Where You Go, I Go

— Что? Шарль поджимает губы, затем проводит рукой по волосам и отворачивается к Максу спиной. Ему не особо хочется рассказывать, что именно произошло, потому что он сам все еще зализывает раны после этого предательства. — Это было в Майами, — бормочет он. — У меня началась... это была моя первая прорывная течка. Я почувствовал ее приближение еще утром, перед гонкой, но думал, что у меня есть время. К моменту, когда закончились пресса и дебрифинг, она уже начиналась, и Карлос... он нашел меня в лобби отеля. Я не знал, что делать, поэтому... я попросил его помочь мне добраться до номера. Ему хотелось бы сказать, что он помнит все отчетливо, но правда в том, что это не так. Он помнит утреннюю панику, когда впервые за много лет почувствовал спазмы в животе; как принял четыре таблетки блокаторов запаха, хотя положено всего одну в день; как ему пришлось отложить все это в сторону, чтобы выдать нужный пилотаж в тот день, и как ему удалось вырвать второе место, несмотря на то, что живот болел так сильно, что его едва не выворачивало; а затем, как, выбираясь из болида, он осознал, что предтечное состояние нарастает быстрее, чем должно было. Оно должно было растянуться до глубокой ночи, но вместо этого у него кружилась голова, между ног было влажно, и он понимал, что течка стремительно накрывает его. И все же он по глупости думал, что успеет. Он сходил на пресс-конференцию, затем в медиа-загон, а потом сидел на дебрифинге с раскрасневшимися щеками и прилипшими от пота к голове волосами — и только тогда осознал, что попал в серьезную, очень серьезную передрягу. Поэтому он ушел, едва удосужившись что-то объяснить, и к моменту, когда добрался до лобби отеля, был уже в полубреду и едва держался на ногах. Он помнит, как Карлос нашел его там, прислонившимся к прохладной стене, и как тот был напуган. Помнит, как умолял Карлоса помочь ему. Помнит, как Карлос закинул руку Шарля себе на плечи и потащил его к лифтам. Помнит, как Карлос шарил в сумке Шарля в поисках ключа от номера, и как Карлос осторожно помог ему снять рубашку, когда они оказались внутри. — Ты омега, верно? — спросил Карлос, когда Шарль повалился на кровать. И Шарль… Он сам обрек себя, не подумав дважды. — Oui. Карлос ушел вскоре после этого, а Шарль погрузился в бред, запертый в своем номере на три дня, с пальцами внутри себя, отчаянно пытаясь унять последствия течки, которая заставляла его плакать от боли точно так же, как и стонать от удовольствия. Когда течка наконец закончилась, новости о его вторичном поле уже были раструблены по всему интернету, и в тот же день после обеда ему пришлось идти на экстренное совещание с Феррари. Никто из них даже не спросил, в порядке ли он. Макс делает глубокий вдох, и хотя Шарль не видит его теперь, когда отвернулся спиной, он определенно чувствует его ледяной гнев. К этому моменту Шарль думает, что знаком с запахом гнева Макса уже больше, чем с запахом гоночной трассы. Прежде чем Шарль успевает его остановить, он слышит, как Макс шагает к двери и рывком распахивает ее. — Макс, стой... Макс игнорирует его и втаскивает Карлоса внутрь, после чего с грохотом закрывает за ними дверь туалета. — Ну и что, ты думал, это смешно или вроде того? — требует Макс от Карлоса, скрестив руки на груди. Когда он так делает, то выглядит еще шире, чем обычно. — Думал, заработаешь немного денег, продав эту историю прессе? — Шарль, — отчаянно говорит Карлос, затем настороженно косится на Макса и переходит на итальянский. — Что… потому что в Феррари сказали, что устраивают аукцион, но потом они заявили, что вы с Максом встречаетесь? Он что... я имею в виду, что Макс... — А ты как думаешь? — резко спрашивает Шарль, но тоже по-итальянски, потому что ему совсем не нужна лишняя драма, если Макс поймет, о чем они говорят. — Он, блять, купил меня и укусил, и теперь я... а ты гребаный ублюдок, раз пришел сюда и прикидываешься, будто чувствуешь вину, хотя это все твоя вина! — Шарль, пожалуйста, — говорит Карлос, протягивая к нему руки. Макс отпихивает его руки еще до того, как они успевают приблизиться к Шарлю. — Клянусь, я понятия не имел, что Феррари так поступит. Я просто думал, что они... Он запинается, выглядя виноватым, и когда становится ясно, что больше он ничего не скажет, Шарль требует: — Ты думал что? — Омегам без метки нельзя, — неохотно произносит он, а затем, с еще большим сомнением: — Я просто думал, что они расторгнут твой контракт. Проблема, как Шарль понимает позже, заключается в том, что он действительно винит Карлоса во многом из этого. И знать наверняка, что тот рассказал прессе, рассказал Феррари с единственной целью — подставить и предать Шарля... Это слишком тяжело вынести. Он бросается на Карлоса, полный решимости причинить ему боль так же, как тот причинил ее Шарлю, хотя сам не до конца понимает, собирается ли он ударить его кулаком, дать пощечину или сделать что-то еще, но он даже не успевает приблизиться. Вместо этого Макс перехватывает его за талию и приподнимает, оттаскивая назад, чтобы увеличить расстояние между ним и Карлосом. — Отпусти меня! — кричит Шарль по-английски, пытаясь вырваться из хватки Макса. — Макс! Он... он знал и сделал это нарочно! Он хотел, чтобы меня уволили! Макс лишь крепче сжимает объятия. — Шарль, успокойся, — кряхтит Макс, убирая одну руку, чтобы перехватить размахивающего руками Шарля. — Mijn God, прекрати! Если ты причинишь ему вред, ты же знаешь, Феррари просто накажет тебя. Шарль скалит зубы, громко рыча и пытаясь оттолкнуть руку Макса. Ему плевать, прав Макс или нет, он все равно хочет причинить Карлосу боль. Тот заслужил это за то, что сделал с жизнью и карьерой Шарля. Феррари могут наказывать его за это сколько угодно, но ничто из того, что они могут сделать, не будет хуже того, что они уже совершили. — Карлос, выметайся, — огрызается Макс. Шарль вырывается из рук Макса еще сильнее, полный решимости добраться до Карлоса прежде, чем тот успеет уйти, но Карлос быстро следует указанию Макса. Он бросает на Шарля полный сожаления взгляд, а затем выскальзывает за дверь, плотно закрыв ее за собой. Макс разворачивает себя и Шарля, а затем отпускает его, становясь теперь между дверью и Шарлем. Если он думает, что это его остановит... Шарль бросается вперед, толкая Макса в плечи и громко рыча. Он никогда раньше не слышал, чтобы из его рта вырывался подобный звук, и это звучит немного жутко, но ему и на это плевать. Макс стоит между ним и местью, а Шарль хочет ее, хочет так сильно, что чувствует, будто горит ею изнутри. Потому что Карлос знал, он знал, что будут последствия, и даже если они оказались не такими, как он думал, он все равно сделал это — осознанно, от всего сердца, надеясь, что с Шарлем случится что-то плохое. И, боже, с ним действительно случилось плохое. Дело ведь не только в Максе — дело в Феррари, в течках, в врачах и тех двоих альфах там, снаружи, и в том факте, что он не чувствовал себя в безопасности ни единой секунды с тех пор, как вышел из своего гостиничного номера в Майами все эти недели назад. Он не понимает, что плачет, пока Макс вдруг не начинает выглядеть растерянным. Он перестает бороться с руками Шарля и вместо этого кладет ладони ему на плечи. Шарль пытается сбросить его руки, потому что не хочет, чтобы Макс прикасался к нему, но затем внезапно он просто… он просто начинает рыдать, безудержно, он не может думать и едва держится на ногах — и… и… Макс осторожно опускает их обоих на пол, усаживая Шарля между своих бедер, и мягко поглаживает его ладонью вверх-вниз по спине. Шарль утыкается головой в плечо Макса, а затем прижимается лбом к его шее, вцепившись кулаком в рубашку Макса, пока плачет. Он не хочет плакать, тем более на глазах у Макса — или будучи зажатым в его объятиях — но теперь, когда он начал, он просто не может остановиться. Все кажется слишком тяжелым, чтобы это вынести, и он так невероятно потерял контроль над собственной жизнью. Если бы Макса здесь не было, Шарль отпил бы из того бокала, и понятия бы не имел, что с ним происходит. Если бы Макса не было рядом, Шарль не смог бы помешать тому врачу прикоснуться к нему. Но если бы Макса не было, возможно, аукцион выиграл бы кто-то другой, кто-то, кого Шарль действительно мог бы со временем полюбить. Может, выиграл бы Пьер. Может быть, Шарль не чувствовал бы себя таким… таким загнанным в тупик. И он так загнан в ловушку. Никогда в жизни он не был в большей