Where You Go, I Go

Амелия в итоге дает Шарлю разрешение на участие в квалификации, что означает, что ему также позволено участвовать в гонке в воскресенье. К сожалению, хотя к нему и вернулась большая часть энергии, сил у него не так много, как обычно. Он выбывает во втором сегменте и вынужден стартовать с двенадцатой позиции, а примерно на шестидесятом круге у него отказывают мышцы шеи. Его голова беспомощно бьется о борта кокпита на каждом повороте, а в Монако они практически на каждом шагу. В итоге он финиширует восьмым, а это совсем не то, чего он хочет, но, по крайней мере, это больше очков, чем он получил бы, если бы вообще не смог участвовать. Это еще один год, когда его шанс выиграть домашнюю гонку ускользает от него, но он старается не думать об этом слишком много, иначе может разрыдаться и не суметь остановиться. Макс, конечно же, побеждает, что приближает его к Шарлю в чемпионате сильнее, чем Шарлю хотелось бы. Когда в тот вечер они возвращаются в квартиру Макса, тот заставляет его сесть за стол, пока разогревает их ужин, несмотря на то, что Шарль совершенно измотан. Он опускает голову на обеденный стол, наблюдая за Максом сквозь полуприкрытые веки. По крайней мере, до Канады есть две недели, так что он может попытаться по-настоящему восстановить потерянные силы. Он не знает, о чем думал. Потеря такого количества веса далась ему тяжелее, чем он предполагал, и пусть он стал на шаг ближе к тому, чтобы освободиться от Макса, он готов признать, что его план сработал не совсем так, как он надеялся, и он слишком сильно подорвал свою форму ради той ничтожной выгоды, которую получил. В следующий раз он просто послушает Пьера. Но даже он не настолько глуп, чтобы планировать течку к Канаде, так скоро после предыдущей. Вообще-то, примерно к тому времени у него, скорее всего, и так должна быть следующая, но ему нужно дать своему телу реальный шанс просто пережить ее. И ему, пожалуй, действительно стоит продумывать план получше, чем он делал до сих пор. Нужно перестать быть импульсивным и начать действовать стратегически. Макс оказывается более серьезным соперником в интригах Шарля, чем тот изначально думал, и Шарлю нужно как-то перехватить инициативу. Звук тарелки, которую Макс ставит возле его головы, вырывает Шарля из полудремы, и ни один из них не произносит ни слова, пока Шарль подпирает висок ладонью, чтобы удержать голову вертикально, отчаянно пытаясь не уснуть. Шарль одолевает лишь около четверти своей порции к тому моменту, как Макс заканчивает, хотя порции у них были примерно одинаковыми. Он просто так чертовски устал, да и желудку тяжело снова привыкать к еде. Амелия велела ему есть небольшими порциями несколько раз в день, но в день гонки это трудно осуществить. Это один из первых его полноценных приемов пищи, и дается он нелегко, но он заставляет себя, зная, что к Канаде нужно вернуться в норму. Когда остается всего несколько кусочков, он понимает, что физически больше не способен съесть ни крошки, поэтому откладывает вилку в надежде, что Макс не станет настаивать. К счастью, тот действительно этого не делает. Он просто ставит тарелку Шарля поверх своей, уносит обе на кухню, счищает остатки еды Шарля в мусорное ведро и загружает тарелки в посудомоечную машину. Шарль встает из-за стола, силой заставляя глаза открыться, и ковыляет к лестнице. Макс идет следом, отставая на несколько ступеней, а затем говорит: — Утром проведем совместную восстановительную тренировку. Может, поплаваем, если погода будет хорошей. Выбора у него особо нет, поэтому он лишь вздыхает и кивает. — Завтра вечером у меня спонсорский ужин, — тихо произносит Шарль. — Он начинается в половину восьмого, но Фред сказал, что я должен быть там к семи. Макс хмурится: — У меня собрание до семи. Шарль испытывает облегчение от того, что Макс не отверг этот ужин с ходу, потому что Фред сегодня утром предельно ясно дал понять, что Шарль обязан там быть. — Меня может отвезти Жан-Люк, — предлагает Шарль в попытке проявить дипломатичность. Он считает, что этот гребаный присмотр совершенно ни к чему, но также не видит смысла ввязываться в битву, которую все равно проиграет. Нужно выбирать их с умом, и сопровождение на спонсорский ужин — это не то, ради чего стоит спорить. — А ты сможешь приехать, как только закончится твое собрание. Я уже сказал, что ты будешь там со мной. Макс долго и пристально смотрит на него с нечитаемым выражением лица, а затем просто кивает. — Хорошо, — говорит он и скрывается в своей комнате. Шарль никогда ничего не имел против плавания как вида тренировки, но, вообще-то, раньше никогда им толком не занимался. Возможно, будучи в отпуске, он мог побыть в море чуть дольше обычного просто ради дополнительного кардио, но он никогда не плавал кругами. В отличие от Макса, судя по всему, который занимается этим уже почти сорок минут и даже не думает останавливаться. У Шарля изрядно ноют плечи, и он измотан после этих сорока минут. Голодовка подорвала его организм сильнее, чем он думал, что лишь усугубилось тем, как мало силовых упражнений он делал в последнее время. Ему действительно стоило послушать Пьера. Пьер всегда предостерегает его от безумных затей, но Шарль никогда не слушает, вечно думая, что знает лучше. Макс доплывает до края бассейна и наконец прерывает свои круги. Он снимает очки с лица и убирает мокрые волосы со лба. Вода стекает по его шее, по обнаженным широким плечам, струится по груди и прессу. Шарль резко отводит взгляд, чувствуя себя немного сумасшедшим. — Проплыви еще двадцать кругов, — говорит ему Макс. — На это утро закончим. Шарлю действительно, действительно стоило послушать Пьера. Макс скрывается в одной из комнат на их этаже примерно в полдень. Поскольку на его комнате теперь нет двери, Шарлю открывается отличный вид на противоположную сторону лестничной площадки, и он прекрасно видит эту комнату, когда Макс заходит внутрь. Он успевает мельком заметить письменный стол, компьютер и огромный гоночный симулятор, после чего Макс закрывает за собой дверь. Вскоре после этого в комнату Шарля проскальзывают Сасси и Джимми, как они частенько делают теперь, когда у него нет двери. До этого он видел их нечасто, так как был заперт в четырех стенах, но теперь ему кажется, что они с Сасси потихоньку становятся приятелями. По крайней мере, им обоим, судя по всему, нравится хаотичное гнездо на кровати Шарля. Примерно в то же время ему приходит сообщение от Джулии, его координатора из Феррари. Она