Это стало моей слабостью

—Я не уверен, что мы что-то найдём. Да, конечно, я помогу тебе чем смогу...но...— Светловолосый парень на миг прикусывает губу, разглядывая шумный коридор их школы. Он явно с трудом подбирает слова, словно боится спугнуть настрой подруги. Но и врать по-настоящему он не умеет. По крайней мере ей, врать, он не умел никогда. — Раз уж полиция закрыла это дело, мы даже не возьмём с них никаких улик. Нам бы что-то другое.... — Он ненадолго замолкает, прежде чем продолжить, — Нам нужен человек, который всегда знает обо всех что-то. Следит. Знает, когда важно подснять, бывает одновременно везде. Ты ведь понимаешь, о чём я? —Кажется, я слишком хорошо понимаю о ком ты. — Кивает Надин. На её лице появляется улыбка. Не искренняя. Тонкая, почти ядовитая улыбка с едва заметным раздражением. Но выбора у неё нет, и смирение к ней приходит так же быстро, как и мысль об одном конкретном человеке: — Пенелопа Эмерсон... —Если хочешь, я могу сам к ней подойти.. — Руди напрягала любая мысль о скорой встрече Надин и Поппи. Он знает обеих девушек с самого детства, и знает, какой невыносимой может быть школьная стерва. Она не станет подбирать слова, пытаться удержать внимание, интерес и настроение собеседника. Он годами наблюдал за их напряжением, и видел, как слова Пенелопы иногда задевали подругу. Но, если он кому-то об этом попытается рассказать, ему точно никто не поверит. Ведь, Надин не доверяет, не умеет и не станет показывать на публику подобное. Она не разозлится, и уж точно не заплачет. Брук знал, что слова стервы имеют эффект. Видел и опустошение, и горящие глаза, словно Надин подвластен весь мир, и страх перед чем-то элементарным. Обращал внимание на всё. Но, иногда девушку было трудно понять. "Росс и сама себя не всегда понимает" —Думал. Успокаивал себя. Сам же Руди никогда не конфликтовал с королевой школы. Их отношения было сложно назвать уж слишком хорошими, но отрицательными они не были точно. А ранее и вовсе были слишком хорошими. Они с детства не только учатся в одной школе, но и являются соседями. Оба из вполне богатых семей, живут в элитном районе этого затхлого городка. Они росли слишком близко. Их родители часто общались вместе. И уровень их семей, сильно отдалял их от остальных школьников, пока они оба не научились этому противостоять. Руди никогда не был похож на Надин. Спортсмен, желающий жить проще, чем есть, и громче. Он будто существовал в совершенно другом мире, далёком от её желания вечного анализа, наблюдений и попыток докопаться до сути вещей. И всё же именно это не помешало им когда-то подружиться. Но, Надин всегда понимала, что это ложь. Она видела, что Брук более внимателен, чем говорит, и думает на самом деле. После недолгой паузы Надин лишь отрицательно кивает головой. Она пристально смотрит на друга, явно делая какие-то записи в голове, и сразу же расставляя их по полочкам, как обычно и делала всегда. —Спасибо тебе, — Спустя несколько тихих минут, на лице вырисовывается настоящая, искренняя улыбка, и она по-дружески хлопает парня по плечу удаляясь дальше по коридору.

