The Quiet Storm.

***

После январского возвращения студентов замок Хогвартс погрузился в суровую, глухую шотландскую зиму. Метели бушевали за окнами без остановки, засыпая Башню Когтеврана по самые подоконники. Февраль и март пролетели в бесконечной череде домашних заданий, а к началу апреля снег сменился проливными, холодными дождями. Именно в этот предпасхальный период детективное расследование близнецов Поттер, Рона и Гермионы вокруг Философского камня достигло своего пика. Их неосторожность и привела к катастрофе. В один из дождливых весенних вечеров гриффиндорская троица и тайно спустившаяся к ним Вайолет задержались в коридоре третьего этажа, пытаясь выследить профессора Снейпа. Но в ту же самую ночь Драко Малфой, снедаемый завистью и желанием во что бы то ни стало поймать Поттеров с поличным, тайно шпионил за ними, взяв с собой для компании Теодора Нотта. Малфой надеялся лично сдать нарушителей профессорам, но его триумф обернулся полным провалом. Из-за угла с торжествующим хохотом выскочил завхоз Аргус Филч. Его злые глаза хищно блеснули, когда он зажал в тупике всю компанию: Гарри, Рона, Гермиону, Виолу, а вместе с ними — бледных от ярости Малфоя и Нотта. Наказание от профессора Макгонагалл последовало незамедлительно. Она не стала слушать оправдания Драко о том, что он «просто шёл мимо». Всем шестерым была назначена самая суровая ночная отработка — обход Запретного леса вместе с Рубеусом Хагридом. Ночной Запретный лес дышал первобытным, могильным холодом. Чёрные вековые сосны смыкали свои раскидистые кроны над головами первокурсников, полностью закрывая бледный, неровный свет луны. Земля под ногами, покрытая густым мхом и гнилыми ветками, хлюпала от сырости. Шестеро студентов шли след в след за огромной фигурой Хагрида. Им предстояло найти того, кто уже неделю жестоко и противоестественно убивал священных серебряных единорогов. Виола шла рядом с Гарри , её вибрировал от его глухого беспокойства. Её собственная светлая палочка из омелы была зажата в правой руке со шрамом-молнией, пульсируя тревожным теплом. Теодор Нотт шёл чуть левее, держась поодаль от постоянно ворчащего под нос Малфоя. Короткие тёмные кудри Тео были взъерошены, а серые глаза напряжённо сканировали кусты. Его школьная мантия со слизеринской зелёной подкладкой была испачкана в болотной грязи, что явно злило чистокровного волшебника, но он упрямо молчал, сохраняя маску высокомерия. На Виолу он за весь путь не бросил ни одного взгляда. — Так, малявки, — тихо прогудел Хагрид, останавливаясь у развилки, где тропа разделялась густыми зарослями ежевики. — Ситуация паршивая. Крови на траве слишком много. Нам нужно разделиться, чтобы быстрее найти беднягу. Гарри, Вайолет, Малфой и Нотт — идите направо, вдоль ручья. Клык пойдет с вами. Гермиона, Рон — со мной налево. Если найдете что-то...или кого-то — сразу выпускайте в небо зеленые искры. Разделившись, их четвёрка двинулась вглубь чащи. Огромный пёс Клык трусливо плёлся позади, поджав хвост. Драко Малфой то и дело испуганно вздрагивал от каждого шороха, оглядываясь по сторонам. Тишина леса давила на барабанные перепонки — здесь не пели ночные птицы. Был слышен лишь их собственный прерывистый шаг. «Виола...