пишет, что к нему направляется команда стилистов, чтобы подготовить его к вечеру, и просит адрес Макса, чтобы отправить их туда. Шарль подумывает проигнорировать ее и притвориться, будто ничего не видел, но он не может позволить себе злить Феррари еще сильнее, чем уже разозлил, поэтому сбрасывает ей адрес и какое-то время сидит, варясь в собственных мыслях, пока наконец около двух часов дня не встает, чтобы пойти в душ. Он уже достаточно хорошо знает весь порядок действий, который обязан соблюдать, поэтому сбривает едва проступившую щетину на лице, добиваясь идеальной гладкости. Затем он моет голову, отмывает тело до скрипа, и к тому времени, как он кутается в пушистый халат, в его дверном проеме появляется Макс с прижатым к уху телефоном. — К тебе кто-то должен прийти? — спрашивает его Макс, сузив глаза. — Консьерж говорит, что тут к тебе пришли. — Это стилисты, — говорит Шарль, чувствуя себя немного глупо из-за того, что не предупредил Макса об их визите. Тот, вероятно, думает, будто Шарль организовал какую-то команду по побегу, что глупо. Он бы никогда не стал делать что-то настолько очевидное. Ну... за исключением того раза, когда он попросил Пьера приехать и вытащить его. Но он больше никогда не сделает ничего настолько очевидного. — Для сегодняшнего мероприятия. Макс смотрит довольно скептически, и Шарль задается вопросом, заставляют ли когда-нибудь Макса нанимать команду стилистов для подобных мероприятий. Он не может себе представить, чтобы Ред Булл заставляли Макса сидеть смирно два часа, пока ему делают прическу и макияж, но Феррари заставляют Шарля заниматься этим гораздо дольше, чем они знают, что он омега. — Для прически и макияжа, — проясняет Шарль, потому что Макс выглядит так, будто искренне думает, что Шарль лжет. — Пропустите их, — говорит наконец Макс в трубку, а затем со вздохом вешает ее. — Мне нужно возвращаться на собрание, так что встретимся в порту в половину восьмого. Но Макс, конечно же, не возвращается сразу на собрание — сначала он идет к входной двери и впускает команду. Шарль даже отсюда чувствует по запаху, что это два беты, но, к сожалению, раньше он никого из них не встречал. Макс провожает их в комнату Шарля, неловко говорит, что они могут устраиваться где угодно, и только после этого уходит обратно к себе в кабинет. Он так чертовски раздражает. — В жизни он еще красивее, — шепчет один из стилистов другому. Шарль переминается с ноги на ногу от неловкости. Интересно, знают ли они, что он их слышит? Он привык, что безликие люди делают ему комплименты в интернете и даже говорят их в лицо, но он ненавидит, когда о нем шептались так, словно его здесь нет. — Жаль, что он выбрал омегу, — тихо вздыхает второй. Шарль вздрагивает от шока. Они говорят не о нем, они говорят о... Шарль этого не понимает. Ну да, он допускает, что широкие плечи Макса обладают определенной привлекательностью, а резкие линии его челюсти, вероятно, кого-то манят, да и по постыдному опыту он знает, что его бедра потрясающе подходят для того, чтобы о них тереться, а его крупные руки на самом деле ощущаются довольно приятно, когда обхватывают талию Шарля. Жаль только, что характер у него такой ужасный. Шарлю не хочется выходить из машины, он так чертовски смущен и унижен. Он едва мог заставить себя взглянуть в зеркало в квартире Макса, не говоря уже о том, чтобы выйти к руководству Феррари и всем этим спонсорам. Он отчаянно боролся против этого наряда, когда ему его только принесли, твердо намеренный переупрямить стилистов, но затем они позвонили Джулии, и та очень ласково сказала: — Шарль, этот ужин устроен ради того, чтобы попытаться вернуть спонсоров, которых мы потеряли из-за тебя. И он сдался. Ему даже пришлось снова лезть в этот гребаный душ, чтобы побрить ноги. Однако теперь, когда на нем действительно надето это платье и он вот-вот должен выйти из машины, доставившей его к Порт-Эркюль, он уже не уверен, что поступил правильно. Он и так сделал больше, чем от него когда-либо могли ожидать, чтобы возместить эти финансовые потери — почему они вправе требовать от него еще и этого? Вопреки тому, что явно думают в Феррари, в нем нет абсолютно ничего женственного. Он не умеет подавать себя в платье или ходить на каблуках. Тот факт, что они силой запихнули его во все это только потому, что теперь знают, что он омега, оскорблял его до глубины души. Чертов ад. На данном этапе у него просто нет выбора. Он уже опаздывает на пять минут, а в телефоне висит сообщение от Фреда, которое, он уверен, написано в чересчур резком тоне. И он все равно окажется на этой вечеринке, в этом платье, нравится ему это или нет, сколько бы он ни отсиживался в машине. Даже вопреки своему нежеланию, он собирает в кулак всю ту смелость, к которой не раз взывал в жизни, и открывает дверцу седана, привезшего его к причалу. И тут же на него обрушиваются две первые проблемы. Во-первых, он обулся в каблуки еще в машине, и теперь ему нужно попытаться удержать на них равновесие. Во-вторых, он понятия не имеет, как, черт возьми, выбраться наружу и не засветить перед каждым прохожим абсолютно все свои прелести. Его платье — темно-красное, облегающее, атласное — к тому же обладало досадным недостатком в виде разреза до самого верха бедра. Обычно он просто выходил из машины, выставляя ноги по очереди, но при этом они бы раздвинулись, и из-за разреза наружу выставилось бы слишком много тела. Жан-Люк, который вышел с переднего пассажирского сиденья и теперь стоял у открытой дверцы Шарля, протянул ему руку. — Сначала выставь ту ногу, что дальше от двери, — мягко подсказал он. — Так при выходе ноги останутся скрещенными. Шарль уставился на него снизу вверх. Он был почти уверен, что это самое длинное предложение, которое Жан-Люк произнес за все то время, что был его телохранителем, и то, что эти слова оказались столь полезными... Шарль уже не в первый раз задался вопросом, что именно Макс ему наговорил. Знает ли он, как именно Шарль здесь оказался? Тем не менее он вложил свою руку в ладонь Жан-Люка, сделал так, как тот подсказал, и это действительно сработало. Он выбрался из машины достаточно изящно, а затем отпустил его руку, чтобы одернуть платье на талии. Оно было там приталенным и постоянно подскакивало вверх ровно настолько, чтобы ему становилось не по себе от того, как высоко на бедре заканчивается разрез. По крайней мере, вырез у платья был довольно скромным — ровная линия шла прямо над его грудью. Однако тонкие