Опаленные

      Последующие звуки Говорун воспроизвел очень быстро, буквально как ускоренная в полтора-два раза аудиодорожка в компьютере: непонятный лязг снаружи (сняли тот самый замок?), шипение открывшегося шлюза, мгновенно грянувшая перестрелка, шум, крики, чей-то отборный мат. И все это, сперва близкое и оглушающее, очень быстро отодвинулось, ушло на второй план, а основным звуком стали хлопки крыльев и свист ветра. Видимо, когда Второй открыл шлюз, Говорун вырвался из корабля, стремительно пронесся над головами пиратов и нырнул в один из боковых коридоров. А те даже не обратили на птицу внимания, занятые сражением со своим основным противником. Во всяком случае, я сделал такой вывод на основе того, что в пересказе никто не пытался изловить птицу, не гнался за ней следом и не тщился пристрелить. И какое-то время мы слушали лишь хлопки крыльев и мягкие посвисты ветра.       Пересказ Говоруши оборвался очень резко, непонятным хлопком-щелчком, с которыми тот сомкнул оба свои клюва разом. А после один из них — задний — приоткрылся, и птица издала настолько странный и чуждый всему, что я слышал ранее звук, что у меня вторично за последний час все волосы на руках и загривке приподнялись от ощущения неопознанной жути. Только в этот раз страх был другим, не таким, как от пересказа случившихся событий. В первый раз было страшно от понимания, что произошло что-то непоправимое, настолько непоправимое и тяжелое, что даже птица способна заплакать, коснувшись этой памяти. Теперь же стало просто жутко. Без контекста. Как от соприкосновения с чем-то, чего человеческий разум не способен понять и объять. И я, внезапно, почувствовал себя очень маленьким и слабым. Беспомощным. Словно стоял перед лицом открытого космоса, не защищенный привычными и надежными стенами корабля.       Что за ерунда?       Говорун оборвал этот жуткий звук и снова щелкнул клювами. И на этот раз действительно умолк, теперь лишь выжидающе глядя попеременно то на Первого, то на меня, так как мы стояли рядом, плечом к плечу. Вокруг нашей четверки сомкнулась оглушающая в своей беспощадности тишина: всем было очевидно, что услышанные нами события произошли, по меньшей мере, года три назад. И что вряд ли еще возможно что-то исправить.       Гнетущее молчание нарушил, к моему удивлению, Зеленый. И в кои-то веки не стал изрекать мрачные пророчества, а лишь тихо спросил:       — Эти последние звуки, что он воспроизвел… Что это было?       Меня, признаться честно, тоже волновал этот вопрос. И как ученого, и как человека просто до крайности любопытного. Очень уж потусторонним и жутким был этот… свист? Колебания? Что вообще могло звучать подобным образом?       Первый капитан устало выдохнул и, прикрыв глаза, слегка ущипнул себя за переносицу.       — Я могу с уверенностью сказать только насчет того хлопка, что он делает двумя клювами сразу. Это имитация звука, с которым Говорун телепортируется. А вот насчет последующего...       Всеволод Витальевич грустно улыбнулся и мягко пригладил перышки на крыльях птицы. Говорун от удовольствия прикрыл свои блестящие глаза и слегка распушился.       — Насчет этого у нас с друзьями всегда были только догадки. Норн, Третий капитан, считал, что так звучит перемещение внутри подпространства, там, где Говоруны «летают меж звезд», как про них говорят. И, откровенно говоря, я склонен доверять его суждению. Фиксианцы, они все-таки много чего знают такого, о чем мы пока только догадываемся. Только делиться своими знаниями не спешат.       Он снова сказал птице те же слова, что говорил до этого, убеждая все нам рассказать. У меня сложилось впечатление, что эта была некая особая формула «активации» Говоруна. Мы, помнится, сколько ни бились, так и не смогли научиться получать от него сведения согласно ситуации — Говорун рассказывал только то, что считал нужным сам. А вот у Всеволода Витальевича настраивать Говорушу на нужную «волну» получалось отлично.       — Рубильник, — сказал ему Первый капитан и слегка качнул рукой, вынуждая птицу открыть глаза. — Как на Эльмире-Один и Амфиоре, помнишь? Должен быть где-то в этих стенах. Найди и включи. Или покажи нам.       Он снова качнул рукой, и Говорун словно встряхнулся, вытянулся. А потом, внезапно, раскрыл крылья, сорвался вверх и исчез в темноте.       — У Говорунов хорошо развито ночное зрение, — пояснил нам Первый капитан, пока мы машинально метались лучами фонариков по стенам, следуя за хлопками сильных крыльев. — И он знает, что такое рубильник, уже не раз помогал нам. Так что если он здесь есть, Говоруша его найдет. И тогда можно будет оценить обстановку более полно.       