ловушке, чем сейчас. Зажат Максом, меткой, Феррари, своим необъяснимым желанием выиграть чемпионат, которое все еще яростно полыхает в его животе. Пожалуй, это худшее во всей этой ситуации. Как бы сильно Шарлю ни хотелось винить Карлоса, Макса или Фреда, правда заключалась в том, что он сам сотворил все это с собой. В Феррари ему дали шанс подписать бумаги о расторжении контракта, и он ответил «нет». Он все еще мог бы, на самом деле — метка это навсегда, но эксклюзивный доступ Макса к Шарлю гарантирован именно контрактом. Если Шарль не хочет быть частью этого, он не обязан. Ему просто пришлось бы уйти из Феррари и навсегда бросить автоспорт. Тот факт, что он не может заставить себя уйти из Феррари, пока не выиграет чемпионат — это его вина, и ничья больше. Шарль не особо осознает, что начал успокаиваться, пока не ловит себя на том, что влажно дышит в ключицу Макса. Его лицо онемело от слез, а нос заполнил восхитительный цветочный запах успокаивающих феромонов Макса. Шарль толком не знает, что делать. Он чувствует себя неловко и неуютно, вот так прижимаясь к Максу, но в то же время ему не очень-то хочется шевелиться. Он не уверен, что вообще способен сдвинуться с места, его тело кажется тяжелым и обмякшим, распластанным на Максе. Впрочем, попытка Макса успокоить его определенно работает. В другой ситуации Шарля это, возможно, разозлило бы сильнее, но сейчас он просто рад, что больше не проявляет свою уязвимость так открыто. Плакать перед Максом — это слабость, которую он не может себе позволить показать. — Лучше? — шепотом спрашивает Макс, пока его кончики пальцев медленно скользят вверх-вниз по позвоночнику Шарля. Шарль прокашливается, а затем сосредотачивает все свое внимание на том, чтобы медленно разжать пальцы, вцепившиеся в рубашку Макса. Он делает это один за другим, пытаясь вернуть чувствительность коже чистым усилием воли. — Да, — говорит он в конце концов, и его голос срывается. Он снова прочищает горло. — Наверное. Он делает еще один глубокий вдох, вбирая в себя запах Макса, его сладость, которой тот пользуется, чтобы успокоить Шарля. Шарль толком не помнит, каким именно был этот запах, когда Макс использовал его на нем в первый раз. Он понимает теперь, что тогда уже слишком глубоко увяз в своей течке, и те феромоны лишь затянули его еще сильнее. Сейчас это совсем не заставляет его чувствовать такую же потерю контроля; напротив, это действительно по-настоящему успокаивает, как и должно быть. Не то чтобы Макс забрал у него его гнев, но он словно помог сбить этот накал настолько, что Шарль почувствовал себя более собранным, менее истеричным. Медленно он отстраняется от груди Макса, и руки Макса соскальзывают с него, пока Шарль на мгновение замирает, потирая щеку ладонью. Боже, он, наверное, выглядит ужасно. Мало того что его платье испорчено, так еще и макияж, который нанесла ему команда стилистов, теперь наверняка смотрится кошмарно. Тем не менее, ему нужно хоть что-то спасти. До конца этой вечеринки остаются еще часы, и он не может прятаться в туалете все время, как бы сильно ему этого ни хотелось. Макс перехватывает его руку, когда Шарль собирается подняться, придерживая его и помогая сохранить равновесие. Шарль отпускает его руку, как только оказывается на ногах, и не смотрит на Макса, когда тот тоже встает. Он поворачивается к Максу спиной, ловя в зеркале отражение своего жуткого лица и гадая, есть ли у него вообще хоть какой-то шанс все это исправить. По лицу размазаны черные полосы, а легкие румяна, которые ему нанесли, стерлись к чертям. Блеск для губ, который на нем был, в любом случае давно исчез, так что в этом, полагает он, есть хоть какой-то плюс. И как раз в тот момент, когда он раздумывает, сможет ли он вообще хоть что-то со всем этим сделать, Макс кладет руку ему на плечо и разворачивает к себе лицом. Взгляд Шарля мечется к мокрому полотенцу в руке Макса, выражая полное недоумение, но Макс просто подносит его к лицу Шарля и осторожно проводит по щеке. Макс выглядит как само воплощение концентрации, пока делает это, его глаза не отрываются от места, которое он медленно очищает на лице Шарля, хотя сам Шарль пристально на него смотрит и, наверное, выглядит сейчас как сумасшедший. Он просто не понимает Макса. Обычно ему не так уж трудно понять кого-то или чьи-то мотивы. Он знает, что он не самый наблюдательный человек в мире, но на данном этапе своей карьеры Шарль уже очень привык к тому, что людям от него что-то нужно. Фотография, автограф; интервью, появление на сцене; победа, безупречный пилотаж; деньги, связи, доступ в Ф1. Он не глуп. Он знает, что слава и Ф1 забрали то, что когда-то было человеком, и выпотрошили его, заменив просто лицом и брендом, на которые они возложили свои надежды и мечты. Он уже давно свыкся с ощущением, что его использует любой, кто думает, будто может получить от него хотя бы малейшую выгоду. Но Шарль чувствует, что он ни капли не приблизился к тому, чтобы разгадать Макса или то, чего тот хочет от Шарля. Тот постоянно бросается из крайности в крайность: в один момент он сносит его дверь с петель и не позволяет Шарлю прийти на вечеринку одному, а в следующий — держит Шарля, пока тот плачет, и нежно стирает размазанный макияж с его лица. Шарль продолжает внимательно наблюдать за Максом, пока тот очищает его лицо, но Макс ничем себя не выдает и никак не показывает, что замечает этот пристальный взгляд. Он просто продолжает водить полотенцем по лицу Шарля, переходя на чистый участок ткани и смачивая его снова, когда это необходимо, а закончив с этим, осматривает платье Шарля и дочищает его тоже. К тому времени как он заканчивает, в груди Шарля становится довольно тесно. Он не уверен почему, но это ощущение ему совсем не нравится. Ему хочется выбраться из этого маленького пространства, но возвращаться в зал желания нет. Ему вообще нигде не хочется находиться, он просто хочет вообще больше не существовать. — Хочешь вернуться? — тихо спрашивает Макс, словно может слышать в точности то, о чем Шарль думает. Не особо. Этот вечер на данный момент кажется полным провалом. Он не продвинулся ни с одним из спонсоров, парни из Перони пытались накачать его наркотиками, так что теперь он, вероятно, стал причиной того, что Феррари лишится и этих денег, и он даже не смог заставить Макса переспать с ним, несмотря на то, что Макс явно этого хочет. Он чувствует себя абсолютно и полностью разгромленным. И все же у него все еще есть работа, которую нужно делать. Ему все еще нужно убеждать спонсоров вернуться. Поэтому он вздыхает и кивает, делая шаг, чтобы пройти мимо Макса. Прежде чем он успевает отойти далеко, Макс говорит: — Подожди. Он подносит руки к своей рубашке. Шарль какое-то время с любопытством наблюдает за ним, а затем отводит глаза, когда понимает, что именно делает Макс. — На мне надета майка, — быстро говорит Макс. — Можешь накинуть это поверх своего платья. Оно полностью испорчено, так что... Шарль как раз собирался просто проигнорировать то, насколько оно все еще мокрое, но он благодарен за предложенную альтернативу. Он не отрывает глаз от пола, пока Макс быстро заканчивает расстегивать пуговицы, и решительно не смотрит на то, как белая майка обтягивает его грудь и бицепсы. Она неприлично тесная, и Шарль уже подумывает сказать Максу, чтобы тот не беспокоился, но тут Макс протягивает ему рубашку, так что он решает, что с таким же успехом может ее взять. Он быстро застегивает пуговицы, игнорируя то, насколько она ему велика — Макс ведь не намного крупнее него, так почему же кажется, будто он тонет в этой вещи? — и чувствует себя на удивление лучше от того, что теперь может немного сильнее спрятать свое тело. Его талия больше не выставлена напоказ, как и грудь или все эти следы от укусов, и он чувствует себя… как-то безопаснее, даже несмотря на то, что выглядит ужасно. Или, может, он чувствует себя в большей безопасности именно потому, что выглядит ужасно? Ожерелье, которое купил ему Макс, покоится у основания горла, едва заметное теперь, когда его скрыла рубашка. — Спасибо, — говорит Шарль, поправляя подол рубашки, чтобы она правильно легла по фигуре. — Эм, нам пора… Макс кивает, так что Шарль собирается пройти мимо, полный решимости просто продолжить этот вечер, но именно в тот момент, когда он задевает Макса плечом, он чувствует этот запах: едва уловимый намек на возбуждение. Он замирает, взявшись рукой за ручку, затем отпускает