бретельки, на которых все это держалось, были явным конструктивным изъяном, ведь они абсолютно ничего не скрывали на его изувеченном плече. Он впервые собирался появиться на публике со всеми выставленными напоказ укусами Макса, и понимал, что под искусственным освещением яхты их смогут разглядеть далеко не только альфы. Этим вечером он долго стоял в ванной квартиры, разглядывая в зеркале свое плечо и обводя пальцем каждый укус, пытаясь их сосчитать. Он насчитал шестнадцать штук, перекрещивающихся между собой, прежде чем бросил попытки разобрать каждый отдельный след. Они начинались у самого края плеча, шли вверх по трапециевидной мышце, некоторые располагались прямо на ключице, а затем поднимались по шее. Самый последний красовался прямо на челюсти: верхние зубы Макса отпечатались на щеке, а нижние — на подбородке. Медленно, но верно Шарль пробирается по причалу к яхте Феррари, стараясь не спотыкаться слишком уж явно. Стилисты провели для него ускоренный курс по ходьбе на каблуках, но он понимает, что освоил лишь самый минимум. Ноги уже дико болят, честно говоря, голени тоже, и ему кажется, что он вот-вот подвернет лодыжку. Возможно, стоит использовать это как аргумент против них в будущем. Он не может носить каблуки, ведь он может сломать лодыжку и потерять возможность пилотировать. Может быть, тогда в Феррари действительно прислушаются к тому, что он говорит. К тому моменту, как он спускается туда, на яхте уже есть несколько человек, и все они сотрудники Феррари. Фред, Карлос, Джулия. Еще пара человек из отдела коммуникаций и несколько представителей высшего руководства. Шарль в полном ужасе. Поскольку все они из Феррари, они прекрасно знают, что с ним произошло. Половина из них присутствовала на аукционе. И теперь они все увидят его в таком виде, разряженным так, словно он просто какой-то омега, а не человек, который на данный момент лидирует в чемпионате Формулы-1. Сама яхта ему знакома — Шарль бывал на ней несколько раз, почти всегда после Гран-при Монако. Она роскошная и грандиозная, в ней шесть ярусов, хотя для гостей доступна только половина, с каютами, обеденными залами, балконами и даже роялем, на котором Шарля всегда в какой-то момент просят сыграть. — Шарль, — приветствует его Фред. Его взгляд задерживается на плече Шарля на мгновение дольше положенного, и именно так Шарль понимает, что был абсолютно прав. Укусы выставлены на всеобщее обозрение. — Надеюсь, ты не доставил команде слишком много хлопот? Шарль поджимает губы. Он раздумывает, хорошая ли это идея — подколоть Фреда, а затем решает, что ему, вообще-то, плевать, будут ли у него проблемы. Что еще они ему сделают? — Я бы доставил им меньше хлопот, если бы меня одели в костюм, как обычно, — легко говорит он, широко улыбаясь Фреду. Затем он поворачивается к Карлосу, который стоит рядом с Фредом с выражением смутного ужаса на лице. Он подумывает сказать ему что-нибудь, но затем решает, что тот не стоит даже усилий, которые на это потребуются, поэтому просто проносится мимо них обоих со всем достоинством, какое только может из себя выжать на этих гребаных каблуках. В итоге он оказывается у бара, в то время как Жан-Люк держится на почтенном расстоянии, бдительный как никогда. Женщина за стойкой едва удостаивает Шарля взглядом, пока готовит его напиток и пододвигает к нему по барной стойке. Когда Шарль разворачивается обратно и смотрит на собравшихся здесь людей, он понимает, что тут нет ни одного человека, с которым ему хотелось бы поговорить. Они знают. Каждая живая душа здесь знала об аукционе, и никто ничего не сделал, чтобы это остановить. Они это поощряли. Они позволили пустить его с молотка, позволили отослать к альфе, о котором ничего не знают, и даже думая, что Макс морит его голодом и издевается над ним, ни один из них и пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Впервые в жизни он задумывается, хочет ли вообще оставаться в Феррари. Возможно, если он выиграет чемпионат в этом году, ему и не придется. Из своего положения у барной стойки он видит, что Карлос снова направляется к нему. Шарль поворачивает голову, чтобы поймать взгляд Жан-Люка, и едва заметно качает головой. Жан-Люк, да благословит его бог, действительно понимает эти туманные указания и плавно вырастает между Шарлем и Карлосом до того, как Карлос успевает подойти достаточно близко, чтобы хоть что-то сказать. Шарль не слышит, какими словами они обмениваются, но ему, в общем-то, плевать. Вместо этого он поворачивается спиной к залу, садится на барный стул и опирается руками о стойку. Его Московский мул касается скрещенных рук, поэтому он наклоняется к соломинке, обхватывает её губами и вытягивает столько, сколько может, не переводя дыхания. Затем он допивает коктейль до конца и широко улыбается барменше, прося повторить. С этим он тоже расправляется быстро, и к тому моменту, как она ставит перед ним третий бокал, Фред снова оказывается рядом. — Ты ведь помнишь, ради чего мы здесь сегодня собрались? — спрашивает его Фред, положив одну руку на барную стойку, а другую — на обнаженное плечо Шарля, накрывая ладонью множество укусов Макса. Шарлю приходится подавить в себе дикое желание отпрянуть от него. — Это очень важно. Шарль поджимает губы. Блеск, который нанесла ему команда стилистов, уже стерся, оставшись на кончике соломинки. — Конечно, — говорит он. — Продать меня было недостаточно, вам нужно еще больше денег на следующий год. Фред хмурится. Шарль наклоняется, чтобы сделать еще глоток через соломинку. — Ты сам согласился на аукцион, — тихо произносит Фред, словно это какая-то тайна, хотя здесь и так все всё знают. — И ты всегда знал, что те деньги пойдут на этот сезон. Нам нужно долгосрочное спонсорство, и теперь, когда на тебе метка, некоторые согласились прийти сегодня, чтобы решить, хотят ли они продлить контракты. Также придут руководители компаний наших нынешних спонсоров, чтобы убедиться, стоит ли им продолжать инвестиции. — Я же сказал, что всё понимаю, — отвечает Шарль, доставая пальцами кусочек льда из своего бокала. — Я сделаю так, чтобы вы получили свои деньги на следующий год, точно так же, как сделал всё, чтобы вы получили их на этот. И он сделает. Если в нем и оставалось что-то неизменное, так это преданность. Он отправляет лед в рот в надежде, что Фред оставит его в покое. — Макс придет? — спрашивает Фред после долгой паузы. Шарль коротко кивает и, перекатив кубик льда за щеку, говорит: — Он будет здесь в половину восьмого. — Только