Он замолчал на какое-то время, нервно постукивая пальцами по кобуре бластера у себя на бедре, а после вздохнул и снова обратился к нам:       — Профессор, капитан Полосков, товарищ главный механик, мне крайне неловко просить вас об этом, но все-таки я должен сказать. Вы все слышали, что пересказал Говорун. И теперь имеете наглядное, так сказать, представление о том, на что способны пираты и почему мы с ними в свое время так отчаянно боролись. Эта база, она, по всей видимости, заброшена, но если вдруг… Если каким-то чудом здесь кто-то остался, уцелел, и на нас нападут… Я буду, не раздумывая, стрелять на поражение. И прошу вас не препятствовать мне. Поверьте, я прекрасно знаю законы Содружества, и что, согласно им, любой преступник должен предстать перед судом. Знаю. Но вы сами слышали. У таких особей понятия о совести и милосердии отсутствуют как класс, они способны на любые подлости и манипуляции, и взятие заложников — первая из них. А у нас наверху пожилой человек и маленький ребенок. Я не имею права ими рисковать.       В ответ на его слова раздался сухой щелчок предохранителя бластера, который перевели в боевой режим.       — Рассчитывайте на меня, — коротко сказал Полосков, и Первый вымученно, улыбнулся ему. Нам с Зеленым осталось только переглянуться и молча принять решение и командование обоих капитанов. Да, действительно, мы с Филидором были гражданскими и жили с убеждением, что любой конфликт можно урегулировать мирно, что насилие — это пережиток темного прошлого. Но здесь и сейчас не действовали законы Содружества и нашей привычной жизни, это была территория как раз тех, для кого совершать преступления, в том числе и над другими — обычное дело. И мы с Зеленым не были знакомы с правилами выживания в подобных местах, поэтому все, что нам оставалось — положиться на тех, кто был. И, главное, Всеволод Витальевич совершенно прав: я не имею права рисковать Алиской.       Говорун все перелетал от стены к стене и, внезапно, хлопанье его крыльев прекратилось. Догадавшись, что сейчас произойдет, мы, не сговариваясь, зажмурились. И правильно сделали, так как через пару мгновений вспыхнул свет.       Когда глаза более-менее привыкли к освещению, я рискнул приоткрыть веки и осмотреться. Мои спутники также уже осматривались, выключив ставшие ненужными теперь фонарики.       Это была ракетная шахта или что-то вроде нее. Мы стояли на дне глубокого и более чем широкого бетонного колодца, чьи стены уходили высоко вверх и там смыкались лепестками шлюза, словно затвор у фотоаппарата. В шахте было… грязно. Помимо «Синей Чайки», чье плачевное состояние теперь стало еще более очевидным, здесь громоздились просто горы мусора, как более-менее целого, так и напрочь оплавленного. Какие-то металлические обломки, перекошенные агрегаты, напомнившие мне те, что обычно стоят в доках на космодромах (видимо, для починки или разбора кораблей), сломанные инструменты, куча обычных бытовых отходов, вроде пустых банок и бутылок, большая часть которых превратилась в бесформенные потеки стекла. Все это, как и стены шахты, было покрыто толстым слоем копоти. Черным, неравномерным, местами застывшим простой сажей, а местами — ровным блестящим панцирем. Совсем как стены вдоль винтовой лестницы, по которой мы спускались, и которые сперва были из обычного серого камня, и лишь по мере приближения к этому подвалу почернели.       — Пожар, — озвучил мои мысли Полосков, обведя взглядом колодец. — Здесь случился пожар. Очень сильный, который, видимо, некому или нечем было потушить, потому все так и обгорело.       — И который вырвался наружу, на лестницу, — согласился Первый. — Там ведь тоже все опалено. Пожар под землей очень опасен, с ним почти невозможно справиться, пока он не уничтожит весь кислород.       Он поднял голову и с болью взглянул на тихий и мертвый корабль. А я вспомнил слова Второго капитана, сказанные его корабельной системе, что он постарается вернуться как можно скорее. И обязательно с товарищем. Получается, даже если предположить, что капитаны сумели сбежать от пиратов и добраться сюда, то вряд ли они могли выжить в подобном аду. Разумеется, у каждого корабля есть определенная защита от высоких температур, иначе как бы они летали в космосе? Но я отчетливо видел, что «Чайка» была серьезно повреждена еще до пожара, видимо, при падении сюда, в эту шахту. Обшивка свисала с несчастного корабля клочьями, словно ее отдирали целыми пластами (а ведь именно она — основа терморегуляции!), амортизаторы напоминали переломанные конечности, а на боках виднелись чудовищные вмятины. Все иллюминаторы были задраены изнутри наглухо и слепо смотрели на нас мрачными темными ставнями. Нет, если капитаны и успели добраться сюда, то во время пожара должны были попросту испечься внутри настолько раненого корабля. И, кто знает, возможно, именно на это пираты и рассчитывали? Может, они и устроили этот пожар? Такую вот мучительную казнь, мстя за то, что капитаны все-таки не дались им живыми…       Откуда-то сверху слетел Говорун и привычно устроился на плече у Первого.  Тот машинально погладил птицу по крылу.       — Я должен попасть внутрь, — тихо сказал капитан.