевает открыть рот. Разумеется, он не беременен, ведь он принимал свои противозачаточные, и он не позволит Лео использовать это как предлог. Но Макс внезапно колеблется, облизывая губы: — Ну, я... нет, я так не думаю, но я был... в гоне. И я не уверен, принимал ли он свои таблетки. Шарль резко вскидывает голову и уставляется на Макса широко распахнутыми глазами. То есть Макс даже не следил за тем, пил ли он таблетки?! — Прошло всего несколько дней, так что сейчас в любом случае слишком рано делать выводы, — произносит Лео, и в его голосе снова слышится разочарование. — Но я отправлю уведомление его личному врачу, чтобы тот проверил это через пару недель, а также сделаю пометку в карте о необходимости сдать тест в течение месяца. Его дальнейшее право участвовать в гонках будет напрямую зависеть от отрицательного результата. — Ладно, — процеживает Макс сквозь зубы. Лео кивает и буднично произносит: — Мне нужно закончить гинекологическим осмотром. Сначала мазок на цитологию, затем мануальный осмотр. Желаете остаться, мистер Ферстаппен? Сердце Шарля испуганной птицей бьется в груди. Ему уже делали это три недели назад. Нет абсолютно никакой необходимости проходить через это снова, тем более с альфой. Он опять тянется к Максу, отчаянно дергая его за руку, пытаясь остановить этот кошмар. Он вообще не хочет, чтобы этот мужчина к нему прикасался, не говоря уже о том, чтобы тот был внутри него. — Думаете, я оставлю тебя здесь с ним наедине? — рычит Макс, полностью игнорируя жалкие попытки Шарля оттащить его. — Что ж, прекрасно, — отзывается Лео. Шарль дергает Макса за руку еще сильнее, вкладывая в это движение все оставшиеся силы. Когда Макс наконец опускает на него взгляд, Шарль смотрит снизу вверх широко раскрытыми, горящими от подступающих слез глазами. Он раздавлен этим унижением. Ему настолько плохо, что это перерастает в физическую тошноту. — Шарль, — тихо бормочет Макс. Его голос звучит так же опустошенно, как Шарль чувствует себя изнутри — словно он искренне, глубоко жалеет, что они оба сейчас оказались в этой чертовой комнате. Шарль снова тянет его за рукав и отчаянно мотает головой. Макс протягивает руку и накрывает ладонью макушку Шарля, мягко перебирая пальцами его волосы: — Он должен дать тебе допуск к гонке. У Шарля всё внутри обрывается и летит в пустоту. Он знает, что Макс прав. Просто ему очень, очень хочется, чтобы это было не так. — Зачем тебе вообще проводить гинекологический осмотр? — спрашивает Макс, задирая голову, чтобы посмотреть на врача. — ФИА не нужна эта информация. — На то есть множество причин, — говорит Лео, проходя к концу смотрового стола. — Я проверю на наличие ИППП, его простату и состояние репродуктивных органов. Когда на омегу заявляют права, это коренным образом меняет их тела. Эволюционная причина метки заключается в том, чтобы повысить шансы омеги на беременность, при этом меняется их гормональный баланс. Они становятся более эмоционально стабильными и более покорными, помимо прочего. Вот почему неспаренным омегам запрещено участвовать в гонках — они слишком непредсказуемы и представляют опасность для остальных на стартовой решетке. Но у метки могут быть и другие побочные эффекты, так что мне просто нужно провериться, чтобы убедиться, что все по-прежнему так, как должно быть. Шарль не видит причин, почему большая часть этого вообще касается ФИА. Он может провериться у своего лечащего врача, который гораздо лучше Лео знает, что для него нормально, а что нет. — Сдвигайтесь сюда, мистер Леклер. К самому концу, ваши ноги должны быть в этих стременах. Если бы Шарль не принял сегодня утром свои блокаторы, он, вероятно, уже провонял бы все здание своей тревогой. В нынешнем же положении Макс, должно быть, перегружен его эмоциями. Шарль осторожно упирается ногами в стремена в ногах кровати, пытаясь устроиться поудобнее. Прежде чем ему это удается, Лео хватает его за одну из лодыжек и пристегивает ремнем, туго затягивая пряжку. — Прекрати, — рявкает Макс, на мгновение сильнее сжимая пальцы в волосах Шарля, прежде чем снова отпустить их. — Не нужно его привязывать, ради всего святого. Лео даже не поднимает глаз, пристегивая вторую ногу Шарля. — Мистер Ферстаппен, если вы не можете держать свое мнение при себе, мне придется попросить вас подождать снаружи, пока я буду проводить осмотр. — Черта с два, — сердито говорит Макс. — Если ты выставишь меня за дверь, к тому времени, как ты здесь закончишь, у тебя уже не будет этой сраной работы. Лео спокойно поднимает взгляд, усаживаясь в ногах кровати. У Шарля все переворачивается в животе от того, насколько он беззащитен — ноги разведены и привязаны, тело выставлено напоказ перед альфой, которого он не знает и которому не доверяет. — И кто тогда даст