не позволяй ему распугать спонсоров, — наставляет Фред, словно Шарль достаточно глуп, чтобы допустить такое. Затем, вкладывая в слова больше веса, добавляет: — Делай всё, что потребуется, чтобы мы получили эти деньги. Шарль замирает, медленно моргая. Он мысленно прокручивает эту фразу еще раз. Фред же не имеет в виду... Он медленно поворачивается к Фреду, зажав кубик льда между зубами, и смотрит на него в упор. Фред скользит рукой вверх по плечу Шарля, слегка перебирая пальцами волосы на его затылке. — Ты очень красиво выглядишь, — вкрадчиво произносит Фред. Его рука опускается с затылка Шарля на талию, тяжело ложась на изгиб его тела. — Я сам выбрал для тебя это платье. Дыхание Шарля перехватывает в груди, а мысли разлетаются. — И помни: ты желанный не только для альф, понимаешь? Затем рука Фреда соскальзывает с его талии, и он растворяется в группке смеющихся сотрудников Феррари, как раз в тот момент, когда на яхту прибывают первые спонсоры. Макс опаздывает. Уже без десяти восемь, а его всё еще нет, хотя яхта должна отчалить ровно в восемь. Не то чтобы Шарлю было так уж важно присутствие Макса, но ему не хочется огрести проблем за то, что он находится на этой вечеринке один, когда опоздание Макса не имеет к нему абсолютно никакого отношения. Минуты бегут одна за другой, и Шарль едва может отвести взгляд от часов за барной стойкой. Он пока так и не рискнул встать, слишком боясь расхаживать перед таким количеством людей на этих дурацких каблуках. Он сидит, закинув ногу на ногу — это единственный способ быть уверенным, что никто не увидит его нижнее белье, — и зацепившись каблуком одной из туфель за подножку стула. Обувь дико натирает, и он даже не считает, что она выглядит красиво. Это золотистые босоножки со шнуровкой до самой икры и шпильками, которые, как ему кажется, всерьез пытаются его убить. По крайней мере, ни один альфа пока не пытался к нему подойти. На данный момент он заметил троих, их легко было узнать как по запаху, так и по тому, что они просто глаз с него не сводили. Зато беты требовали его внимания в избытке, и он вел себя настолько очаровательно, насколько умел. Три порции Московского мула помогли ему раскрепоститься, и сейчас он вовсю цедил уже четвертую, вовсю смеясь над безобидными шутками обступивших его мужчин. Пусть даже его взгляд то и дело косился на часы. Сейчас вокруг него собралась группка из троих бет, которые болтали между собой и не особо пытались вовлечь его в разговор. Честно говоря, он даже толком не понимал, кто эти люди и какую компанию представляют. Он узнавал едва ли половину присутствующих, и никто из них вообще не хотел говорить о гонках, несмотря на все попытки Шарля перевести тему. — Жаль, что в этом году с домашней гонкой так вышло, — наконец говорит ему один из них. Шарлю кажется, что его зовут Майкл, но уверенности нет. — Я надеялся, что ты наконец-то ее выиграешь. — Это было разочарованием, — соглашается Шарль. — Думаю, болид в этом году достаточно хорош для победы. — Ты ведь заболел или вроде того, верно? — спрашивает Майкл, наклонив голову набок. — Так сказали в Феррари, — отвечает Шарль, широко ему улыбаясь. Это смешно только ему самому, но от этого не менее забавно. — Но это же не была какая-нибудь там течка? — сомнением продолжает Майкл. — С тобой вообще такое случается? Шарль проводит языком по внутренней стороне зубов, изо всех сил стараясь удержать на лице приклеенную улыбку. Он подумывает сказать этому типу, что это личное дело, а заодно послать его к черту, но фрэдовское делай всё, что потребуется, чтобы мы получили эти деньги тяжелым грузом давит на мозг. В итоге он останавливается на кокетливом: — А тебе бы очень хотелось знать, да? — и надеется, что этого будет достаточно. — Вообще-то, да, — говорит тот. — Для оценки рисков, понимаешь. Мне нельзя, чтобы объект моих инвестиций не мог посещать свои гонки. Не самый разумный способ тратить деньги компании, верно? Делай всё, что потребуется, — мысленно повторяет себе Шарль. Он почти уверен, что этому парню на самом деле плевать на ответ, он просто хочет защитить свои деньги. Шарль протягивает руку, едва справляясь с дрожью в пальцах, и зажимает воротник рубашки Майкла между большим и указательным пальцами. — Феррари и мой альфа всё держат под контролем, — вкрадчиво произносит он, скользя ладонью по плечу Майкла. — На гонках это никак не скажется. Взгляд Майкла соскальзывает с лица Шарля вниз, к его плечу, явно разглядывая укусы Макса. — Ах, точно, — говорит он, как будто ему действительно только что напомнили. — У тебя теперь есть альфа. Как будто это не единственная причина, по которой они все здесь сегодня вечером — Шарль может гоняться только потому, что у него теперь есть альфа. Он снова смотрит на часы. — У него есть. Рука ложится на заднюю часть его шеи, кончики пальцев впиваются в метку. Тело Шарля расслабляется от этого прикосновения, его омега доволен появлением своего альфы, но как только облегчение появляется, оно тут же исчезает. Шарль не рад, что Макс здесь. — Прости, что опоздал, дорогой, — бормочет Макс, а затем наклоняется над его плечом, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на виске Шарля. Шарлю приходится приложить усилия, чтобы не отпрянуть, но это не совсем удается — рука Макса сильнее впивается в его кожу, и запах его гнева наполняет нос Шарля. — Мне нужно было забрать подарок для тебя. Шарль приподнимает бровь, отклоняясь назад, чтобы посмотреть на лицо Макса. Подарок? Для него? Что за чертовщина... Макс лезет в карман и достает маленькую золотую цепочку. — Я надену ее на тебя, — непринужденно говорит Макс, перемещаясь так, что теперь он полностью стоит за стулом Шарля. — Она подходит к твоему... наряду. Шарль знает, что ему не чудится то, как Макс практически выплевывает это слово, словно оно оскорбительно для него. Макс перебрасывает цепочку через голову Шарля, и все, что Шарль успевает заметить, — это золотая цепь и кулон, который при беглом взгляде Шарля кажется каким-то квадратом. Макс быстро застегивает ее, и кулон ложится прямо у основания горла Шарля, покоясь на верхней части груди. Он тянется к нему, ощупывая кулон пальцами, а затем быстро опускает руку. Он разворачивается на стуле, более чем немного недоумевая по поводу подарка, но на самом деле он понимает, что Макс делает прямо сейчас — он знает так же хорошо, как и Шарль, что большинство людей здесь понятия не имеют об истинной динамике между ними. Он не хочет, чтобы кто-то