Мне жутко не нравится это место», — ментальный голос Гарри прозвучал в её голове сдавленно и тихо. «Мне тоже, Гарри. Будь наготове», — отозвалась она. Через десять минут ручей вывел их на небольшую, залитую туманным лунным светом поляну. И то, что они там увидели, заставило сердце Виолы пропустить удар. Прямо на серебристом мху, раскинув белоснежные ноги, лежал мёртвый единорог. Из глубокой раны на его шее толстыми струями текла густая, светящаяся в темноте серебряная кровь. Но самым страшным было не это. Прямо над телом животного, опустившись на колени, возвышалась жуткая, бесформенная фигура в глухом чёрном капюшоне. Она прильнула ртом к ране единорога, и серебряная жидкость уродливо размазывалась по её лицу. Фигура пила кровь. Малфой издал дикий, истошный вопль, на который Клык ответил трусливым лаем. И трусливый пёс, и побелевший от ужаса Драко со всей силы рванули обратно в чащу, скрывшись. В ту же секунду существо в капюшоне замерло. Оно медленно, неестественно подняло голову, и две невидимые леденящие точки взгляда уставились прямо на оставшихся первокурсников. Существо поднялось на ноги и бесшумно, словно паря над землей, двинулось прямо на них. Из его груди доносилось страшное, шипящее дыхание. В этот миг у Гарри и Виолы одновременно, как от удара ножом, вспыхнули шрамы-молнии. Гарри со стоном схватился за лоб, падая на колени от невыносимой, разрывающей боли, его очки слетели на мох. Виола вскрикнула, прижимая левую руку к пылающему запястью, её ментальная связь с братом заискрилась от его чистого, предсмертного крика ужаса. Существо в капюшоне было в пяти шагах. Она была полностью дезориентирована от боли. — Нотт...Тео...Выпусти искры, что ты медлишь! — сквозь слёзы крикнула Виола, протягивая к нему руку и надеясь на его палочку, на его изумрудные искры, которые когда-то спасли их от тролля. Теодор Нотт стоял в двух шагах от неё. На его бледном лице застыл дикий, неописуемый животный страх. Его серые глаза округлились, а палочка в руке мелко дрожала. Он посмотрел на приближающуюся тварь, затем на корчащегося Гарри и на Виолу, которая не могла поднять свою омелу из-за боли. В Теодоре в этот миг победил чистокровный, леденящий инстинкт самосохранения. Желание выжить оказалось сильнее любых зачатков симпатии. Ему не хотелось умирать в этом лесу ради близнецов Поттер. Теодор не сделал ни единого шага вперёд. Он даже не попытался выпустить искры. Вместо этого он резко развернулся на пятках, чертыхнулся и со всей силы бросился бежать вслед за Малфоем обратно вглубь леса, полностью, сознательно бросив Виолу и её брата лицом к лицу со смертельной опасностью. Шаги его мантии стремительно затихли в темноте кустов. Виола осталась одна перед существом. В её душе, помимо боли от шрама, в эту секунду родилось глубокое, леденящее разочарование. Её предали. От неминуемой гибели их с Гарри спас внезапный удар копыт — из чащи на поляну выскочил мощный кентавр Флоренц, который своим телом заслонил детей, заставив тварь в капюшоне с шипением раствориться в ночной тени. Наказание закончилось, Хагрид прибежал на шум, но Виола возвращалась в замок в абсолютном, глухом молчании. Внутри неё зародилась тяжёлая, горькая мысль, но она всё ещё пыталась найти Теодору оправдание: «Он просто испугался. Малфой сбежал первым, и Тео поддался панике. Все пугаются. Это был животный страх». Она дала себе слово понаблюдать за ним дальше, не рубя с плеча. Окончательная «добавка» и точка невозврата случилась через месяц, в мае, в залитом весенним солнечным светом школьном дворе Хогвартса. Студенты всех факультетов шумно отдыхали у фонтана, радуясь скорому окончанию года. Вайолет сидела на каменном парапете вместе с Гермионой Грейнджер, которая увлечённо готовилась к экзамену по Истории магии. Идиллия разрушилась, когда во двор вальяжно вошла компания Слизерина. Впереди всех шёл Драко Малфой, а рядом с ним двигался Теодор Нотт. Малфой был в отвратительном расположении духа из-за того, что Гарри снова обошёл его по очкам в квиддиче. Заметив гриффиндорку Грейнджер рядом с Поттер, Драко злорадно оскалился и громко, на весь двор, прервал их разговор: — Грейнджер! Ты всё ещё ковыряешься в своих дурацких свитках? Думаешь, если ты зазубрила все