Треклятый Potter

День не задался с самого утра. Сначала Кассиопея разбила пробирку с редким реактивом, осколки разлетелись по всему столу, и Розалинда, поджав губы, помогла собрать их специальными щипцами. — Ты сегодня сама не своя, — заметила напарница, не поднимая головы. — Устала, наверное. Потом она перепутала две этикетки на образцах и заметила ошибку только через час, когда результаты анализов перестали сходиться с ожидаемыми. Пришлось переделывать всё с нуля. — Блэк, — забежал Теренс из отдела Гарри, — ты обещала мне отчёт к обеду. — Он будет к обеду. — Уже обед. Кассиопея посмотрела на часы. Она пропустила обед. И завтрак, если честно, тоже. К четырём часам она поняла, что не помнит, когда в последний раз пила воду. Голова гудела, перед глазами иногда плыли круги, и каждое движение давалось с трудом. Но отчёт нужно было доделать. Анализы — перепроверить. Запросы — подписать. К шести, когда в лабораторию заглянул Джеймс, она сидела за столом, уставившись в одну точку, и даже не заметила, как он вошёл. — Касси? Она моргнула. Подняла голову. — Мистер Поттер. Я сейчас, ваш отчёт почти готов.. — Не надо, — он подошёл ближе, сел на край её стола — осторожно, чтобы не смахнуть бумаги. — Ты выглядишь так, будто не спала неделю и забыла, что такое еда. — Я нормально выгляжу. Это освещение. — Отчёт подождёт. Твоё здоровье — нет. Это не просьба. Иди домой. Она посмотрела на Джеймса. Спорить было бесполезно. — Хорошо, — сдалась она. — Но я возьму анализы домой. — Ты возьмёшь домой одеяло, чай и своё упрямство. Анализы — завтра. В дверях лаборатории показался Гарри. Увидев раскрасневшееся лицо Кассиопеи, он сразу всё понял. — Сказал же, не перерабатывай, — заметил он. — Ты ничего мне не говорил. — Говорил. Вчера вечером. Ты ответила «отстань, Поттер, у меня экспертиза утром». Кассиопея не помнила этого разговора. Горячка уже давала о себе знать. Джеймс посмотрел на сына. — Ты проводишь её? — Само собой. — Я не собачка, которую нужно провожать, — огрызнулась Кассиопея, но вышла из-за стола и направилась к вешалке. Гарри подхватил её сумку и помог надеть пальто. Кассиопея не сопротивлялась — у неё не было сил.