знал, что он что-то купил Шарлю, точно так же, как и сам Шарль. — Тебе не нравится платье? — спрашивает Шарль, пытаясь уцепиться за любое проявление нормальности между ними, а поддразнивание Макса — такой же хороший способ сделать это, как и любой другой. Он опирается локтями на барную стойку, край которой врезается ему в спину. — Майклу нравится. Правда, Майкл? Ноздри Макса слегка раздуваются, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на Майкла, который густо покраснел, а затем снова на Шарля. — Ты выглядишь потрясающе, — наконец признает Макс, и Шарль видит его искренность. Он немного удивлен, понимая, что Макс имеет это в виду. Он думает, что Шарль выглядит хорошо. Интригующе. Он-то думал, что Макс вообще не испытывает к нему никакого влечения. Хм. Макс тоже выглядит довольно неплохо, нехотя признает про себя Шарль. На нем белая льняная рубашка на пуговицах, кремовые брюки хаки, Таг Хойер на одном запястье и серебряные браслеты на другом, с черным ремнем и черными оксфордами. Будь он кем-то вторым, Шарль, возможно, попытался бы пофлиртовать с ним. Но он Макс, а это значит, что он выглядит ужасно из принципа. — Вы не против, если я украду Шарля на минутку? — говорит Макс Майклу, улыбаясь ему. Шарль и не знал, что тот умеет улыбаться. — Нет, конечно, — говорит Майкл, как будто Максу действительно нужно было разрешение. Макс подхватывает Шарля под локоть, не слишком осторожно помогая ему подняться со стула. Шарлю приходится опереться о барную стойку, когда он встает, опасно покачиваясь. Он… выпил больше, чем думал, на самом деле, и каблуки совсем не помогают. Ему приходится держаться за предплечье Макса, пока они медленно пробираются сквозь толпу, едва удерживаясь на ногах без этой опоры. Макс не уводит его далеко. Как только они выбираются из толпы, он сворачивает в коридор, а затем открывает первую попавшуюся дверь. Это закрытая обеденная зона, большую часть пространства которой занимает огромный стол из красного дерева. Макс хлопает дверью за их спинами, а затем скрещивает руки на груди. В замкнутом пространстве его гнев пахнет еще сильнее — ледяной и резкий. — Что, блять, на тебе надето? Шарль громко фыркает, выдвигая один из стульев, чтобы не стоять больше, чем необходимо. — Ты думаешь, я хотел в этом быть? — спрашивает он, наклоняясь, чтобы просунуть пальцы между одним из ремешков и кожей. Он врезается в икру, и это, черт возьми, жжет. — У меня не было выбора, ладно? — Мы едем домой, — заявляет Макс со сжатыми челюстями. — Ты не останешься здесь одетым вот так. Шарль думает, что Макс, возможно, еще больший любитель драмы, чем он сам. Очевидно, что это не идеальный вариант, но Шарль не понимает, какие у Макса с этим проблемы. Ему-то просто предстоит любоваться этим всю ночь — а ведь это Шарлю приходится все это носить. И теперь, когда Макса это бесит, Шарлю хочется продолжать носить это. По мнению Шарля, все, что заставляет Макса так злиться — это хорошо. — Яхта выходит из порта, — говорит ему Шарль, закатывая глаза и ослабляя ремешки на туфлях, наконец-то освобождая икры. На коже уже отпечатались красные полосы, поэтому он слегка потирает их, чтобы унять жжение. — Здесь, кроме меня, еще пять альф, — говорит Макс, ненадолго запуская руку в свои волосы. Пять? — задается вопросом Шарль. Он насчитал только троих. Четверо теперь, вместе с Максом. — Как, блять, я должен... Он прерывается, тяжело дыша. — Им плевать на меня, — говорит Шарль, снова закатывая глаза и переходя к другой ноге. Может, ему стоит вообще снять туфли — облегчение, которое он получает просто от расстегивания ремешков, пьянит. — Ни один из них ко мне не подошел. — Это потому, что Жан-Люк остановил их, — огрызается Макс, напружинив плечи до самых ушей. — Все пятеро пытались подобраться к тебе, а один из них пытался трижды. Шарль моргает. Он этого не видел, ни разу. Макс, наверное, врет. — Я не могу уйти, — говорит он наконец, решая, что действительно собирается просто снять туфли, и к черту последствия. Без них он, возможно, действительно сможет выполнять свою работу и пробираться сквозь толпу, чтобы со всеми поговорить. — Ты сказал, что хочешь, чтобы я остался в гонках. Это все — часть того, чтобы оставаться в гонках. Макс поворачивается к нему спиной, снова проводя рукой по волосам. От этого его рубашка натягивается на лопатках, очерчивая мускулы спины сквозь ткань. — Ладно, — выплевывает он сквозь стиснутые зубы. — Но Жан-Люк ушел домой, так что ты не отойдешь от меня ни на шаг всю ночь. Шарль всегда знал, что он привлекателен. Еще до того, как люди узнали, что он омега, ему делали комплименты по поводу того, какой он хорошенький. Они всегда казались ему лестными — они тешили его эго, а внимание заставляло чувствовать себя желанным. Этот вечер не стал исключением. Каждый, кто подходит поздороваться и поговорить, делает ему комплимент по поводу платья, и чем больше они это делают, тем увереннее он себя в нем чувствует. Унижение не исчезает, но оно то накатывает, то отступает, пока тянется вечер, а яхта идет по Средиземному морю. Даже постоянное присутствие Макса по-своему волнует. Макс становится все более и более дерганым по ходу вечера, сдерживая свое обещание оставаться рядом с Шарлем всю ночь. Шарль знает признаки собственничества, но что более важно, он чувствует этот запах, исходящий от него. Ревность, гнев. Каждый раз, когда Шарлю делают комплимент, он смеется и кладет руку на руку того, кто его похвалил, говоря «спасибо», словно он стесняется, и каждый раз, без исключения, рука Макса соскальзывает с его талии вниз на бедро, едва касаясь кончиками пальцев обнаженной кожи открытой ноги Шарля. Запах его гнева забивает Шарлю нос, и хотя именно собственническая рука радует омегу Шарля, именно гнев Макса доставляет удовольствие самому Шарлю. Никто из спонсоров не хочет говорить о технических аспектах гонок, а это значит, что Макс едва выговаривает кому-либо пару слов — но Шарль понимает, что здесь происходит теперь. Все, что эти люди хотят знать находится ли он под контролем, и тогда они снова дадут Феррари свои деньги. И Шарль более чем готов притвориться, что так оно и есть. — Так что, с Канадой все будет в порядке? — спрашивает его Марк, вице-президент по продажам и маркетингу в Битдефендер. Он делает глоток виски, ни на секунду не сводя глаз с Шарля. — Надеюсь, вернешься к победам. — Нет ничего, чего бы мне хотелось больше, — обещает Шарль, а затем поворачивается к Максу и лучезарно ему улыбается. Его