***

Пенелопа сидит в полупустом кабинете, активно печатая что-то в смартфоне. "Очередная статья", — думает Надин и медленно направляется в сторону соперницы. В кабинете лишь учитель, пара учеников, которых даже сложно назвать массовкой, скорее просто бутафория кабинета. Дети уже приросшие к партам, пишущие конспект и не обращающие внимание ни на что, кроме исписанной вдоль и поперёк тетради. И, как хорошо, что рядом с королевой школы, нет ни одной другой стервы — типичных подруг Пенелопы. Значит разговор обещает быть более личным. Надин подходит к парте Поппи, смотря на неё сверху вниз и складывая руки на груди. Она не знает с чего начать диалог. Они никогда не общались нормально, и тем более не просили друг друга ни о чем. Любая их беседа начиналась и заканчивалась моральным давлением, фразами с попыткой уколоть посильнее, вывести на эмоции, и всё это вперемешку с тяжёлым высокомерием, словно это борьба, и не на жизнь, а на смерть. И вот, когда Росс действительно решила обратиться к стерве, без этого напряжения, она даже не знала, как начать. —Чего пялишься? — Скучающе произносит Эмерсон заметив на себе уже минутный взгляд задумчивой соперницы. — Или у тебя словарный запас закончился? —Я не пялюсь. — Начинающая журналистка снова возвращает к себе привычную уверенность, которая уже автоматически появляется, как броня, рядом с брюнеткой. Эта маска, которая строилась, ковалась и оттачивалась годами. — Нам нужно поговорить. —Говори. Здесь. С кем-кем, но с тобой, я никуда не пойду. Уж слишком ты неуровновешенная. — Королева Школы произносит это слишком автоматично. Наверное, это дело привычки, ведь они никогда не общались по другому. Её взгляд как всегда холодный, и хоть она и смотрит на стоящую рядом Надин сидя, снизу вверх она не посмотрит никогда. Её взгляд всё равно немного блуждает по лицу Надин, с еле заметной ноткой удивления. Словно она думала не сталкиваться с девушкой ещё пару недель точно, но та подошла сама. —А после смерти твоей подружки, и моего видео про неё, наверняка ещё винишь меня и оттачиваешь план моего убийства. —Об этом я и хотела поговорить. — Девушка хватает первый попавшийся стул рядом, и присаживается напротив, чтобы теперь их лица были на одной высоте. — Я не виню тебя, Пенелопа. От этого признания Эмерсон не горячо, не холодно. Если она и сама знает, что не виновата, то никто не сможет заставить её почувствовать вину. И Пенелопа не чувствует облегчения, скорее раздражение. Королева школы ненавидела свое полное имя. И только Надин всегда называла её так, это была ещё одна попытка уколоть, и у неё всегда получалось. Но, Поппи не позволит девушке это увидеть. Никогда. Черт бы её побрал. —Тогда зачем ты тут? — В её взгляде проскальзывает едва заметный интерес. —Я уверена, что за её смертью стоит что-то большее. Не может нормальный человек просто взять и уйти. —И ты в это веришь? Веришь что оона нормальная? Ладно, нет, другой вопрос. Причём здесь я? Надин на секунду задумывается, было ли правильно довериться Пенелопе, тем более когда она снова переходит границы своего буллинга, оскорбляя человека, которого нет. Но все мысли об их взаимоотношениях сразу же испаряются, когда она вспоминает о мёртвой подруге. —Я хочу, чтобы ты дала мне записи. Фотографии. — и девушка впервые неуверенно прикусывает щеку, находясь рядом с этой стервой. — Мне нужно хоть что-то. Любая деталь. Любая странность. Я просто хочу понять, почему она это сделала с собой. —То есть, ты просишь помощи? — Пенелопа улыбается. Она чувствует эту волну, видит как её сейчас превознесли, и какой же слабой местами может казаться Росс. Она чувствует приближающийся вкус выигрыша на языке, и уже знает, как закончить этот разговор, чтобы выйти победителем окончательно, — Что ж. Нет. —Нет? — удивляется Надин. На языке оседает горечь. От отказа. От собственной гордости, которую пришлось проглотить ради этой просьбы о помощи своей соперницы. В придачу и кислая смесь со вкусом боли от отказа в одной из самых нужных для неё сейчас вещах. — Ты же понимаешь, что я прошу лишь фотографии? —Да. И тем не менее, мой ответ не изменится. Я тебе не помогу. —Причина? —Ты не журналист, Росс. Помощь тебе, это пустая трата времени для меня. И я не имею желания принимать какое-либо участие в твоих играх. К тому же ты заурядная. Иными словами, посредственность в этой сфере. А, если и журналист из тебя так себе, то следователем тебе точно не стать. Не знаю, с чего ты решила, что я стану тратить свое драгоценное время на то, чтобы бесы внутри тебя перебесились, и ты наконец-то что-то поняла. Пенелопа закатывает глаза, словно объясняет самому глупому человеку мире, что-то элементарное. Будто, эта информация уже не новость для каждого, и люди получают эти знания ещё в утробе матери. —И ко всему вышеперечисленному, Росс. Я не знаю, что ты себе там выдумала...но тебе явно стоит вернуться сейчас домой, и залечь в спячку на пару месяцев. Твой бобровый мозг совсем атрофировался. И Надин наконец-то понимает. Она вспоминает безмолвное столкновение с Поппи неделю назад. Она осознаёт, что Пенелопа никогда и не испытывала к ней жалости, и не испытает. И хоть это очень радует её в душе, но сейчас гнев больше смешивается с обидой, делая из её эмоций настоящую погодную аномалию. Временный ураган внутри, и эмоции так и спрятаны под маской возле стервы, и она решается уйти, пока окончательно не сдалась. — Спасибо за совет. Уверена, подругам своим ты тоже это посоветовала, раз уж сидишь тут одна. — бросает она и уходит, не дождавшись ответа. Иногда надо вовремя уйти, чтобы не опуститься ещё ниже, чем получилось.