учебники, это очистит твою паршивую кровь? Ты — обычная, грязная маглорожденная. Настоящая грязнокровка, — выплюнул Малфой самое страшное, запретное оскорбление магического мира. Двор мгновенно затих. Первокурсники испуганно переглянулись. Гермиона от такого резкого, жестокого удара по самолюбию мгновенно побледнела, её карие глаза наполнились слезами, а учебник с треском выпал из рук на каменные плиты. Виола мгновенно вскочила на ноги, её ярко-зелёные глаза яростно вспыхнули. Она сделала шаг вперёд, загораживая подругу, и её светлая палочка из омелы со шрамом на кисти руки уже была готова к бою. Она перевела взгляд чуть правее Драко и наткнулась на Теодора Нотта. Тео стоял, небрежно закинув руки в карманы мантии. Он прекрасно видел, как расстроена Гермиона, и видел ярость Виолы. «Тео, скажи ему. Останови его», — мысленно, со слабой надеждой думала Виола. Теодор почувствовал её взгляд. Он понимал, что если сейчас промолчит или, упаси Мерлин, заступится за гриффиндорскую подругу Поттер, Драко Малфой напишет отцу, и Люциус тут же доложит Нотту-старшему о «сомнительных связях» его сына. В Теодоре в этот миг снова победило чистокровное воспитание, гордость семьи и слизеринский конформизм. Он решил пойти до конца, чтобы доказать свою верность змеиному факультету. Теодор лениво ухмыльнулся, поправил свои тёмные короткие кудри и, косо взглянув на плачущую Гермиону, громко, леденящим тягучим голосом произнёс на весь двор: — Да брось, Драко, не трать на неё время. Из этих маглорожденных заучек эликсир жизни всё равно не сваришь — у них чернила вместо крови текут по венам. Им место в прачечной у маглов, а не учеба в стенах хогвартса. Малфой разразился дружным, издевательским хохотом, довольный поддержкой друга. Вайолет Поттер замерла на месте. В эту секунду внутри нее что-то окончательно, с хрустом переломилось, рассыпавшись на мелкие осколки. Совместная варка зелий у Снейпа, разговоры — всё это оказалось дешёвой, фальшивой грязью. Перед ней стоял не тот харизматичный кудрявый парень, который когда-то защищал её, а самый настоящий, жестокий и трусливый говнюк. Она не стала плакать. Виола медленно опустила палочку, подобрала упавший учебник Гермионы, крепко взяла подругу за руку и повела её прочь из двора. Но прямо на пороге массивных дверей замка она резко остановилась. Виола обернулась. Её лицо было бледным как мел, а ярко-зелёные глаза горели таким леденящим, абсолютным когтевранским презрением, от которого у Теодора Нотта мгновенно сползла с лица его издевательская ухмылка. Она смотрела строго на него. — Знаешь, Нотт, — громко, отчётливо и звонко, так, что её голос эхом разнёсся по притихшему двору, произнесла Виола. — В лесу я наивно пыталась оправдать твою трусость тем, что ты просто испугался смерти. Все боятся. Но сейчас...Сейчас я вижу твое истинное лицо. Я была полной дурой, когда думала, что под всеми этими чистокровными масками слизеринского сноба прячется настоящий человек, с которым мы по-настоящему подружились. А оказывается, Теодор…оказывается, ты просто обычный, трусливый и жалкий говнюк, который панически боится мнения собственной стаи. Ты для меня больше не существуешь. Она круто развернулась на пятках и скрылась в глубине замка, уводя за собой всхлипывающую Гермиону. Теодор Нотт остался стоять посреди двора. Его руки в карманах мантии судорожно сжались в кулаки, бледные щёки покрылись пятнами стыда, а серые глаза растерянно и пусто смотрели на закрывшиеся дубовые двери. Издевательский смех Малфоя и его довольное похлопывание по плечу внезапно стали казаться Теодору фальшивыми и жутко противными. Он понял, что своими собственными руками только что воздвиг между собой и рыжей когтевранкой железную, непробиваемую стену.