собственный напиток почти закончился, хотя, надо признать, на данный момент он понятия не имеет, сколько уже выпил. Джин-тоник Макса все еще почти полный. — Мне доставит огромное удовольствие победить действующего чемпиона мира. Губы Макса дергаются — это единственный знак на его лице, говорящий о недовольстве, но Шарль чувствует резкий всплеск раздражения. — И как это работает между вами двумя? — спрашивает Марк. Шарль поворачивается обратно к нему и видит, что тот внимательно их разглядывает. — Надеюсь, обойдется без выдачи секретов. — Феррари не нужны секреты Ред Булл, — отвечает Шарль. — Я вполне способен победить Макса и без этого. — Ты еще ни разу не выиграл, дорогой, — говорит Макс, и его рука на бедре сжимается крепче. — Не радуйся раньше времени. Шарль прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не огрызнуться на Макса и не сказать ему, что он все еще достаточно хорош, чтобы побеждать его, трехкратного чемпиона мира. — Как бы то не было, твой год выглядит очень многообещающе, Шарль, — мычит Марк, переводя взгляд с одного на другого. — Особенно учитывая, что ты всего лишь омега. Шарль моргает, а затем подносит бокал к губам, чтобы скрыть раздражение. — Честно говоря, я никогда особо не думал, что омеги на это способны, — продолжает Марк, будто делает какой-то комплимент. — Учитывая биологические ограничения. Всегда казалось, что им было бы лучше просто найти альфу. Шарлю не привыкать к подобным разговорам. Он притворялся бетой больше десяти лет — никто и никогда не сдерживал язык в его присутствии, когда заходила речь об омегах. О том, что они годятся только для траха, для красоты, чтобы быть трофеем для лучшего альфы. О том, какие они жадные шлюхи, которые хотят только одного — чтобы их использовали. О том, что они неспособны иметь работу или чего-то добиваться, потому что несколько дней в месяц им нужен член. О том, что даже бета пошел бы на немыслимые вещи, лишь бы узнать, текут ли омеги так же сильно, как рассказывают в историях. Но это первый случай, когда кто-то говорит это ему в лицо, прекрасно зная, что он омега. — Полагаю, я могу совмещать и то, и другое, — медленно произносит Шарль, хотя на самом деле ему этого не хочется. Марк смеется, в восторге. — Жаль, конечно, что тебя так быстро прибрали к рукам. Я знаю нескольких альф, которым не терпится получить шанс с тобой. Запах Макса резко усиливается, становясь острым и ледяным. Шарль, не в силах устоять перед возможностью позлить Макса, говорит: — А кто-то из них есть здесь сегодня? Марк снова смеется. — Нет, но я думаю, что в этом платье ты в любом случае привлек внимание тех, кто здесь присутствует. Так что, да. Шарль всегда знал, что он привлекателен. Даже когда комплименты извращены и окутаны предвзятостью, а оскорбление едва скрыто лестью, они все равно приносят свою пользу. Шарль заставляет Макса пойти и принести им обоим выпить, и хотя Макс совершенно очевидно недоволен, он отходит от Шарля ровно настолько, чтобы взять напитки. Они все еще находятся в пределах трех метров друг от друга, и Макс то и дело оглядывается через плечо туда, где Шарль беседует с представителем Сельсиус, но он все равно отходит. Само собой, именно в этот момент двое альф решают подойти. Шарль не узнает ни одного из них, так что они либо из новой компании, заинтересованной в инвестициях, либо новые представители одного из старых спонсоров. В любом случае, Шарль чуть менее рад их вниманию к себе. Он уже знает, что они будут куда более невыносимыми, чем беты. Когда они приближаются, один из них приятно улыбается Шарлю, а затем говорит другому: — Пойду поздороваюсь с Максом, давно не виделись. Шарль хмурится, когда альфа проходит прямо мимо него, направляясь к Максу у бара. Он слышит, как Макс говорит: — О, блять, Питер. Какого черта ты здесь делаешь? А затем он видит, как они заключают друг друга в короткое, но дружеское объятие. Хм. Значит, Макс, типа, действительно хорошо его знает. — Питер работал в Хайнекен до того, как пришел в Перони, — говорит альфа, оставшийся рядом с Шарлем. — Насколько я могу судить, они довольно тесно сотрудничали. — Вы из Перони? — спрашивает Шарль. Они одни из немногих партнеров, которые сохранили контракт, поэтому он немного удивлен, видя здесь представителя. Но, возможно, именно поэтому он никогда не встречал его раньше — он недостаточно важен, чтобы участвовать в текущих обязательствах, но как раз достаточно важен, чтобы присутствовать на спонсорской вечеринке. — Мы оба оттуда, — говорит он, слегка покачивая бутылкой пива Перони. — Я Данте. — Шарль, — отвечает он, хотя уверен, что Данте это и так знает. — Наслаждаетесь вечером? — Конечно, — непринужденно говорит Данте. — Особенно когда здесь такое прелестное создание, как ты. Красивое платье. Шарль внимательно его разглядывает, на мгновение высунув кончик языка, чтобы смочить губы. Комплимент от альфы ощущается как-то иначе, но Шарль не уверен, взаправду ли это. Весьма возможно, все дело в том, что он исходит не от его альфы, и подкорка мозга обманом заставляет его думать, будто внимание Данте ему неприятно. — Спасибо, — говорит он наконец. Ему хочется, чтобы в руках было хоть что-то, чем можно занять пальцы, потому что впервые за вечер он остался без бокала, пока ждет, когда вернется Макс. В отличие от того, как он вел себя всю ночь, в этот раз он не отвечает на комплимент взаимностью. — Вам нравится вечеринка? Данте слегка усмехается. — Ты это уже спрашивал. Шарль нервно сглатывает. Точно. Спрашивал. Он чувствует себя немного… не в своей тарелке. От Данте пахнет апельсинами, но Шарлю не особо нравится этот запах. Ему в какой-то степени хочется уйти от него подальше, хотя Данте, в общем-то, ничего плохого не сделал. Он слышит, как позади болтают Макс и Питер, а затем Питер громко над чем-то смеется. Макс говорит: «Я подниму», и когда Шарль бросает взгляд в ту сторону, он краем глаза видит, как Макс наклоняется. Он поворачивается обратно к Данте, гадая, как бы сгладить свою оплошность. — Полагаю, я немного отвлекся, — извиняющимся тоном произносит Шарль. — Он вернется через секунду, — говорит Данте, а затем, не сводя глаз с Шарля, подносит бутылку к губам, чтобы сделать глоток пива. — Я весь вечер хотел поймать тебя наедине. Чтобы конкурент не подслушал предложение Перони... Шарль прикусывает внутреннюю сторону щеки. И что вообще так долго задерживает Макса? — Все предложения должны поступать напрямую нашей команде по коммуникациям, — настороженно