***

—И что она сказала? — Руди жуёт бутерброд и говорит с набитым ртом, всё так же внимательно слушая подругу. —Нет. —Просто нет? —Ну... — Надин лишь бросает взгляд на свой нетронутый ланч. Она не знает, стоит ли раскрывать подробности её разговора даже одному из самых близких людей в её жизни. Она не хочет, чтобы он заострил внимание на этом, вместо того, чтобы уделял все свои силы на поиски чего-то важного в их новой миссии . Либо ей так кажется. В любом случае, она быстро решает, что не расскажет ему, о её очередных оскорблениях, и о том, как Пенелопа Эмерсон, назвала её посредственностью журналистики. —Да. Просто сказала - Нет. А я слишком гордая... Не стану же я её упрашивать. —Может мне стоит попробовать..? —Нет! — Слишком внезапно, и даже чересчур громко для их диалога произносит Девушка. — Она не станет нам помогать. Я же её знаю. —Хорошо... — Не понимая причины внезапной смены тона произносит Руди, и продолжает жевать свой сэндвич, — Раз ты так уверена, то мы придумаем что-нибудь... Его слова прерывает резкий звук затвора камеры. Они оборачиваются на звук, замечая девчонку, с черно-белыми волосами. Та улыбается. Не так как все остальные. Слишком искренне, местами криво, но по-настоящему, не выдавливая из себя чересчур непрошенные эмоции. "Миранда улыбалась также" — Думает Надин. Она снова закусывает губу, снова погружаясь в воспоминания о лучшей подруге. Но лишь ненадолго... —Надин. Надин, — Руди машет рукой перед её лицом, призывая её снова вернуться в реальность. — Ты понимаешь, что это значит? —Я не... Что? — Девушка теряется, и под пристальным взглядом друга, понимает, что ничего не понимает. —Похоже у нас есть запасной вариант. — Парень указывает на уходящую девушку с камерой, и подталкивает Росс. — Это наш шанс. Элис. У неё точно что-то есть. Планы меняются. Надин тот же миг поднимается со своего места, и, точно фокусник, исчезает. —Подожди, стой! — Надин бежит по пустому коридору школы в попытках догнать девушку, которая явно не имеет желания останавливаться и с кем-то разговаривать. — Элис, пожалуйста. Элис всё-таки останавливается. Не из-за просьбы Надин и даже не из-за её почти вымаливающего тона. Что-то другое. Странное. Царапающее где-то под кожей. —Ты помнишь, как меня зовут? — Тихо спрашивает скейтерша, и оборачивается к запыханной девушке. —Ну...да. А не должна? — Не понимает журналистка. Догадка приходит не сразу, ей требуется несколько секунд тяжёлого молчания, чтобы наконец вспомнить, что именно из-за Пенелопы весёлая, добрая и общительная девочка, превратилась в сухую, закрытую девушку "шарящую по помойкам". — Я не знаю, всего того что там наговорила про тебя Пенелопа, — Врёт. Надин со всей своей любовью к громким заголовкам, просто не могла пройти мимо. Она слышала прозвища, перешептывания, слухи на каждом углу школы, в каждой кофейне, везде, где только мог пройти этот сброд жестоких школьников. Но девушка никогда не продолжала эти слухи, как никогда и не начинала их. — И я не слушала большую часть. Но верить Пенелопе было бы слишком глупо. Она цепляется лишь за картинку, а не... И фотографша обрывает её на полуслове, не желая слушать этот разговор. —Так что ты хотела? — Она произносит это уже с большей уверенностью, чем вопрос сказанный до. После этой ситуации с местной стервой, она ни от кого не слышала слов поддержки. Она не могла рассказать бабушке — та бы просто не выдержала знать подобных историй