ему разрешение на участие в гонках? — произносит Лео. — Пожалуйста, помолчите. Макс делает глубокий, успокаивающий вдох, но захлопывает рот, так сильно стискивая зубы, что на скулах перенапрягаются желваки. Шарль фокусирует все внимание на Максе, пока Лео поправляет его медицинский халат. Он разглядывает его шею, пока Лео кладет всю ладонь на пахучие железы на внутренней стороне его бедер, безуспешно пытаясь сдержать ноги от судорожного подергивания из-за неприятного прикосновения. Лео тычет и прощупывает обе железы, точно так же, как делал с теми, что на шее и запястьях Шарля, а Шарль пытается сосчитать веснушки на шее Макса, стараясь отвлечься. Когда он доходит до пятнадцатой веснушки, раздается щелчок расширителя, и вся его концентрация на попытке отвлечься мгновенно пропадает, не оставляя мыслей ни о чем другом, кроме того, что сейчас произойдет. Он уже проходил через это дважды, так что знает, чего ожидать. Последний раз был всего три недели назад для Феррари, в то время как первый — когда ему исполнился двадцать один год, и это было у его лечащего врача. Тогда он рассмеялся врачу прямо в лицо, когда тот сказал, что Шарлю нужно сдать мазок Папаниколау, но затем его доктор спокойно объяснил, что они нужны не только женщинам бетам и омегам. — У мужчин-омег репродуктивная система очень похожа на систему женщин бет и омег, — сказал ему тогда его доктор. — Она немного отличается, но у тебя все равно есть шейка матки и матка. Это значит, что тебе нужно проходить все те же самые обследования. Тем не менее это так же неприятно, как и всегда — быть растянутым до боли, и сколько бы Шарль ни пытался расслабиться и продышать ее, у него ничего не выходит. Макс ничуть не помогает, запах его волнения душит в маленькой комнате. Инстинкты Шарля велят ему утешить своего альфу, но прямо сейчас он ничего не может с этим поделать. Ему самому утешение нужно больше, чем Максу. Когда Лео вытаскивает расширитель, Шарль снова кряхтит от дискомфорта, ерзая на кровати. Блять, сколько вообще должен длиться этот осмотр? Он, должно быть, уже так сильно опаздывает на свою встречу с Феррари, хотя, надо признать, сейчас это меньшая из его забот. Судя по всему, для Лео это норма — он не предупреждает, когда переходит к следующей части своего осмотра. Вдруг просто пальцы начинают тыкаться в Шарля, приподнимают его член, разводят его бедра и ягодицы. Он слышит, как Лео хмыкает, а затем раздается шлепок порции смазки, и Шарль делает глубокий вдох, потому что знает, что будет дальше. Он чувствует, как палец тычется в его вход, и затем внезапно внутри него оказываются сразу два пальца, одновременно, и он знает, что при гинекологическом осмотре положено использовать два пальца, но у него еще никогда это не происходило вот так разом, без предупреждения, и это, сука, больно. Вскрик, который он издает, оказывается самым громким за все время, а все его тело сдвигается вверх по кровати, поскольку организм инстинктивно пытается уйти от боли. Его ладонь шлепает по бедру Макса в отчаянной попытке найти, за что уцепиться, и он как можно скорее сжимает кулак на подоле футболки Макса. — Не двигайтесь, — резко говорит Лео, чья голова скрыта под медицинским халатом Шарля. Блять. Слезы обжигают глаза, но Шарль отказывается плакать. Он не собирается плакать из-за сраного гинекологического осмотра. — Что ты делаешь? — требует ответа Макс. Шарль понимает, что тот, скорее всего, не видит происходящего, потому что его закрывает медицинский халат. Лео не отвечает, лишь снова проталкивает пальцы глубже после того, как Шарль дернулся и наполовину вытолкнул их. Еще один жалобный стон вырывается из его горла. Это, так блять, жжет, и это еще ничего не говоря о том, насколько паршиво он себя чувствует. Это неправильно. Он знает, что это неправильно. ФИА не нужен осмотр такого уровня, просто не может быть, блять, чтобы их волновало состояние сраной простаты Шарля... Лео слегка сгибает палец, одновременно поворачивая кисть, и стон, который издает Шарль, кажется ему самому полным боли, потому что ему больно, но для Лео он, должно быть, звучит иначе. — Хм, — бормочет он. — Реагирует. Шарль резко вдыхает, его глаза широко распахиваются. Он же не только что... Третий палец утыкается в его вход, и он, блять, прекрасно видит разницу между гинекологическим осмотром и той херней, которую Лео творит. Он вскрикивает, у него в груди взрывается ужас, пока он изо всех сил упирается ногами в стремена, отчаянно пытаясь отодвинуть свое тело подальше от врача, и намертво вцепляется рукой в подол футболки Макса. Резкое рычание заполняет комнату, и в следующее мгновение Макс оказывается на другом конце кабинета — Лео прижат к стене, зафиксированный предплечьем Макса, пока тот другой рукой заламывает