говорит Шарль. — Уверен, вы это знаете. Данте пожимает плечами. — Конечно, но разве я не могу захотеть узнать, что думает звездный гонщик? — Я правда не... — Прости, — прерывает Макс, протягивая бокал Шарлю. Шарль охотно берет его, стремясь снова занять чем-то руки. — Давно не видел Питера. Питер присоединяется к их небольшой группе, становясь рядом с Данте и улыбаясь Шарлю. Его улыбка кажется еще менее располагающей, чем улыбка Данте. — Данте как раз говорил, что ты знаешь Питера по Хайнекен? — обращается Шарль к Максу в попытке заставить того вести беседу, поднося бокал к губам. — Да, но этот ублюдок ушел несколько лет назад в Перони, так что мы не... Макс внезапно застывает, а затем резко подается вперед и выдергивает бокал изо рта Шарля прежде, чем тот успевает сделать хотя бы один глоток. Часть содержимого выплескивается через край, попадая на переднюю часть платья Шарля и мгновенно пропитывая ткань. — Макс! — вскрикивает Шарль от неожиданности. — Какого хера? Но Макс не смотрит на него. Вместо этого он свирепо глядит на Данте и Питера, а его запах настолько ледяной, что Шарль чувствует его в своих легких. — Надеюсь, я чувствую запах не того, о чем подумал, — рычит Макс, кривя губу. Данте и Питер переглядываются, после чего Данте засовывает руку в задний карман. — Да ладно тебе, приятель, — непринужденно произносит Питер. — Думаю, ты уже перебрал лишнего. Макс пихает бокал Данте, и половина того, что там оставалось, выплескивается тому на рубашку, когда Данте вытаскивает руку из кармана, чтобы забрать стакан. Шарль ахает, потрясенный поведением Макса. Тот весь вечер был раздражающим и приставучим, но это уже переходит все границы. — Вот сам это и пей тогда, — рычит Макс, а затем тянется к Данте, засовывает руку в его карман и достает маленький прозрачный пакетик с парой таблеток внутри. У Шарля отвисает челюсть. — И я просто добавлю их туда же, — говорит Макс, разрывая пакет и высыпая содержимое в напиток. — Если я просто перебрал лишнего, то в этом ведь нет ничего страшного, верно? — Ладно, мы поняли, — огрызается Питер, слегка толкая Макса в плечо. — И что, блять, нам оставалось делать? Ты бы никогда им не поделился. Шарлю кажется, что он только что перестал дышать, когда до него внезапно доходит, что происходит. Они собирались... они пытались... — Шарль мой, — низко и угрожающе рычит Макс. Инстинкты Шарля заставляют его сжаться за спиной Макса, но он не позволяет себе этого. — Вы думали, я просто позволю этому случиться? — Я до этого вообще ни разу не встречал омегу, — шипит в ответ Питер. — Ты думал, я не захочу урвать себе кусок? С какого хера тебе достались двое? Они пытались подсыпать ему наркотики. Два альфы, у всех на виду пытались подсыпать ему что-то в напиток прямо при Максе. Пытались подсыпать в тот самый бокал, который нес ему Макс. Какая поразительная наглость... — Слушай, либо ты оставляешь его нам на ночь, либо Перони разрывает спонсорский контракт, — тихо говорит Данте. Шарль снова ахает, его сердце бешено колотится в груди. — Ну и пускай разрывают свой спонсорский контракт, — рычит Макс, — а заодно передай им, пускай идут наху... Шарль хватает Макса за рубашку на плече и оттаскивает его прочь. Макс спотыкается вслед за ним, явно застигнутый врасплох, и вынужден идти, когда Шарль тянет его за собой. Половина присутствующих на вечеринке пялится на них, но Шарль игнорирует их всех, предпочитая затолкнуть Макса в туалет чуть дальше по коридору. — Что ты творишь? — шипит Шарль. — Не тебе решать, какие деньги принимать Феррари... — Даже не вздумай просить меня позволить тебе трахнуться с ними ради того, чтобы они сохранили контракт, — огрызается Макс, запуская пальцы в свои волосы. — Ты не шлюха, Шарль! Макс, блять, гребаный лицемер. Он словно забыл, почему его зубы вообще оставили шрамы на шее Шарля. Но правда в том, что Макс прав. Он хочет спать с ними не больше, чем Макс хочет ему это позволить. Его плечи опускаются, когда он поворачивается к раковине и открывает кран, чтобы попытаться хоть как-то спасти свое платье. — Это действительно было... Макс хмыкает, поворачиваясь спиной к Шарлю, и сжимает кулаки по бокам. — Гребаные ублюдки, — бормочет он. — Это был... ГОМК, я думаю. Пахнет соленым. Я... видел это раньше. Шарль не смотрит на Макса, смачивая бумажное полотенце и промакивая переднюю часть платья. Теперь от него пахнет имбирным пивом, а на груди все липкое и противное. Он бы, наверное, попросил поехать домой, если бы они не находились посреди моря. Ему хочется спросить, где Макс видел это раньше, но он слишком боится, что ему солгут, или что Макс скажет правду и признается, что сам использовал это на омегах. Он слышит, как Макс переминается с ноги на ногу, но игнорирует это, предпочитая сосредоточиться на попытках привести себя в порядок. Ему не то чтобы очень жаль испорченное платье, но ему совсем не хочется возвращаться туда до конца вечера, пахнущим имбирем и с огромным мокрым пятном на груди. По его мнению, это было бы уже чересчур унизительно. У двери Макс громко вздыхает, а затем подходит чуть ближе. Шарль на мгновение прослеживает за его движениями в зеркале, а затем снова опускает взгляд на платье. — Прости, — бормочет Макс спустя мгновение. — Я... это было так глупо с моей стороны. Я знаю его так давно, я и подумать не мог... А я просто протянул его тебе, типа... Он прерывает сам себя сердитым фырканьем, а затем прячет руки под мышки, словно пытается удержать себя от того, чтобы пустить их в ход. — Все нормально, — бормочет Шарль, когда становится ясно, что Макс больше ничего не скажет. Ничего не нормально, но даже Шарль понимает, что в этом не было вины Макса. Он мало что мог сделать помимо того, что уже сделал. — Никому, блять, нельзя верить, — цедит Макс сквозь зубы, а затем снова вздыхает. — Ты в порядке? Шарль выбрасывает бесполезное бумажное полотенце в урну, затем берет сухое в надежде, что оно лучше справится с тем, чтобы впитать пролитый напиток. — Не особо, — честно отвечает он. — Мысли о том, разорвет ли Перони спонсорский контракт из-за того, что эти альфы не смогли меня изнасиловать — это не то, от чего я чувствую себя прекрасно. Произнесение слова изнасилование вслух тоже не приносит Шарлю облегчения. Он думал, что станет легче, думал, что если он сам назовет вещи своими именами, это даст ему чувство контроля. Вместо этого он просто чувствует себя уязвимым, потому что такова его реальность прямо сейчас. Альфы пытаются накачать