с её маленькой внучкой. Это бы её разбило. Элис не с кем было поделиться болью. Рассказать что на душе. И эта мысль быстро оставила её. —Я... Я знаю, как ты любишь фотографировать. И я подумала... — Надин тяжело вздыхает, понимая, как сложно снова и снова говорить людям правду. После смерти Миранды она очень закрылась. И добивает её Пенелопа. По крайней мере добила при их последнем разговоре. Когда она искренне попросила помощи, раскрыв свои догадки, та ей отказала. Грубо. Резко. Даже не обдумав просьбу, ни секунды. "Но Элис ведь не такая, правда?" — Думает Надин. Она мнется на несколько секунд, под выжидающий взгляд девушки напротив. "Нет. Верно. Элис последняя кто осудит меня за это. Я уверена." — Делает выводы. —Я подумала, может у тебя есть что-то на Миранду. Мне нужны фотографии, какие-нибудь зацепки. Может есть что-то, где видно то, чего я никогда не замечала? —Думаешь, она умерла не своей смертью? Но, это же был суицид, нет? Считаешь, её заставили? Под натиском вопросов, Надин ещё сильнее чувствует себя неуверенно. Каким-то образом эта девушка поняла всё то, что Надин стала желать прятать. "Миранда тоже ведь понимала всё без лишних слов", — Опять подумала Надин и не в силах больше сдерживаться, и носить маску слишком сильной, Надин опирается спиной о стенку коридора, и сползает на пол. Не страшно. В данном случае она уверена в одном: Доверие порождает доверие. —Да... — Голос девушки звучит слишком усталым, с нотками полного разочарования в жизни. — Я думаю, если я смогу зацепиться хоть за что-то, я смогу добраться до истины. —Сейчас много слухов ходит. — Элис не садится рядом. Она не станет показывать свою жалость. Да и уставшей девушке рядом это тоже не нужно. Ей нужно понимаение, вера в её идею. Но, никак не жалость. —Говорят, что Миранда последнее время сильно сходила с ума... — на долю секунды замолчала, как бы обдумывая свою догадку. —Думаешь, ты в чём-то виновата перед ней, и хочешь это искупить? В ответ лишь тихое согласие. Ни слёз, ни истерик, только совсем пустой взгляд, направленый куда-то в конец коридора. Возможно фотографша пожалеет об этом. Возможно нет. —У меня кажется что-то есть на Миранду. Приходи после уроков в библиотеку, я проявлю фотографии. —Спасибо.. И Элис уходит. Без лишних слов и ответов. Надин остаётся одна в всё так же пустом коридоре. Сидит. Не хочет вставать. Решает дать себе ещё пару минут, пока все ученики этой школы находятся на законном обеденном перерыве. Ну, или всё-таки не все. —Вау, ты наконец-то нашла свое призвание? Значит оставила наконец-то свои игрушки? —Пенелопа появляется тихо. В глазах у неё усмешка, руки сложены на груди, и на лице ни намёка на отступление. На вопросительный взгляд Надин, уже взявшей себя в руки автоматически, рядом со стервой, Поппи объясняет. —Вытирать полы тебе очень подходит. Уверена, ты добьёшься больших успехов в этом деле. Наконец-то твои тряпки на тебе стали иметь смысл. И Надин оживает. Она быстро поднимается с пола, окидывает Поппи таким же безразлично холодным взглядом: —Не переживай. Твой хлеб отбирать я точно не стану. Да и работы для тебя ещё много. —Могу подарить эти смены тебе. — Взгляд прошёлся по Надин оценивающе, плавно, сверху вниз. — Да и тебе очень идёт такая работа. Оправдаешь статус. Она быстро уходит, тоже оставляя Надин одну в пустом коридоре. Но, уже не плачущую. Не сломанную. А снова кусающую, с жёстким взглядом, и без слез в глазах.

