Треклятый Potter

Квартира Кассиопеи, 2004 г. Гостиная Кассиопеи напоминала полевой штаб после бомбардировки. Пергаменты, папки, отчёты и аналитические записки покрывали каждый сантиметр журнального столика, дивана и даже части пола. Сама она сидела в углу дивана, поджав ноги, сжимая в одной руке перо, а другой — чашку давно остывшего кофе. На столе громоздились цифры, графики и выводы, которые никак не желали складываться в связный отчёт. — Если я ещё раз увижу слово «квартальный», я выцарапаю себе глаза этим пером, — процедила она, не поднимая головы. Гарри сидел на противоположном конце дивана, разложив перед собой готовые бумаги своего отряда. Отчёт был уже подписан, проверен и лежал аккуратной стопкой. Он пришёл помочь — якобы ему всё равно нечего делать вечером в пятницу, — но Кассиопея уже полтора часа пыталась его выгнать. — Тебе не обязательно здесь сидеть, Поттер. Ты сделал своё дело. Иди домой. Или в паб. Или куда ты там ходишь по пятницам. — Я хожу сюда по пятницам, — спокойно ответил Гарри, перелистывая очередной раздел её черновика. — Здесь кормят. Правда, только холодным кофе и жалобами на бюрократию. — Я не жалуюсь. Я констатирую факты. — Факты таковы, что ты откладывала эту писанину последние два месяца. А теперь сидишь и пытаешься объять необъятное за два дня до сдачи. Кассиопея подняла голову и посмотрела на него. В её глазах горело то самое выражение, которое Гарри называл «я убью тебя, но позже, потому что сейчас некогда». — У меня были анализы, Поттер. Рейды, улики, экспертизы. Ты знаешь, что лаборатория работает без выходных. — Знаю. Поэтому и пришёл помогать. — он взял со стола стопку её расчётов по руническим кристаллам. — Это я уже проверил. Здесь ошибка в третьем столбце. — Где?! — она выхватила бумаги и уставилась в них, забыв о желании его выгнать. Гарри терпеливо указал пальцем на строку. — Вот здесь ты перепутала кварталы. Четвёртый с третьим. Не страшно, но пересчитать придётся. Кассиопея провела пальцем по цифрам, сверяя. Потом выдохнула — тяжело, протяжно, как учитель на последнем уроке перед каникулами. — Я тебя убью, Поттер. За то, что ты прав. И за то, что я этого не заметила. — Убьёшь потом. Сначала — отчёт. Они работали ещё около часа. Гарри разбирал бумаги, которые не требовали специальных знаний по артефактологии, а Кассиопея сражалась с бюджетными таблицами. Постепенно хаос на столе начал обретать очертания порядка. Когда в окнах зажглись уличные фонари, Гарри отложил последний проверенный документ и потянулся. — Всё. Завтра останется только переписать начисто и отдать на подпись отцу. Справимся за пару часов. Кассиопея откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Голова гудела, в висках пульсировало, но внутри росло то самое облегчение, которое появляется, когда гора наконец сдвинулась с места. — Ты был прав, — признала она нехотя. — Без тебя я бы провозилась до утра понедельника. — Я всегда прав, — усмехнулся Гарри. — Ты просто редко это признаёшь. Он помолчал. Посмотрел на неё — уставшую, растрёпанную, с тенью от лампы, которая падала на лицо и делала его ещё более уставшим. Потом сказал: — Когда сдадим отчёты... в понедельник или во вторник... может, сходим куда-нибудь? Отпразднуем. — Отпразднуем что? То, что я не сошла с ума? — То, что ты позволила мне помочь. И не убила. Это уже праздник. Кассиопея открыла глаза, повернула голову к нему. — Поттер, ты меня приглашаешь куда-то раз в две недели. В театр, в ресторан, на прогулку, на очередной нудный приём. Я всегда нахожу отговорки. — Знаю, — кивнул он. — Но ты всё равно знаешь, что я спрашиваю не просто так. Повисла тишина. — Хорошо, — сказала Кассиопея медленно. — А сейчас... сейчас ты приглашаешь? — Если я скажу «да», ты найдёшь отговорку. — А если ты скажешь «нет»? — Я не скажу «нет». Гарри смотрел на неё. В его глазах не было привычной насмешки — только спокойная, твёрдая решимость. Кассиопея не видела такого взгляда, обращённого на