ее и разворачивается обратно, прислоняясь спиной к двери. Запах настолько слабый, что Макс, вероятно, надеется, что тот его не почувствует. Но он чувствует, и гадает, может быть, в этот вечер еще действительно можно хоть что-то спасти. Шарлю интересно, что именно сработало: то ли то, что Макс трогал его руками, то ли дело в платье, то ли в ожерелье, то ли в том, что Шарль надел рубашку Макса. А может, все вместе. — Спасибо, что помог мне, — мягко произносит Шарль, решая подступать к этому не спеша. И он ловит себя на мысли, что действительно имеет это в виду. Это не такая уж ложь, какой могла бы быть. Макс разворачивается, с виду обманчиво расслабленный, но Шарль видит напряженную линию его плеч. Теперь он высматривает это намеренно. — Все нормально, — говорит он, слегка пожимая одним плечом. — Прости, что испортил платье. — Небольшая цена за то, чтобы их остановить, — признает Шарль, а затем прикусывает губу, потому что практически уверен: разговоры о неудавшемся нападении — не лучший способ создать подходящее настроение. Но он действительно искренне благодарен Максу и за это тоже. — Я... Резкий стук в дверь позади него заставляет Шарля вздрогнуть от испуга, и он резко оборачивается лицом к двери. — Шарль, ты там? Шарль едва сдерживает стон. Почему они не оставят его в покое? Он ведь только-только начал чего-то добиваться! — Да, мы здесь, — отвечает Шарль настолько вежливо, насколько у него получается. Дверная ручка поворачивается, так что Шарль быстро отходит в сторону и наполовину прячется за Макса. Он просто знает, что сейчас у него опять будут неприятности, так что с таким же успехом может заставить Макса быть тем, кому придется выдерживать тяжелый взгляд Фреда. Фред появляется в дверном проеме, критически переводя взгляд с Макса на Шарля, а затем громко вздыхает. — Данте сказал мне, что Перони разрывают спонсорский контракт, — говорит он, все еще разглядывая их двоих. У Шарля все внутри обрывается. — Там было что-то насчет проявленного неуважения? Макс громко фыркает, в то время как Шарль еще немного сильнее вжимается в спину Макса. — Я не знаю, что произошло, — медленно произносит Фред. — Но, Шарль, ты знаешь, что мы не можем позволить себе терять больше никаких денег. Мне нужно, чтобы ты вел себя прилично. Шарль сжимает челюсти, но все равно кивает. Он не знает, что именно он мог сделать по-другому в той ситуации — разве что позволить им переспать с собой, но, может, именно этого Фред и хочет? Он ведь сказал ему делать все, что потребуется. Но Шарль не хочет делать все, что потребуется. Его тошнит от того, что Феррари велят ему флиртовать с людьми, быть милым и обаятельным, и «смейся, Шарль, это делает тебя безобидным в чужих глазах!». «Покажи себя желанным, Шарль, нам нужно заключить эту сделку». «Не забывай шутить и улыбаться, Шарль, людям нравится, когда ты выглядишь милашкой!» «Мы в отчаянии из-за нехватки денег, Шарль, неужели это так ужасно — связать себя с альфой?» «Надень этот наряд, Шарль, мы хотим, чтобы люди хотели тебя выебать. О, и пока ты этим занят, может, действительно позволишь им себя выебать? На данном этапе ты для нас все равно, по сути, просто шлюха». Его это все уже просто так, блять, задолбало. — У Данте и Питера возникли проблемы со мной, — спокойно говорит Макс. — Не с Шарлем. Он весь вечер вел себя прилично. Шарль чувствует себя немного собакой, когда Макс говорит это, и все же он самую малость доволен. Он действительно вел себя прилично всю ночь, и он рад, что хоть кто-то заметил усилия, которые он прилагал. Фред поджимает губы. — Макс, ты подписал контракт. Ты понимал, когда подписывал его, что Феррари нужно будет искать спонсоров помимо тебя на следующий год. — Конечно, — соглашается Макс. — Но я не соглашался позволять ему спать с другими людьми, особенно за деньги. Я заставил тебя убрать этот пункт, Фред. Это имеет юридическую силу, так что ты не можешь ожидать, что я закрою глаза на то, чего ты требовал от моего омеги сегодня вечером. У Шарля перехватывает дыхание в горле. Неужели Фред действительно пытался добавить пункт о том, что Шарля можно, что, сдавать в аренду? Неужели Макс действительно это предотвратил? Не то чтобы его это удивляло, ведь одна из немногих вещей, которые он действительно знает о Максе — это то, что тот более чем слегка собственник. Фред зажимает переносицу большим и указательным пальцами, а затем хмуро говорит: — Просто не путайся под ногами, ладно? Нам это нужно, иначе Шарль не сможет выступать в следующем году. Шарль сохраняет на лице полное хладнокровие, хотя внутри он кричит Максу, чтобы тот просто согласился с Фредом, и кричит Фреду, чтобы тот заткнулся, блять, и придумал что-нибудь другое. Они как будто вообще не хотят, чтобы он выступал за них в следующем году, даже несмотря на то, что он уверенно идет к тому, чтобы принести Феррари первый чемпионский титул почти за два десятилетия. — Вы можете найти других спонсоров, — говорит Макс. — Шарль не несет ответственности за привлечение достаточного количества денег для содержания Феррари. Это ваша работа. — Нет, несет, — сухо отвечает Фред. — Никто не хочет спонсировать команду с омегой. Так что либо он помогает нам привлекать средства на последующие годы, либо нам придется заменить его кем-то менее… неоднозначным. Шарль вздрагивает. После всего, что он для них сделал, после всех его жертв — им все мало. Им всегда будет мало. Их требованиям никогда не будет конца, но Шарль начинает задумываться, не наступит ли конец тому, на что он готов пойти ради них. — Шарль, почему бы тебе не сыграть на пианино? — предлагает Фред, когда ни он, ни Макс ничего не отвечают. — Уверен, всем бы это понравилось. Возможно, это снимет некоторое напряжение. Он одаривает их напоследок тяжелым пристальным взглядом, и дверь за ним закрывается. Они оба долгое время смотрят на дверь, а затем Макс громко фыркает. — Это какой-то гребаный кошмар, — с иронией говорит он, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть на Шарля. — Все вечеринки Феррари такие ужасные? Шарль ничего не может с собой поделать: он смеется. Он сам немного удивлен своей реакции и быстро подавляет остатки веселья, но дело уже сделано. Макс слегка улыбается ему, явно довольный собой. — Наверное, играя на пианино, я не смогу вляпаться в слишком большие неприятности, — говорит Шарль, прикусывая нижнюю губу. — О, ну все, ты сглазил, — поддразнивает Макс. — Теперь тебя, скорее всего, ждет самое худшее столкновение за весь вечер. Шарль сидит на фортепианной скамье, подчеркнуто игнорируя взгляды, которые бросают на него почти все присутствующие на вечеринке. Они, вероятно, все точно знают, что произошло — или почти произошло, — и ему интересно, что они думают. Сочувствуют ли они ему хоть немного, или же все просто считают это очередным омежьим делом, на которое они могут закрыть глаза. Макс садится на кушетку рядом с пианино, едва ли в пяти метрах. Это так близко, как он только может, не садясь при этом на саму скамью рядом с Шарлем, и все же кажется, будто между ними пропасть. Или, может быть, это кажется так только потому, что он видит Данте и Питера, сгрудившихся в дальнем углу, которые шепчутся между собой и каждые несколько секунд поглядывают на него. Шарль пытается все это заглушить и сосредоточиться только на пианино. Это Стейнвей, точно такой же, как его старый — и новый, который он купил и который прибудет на этой неделе, — и оно прекрасное. Он не играл на настоящем пианино с тех пор, как продал свое. Игра в его Дрейма Вер-ольд — это не то же самое, что игра в реальности, поэтому он разминает пальцы и разогревается, сыграв пару гамм. Когда он заканчивает, он выдерживает паузу, раздумывая, что сыграть. Он думает об Эйнауди, которого обычно играет в своем Мире Снов, пока Макс сидит рядом с ним, почти так же, как сейчас, молча читая и поворачивая голову, чтобы посмотреть на Шарля всякий раз, когда тот играет что-то особенно захватывающее, но ловит себя на мысли, что прямо сейчас ему не особо хочется это играть. Это кажется... особенным. Чем-то, что они с Максом выкроили из своих непостоянных отношений, чтобы создать моменты покоя между собой. Сыграть это сейчас означало бы осквернить это. Поэтому он переключается на кое-что другое, вместо этого наигрывая начальные аккорды On The Nature of Daylight. Это вряд ли самое сложное произведение для исполнения, и на скрипке оно звучит лучше, но краем глаза он