***

Девушка заходит в библиотеку, окидывает взглядом давно забытое памятью место, мысленно удивляясь, что за несколько лет, библиотека ни на миг не изменилась. Единственное, что изменилось — это люди: Их стало гораздо меньше. Раньше дети собирались здесь, чтобы почитать очередную книгу, и сразу обсудить её с друзьями, некоторые приходили поговорить. Теперь же, пространство заполняют лишь взрослые люди, которым до сих пор нравится запах старых книг и физическое ощущение. "Ну да, в эпоху электронных книг и нейросетей, наверное, глупо требовать иного от современных школьников.." — подмечает Надин в голове. —Привет. Снова. — Элис здоровается с девушкой, даже не глядя в её сторону. Она обходит книжные полки, без толики сомнения, и доходит до самого дальнего ряда, за которым прячется какая-то отдельная дверь. —Она всегда здесь была? —Удивляется Росс. Она пытается вспомнить эту часть библиотеки, и эту дверь, но ничего не всплывает в голове. —Конечно, здесь практически никого не бывает. Полки с научными книгами — конфуз и скукота для обычных школьников, не находишь? Элис не приглашает её в помещение, молча заходит и чуть прикрывает за собой дверь. Надин не станет мешать. Она совсем в этом не разбирается, и кажется, ей лучше подождать снаружи. Она осматривает библиотеку с совершенно новой для неё стороны. Когда-то она провела здесь много времени, но, оказалось, что недостаточно. В этой части библиотеки никогда их не было. Ни тогда: когда она приходила сюда почитать мемориалы Сентфора, ни тогда, когда они с братом приходили сюда посмотреть новый комикс. И, как бы сильно девушка не хотела этого принимать, но достаточно идеальной она не была. И порой, в упор, не видела чего-то элементарного. Например сейчас, она даже не заметила, как иногда может быстро пролететь время: —Вот твои фотографии. — Элис протягивает несколько фотографий. Её голос кажется разачарованным чем-то, а взгляд направлен в сторону. –Спасибо. — Росс принимает фотографии, осторожно рассматривая их, словно боится, что сможет полностью стереть картинку с бумаги. Аккуратно раскладывает их на ближайшем столе, и, — Ничего? Серьёзно? Я думала, что смогу найти хоть что-то!Почему ничего?! —Тише тише. — Элис шикает на девушку, оглядывая библиотеку, — То, что тут не так много людей, не означает, что они перестают быть людьми. Имей уважение, мы же в библиотеке. —Я не...— Голос Надин становится тише, — Я просто думала, что здесь будет хоть что-то необычное. Какой нибудь человек лишний, может, или действия. А тут она просто смеётся. Надин поднимает одну фотографию за одной. —Тут плачет. Тут она злится на кого-то. Совершенно обычно всё. Она всегда была немного эмоциональной. —Ну, наверное, есть другие причины, почему она сделала это с собой. —Не может! Нет. — Приходит она в ярость. —Стой. Тебе нужно на воздух. Пошли. Надин небрежно кидает фотографии к себе в сумочку, даже больше не заботясь об их состоянии, И девушки покидают библиотеку. —Тебе следует остыть. Если хочешь, можешь пойти со мной. Есть одно место, которое, возможно, тебе поможет. — Надин кивает на вопрос Элис и молча следует за ней.

***

—Свалка? Серьёзно? — Надин немного не в состоянии контролировать свой тон, из-за чего её голос звучит немного грубо, и очень даже скептично. —Да. Но тут есть что-то получше. — Скейтерша просто пожимает плечами, кажись грубый тон девушки её совсем не обидел. Она ведёт её вглубь свалки, где располагаются старые горки и низкие лавочки. —Скейт парк? Ты сама сделала? — Надин в шоке оглядывает это место, выглядя очень вдохновленной тому, насколько Элис талантлива. — Тут прикольно. —Умеешь кататься? — Элис даже не обращает внимание на комплимент, хотя заметно, что она чувствует удовлетворение от того, что кто-то оценил её работу. Она замечает боковым зрением, как Надин отрицательно машет. — А хочешь научу? Детский азарт в интонации, заставляет Надин сдаться, из-за чего она уже согласно кивает головой.