***

Майский Хогвартс вовсю дышал скорым, долгожданным летом. Замковые дворы заливало мягкое предзакатное солнце, а тёплые, пахнущие цветущими лугами ветра наконец-то вытеснили из каменных лабиринтов замка затяжную шотландскую прохладу. Но в самых дальних, изолированных тупиках школьной библиотеки по-прежнему царил прохладный, пахнущий столетним пергаментом и сушёными чернилами полумрак. После того страшного, унизительного разговора во дворе Вайолет Поттер ни разу не посмотрела в сторону Теодора Нотта. На совместных уроках Зельеварения в подземелья у профессора Снейпа она демонстративно перенесла свой медный котёл за самый дальний стол, усевшись к Лизе Турпин и Терри Буту, и полностью, абсолютно игнорировала присутствие Слизерина. Если её палочка из светлой омелы случайно оказывалась направлена в сторону Теодора во время отработки заклинаний, её ярко-зелёные глаза оставались совершенно пустыми, прозрачными и холодными, словно смотрели сквозь чистое оконное стекло. Для неё его больше не существовало. В этот тихий четверг Виола сидела в своём любимом, уединённом углу у огромного стрельчатого окна, увлечённо выписывая сложные формулы для эссе по Чарам. Экзамены были на носу, и когтевранская тяга к идеальным знаниям не позволяла ей расслабиться. Гермиона ушла к гриффиндорцам в гостиную, Лиза убежала на затянувшийся ужин, и девочка осталась совершенно одна в окружении высоких книжных стеллажей. Тихий, до боли знакомый шорох шагов по каменным плитам пола заставил её палочку в кармане мантии слегка потеплеть, предупреждая о приближении магии. Виола даже не подняла головы от пергаментного свитка, упрямо продолжая ровно и чётко вести пером линию, выводя витиеватый заголовок. — Поттер, — раздался негромкий, непривычно глухой и лишённый былой уверенности голос. Теодор Нотт стоял у самого края её деревянного стола. Без Драко Малфоя, без поддержки своего факультета, он выглядел значительно тоньше, бледнее и уязвимее, чем обычно. Его короткие тёмные кудри были хаотично растрепаны, а проницательные серые глаза смотрели на неё без привычного азартного, издевательского вызова — в них сейчас читалось странное, тяжёлое и давящее напряжение. Он нервно крутил в длинных пальцах старинный кожаный свиток, который явно прихватил с полки просто для вида, чтобы иметь повод зайти в этот тупик. Виола не ответила. Она проигнорировала его появление так, словно рядом никого не было. Аккуратно макнув кончик пера в чернильницу, она продолжила выводить следующую строку эссе. В воздухе библиотеки мгновенно повисла тяжёлая, звенящая и удушливая тишина. На одну секунду ментальный узел близнецов в её голове слабо, едва уловимо дернулся — Гарри на вершине гриффиндорской башни почувствовал её глухое, леденящее раздражение, но расстояние между ними было слишком большим так что связь тут же замолкла, оставляя её наедине со слизеринцем. — Вайолет, прекрати делать вид, что я превратился в привидение Бинса, — Теодор сделал один короткий шаг вперёд, сокращая расстояние, и его голос стал ещё тише. В нём проскользнули непривычные, прохладные и растерянные нотки, которые он отчаянно пытался скрыть. — Твоя когтевранская гордость устроила мне настоящий, невыносимый бойкот. Я пришёл сюда...чтобы прояснить ситуацию. Насчёт того инцидента во дворе с твоей гриффиндорской подругой Грейнджер. Драко бывает невыносимым идиотом, когда злится, это все знают. Но ты обязана наконец понять, как устроен наш факультет Слизерин. Если бы я не поддержал его перед всеми в тот момент, Малфой написал бы отцу, и Люциус доложил бы Нотту-старшему в ту же секунду. В нашем мире правила диктует стая, Вайолет. Мои слова во дворе...это была просто необходимая, вынужденная игра на публику. Защита собственной безопасности волшебника. Виола медленно, невероятно плавно отложила перо на специальную медную подставку, стараясь не поставить кляксу. Она неторопливо подняла голову, и её ярко-зелёные глаза встретились с его серьёзными серыми глазами. На её бледном, светлом лице не было ни капли ожидаемого им гнева, ни следов слёз, ни детской обиды волшебницы. Там застыло такое леденящее, абсолютное когтевранское равнодушие и презрение, которое ранило самолюбие Теодора значительно сильнее любого боевого заклинания. Она посмотрела на него так, словно разглядывала скучное насекомое на стекле, а затем скользнула взглядом по его безупречной мантии с зелёной подкладкой. — Знаешь, Нотт, — ровным, тихим и пугающе спокойным, размеренным голосом произнесла Виола, и в её интонациях не было ни грамма прежнего тепла