видит, как Фред поворачивается, чтобы посмотреть на него прищуренными глазами, видит, как Макс слегка хмурится, и думает, что в любом случае доносит свою мысль. Он повторяет меланхоличные аккорды снова и снова, пока не добавляет основную мелодию, и Фред теперь уже откровенно свирепо смотрит на него, потому что он портит настроение вечеринки, он знает это. Это определенно не то, что Фред имел в виду, когда просил Шарля сыграть для них всех. Он играет последний круг аккордов просто потому, что может, и как раз в тот момент, когда ему кажется, что Фред вот-вот зашагает к нему и либо потребует сыграть что-то другое, либо вообще прикажет прекратить, он переключается на новую песню. Когда кто-то впервые попросил Шарля сыграть тему Интерстеллара, он подумал, что это немного глупо. Но он умеет распознавать красивую музыку, откуда бы она ни была, и, что более важно, людям всегда нравится, когда он ее играет. Она легко узнаваема для них, поэтому, даже если он считает, что есть вещи получше, которые он мог бы сыграть, он всегда делает это, когда хочет немного похвастаться. Даже среди этой толпы он видит, как все они замолкают на полуслове, чтобы посмотреть на него, что, как он знает, порадует Фреда. Он медленно проходит вступление, позволяя пальцам скользить по клавишам, пока песня не раскрывается, и вот тогда ему приходится сосредоточиться, потому что это может быть всего лишь песня из фильма, но в ней нет ничего простого. Он позволяет музыке захватить себя, блокируя все, что не является его пальцами и пианино под ними; где он находится, что он делает, во что он одет, укусы на его шее, взгляды толпы, устремленные на него. Ничто другое не имеет значения, кроме этого. Он переходит от основной мелодии к финальной трети песни, одна рука удерживает глубокую линию, в то время как другая тянется вверх, вверх, прогрессия идет по нарастающей, пока его вторая рука не оказывается почти у самого края пианино, а пальцы порхают туда-сюда и туда-сюда. К тому времени, когда он играет финальные аккорды, у него в животе и груди возникает то же ощущение, какое бывает, когда он знает, что только что выдал прекрасный заезд; он чувствует изнурение, но это приятное изнурение, он глубоко горд и доволен собой. Финальная нота звучит в воздухе, и три события происходят в быстрой последовательности. Во-первых, он открывает глаза и смотрит прямо на Макса. Макс уже смотрит на него, опершись локтем о подлокотник своей кушетки и подперев подбородок ладонью, с мягким и открытым выражением лица. От этого взгляда к щекам Шарля приливает жар. Во-вторых, заднюю часть его шеи покалывает, а волоски встают дыбом. Выражение лица Макса закрывается, и он собирается подняться со своего кресла, но Фред оказывается быстрее. Он опускает руку на плечо Макса, усаживая его обратно. В-третьих, приторный цитрусовый запах Маттиа Бинотто наполняет его нос. Шарль до боли знаком с ним, и он всегда ненавидел то, насколько резко тот пахнет. Теперь, когда он принадлежит другому альфе, Маттиа пахнет хуже обычного. Маттиа садится на скамью рядом с ним, и его рука тут же ложится на обнаженное бедро Шарля, а пальцы подталкивают под край разреза его платья. Его глупая рука достаточно велика, чтобы кончики пальцев задевали край пахучей железы Шарля на внутренней стороне бедра, и это ощущение вызывает болезненное покалывание, проходящее вверх по ноге Шарля прямо в живот. Все его тело вздрагивает, а колени ударяются о нижнюю часть пианино. Рука Маттиа впивается глубже, прижимая ногу Шарля достаточно крепко, чтобы она была зафиксирована на месте. — Красиво, — бормочет Маттиа. Шарль в отчаянии смотрит на Макса, но Макс тихо спорит с Фредом, стиснув зубы и указывая рукой в сторону Шарля. Все в порядке. Все в порядке. Шарль справлялся с Маттиа задолго до появления Макса. Он определенно сможет сделать это и сейчас. Ему интересно, когда его первым инстинктом стало обращаться к Максу, когда он чувствует угрозу со стороны альфы, и решает, что ему это не нравится. Ему не нужен альфа, а его подкорка — лгунья, раз заставляет его чувствовать себя так, будто это не так. — Убери от меня свою руку, или я сломаю тебе пальцы. Маттиа посмеивается, его пальцы ласкают внутреннюю сторону бедра Шарля еще выше. Шарль резко опускает руку на руку Маттиа, обхватывает его пальцы и с силой отдергивает их от своей ноги. — Какая строптивая крошка, — говорит Маттиа, улыбаясь ему. — Твой альфа не слишком хорошо справляется с тем, чтобы приручить тебя? — Это не твое дело, — бросает Шарль, отталкивая руку Маттиа от себя и отодвигаясь как можно дальше к самому краю скамьи. — Значит, нет, — говорит Маттиа, тяжело вздыхая, словно от разочарования. — Тебе всегда была нужна твердая, направляющая рука. Мне не стоило удивляться тому, что ты оказался омегой. Всегда такой... эмоциональный. Чувствительный. Шарлю приходится прикусить язык, чтобы не сорваться на него. Маттиа всегда был занозой в его заднице, принимая неверные решения, а затем обвиняя Шарля в том, что тот из-за них расстраивался. Шарль никогда не забудет, в какой ярости он был в Сильверстоуне 2022 года, когда Маттиа стоял перед ним и грозил ему пальцем на виду у всего мира. — Макс поступает эгоистично, удерживая тебя только для себя, — произносит Маттиа мгновение спустя. — Я думал, он будет более охотно делиться. Что ж, он полагает, что, по крайней мере, собственничество Макса оказалось полезным хоть в чем-то. Мысль о том, что его будут передавать по кругу любому альфе, который его захочет... — Вот я бы тобой делился, — говорит Маттиа с таким видом, будто он проявляет великодушие не только потому, что думает об этом, но и потому, что озвучивает это Шарлю. — Трахал бы тебя, пока ты не забеременеешь, а потом сдавал бы в аренду. Я бы смог выручить за тебя кругленькую сумму даже в таком состоянии. — Прекрати, — говорит Шарль, и его голос дрожит. Он ненавидит это — он звучит так, будто до смерти напуган. Он действительно напуган, осознает он. Он никогда даже не думал о том, что такое может случиться. Неужели это и план Макса тоже? Тот еще не выказывал к этому никакой склонности, но он потратил кучу денег, чтобы купить его. Может, именно так он и планирует вернуть часть из них? Блять. Он очень, очень этого не хочет. К тому же Макс избавился и от своей прошлой омеги, так что кто сказал, что с Шарлем не произойдет абсолютно то же самое? Возможно, его план по соблазнению Макса куда более отчаянный, чем он думал. Конечнo, если он будет поддерживать Макса удовлетворенным, тот будет менее склонен сделать что-то подобное? — О, а вот и он, — мягко говорит Маттиа. Шарль поворачивает голову, испытывая облегчение от того, что Макс подходит. Фред явно расстроен и уходит прочь. Щеки Макса раскраснелись от гнева, и он шагает к ним длинными, решительными шагами. Шарлю даже не приходится думать дважды, прежде чем откинуться назад на Макса, как только тот устраивается позади него, а руки Макса ложатся ему на оба плеча. — Прекрасная игра, дорогой, — говорит Макс, сжимая его плечи. — Спасибо, — бормочет Шарль, а затем на мгновение прикусывает нижнюю губу, обдумывая, как ему поступить. Наконец он решает: к черту все, и надеется, что Макс поймет, что он пытается сделать. Шарль наклоняет голову набок, подставляя щеку, и Макс, к его чести, не теряет ни секунды — он наклоняется, чтобы запечатлеть долгий, затяжной поцелуй на его щеке. Когда он снова выпрямляется, то опускает палец под вырез его рубашки, ведя им вдоль цепочки ожерелья, которое сам и купил. Он на мгновение возится с кулоном, поправляя его так, чтобы тот лежал идеально между ключицами, а затем возвращает руку на плечо Шарля. — Маттиа, — приветствует его Макс. — Я и не знал, что Феррари приглашают еще и тех людей, которых уволили. — Текса рассматривают возможность спонсирования Феррари, — плавно отвечает Маттиа. — Я вызвался представлять компанию. В конце концов, я знаю, когда сделка хороша. — И ты заключил хорошую сделку? — спрашивает Макс. Глаза Маттиа опускаются на Шарля. — У меня пока нет всего, чего я хочу, так что нет. Шарль чувствует ледяной аромат гнева Макса, а затем ответный резкий лимонный запах удовлетворения Маттиа, и решает, что с него хватит всего этого. — Простите нас, — говорит Шарль, быстро соскальзывая со скамьи и обхватывая рукой предплечье Макса. — Нам нужно поговорить кое с кем. — Прежде чем вы оба уйдете, — произносит Маттиа, тоже поднимаясь из-за пианино. Шарль пытается не