***

Дома она разулась, даже не поставив ботинки на полку, и рухнула на диван прямо в джинсах и свитере. Сил не было ни на душ, ни на ужин, ни даже на то, чтобы дойти до кровати. Она закрыла глаза и провалилась в темноту почти мгновенно. Она не слышала, как Гарри вздохнул, накрыл её пледом, тихо выругался под нос и ушёл на кухню. Не чувствовала, как он через час осторожно поднял её на руки — она была лёгкой, пугающе лёгкой — и перенёс в спальню. Не знала, что он сидел рядом, смотрел, как она спит, и проверял, не поднялась ли температура. Когда она проснулась, за окном уже светало.  Она лежала в кровати — своей, в пижаме, которую не помнила, как надевала, — и смотрела в потолок. Голова была мутной, но тело, на удивление, не ломило. Кто-то — и она догадывалась, кто — дал ей успокаивающее зелье. И, кажется, бодроперцовое тоже. Со стороны кухни слышался уже почти привычный звон посуды. — Поттер? — позвала она хрипло. — Чай сейчас будет, — донёсся его голос. — овсянка. Ты ешь овсянку? — Ненавижу овсянку. — А придётся. Организму нужна нормальная еда, а не только яд, который ты называешь кофе. Кассиопея натянула халат — тоже, кстати, заботливо оставленный на спинке стула, — и вышла на кухню. Гарри стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На столе уже стояли тарелки, кружки, масло, хлеб и пузырёк с восстанавливающим зельем. — Спасибо… — сказала она нехотя. Они позавтракали в быстрой тишине. Гарри торопился — на работе его ждали. Он поставил грязную тарелку в раковину, вытер руки. — Мне пора, — сказал он, надевая форменную мантию. — Ты отдыхай. В лабораторию сегодня не ходи, я предупрежу отца. — Я сама решу... Он не дал ей договорить. Наклонился, легко коснулся губами её щеки — коротко, будто они делали это сотни раз, — и выпрямился. — Не скучай. Кассиопея замерла. Это длилось одно мгновение. Тёплое, быстрое прикосновение к коже — там, где щека переходит к виску. Гарри уже отвернулся, нашаривая ключи в кармане, что-то бормоча про отчёт и совещание в десять. А она сидела, как вкопанная. Его губы были мягкими и слегка горячими от кофе. И это была не случайность, не неловкость — слишком уверенно, слишком естественно. Как будто он целовал её так каждое утро, каждый день, каждый раз, когда уходил на работу. Но он никогда не целовал её раньше. — ...так что я заскочу после обеда, если Теренс не прибьёт меня из-за опоздания. Ты же будешь дома? — Поттер, — сказала она. Голос прозвучал чужо — хрипло, тихо. — М? — он обернулся, уже держась за дверную ручку. Кассиопея коснулась пальцами щеки, туда, где он её поцеловал. — Что это было? Гарри на секунду замер. Посмотрел на её лицо — растерянное, с приоткрытыми губами, с непониманием в глазах. Потом его брови чуть приподнялись. — Что — что? — Ты... — она запнулась. – Ты меня поцеловал? Он помолчал. Видимо, прокрутил в голове свои последние действия и не нашёл ничего необычного. — Ну да, — сказал он. — А что? — Как «что»? — она осеклась, потому что это прозвучало глупо. Гарри отпустил дверную ручку, повернулся к ней полностью. Его лицо было спокойным, даже задумчивым, как будто он действительно не понимал, чем вызвана такая реакция. А потом до него дошло. Не сразу — сначала в глазах мелькнуло недоумение, потом медленное, почти ленивое понимание, а затем… он усмехнулся. Негромко, краешком губ. — Ты против? — спросил он, чуть склонив голову. Кассиопея открыла рот. Закрыла. Ни одно слово не пришло на ум. Она не была против. Она вообще не понимала, что она чувствует. Только этот дурацкий ступор, в котором её сознание застряло между «он меня поцеловал» и «Поттер, ты что творишь». — Я с тобой разговариваю, — сказала она наконец, уходя от ответа. — Я заметил. Ты не ответила. — Не на что отвечать. — Есть на что. Ты спросила, что это было. Я ответил. Теперь ты молчишь. Значит, либо не против, либо обдумываешь план убийства. Учитывая, что ты без палочки и в халате, я ставлю на первый вариант. Кассиопея сжала зубы. Внутри боролись привычка огрызаться и странное, почти детское замешательство, которое она терпеть не могла. — Поттер, ты опоздаешь, — сказала она ледяным тоном, который, впрочем, сейчас не вызывал у него никакого трепета. — Опоздаю, — согласился он, но не двинулся с места. — И всё равно уйду только тогда, когда ты перестанешь смотреть на меня как на привидение. — Я смотрю на тебя нормально. — Ты смотришь на меня так, будто я отрастил вторую голову. Кассиопея выпрямилась, поправила халат, сделала вид, что её абсолютно не смущает этот разговор. — Спасибо за завтрак и за зелье. А теперь иди. У тебя совещание. — Ты не ответила, — напомнил он, и в его голосе проскользнула лёгкая, почти незаметная усмешка. — Не на что отвечать, — повторила она. Гарри смотрел на неё несколько секунд. Потом вдруг улыбнулся — широко, открыто, так, что в уголках глаз собрались морщинки. — Спорный вопрос, — сказал он. И, прежде чем она успела придумать достойный ответ, открыл дверь и вышел в коридор. Его смех — тихий, счастливый — доносился даже сквозь закрытую дверь. Кассиопея осталась сидеть на кухне, в халате, с остывающим кофе в кружке. Рука всё ещё касалась щеки — там, где он её поцеловал. «Треклятый Potter», — подумала она в сотый раз. Но в голове, назойливо и вертелось: он не спросил «можно», он просто сделал. И она не оттолкнула. И не сказала «нет». И он ушёл, улыбаясь, потому что знал: она не скажешь «нет» и в следующий раз. И в тот, который будет после.