его наркотиками, чтобы надругаться над ним. Макс резко вдыхает, а затем протискивается между Шарлем и раковиной, обхватывая ладонями шею Шарля с двух сторон. — Даже если бы ты выпил это, я бы никогда ничему не позволил с тобой случиться. Он выглядит и звучит так яростно, что Шарль испытывает искушение поверить ему. По крайней мере, Макс уже не раз предельно ясно давал понять, что не подпустит к нему другого альфу — в кои-то веки его нелепое собственничество оказалось действительно полезным. Шарль не может долго выдерживать этот слишком пристальный, тяжелый взгляд, поэтому смотрит через плечо Макса, пока тот наконец не отпускает его, после чего возвращается к молчаливым попыткам высушить платье. Спустя мгновение Макс спрашивает: — Я могу помочь? — это звучит так неуверенно и неловко, что Шарль снова вскидывает на него глаза. Взгляд Макса опускается на его плечо, затем ниже, к талии, скользит по ноге и резко возвращается обратно к лицу. И Шарль... Дело в том, что как бы сам Шарль ни относился к этому дурацкому гребаному платью, он знает, что выглядит хорошо. Золотистая кожа его правого бедра, утяжка на талии, из-за которой она кажется еще меньше, чем есть на самом деле, вырез, драпирующий его грудные мышцы так, что они кажутся похожими на грудь, отсутствие бретелек, из-за чего все следы от укусов остались на виду. Даже Макс, который не выражал никакого желания спать с ним, думает, что он выглядит хорошо. Шарль слегка переступает с ноги на ногу, опираясь спиной о раковину и немного выставляя вперед правую ногу, отчего разрез платья расходится еще чуть шире. Взгляд Макса метнулся к его бедру, после чего он полностью отвернулся, а его щеки слегка порозовели. Ох. Ох, Боже, да. Кое-что, что он может использовать. Шарль, возможно, беспокоился бы сильнее, если бы Макс проявил свое влечение раньше или если бы заставил Шарля провести течку с ним. Или выразил желание провести с ним следующую. Он не думает, что Макс действительно хочет взять его силой — к этому моменту у него уже было предостаточно возможностей. И тем не менее... он явно его хочет. Если бы он знал об этом, Шарль не стал бы морить себя голодом две недели. Он бы использовал секс, чтобы поддерживать Макса довольным и удовлетворенным, выиграл бы чемпионат, а уже потом придумал бы, как выбраться. Возможно, теперь он сможет провернуть все это одновременно. — Можешь помочь, — говорит Шарль и берет новое бумажное полотенце. Он протягивает его Максу, внимательно наблюдая за тем, как Макс прикусывает нижнюю губу, а затем делает шаг ближе. Шарль намеренно выдвигает правую ногу вперед, чтобы платье распахнулось еще сильнее. Из-за того, как он устроился, он оказывается ниже своего обычного роста, так что ему приходится смотреть на Макса снизу вверх. Он высовывает кончик языка, чтобы смочить нижнюю губу, пристально следя за тем, как Макс ловит взглядом это движение, а затем протягивает руку и опирается о руку Макса, словно для равновесия. — Жаль платье, — тихо произносит Шарль, глядя на Макса из-под ресниц, хотя Макс усердно смотрит только туда, где промакивает полотенцем ткань. — Оно мне вроде как нравится. Макс тихо фыркает, быстро бросает взгляд на его лицо, а затем снова утыкается в то, чем занимается. — Нет, не нравится, — говорит он пренебрежительно. Как будто он так уверен в том, что Шарлю оно не по душе. Что, очевидно, правда, но с какого хера Макс должен об этом знать? — Ты не думаешь, что оно делает меня хорошеньким? — дуя губы, спрашивает Шарль. Ему интересно, нравится ли это Максу или это просто еще одна вещь, к которой у того иммунитет. Макс затихает, его рука аккуратно возится с платьем Шарля. К этому моменту Шарль уже полностью уверен, что платью пришел конец. Ему придется просто вернуться туда и терпеть это мокрое пятно. — Ты всегда хорошо выглядишь, — говорит Макс наконец, и Шарлю приходится мысленно вернуться назад, чтобы поймать нить их разговора, потому что Макс молчал так долго, что Шарль уже успел задуматься о том, будет ли Фред беситься из-за платья и парней из Перони. — Тебе для этого платье не нужно. Почему-то это оказывается самый значимый комплимент, который Шарль получил за весь вечер. В животе разливается приятное тепло, и ему даже не приходится подделывать удовольствие, когда он говорит: — Спасибо, Макс. Макс не улыбается, не отвечает «пожалуйста» — ничего подобного. Он просто продолжает усердно оттирать платье, хотя, скорее всего, тоже уже понял, что это не особо помогает. Шарль гадает, как ему продвинуть дело дальше, потому что Макс — идиот, и, судя по всему, нахождение в замкнутом пространстве и в такой близости от омеги, даже от того, кто ему не очень-то нравится, буквально ничего не значит для его самоконтроля. Любой другой уже давно понял бы намек. Шарль только начинает задумываться, неужели ему придется прямо спросить: «хочешь трахнуть меня на раковине?», чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, как вдруг раздается громкий, резкий стук в дверь. — Шарль, ты там? Шарль громко фыркает, выпрямляясь и опуская руку обратно вбок. — Это всего лишь Карлос, — говорит Макс, как будто Шарль не может узнать голос собственного напарника по команде. — Я знаю, — огрызается Шарль, но тут же жалеет об этом, когда Макс удивленно смотрит на него. Блять. Он должен создавать сексуальную и соблазнительную атмосферу, а не враждебную. Он снова фыркает, скрещивая руки на груди и вынуждая Макса отстраниться. — Просто… я не хочу с ним разговаривать. Карлос снова стучит в дверь и говорит: — Шарль, ну же, пожалуйста. Нам придется поговорить об этом рано или поздно. Шарль свирепо смотрит на дверь. — Отвали, Карлос, я не хочу с тобой разговаривать. — Почему нет? — с любопытством спрашивает Макс, в то время как Карлос произносит: — Шарль, я просто... я понятия не имел, что это произойдет. Пожалуйста, открой дверь. Макс переводит взгляд с Шарля на дверь и обратно. — Что он сделал? — спрашивает Макс. Шарль переводит свой сердитый взгляд на него. Максу будет плевать на то, что сделал Карлос — ведь он стал тем, кто получил от этого прямую выгоду. Макс вскидывает бровь, затем пожимает плечами и тянется к дверной ручке. — Думаю, я просто спрошу у него сам... Шарль хватает его за руку, дергая на себя, чтобы не дать открыть дверь. Он лучше расскажет Максу, чем станет говорить с Карлосом. Он пару секунд мнется, гадая, как это преподнести, а затем наконец вздыхает и выпаливает все как есть: — Это Карлос рассказал Феррари, что я омега.