поникнуть слишком явно, они были так близки. — Макс, я знаю, что у тебя есть склонность быстро расставаться с омегами. У Шарля все переворачивается в животе, а пальцы впиваются в обнаженную кожу предплечья Макса. — Если решишь, что с тебя хватит этого, набери мне, ладно? Я с радостью перекуплю его у тебя. Макс даже не вздрагивает, лишь пренебрежительно отворачивается от Маттиа. — Он тебе не по карману, — отрывисто бросает Макс. Маттиа качает головой. — Его ценность снизится после того, как ты обрюхатишь его несколько раз. — Или, может быть, я собираюсь сохранить его в идеальном состоянии и продать с выгодой, — отвечает Макс. Шарлю кажется, что его сейчас вырвет. — В идеальном? — с любопытством спрашивает Маттиа. Его взгляд медленно ползет по телу Шарля, настолько хищно, что Шарль испытывает потребность спрятаться за Макса. — Он уже принимал узел? Шарль резко вдыхает, потрясенный тем, что Маттиа может просто так это спросить. — Хочешь сесть на стул и посмотреть, как я трахаю его, чтобы доказать, что да? — насмешливо спрашивает Макс. — Это даст тебе кучу времени подумать о том, что ты никогда не коснёшься его. Маттиа прищуривает глаза. — Чао, Бинотто, — пренебрежительно бросает Макс. Макс быстро уводит их прочь, сворачивая в коридор, из которого они только что пришли. Как только они отходят достаточно далеко, чтобы шум толпы немного утих, Макс останавливается, крепко сжав челюсти. Шарль убирает руку с руки Макса и прислоняется спиной к стене, запрокинув голову так, что смотрит в потолок. Или, может быть, я собираюсь сохранить его в идеальном состоянии и продать с выгодой. Шарль ни за что в жизни не подумал бы, что Макс купил его именно для этого. Но у него нет никакой другой причины, почему Макс купил его, так почему бы и не для этого? Он для него какая-то... инвестиция. Он не хочет быть гребаным активом, как не хочет и переходить от альфы к альфе, принося прибыль одним и оборачиваясь убытком для других. Будет ли каждый из них ждать, что он родит им щенков? Неужели они не позволят ему заниматься чем-либо еще всю оставшуюся жизнь? Шарль отказывается быть частью этого. И если Феррари чему и научили его за эти годы, так это тому, как натягивать улыбку и притворяться. — Боже, ты пахнешь им, — злобно бормочет Макс. Он делает шаг к Шарлю, втягивая носом воздух. Шарль видит тот самый момент, когда до Макса доходит, что Маттиа по-настоящему распустил руки, потому что его ноздри раздуваются, а кулаки сжимаются. Макс подходит еще ближе, обнюхивая шею Шарля, а затем опускается ниже, ниже, пока не оказывается на корточках перед ним. Шарль смотрит на него сверху вниз, гадая, что сделает Макс, когда поймет, к какой именно пахучей железе прикоснулся Маттиа. Гадать приходится недолго, потому что глаза Макса резко взлетают к его глазам, взгляд темнеет, а затем Макс просовывает руку под разрез платья, устраивая ладонь между внутренними сторонами бедер Шарля. Он ведет ладонью вверх, вверх, вверх, пока она почти не касается его паха, а затем обратно вниз, почти до самого колена. Он делает это снова и снова, пока глаза Шарля не прикрываются, а дыхание не становится тяжелым от этого ощущения. Когда Маттиа коснулся его там, это вызвало физическое отвращение. То, что Макс касается его в том же месте... совсем другое. Возможно, все еще есть возможность спасти хоть что-то в эту дерьмовую, гребаную ночь. И если Шарль и усвоил одну вещь, так это то, что ему нужно расположить к себе Макса, хотя бы ради того, чтобы уберечь себя от худшей участи. Шарль сжимает майку Макса на его плечах в кулаки и сильно тянет на себя, побуждая Макса подняться с корточек. Макс оставляет руку между ног Шарля, но она замирает, мягко покоясь на его бедре. — Макс, — выдыхает он, скользя ладонями вниз по его груди. Когда он доходит до его бедер, он цепляется указательными пальцами обеих рук за брюки Макса и тянет так сильно, как только может. Макс спотыкается по направлению к нему, удерживая равновесие у стены и упираясь в нее обеими раскрытыми ладонями по обе стороны от головы Шарля. Шарль тянет, пока бедра Макса не прижимаются к его собственным, а затем закидывает обе руки Максу на плечи. — Ты просто хочешь, чтобы я принадлежал только тебе, верно? — бормочет Шарль, наклоняясь вперед ровно настолько, чтобы его губы зависли над впадиной на щеке Макса. — Не нравится, когда другой альфа приближается к тому, что принадлежит тебе. Макс громко выдыхает Шарлю в ухо, его дыхание подрагивает. — Ты пьян, — говорит Макс, и его грудь вибрирует, прижимаясь к груди Шарля. Шарль не согласен. Он уже давно ничего не пил, а последующие события этой ночи изрядно его отрезвили. — Это не так. Макс усмехается, прижимаясь к нему. — Из тебя такой плохой лжец, — бормочет он, отстраняясь от стены. Шарль не собирается отпускать его так просто. Он крепче обхватывает руками шею Макса, а затем вскидывает правую ногу, так что обнаженная кожа скребет по коже ремня Макса. Макс реагирует почти инстинктивно: одна его рука отрывается от стены и обхватывает обнаженное бедро Шарля, а пальцы крепко сжимают ногу сзади. Его ладонь обжигает кожу Шарля. — Ты этого не хочешь, — говорит Макс, но его голос колеблется, будто он не совсем уверен. Будто он сомневается в собственной правоте. Шарль надеется, что уже подготовил за эту ночь достаточно почвы, чтобы ему не пришлось долго его убеждать. Поэтому он думает о своей течке — о том, о чем он намеренно избегал думать с тех пор, как это произошло. У него нет полных воспоминаний, на которые можно было бы опереться, но остались отдельные фрагменты — достаточные для того, чтобы это сработало. Он думает о том, каково это было чувствовать зубы Макса на своей шее; о том, каким наполненным он себя чувствовал, когда член Макса был внутри него; о растяжении, которое он ощущал, когда узел Макса раздувался, о том, как он цеплялся за его края и заставлял Шарля рыдать; о липких дорожках спермы, стекавших по его бедрам, когда Макс выходил из него; о том, как Макс шептал: «Выглядишь так красиво в таком виде», и «Хочу заполнить тебя своим щенком», и «Не трать мою сперму впустую, малыш, засунь пальцы внутрь себя, чтобы удержать ее». Он чувствует, как намокает, еще до того, как успевает это учуять, но у Макса все наоборот: его ноздри раздуваются, зрачки расширяются, и Шарль тянется вниз, чтобы обхватить запястье Макса, побуждая его продвинуть руку выше по бедру. Ладонь Макса настолько велика, что все еще покоится на задней стороне его бедра, когда пальцы погружаются между ягодиц Шарля. Он знает тот самый миг, когда до Макса доходит, какое именно на нем белье, потому что все тело Макса замирает, пальцы прекращают свое исследование, а затем он громко стонет прямо в ухо Шарлю и нетерпеливо подцепляет стринги пальцами, оттягивая их в сторону. Шарль, очевидно, не хотел надевать стринги. У него просто не осталось другого выбора, потому что и боксеры, и брифы просвечивали через разрез на бедре, а полное отсутствие белья заставляло его чувствовать себя еще более беззащитным и обнаженным, чем эти стринги. Голова Макса стукается о стену возле уха Шарля, когда он снова стонет, а подушечка его пальца скользит по складкам Шарля. Шарлю даже не приходится думать о чем-то постороннем, чтобы возбудиться, Макс справляется с этим сам по себе. Шарль будет злиться на себя за это позже, но прямо сейчас ему просто нужно больше. — Макс, — выдыхает он, впиваясь ногтями в затылок Макса. — Ну же, пожалуйста. Я хочу этого. Максу, судя по всему, больше не нужны никакие уговоры, чтобы взять то, что ему дают. Он продвигает палец вперед, легко скользя внутрь дырочки Шарля из-за того, насколько тот промок. От этого ощущения у Шарля выбивает дыхание, его голова бессильно опускается вперед, щека ложится на плечо Макса, а нос утыкается в его шею. Выдох Макса выходит громким и дрожащим, палец медленно продвигается глубже. Шарль не помнит, чтобы в прошлый раз Макс был таким нерешительным, но он полагает, что просто не помнит многих деталей. Что он действительно помнит, так это то, насколько подавляющим был Макс, насколько поглощенным — и телом, и душой — чувствовал себя тогда Шарль. Он гадает, сможет ли он спровоцировать Макса сделать все как тогда, чтобы на этот раз Шарль смог вспомнить это как следует. — Альфа, — хнычет он, прекрасно понимая, что делает. — Еще. Еще. Пожалуйста. Даже один-единственный палец сейчас кажется чем-то ошеломляющим, ладонь Макса горячая и тяжелая на