или дружеской иронии. — Самое жалкое, самое ничтожное во всём твоём монологе — это то, что ты до сих пор, стоя здесь, пытаешься оправдать свое гнилое, трусливое нутро какими-то выдуманными «правилами стаи». Ты пришёл в библиотеку вовсе не для того, чтобы искренне извиниться передо мной или перед Гермионой, которую вы втоптали в грязь на глазах у первокурсников. Ты пришёл сюда исключительно ради того, чтобы успокоить свою собственную чистокровную совесть. Тебе просто чертовски некомфортно и непривычно видеть, что кто-то посмел взять и навсегда вычеркнуть великого Теодора Нотта из своей жизни, сделав его пустым местом. Теодор ощутимо побледнел, его бледные щёки покрылись едва заметными пунцовыми пятнами, а длинные пальцы с силой сжали кожаный свиток, едва не разрывая старый материал. — Я просто пытаюсь объяснить тебе суровую реальность этого замка, Поттер, — процедил он сквозь зубы, стремительно возвращая на лицо привычную, холодную и высокомерную слизеринскую маску. — Мир магии за пределами твоей Башни Когтеврана устроен гораздо сложнее, жёстче и опаснее, чем твои добрые, наивные книжки. Здесь нужно уметь выживать и выбирать правильную сторону. — Мой мир, Теодор, устроен как раз очень просто, понятно и честно, — Виола медленно, с достоинством поднялась со своего стула, расправляя плечи и гордо вскидывая подбородок. Её белый шрам в виде молнии на правой кисти руки отчётливо выделился под косыми лучами предзакатного солнца. — В моём мире люди не бросают близких людей и товарищей умирать в темноте Запретного леса, трусливо спасая свою собственную шкуру. В моём мире не смешивают с грязью одиннадцатилетнюю испуганную девочку только ради того, чтобы Драко Малфой снисходительно похлопал их по плечу перед толпой. Ты сделал свой окончательный, осознанный выбор на глазах у всего Хогвартса, Нотт. Ты выбрал быть трусливым говнюком и преданной частью своей змеиной чистокровной стаи волшебников. Так оставайся ей до самого конца. Не нужно приходить ко мне и просить о пощаде.Она начала неторопливо, методично собирать свои многочисленные пергаменты, линейки и тяжелые книги в сумку, полностью и демонстративно игнорируя его замершую фигуру. — Поттер, постой, — Теодор резко, импульсивно выставил руку вперед и перехватил её за локоть, когда она уже собиралась обойти его у стеллажа. Его серые глаза азартно, зло и одновременно растерянно сузились, а кудри упали на лоб. — Ты сейчас совершаешь огромную глупость. Мы могли бы...мы могли бы по-прежнему быть на одной стороне, по прежнему быть товарищами. Ты ведь знаешь, что мы идеальные напарники. Виола резко, со свистом выдернула свой локоть из его пальцев, словно обжёгшись о ядовитое растение. Её ярко-зелёные глаза сверкнули такой чистой, уничтожающей когтевранской яростью, что Теодор Нотт инстинктивно, подчиняясь внутреннему импульсу, отступил на шаг назад. — Не смей больше никогда прикасаться ко мне своими руками, Нотт, — звонко, отчетливо и пугающе тихо прошептала она прямо ему в лицо, приближаясь к нему на дюйм. — Я сказала тебе ещё там, на пороге двора: ты для меня больше не существуешь. Между нами больше нет и никогда не будет никаких скрытых игр, никаких общих долгов за тролля, никакого интеллектуального соперничества в тупиках. Ты для меня — абсолютное пустое место в зелёном слизеринском галстуке. И если ты или твой драгоценный Малфой ещё хоть один раз посмеете подойти ко мне, к мой палочке, к моему брату Гарри или к моим друзьям, моя магия укусит тебя так сильно, что профессор Снейп не соберёт твои чистокровные кости по подземельях Хогвартса. Прощай, Теодор. Она уверенно закинула тяжелую сумку на свое хрупкое плечо, круто развернулась на пятках и размашистым, быстрым шагом направилась прочь из заброшенного тупика библиотеки. Её длинные ярко-рыжие вьющиеся волосы красиво, волной качнулись на прощание, оставляя Теодора Нотта стоять в полной, звенящей и давящей тишине среди пыльных деревянных книжных стеллажей Хогвартса. Чистокровный слизеринец остался в абсолютном одиночестве. На его бледных щеках горели яркие пятна злости, бессилия и глубокого унижения. Он со всей силы, яростно швырнул старинный кожаный свиток на дубовый стол, тяжело и прерывисто дыша. Его первая, корявая и неумелая попытка наладить контакт и вернуть расположение рыжей когтевранки была полностью, хладнокровно уничтожена её презрением. Железная стена между ними стала абсолютно монолитной, и Теодор смутно понимал, что грядущее лето в его поместье и на Тисовой улице у Виолы пройдет в состоянии глухой, леденящей войны.