неё, уже давно. Она провела рукой по лицу — от лба к подбородку, сгоняя усталость. Гарри знал этот жест наизусть. Он видел его сотни раз: перед сложным анализом, когда она собиралась с мыслями, перед трудным разговором, который не хотелось вести. И сейчас этот жест значил: «Я сдаюсь». — Я не переношу всех этих откровенностей, Поттер, — сказала она, глядя не на него, а в стену. — Ты знаешь. Я не умею. Каждый раз, когда мы начинаем говорить о... об этом, меня выворачивает наизнанку. Я становлюсь холодной, или злой, или начинаю нести чушь про «границы» и «дружбу». — Я заметил. — Не перебивай. Гарри замолчал. Кассиопея перевела дыхание, и он увидел, как дрогнули её пальцы, сложенные на коленях. — Я говорила тебе ещё в школе — я не уверена. Я боялась рисковать тем, что у нас есть. Я боялась быть не той, кого ты заслуживаешь. И знаешь что? Я до сих пор не уверена. До сих пор боюсь. Но я устала, Поттер. Устала придумывать причины, почему «не сейчас». Устала видеть твой взгляд, когда я говорю «нет». А ты... ты тоже устал. Я вижу. — Не устал. — ответил он тихо. — Врёшь. — Немного. Но терпение у меня ещё есть. Кассиопея посмотрела на него. В её глазах — усталость, страх и что-то ещё. То, чему она не давала названия годами. — Ладно, Поттер, — сказала она. — Куда ты хотел пойти? Гарри на секунду замер. Потом уголок его губ дрогнул. — Ты серьёзно? — Я никогда не бываю несерьёзна, когда речь заходит о моём свободном времени. Его слишком мало, чтобы тратить на глупости. — В галерею. На ту выставку современного магического искусства, про которую ты говорила, что «хотела бы посмотреть, но некогда». Я запомнил. Она идёт ещё две недели. Кассиопея усмехнулась — коротко, почти невесомо. — Ты запомнил. — Я всё запоминаю, Кас. Особенно то, что ты говоришь якобы невзначай. — Это свидание? — спросила она прямо. Гарри посмотрел на неё. В его взгляде не было напора — только вопрос, который он не решался задать вслух. — Если ты не против, — сказал он наконец. — Если против — это просто поход в галерею. Двух коллег, которые решили культурно провести вечер. — Ты умеешь отступать, Поттер? — Когда надо — умею. Но ты спросила. Я ответил. Кассиопея молчала долго. Так долго, что Гарри уже начал собирать мысли в голове: «Она передумала. Сейчас скажет «нет». Сейчас найдёт причину». Она провела рукой по лицу — снова этот жест, — потом убрала волосы со лба и посмотрела на него. — Галерея закрывается в восемь. Я могу быть свободна к шести, если никто не подбросит срочных анализов. Но учти, если я начну придираться к экспонатам и портить тебе настроение, ты предупрежден. — Ты всегда портишь настроение. Я привык. — Тогда... в среду? — неуверенно уточнила она. — В среду, — кивнул Гарри. Он улыбнулся той улыбкой, от которой у неё внутри привычно сжималось что-то под рёбрами. И она не отвела взгляд. Впервые за долгое время не отвела. — Поттер. — сказала она. — М? — Если ты сейчас скажешь что-нибудь вроде «я ждал этого момента много лет», я тебя ударю. — Я ничего не скажу. — Хорошо. Она взяла со стола пустую чашку, встала и направилась на кухню, чтобы налить свежий кофе. На пороге остановилась, не оборачиваясь. — Гарри. Он вздрогнул. Она почти никогда не называла его по имени. — Спасибо. За помощь с отчётом. — Пустяки. — И за то, что... — Она не договорила. Помолчала, тряхнула головой и скрылась на кухне. Гарри остался сидеть на диване среди аккуратных стопок бумаг. Смотрел на дверь, за которой исчезла Кассиопея, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и почти нереальное. «В среду», — подумал он. — «В среду». А из кухни донеслось: — Кофе будешь, Поттер? Или ты уже собрался уходить? — Буду. И не собрался. — Тогда иди сюда и не сиди там как истукан. У нас ещё половина стола не разобрана. Гарри усмехнулся, поднялся и пошёл на кухню. Стопка бумаг на журнальном столике осталась сиротливо ждать утра. Но теперь они знали: к понедельнику всё будет готово. И кое-что ещё, помимо отчёта.