его заднице, но Макс едва двигается, а Шарлю нужно больше. Ему нужно больше. Макс снова стонет, а затем прижимает второй палец к дырочке Шарля. Он не толкает его внутрь, просто оставляет там. Шарль подается бедрами, пытаясь заставить Макса протолкнуть его в себя, но тот этого не делает, а лишь продолжает плавно продвигать первый палец глубже. Шарль хмыкает, а затем слегка подается лицом вперед, чтобы провести языком вверх по горлу Макса, зная, насколько безумно это ощущается для него самого, и надеясь, что Макс почувствует то же самое. Ему интересно, каково это — вонзить в него зубы, принесет ли это удовольствие Максу, принесет ли это удовольствие ему самому. Макс резко отстраняется, его пальцы выскальзывают наружу, размазывая смазку по бедру Шарля, а другая рука ложится на основание горла Шарля и толкает его назад, удерживая на месте у стены. Дыхание Шарля замирает, когда он смотрит на стоящего перед ним Макса: его щеки раскраснелись, грудь тяжело вздымается, а ладонь крепко прижата к груди Шарля. Шарлю приходится опустить ногу обратно на пол, чтобы удержать равновесие. — Что ты... — Шарль обрывает фразу, чтобы откашляться, так как его голос оказывается более хриплым, чем он ожидал. Макс прикусывает нижнюю губу, а затем запускает руку в волосы. «Один из этих пальцев только что был во мне», — с легким безумием думает Шарль. Ему интересно, осталась ли его смазка в волосах Макса и пахнет ли тот теперь им. Он ловит себя на мысли, что надеется на это. — Не приближайся к моему горлу, — наконец бормочет Макс. Он все еще не убрал руку с груди Шарля, и от этого давлениея она немного ноет. Не в плохом смысле, а просто... в каком-то смысле. Шарлю интересно, что Макс имеет против того, чтобы он приближался к его шее, а затем решает, что ему, в общем-то, все равно. Он может делать то, что тот говорит, если это сделает Макса более покладистым. Макс наконец опускает руку, а затем делает шаг назад, увеличивая расстояние между ними. Шарль хмурится. Он ценил самообладание Макса, когда Шарль был не в себе из-за течки, но сейчас это его раздражает. Что, черт возьми, еще нужно Максу, чтобы понять, что Шарль хочет, чтобы они потрахались? — Нам нужно возвращаться, — говорит Макс, глядя вдоль коридора и избегая взгляда Шарля. — Я не хочу, — упрямо произносит Шарль, вздергивая подбородок. Он знает, что выглядит хорошо, он знает, что Макс хочет его, так почему, черт возьми, это так сложно? Макс бросает на него взгляд, его глаза на мгновение опускаются к его шее, а затем он снова быстро отворачивается. Оу. Оу, иногда он просто слишком предсказуем. Шарль думает, что одна из особенностей того, что они так долго были врагами, заключается в том, что он точно знает, как залезть Максу под кожу. Возможно, большую часть времени его невозможно прочесть, но всякий раз, когда он проявляет малейшую слабость, Шарль всегда готов этим воспользоваться. Шарль тянется рукой к своему горлу, его пальцы ложатся поверх метки, а затем он слегка проводит указательным пальцем вниз по цепочке ожерелья, которое купил ему Макс. Он видит, как Макс косится на него краем глаза, и знает, что тот у него на крючке. Теперь ему просто нужно его притянуть. Шарль на мгновение зажимает кулон в пальцах, проводя большим пальцем по его поверхности, а затем шепчет: — Наверху есть спальни. Я буду ждать тебя в той, что в конце коридора, десять минут. Макс с трудом сглатывает, его кадык дергается. Так близко, он, блять, так близко. Ему интересно, может ли он сделать что-то еще, чтобы искусить Макса. Он вспоминает, что именно завело Макса несколько мгновений назад, и когда эта мысль приходит ему в голову, он просто понимает, что Макс не сможет устоять. Боже, Шарль иногда так чертовски гениален. Шарль быстро ныряет рукой под платье, цепляется большими пальцами за стринги и стягивает их по бедрам вниз. Макс даже не скрывает, что смотрит, его полные губы приоткрываются от шока. Шарль делает шаг вперед, затем тянется к запястью Макса и вкладывает комочек своего влажного белья в его безвольную руку. — Десять минут, — шепчет Шарль, а затем уходит. Шарль поначалу ждет у огромной и пышной кровати, с настолько накрахмаленными простынями, что Шарлю ни за что не удастся застелить ее так же, когда он будет прибираться после. Спустя пять минут становится ясно, что Макс не собирается просто так бросаться за ним вдогонку. Шарль вздыхает, взвешивает свои варианты и решает дать ему полные десять минут. Возможно, это заставит Макса понять, что он абсолютно серьезен, а не передумывает на ходу и не делает это по какой-то прихоти, пусть даже отчасти так оно и есть. Но это очень целенаправленная прихоть, а Максу об этом знать совершенно не обязательно. Из каюты есть выход на отдельную палубу, поэтому Шарль решает подождать там. Прохладный морской воздух — это как раз то, что ему сейчас нужно, чтобы проветрить голову и избавиться от последних остатков алкогольного тумана. Проходя мимо кровати к раздвижным стеклянным дверям, он замечает свое отражение в зеркале и замирает. Встрепанные волосы, раскрасневшиеся щеки, слегка перекрученное платье, поверх которого надета рубашка Макса. Он ни капли не похож на того себя, каким уходил из квартиры Макса этим вечером. Он тратит мгновение на то, чтобы привести себя в порядок, и его пальцы проходятся по ожерелью, которое подарил ему Макс, пока он думает об этом. В зеркале он видит, что кулон представляет собой навесной замок, размером чуть больше ногтя большого пальца Шарля, скрепляющий две стороны цепочки. Он всю ночь чувствовал небольшие углубления на кулоне, но понятия не имел, что это такое, поэтому делает шаг ближе к зеркалу, чтобы попытаться разобрать, что там. Затем ему приходится подойти еще ближе, щурясь в попытке прочитать надпись. Собственность... Оу, да это... это... Шарль возится с застежкой сзади, его пальцы настолько сильно дрожат от ярости, что у него ничего не получается. Это делает его только злее, и ему приходится прибегнуть к техникам управления гневом, которым его учили на трассе на случай разочарования ходом гонки, чтобы попытаться перевести дыхание. Он наконец расстегивает его, а затем держит эту штуку прямо перед лицом — просто чтобы убедиться, чтобы точно знать, что Макс действительно подарил ему гребаный замок с надписью Собственность Макса Ф., а затем заставил его надеть это перед его начальством, коллегами, людьми, которые пришли сегодня вечером, чтобы решить, хотят ли они спонсировать Феррари, и да. Да, на этой гребаной штуке написано именно это. Надпись достаточно мелкая, так что любой, кто не присматривался в упор, скорее всего, ничего не заметил, но все альфы ее точно видели. Они просто не могли не увидеть со своим обостренным зрением. Все унижение обрушивается на него в один миг, заставляя кровь закипать. Макс так охотно заявил на него свои права перед всеми, и плевать он хотел на то, что чувствует по этому поводу сам Шарль. Если Шарль и чувствовал себя паршиво из-за попытки манипулировать Максом с помощью секса, то теперь от этого не осталось и следа — Шарль для него всего лишь собственность, очередной трофей, и Макс заслуживает каждую каплю мучений, которую Шарль способен на него обрушить. Шарль в ярости вылетает из комнаты на палубу, твердо намереваясь выбросить ожерелье за борт, но именно в тот момент, когда он заносит руку для броска, в его голове мелькает мысль: погоди-ка. Потому что Максу... это нравится. Шарль знает, что нравится. Глаза Макса сегодня слишком часто опускались к нему, и это очевидно, даже если изначально Шарль думал, что дело в укусах или просто в самом факте того, что на шее Шарля красуется вещь, которую он купил. В конце концов, все это уже и так видели. И если Шарль пытается сделать Макса более покладистым... Он сжимает цепочку в руке, опуская кулаки на поручни, а его голова повисает между плеч. Ему придется оставить эту гребаную штуку на себе, верно? Шарль поднимает голову, ловя взглядом яркие огни Монако и юга Франции. Несмотря на объективно крошечные размеры, Шарль никогда не считал Монако маленьким. Здесь всегда было все, что ему нужно или чего он когда-либо мог пожелать. Но теперь, когда его мир сузился почти исключительно до четырех стен его спальни в квартире Макса, город кажется удушающим. Он никогда не хотел выбраться оттуда сильнее, чем сейчас. Это далеко не первый раз, когда Шарль оказывается ночью в Средиземном море, стоя на яхте и глядя назад на свой дом. Это