пальцы Лео назад. Резкий хруст заполняет комнату, и затем Лео громко вскрикивает. — Вы... мои... Шарль быстро садится, тянясь вниз, чтобы попытаться расстегнуть пряжки вокруг своих лодыжек. Все его тело дрожит, и у него уходит больше времени, чем следовало бы, чтобы освободить их. — Ты, сраный извращенец, — рычит Макс, срывая с руки Лео перчатку, которая, скорее всего, пропитана запахом Шарля, и запихивая ее в свой задний карман. — Я, блять, чувствую твой запах, больной ты ублюдок. У Шарля начинается гипервентиляция, он это знает, пока наконец-то, наконец-то расстегивает ремни. — Вы сломали мне пальцы! — кричит Лео. Шарль бросает на них взгляд, гадая, правда ли это, и видит, как Лео прижимает руку к груди. — ...пиши это сраное разрешение прямо сейчас, блять... Макс толкает Лео в кресло, прижимая его к столу так сильно, что живот Лео упирается в край столешницы. Шарль даже не чувствует удовлетворения, пока Лео хватает ртом воздух, пытаясь подписать нужные бланки. Его рука явно сломана, но Макс все равно заставляет его подписать — он вкладывает ручку в руку Лео, затем обхватывает ладонь Лео своей поверх нее и заставляет его сжать кулак. Лео снова вскрикивает, его тело трясется, пока он подписывает разрешение. Шарлю ощущает холод и пустоту, пока дрожащими руками натягивает одежду под аккомпанемент рычания Макса над плечом Лео. Намордник он снимает в последнюю очередь, пытаясь нащупать пряжки пальцами. Это трудно, но у него получается, он швыряет эту штуку на кровать и, как только она оказывается снята, делает глубокий, прерывистый вдох ртом. — Если я еще хоть раз увижу твою сраную рожу, клянусь богом, я убью тебя, — рычит Макс на Лео, отпуская его руку и спинку кресла. Шарль возится с дверной ручкой, отчаянно пытаясь открыть ее. Его влажная ладонь соскальзывает, но затем рука Макса накрывает его собственную, распахивая дверь настежь. В руке у него два листа бумаги, и тот, что сверху — нужное им разрешение. Шарль не произносит ни слова, пока Макс в ярости шагает, крепко прижимая его к своему боку. Он едва сдерживается, чтобы не уткнуться носом в шею Макса в инстинктивной попытке успокоить себя. Они возвращаются к той самой комнате для совещаний, где оставили Пьетро и Луи. Макс с силой толкает дверь, ручка громко ударяется о стену, отчего и Пьетро, и Луи подпрыгивают на своих местах и уставляются на него широко раскрытыми глазами. Макс шлепает один из листков бумаги Луи в грудь, наклоняясь вперед и наваливаясь на него всем весом, пока тычет пальцем прямо ему в лицо. — Если я хоть когда-нибудь узнаю, что кто-то из вас двоих имел какое-то отношение к тому, что только что произошло там, внутри, я позабочусь о том, чтобы вы больше никогда не получили работу в автоспорте. Каким-то извращенным образом злость Макса успокаивает. Его организм считает, что альфа защищает его, и реагирует соответствующе: ему не нужно расстраиваться, потому что Макс расстраивается за него. Он чувствует, как внутрь просачивается какое-то чуждое спокойствие, будто все произошедшее было лишь каким-то сном. Он знает, что это не так, он все еще чувствует слабую боль внизу. Макс не останавливается, пока они не выходят из башни, и даже тогда он просто несется напролом через паддок, крепко прижимая Шарля к своему боку, пока они не доходят до самого моторхоума Феррари. К тому времени, как они оказываются в его комнате гонщика, Шарль чувствует себя как в тумане, оторванным от самого себя и всего вокруг. Макс усаживает его на диван, но сам рядом не садится. Вместо этого он несколько мгновений меряет шагами комнату, явно пытаясь взять себя в руки. Шарль не может помочь. Он не хочет помогать. Он просто хочет сидеть здесь растворяясь в небытии, позволяя своему стыду и унижению затянуть себя в черную дыру пустоты. — Я разберусь с твоим расписанием на утро в Феррари, — резко говорит Макс, останавливаясь так внезапно, что его обувь скрипит по полу. — Просто... просто оставайся здесь. Жан-Люк подождет за твоей дверью. Я зайду за тобой перед пресс-конференцией. Он не уходит так быстро, как можно было подумать по его словам, вместо этого он подходит ближе, а затем наклоняется и сжимает плечи Шарля. Он утыкается лицом в шею Шарля, прижимаясь щекой к его пахучей железе, и Шарль просто позволяет ему это, безучастно глядя на стену своей комнаты и смутно думая о том, что запах Лео, должно быть, остался на нем повсюду. Конечно, Макс хочет снова перекрыть его своим запахом. Макс переключается на другую сторону, лижет его шею, а затем выпрямляется так же быстро, как и наклонился. А потом он просто... исчезает. Он хлопает за собой дверью, оставляя Шарля в холоде и одиночестве. Он ложится на диван, уставившись в потолок и гадая, как, черт возьми, он докатился до такой жизни.