даже не первый раз, когда он делает это именно на этой лодке. Но сегодняшняя ночь — первая, когда он не хочет возвращаться. Он не хочет оставаться и здесь, с Фредом, Маттиа и теми альфами, чьи взгляды на протяжении ночи сменились с восхищенных на хищные. Он просто... не хочет возвращаться домой. Все еще дрожащими руками Шарль застегивает ожерелье обратно на своей шее. Он не уверен, сколько времени ждет, но к тому моменту, когда он слышит, как позади него открывается раздвижная дверь, он понимает, что десятиминутная отметка уже близка, если не пройдена. Плевать. Это уже не имеет значения, раз Макс здесь. Он ждет затаив дыхание, гадая, хватило ли этого, удалось ли ему убедить Макса отбросить те немногие сомнения, которые тот, очевидно, все еще питал, и его терпение вознаграждается: руки Макса ложатся ему на талию, а затем скользят к животу, распластываясь по прессу. Попался на крючок, заглотил наживку и, блять, пошел на дно. Макс запечатлевает поцелуй на плече Шарля, проводит языком вверх по его шее, а его губы задевают цепочку ожерелья, заставляя ее перекатываться по коже. Он не знает, что Шарль в курсе, и ему об этом знать не обязательно. — Все в порядке? — бормочет Макс ему на ухо. — Я почувствовал твой гнев. Гребаный ад. У него вообще будет хоть одна секунда чертовой приватности? — Ты слишком долго шел, — бормочет Шарль, едва ли находя оправдание. Он знает, что его ярость была вызвана далеко не просто раздражением от необходимости ждать. Быстро соображая на ходу, он добавляет: — В коридоре кто-то был. Они просто повели себя немного грубо. Макс застывает, а затем его пальцы впиваются в бедра Шарля, заставляя его развернуться лицом к себе. — Кто? — требует он ответа. — Альфа? Что он сказал? — Нет-нет, — успокаивает его Шарль, потому что сейчас его не особо интересует напускная бравада Макса, особенно из-за лжи. — Просто бета. Но это не важно. Ты ведь сейчас здесь, так? Макс прикусывает нижнюю губу, явно сомневаясь, но в конце концов кивает. Шарль, желая, чтобы все двигалось немного быстрее, снова разворачивается в руках Макса, вжимаясь ягодицами в его бедра. — Дотронешься до меня снова? — спрашивает он, пытаясь подыграть своей нарастающей одышке. Он немного растерял то возбуждение, что было внизу в коридоре, но думает, что сможет вернуть его. И Макс прикасается так, словно он изголодавшийся человек; его руки блуждают по телу Шарля, он снова целует его в плечо, хватаясь за край разреза платья, подтягивая его вверх и фиксируя ладонью у противоположного бедра, пока другая его рука скользит выше, выше, на мгновение накрывая его грудь, а затем поднимается еще выше, пока не ложится на основание горла Шарля, запустив пальцы под цепочку ожерелья. Да, он определенно сможет вернуть это возбуждение. Он подается задом назад, обхватывая обеими руками поручни и перенося на них свой вес, Макс следует за ним вперед, прижимаясь всем телом к его спине, и целует у стыка плеча и шеи Шарля, прямо поверх слоев своих укусов. — Боже, блять, — стонет Макс ему в кожу. — Шарль, можно мне... — Да, — выдыхает Шарль, наклоняя голову набок. — Все, что захочешь. — Держи платье, — говорит ему Макс, выпуская ткань из кулака ровно на столько, чтобы перехватить руку Шарля и направить ее к разрезу. Он задирает его вверх, подставляя его член воздуху, а затем удерживает ткань у своего бедра, пока Макс быстро оттягивает другую сторону, обнажая его голый зад, и затем передает Шарлю и этот кусок ткани. Тот держит обе стороны в кулаке, полностью обнаженный ниже пояса, и позволяет Максу протиснуть пальцы между своих ягодиц. Он уже снова промок и наполовину возбужден, так что Макс продолжает с того места, где остановился, проталкивая один палец внутрь него и мягко подаваясь вперед. Шарль хнычет и выгибает бедра назад, пытаясь затянуть его глубже, и Макс понимает намек на удивление быстро. Второй палец подбирается к его складкам, а затем входит до конца, и рука Шарля подрагивает, пытаясь удержать его вес. Макс слишком хорошо знаком с его телом, осознает Шарль, и ему становится интересно, как много тот на самом деле сохранил в памяти после своего гона. Помнит ли он больше об этих нескольких днях, чем сам Шарль. Если нет, то он более проницателен, чем следовало бы, его пальцы изгибаются, Шарль ахает, и Макс сосредотачивает все свое внимание на том, чтобы повторять это движение снова и снова. — Хочу, чтобы ты кончил, прежде чем я трахну тебя, — говорит Макс, а затем втягивает трапециевидную мышцу Шарля ртом, слегка прикусывая его кожу зубами. Шарль ахает и дергается, его голова бессильно опускается вперед. Он чувствует, как к нему приливает жар, ему тяжело перевести дыхание, а в животе все превратилось в расплавленную лаву. Рука Макса исчезает с его декольте, а затем ложится поверх руки Шарля на поручнях, проскальзывая пальцами между его пальцев и крепко сжимая. Это куда интимнее, чем ожидал Шарль, и уж точно больше, чем ему хотелось бы. Ему в каком-то смысле хочется, чтобы Макс положил руку ему на горло, может, даже слегка сжал его. Эта мысль обдает его новой волной жара. — Макс, — стонет он в исступлении. — Сильнее, пожалуйста. Тот делает то, о чем его просят, ускоряя толчки. Член Шарля полностью стоит и истекает смазкой, и он отчаянно хочет прикоснуться к нему, но думает, что в этом даже не возникнет необходимости. Он уже чувствует, как сильно сжимается все внутри, и оргазм кажется неизбежным. — Чертовски красивый в таком виде, — кряхтит Макс, сильно сжимая ладонь поверх руки Шарля на поручнях. — Заставлю тебя кончить прямо так. — О боже, — надрывно произносит Шарль, крепко зажмурив глаза. Его рука дрожит, едва удерживая его вес. — Я знаю, что ты хочешь этого, малыш, ну же, — говорит Макс, и его пальцы лихорадочно двигаются внутри него. Они просто такие... такие большие, такие длинные, такие, блять... блять... — Ты кончишь только от того, что я трахаю тебя пальцами, я знаю это. Рука Шарля подкашивается, когда он со всхлипом делает следующий выдох, и его предплечье ударяется о поручни, но Макс не выпускает его ладонь. Вместо этого он по-настоящему переплетает свои пальцы с пальцами Шарля, крепко сжимая их. — Вот так, малыш, я знаю, — успокаивает Макс. Шарль чувствует, насколько тот твердый у его бедра, и он не хочет кончать от этого, он хочет кончить с членом Макса внутри себя, хочет как следует почувствовать, как раздувается его узел, хочет полностью все осознавать, пока Макс заполняет его своей спермой. — Такой чертовски жадный, даже не смог дотерпеть, пока мы вернемся домой. — Макс, ох, — стонет Шарль. Его голова опускается так низко, что он касается виском холодных поручней. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Еще один, я хочу еще один. Макс выдыхает Шарлю в спину, между лопаток, обдавая кожу горячим дыханием, и просто дает Шарлю именно то, о чем тот просит. Он вытягивает пальцы ровно настолько, чтобы протиснуть вслед за ними третий, а затем возвращается к тому же темпу, что и раньше, толкаясь внутрь и наружу с поразительной точностью. — Кончи прямо мне на руку, малыш, — говорит Макс, и его голос звучит ласковее, чем должен был бы. — А потом получишь мой член. Шарль кончает именно так: с тремя пальцами глубоко внутри себя, пока Макс дышит ему в спину, с дрожащими ногами, потом на виске и сжимая руку Макса так сильно, как только может. Когда они возвращаются внутрь, Макс пытается поцеловать его. Шарль отворачивает голову, не позволяя этого сделать, а затем ложится на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и говорит: — Трахни меня так, пожалуйста. Есть разница между тем, чтобы трахаться, и тем, чтобы целоваться, и второго Шарль не допустит. Макс быстро расстегивает ремень и так же стремительно сбрасывает обувь. Шарль не смотрит, как тот стягивает брюки или снимает рубашку, но чувствует, как прогибается кровать, когда Макс забирается на нее, и в его животе сворачивается предвкушение. Все мысли о том, чтобы забыть, что его трахает именно Макс, улетучиваются, едва Макс обхватывает руками бедра Шарля и подтягивает его по кровати к себе. Даже когда Макс задирает подол платья и рубашку выше талии Шарля и проскальзывает внутрь него, отчего Шарль чувствует себя настолько наполненным, что ему кажется, будто он сейчас заплачет, закричит или взорвется — а может, и все вместе, — он не может думать ни о чем другом, кроме как о том, что это Макс. Это Макс тяжело дышит ему в плечо, это Макс держит его за бедра так крепко, что останутся синяки, это Макс кладет одну руку на его затылок, запуская пальцы под ожерелье и оттягивая его назад ровно настолько, чтобы Шарль почувствовал, как цепочка впивается в кожу и горло. Это имя Макса он выкрикивает, когда снова кончает, всхлипывая от силы оргазма, полубезумный от наслаждения. Это Макс толкается вперед так, что его узел изливается глубоко внутри него. Этого тепла почти достаточно, чтобы Шарль кончил еще раз сам, когда он сжимается вокруг него. Макс прижимается всем телом к спине Шарля, его бедра медленно подталкиваются внутрь, пока он не кончает снова. Шарль использует время между этим, чтобы перевести дух, позволяя Максу делать все, что тот хочет. Он знал, что альфы кончают несколько раз, когда их узел раздувается, но знать это и чувствовать — разные вещи. Он не особо помнит это ощущение со времен своей течки, но оно вызывает более чем легкое привыкание. Он чувствует себя все более наполненным и наполненным, все более грязным и грязным, пока не осознает, что его задница превратилась в мешанину из спермы Макса. Когда Макс наконец заканчивает, он скатывается с Шарля, но не отстраняется далеко. Вместо этого он сдвигается к краю кровати, раздвигает ягодицы Шарля, а затем проводит языком по его дырочке, слегка проталкивая его внутрь. Шарль вздрагивает и подается в сторону от этого чувствительного и покалывающего ощущения, но Макс отстраняется так же быстро, как и устроился там, подползает обратно вверх и тянет Шарля за бедро. Шарль переворачивается, оставаясь безвольным под Максом, который нависает над ним, сжав губы и упершись ладонями по обе стороны от головы Шарля, и Шарль... Он приоткрывает рот. Макс выглядит абсолютно в восторге, он широко улыбается, все еще крепко сжав губы, а затем слегка смещается ниже. Он приоткрывает губы ровно настолько, чтобы комочек слюны и спермы повис у него изо рта, медленно и непристойно стекая вниз. Шарль терпеливо ждет, пока он упадет ему на язык, но вместо этого капля падает прямо во впадину на его горле, точнехонько на кулон ожерелья с выгравированным именем Макса. В животе Шарля расцветает жар, когда Макс тянется рукой вверх, явно завороженный тем, как он касается теперь уже влажного кулона, кончиками пальцев размазывая эту жижу по всей метке на его шее. — Чертовски красивый, — бормочет Макс, не отрывая взгляда от того, что, как Шарль уверен, представляет собой грязное зрелище. Шарль закрывает рот, испытывая какую-то жалкую смесь злости и возбуждения. Макс слезает с Шарля, устраиваясь рядом с ним. Он утыкается лицом в изгиб шеи Шарля, распластав ладонь на округлости его бедра, а затем целует изгиб плеча Шарля так нежно, что тот даже не уверен, должен ли был вообще это почувствовать. Шарль заставляет себя не засыпать, даже когда дыхание Макса замедляется, и маленькие струйки воздуха обдают его горло. Он измотан, но остался едва ли час до того, как яхта пришвартуется обратно в Монако, а Шарль еще не со всеми поговорил. Теперь, когда он разобрался с Максом, ему нужно вернуться туда, пусть даже ему этого совсем не хочется. Осторожно, стараясь не слишком сильно потревожить Макса, Шарль выскальзывает из-под него. Ноги почти не слушаются, поэтому он несколько минут сидит на краю кровати и шевелит пальцами ног, заставляя свои бедра перестать дрожать. Его тело никогда так не реагировало на секс, и Шарль не знает, радоваться ли тому, насколько хорошо он себя чувствует, или злиться, что именно Макс заставил его чувствовать себя так. Когда в ногах появляется достаточно сил, чтобы стоять, он стягивает обратно вниз свое платье, которое было задрано на талии, а затем бросает взгляд на Макса, чтобы убедиться, что тот все еще спит. Он спит, слава богу, так что Шарль тихонько на цыпочках идет в маленькую смежную ванную, чтобы привести себя в порядок. Его платье и рубашка измяты в хлам, но никаких подозрительных пятен на них вроде бы нет. Шарль кончил прямо на простыни под собой, а Макс — внутрь Шарля. Он быстро справляется с уборкой: смачивает полотенце для рук и как следует протирает между бедрами, а затем и шею. Он пытается пригладить волосы, но с румянцем на щеках и на груди он мало что может поделать. Беты там, снаружи, могут что-то заподозрить, но он думает, что не выглядит настолько основательно оттраханным, каким является на самом деле. Альфы, конечно, смогут почуять это, что бы Шарль ни делал, поэтому он откладывает полотенце и выходит обратно. Он быстро перерывает одежду Макса в поисках своего белья и находит его скомканным в заднем кармане брюк цвета хаки. Как только они оказываются на нем, он еще раз проверяет, спит ли Макс — просто чтобы быть абсолютно уверенным, а затем выходит на палубу. Яркое и прекрасное Монако мерцает на заднем плане, как и любая тюрьма, которую Шарль когда-либо видел. Он сдергивает ожерелье со своей шеи и швыряет его за борт, не задерживаясь, чтобы посмотреть, как оно летит по воздуху и падает в волны. Он не чувствует ни малейшей капли вины. Макс только начинает просыпаться, когда Шарль возвращается внутрь: он стонет в подушку и возится на постели. — Что... как долго я спал? — его голос звучит хрипло, будто он все еще наполовину спит. Шарль закрывает за собой дверь, а затем подходит к кровати и проводит рукой по позвоночнику Макса. — Недолго, — бормочет он. — Мне нужно вернуться вниз, хорошо? Один глаз Макса приоткрывается, и он издает стон. — Да, я сейчас просто... — он прокашливается, и его голова снова падает на подушку. — Дай мне две минуты. — Спи дальше, — шепчет Шарль, и его пальцы легко касаются спины Макса, пока он пытается вырисовывать мягкие круги на его коже. — Шарль... — Они все равно все поймут, чем мы тут занимались, — продолжает Шарль. — Они почуют твой запах на мне. Внутри меня. Улыбка расплывается по лицу Макса, и он утыкается щекой в подушку. — Побудь со мной эти две минуты, — бормочет он, но Шарль уже слышит, что тот снова наполовину уснул. — Спустимся вместе. Просто... ему и самому не особо хочется возвращаться туда, вниз. Там все еще эти альфы, там все еще Маттиа, там Фред, Карлос и вся Феррари. Возможно, он мог бы остаться. — Хорошо, — легко соглашается Шарль, слегка скребя ногтями по коже головы Макса. Грудь Макса вибрирует, и из нее вырывается глубокое, удовлетворенное мурлыканье. Шарль замирает от неожиданности, а затем быстро повторяет движение, чтобы проверить, замурлычет ли тот снова. Он мурлычет, и этот звук заполняет комнату, и это так... это так... Как можно тише Шарль забирается обратно в кровать. Макс тут же прижимается к нему, укладывая голову Шарлю на плечо и утыкаясь носом в его шею. Большая ладонь Макса ложится на бедро Шарля, пальцы забираются под подол его платья и задирают его до самого бедра. — Хочу, чтобы моя сперма оставалась внутри тебя, — сонно бормочет Макс, и его ладонь скользит по округлости задницы Шарля, а пальцы протискиваются между ягодиц. — Закинь на меня ногу. Едва ли не затаив дыхание, Шарль нерешительно приподнимает колено и опускает его на бедро Макса. Получив больше пространства, Макс тут же оттягивает стринги в сторону и проскальзывает внутрь него двумя пальцами, и этот влажный звук, кажется, эхом разносится по маленькой комнате. Несмотря на то что Шарль привел себя в порядок, он знал, что сперма Макса продолжит вытекать наружу — его заполнили слишком сильно. Когда пальцы Макса погружаются до самого основания, он просто оставляет их там, пару раз мазнув по простате Шарля, прежде чем замереть внутри него. Шарлю в каком-то смысле кажется, что он не может дышать. И он уж точно чувствует, что не может пошевелиться. Две минуты превращаются в четыре, затем в восемь, а после и во все пятнадцать. Тихое посапывание Макса заполняет комнату, но Шарль так и не отстраняется, хотя прекрасно знает, что мог бы. И он действительно знает, что это в его силах. Он чертовски доволен тем, как все прошло, — лучше, чем он вообще мог надеяться. Макс замурлыкал, ради всего святого. Он согласился спуститься обратно, даже не став спорить. Но вопреки всем своим обязанностям, Шарль сейчас рад оставаться прямо здесь. Возможно, когда Макс проснется, это сделает его еще более покладистым — знание того, что Шарль остался и не бросил его, пока его пальцы находились внутри. Так или иначе, он думает, что смог выжать хоть что-то из этой катастрофической ночи. Впервые с момента аукциона Шарль наконец чувствует себя волком, выслеживающим свою добычу.