смех и горесть

2004, июнь.       В них летит сковородка. Обожжённая рука взбухает, краснеет, а потом через некоторое время и вовсе белеет. Человек в тёмных очках смотрит в глубь коридора, придерживает дверь рукой. Риндо прячется за шкафом, зажимая рот. Кико выглядывает из-под кровати. Кое-как они спрятались от Азэми-сан.       Маммон ругается. Грязно, отвратительно. До ужаса громко и холодно. Словно его голос как по команде должен привести в чувство сбрендившую женщину. А она, как на зло, смотрит диким зверем и только распаляется. Иногда с ней такое бывает. Но в таком состоянии её впервые видит Риндо, встречает Маммон. И в который раз от неё в таком состоянии прячется Кико.       По квартире летают пыль, маты, оскорбления и вещи. Риндо немного потерянно смотрит на макушку маленькой Кико под диваном. Та ловит его взгляд и прижимает палец к губам, а потом юрко выползает, хватает его за здоровую руку и тащит к балкону. Через него они могут слезть по трубам. И они слезают, бегут со всех ног через дворы, пока Маммон разбирается с её матерью. Добегают до секретно места недалеко от реки, утыкаются руками в колени, пытаются отдышаться. Кико не плачет, хотя ей очень хочется.       — Рука… твоя рука! Сейчас… Чёрт… Сейчас что-нибудь придумаем.       — Да забей, всё нормально… — Риндо морщится от ожога. Ничего не нормально. Пускай он и часто был с ссадинами на руках и лице, пускай и притворялся будто ничего не болит — Кико всё равно переживала.       — Ничего не нормально, Рин-Рин. — Кико падает в песок у самодельной палатки. За пару дней, слава Ками, её не успели разгромить. Риндо больше не возникает, только морщится, когда они доходят уже до комбини с одним дедушкой, дающим им мазь и охладительный бинт.

***

      Что вообще чувствовал Риндо в тот день? И кем для него была Кико. Очередным развлечением на время? Близким человеком? Доверенным лицом? Риндо смотрит в отражение зеркала. Друг, товарищ, знакомый. С Кико он пересёкся в школе. Случайно, ненавязчиво завязал разговор. Он уже и не помнит о чём они говорили в феврале 2004, да и было не важно. Они с братом переехали в район потише, залегли на дно на время, чтобы ворваться в привычный мир внезапно, ярко. Ошеломляюще. И им это удалось. Слухи поползли по районам, даже одноклассники начали его бояться. Зачем он вообще терял время в школе? Всё казалось бессмысленным после полтора года колонии. Сейчас ему почти восемнадцать. Он наконец-то занимается, чем хочет, пожалуй, живёт свою лучшую жизнь. И в этом водовороте событий он всё еще находит время, чтобы придаваться воспоминаниям о прошлом. Ну, было и было. Однако, фотография, где он так ярко улыбается, висит на зеркале в его комнате. Риндо умывается, проходит в свою спальню, и смотрит на своё отражение. Мокрые пряди спадают на полотенце, накинутое на плечи. Мечта девчонок — подкачанный блондин с смазливым личиком. Риндо ухмыляется сам себе.       На фотографии — он и человек, про которого он время от времени вспоминает. Маленький, заносчивый, с слишком бледной кожей и волосами цвета солнца. Кико Аико. Человек, не побоявшийся заговорить с ним в школе.       В целом, чего таить, даже пара одноклассников с ним тусовались, но это были какие-то раздолбаи, плевавшие на учёбу с высокой горы. Либо очередные люди с проблемами в семье — к Риндо такие притягивались.       Он зачесал шестерней мокрые волосы, снял очки и упал в объятия кровати. Мышцы глаз подрагивали под веками.       Вот он бьётся с белобрысым в колонии вместе с братом и проигрывает. Вот Какучё даёт ему подзатыльник и они дерутся с членами якудза. Вот яркие светодиодные фонари освещают клуб, где он выступает в роли диджея.       Дыхание спирает.       Вот Кико Аико зарёванная и повзрослевшая сидит перед ним на коленях в туалете любимого клуба, пока какой-то мудила валяется в отключке у стены.       Вот Кико Аико, маленькая и хрупкая, утыкается в его острое крепкое плечо. Он осторожно проводит по её мягким волосам.       Вот Кико Аико, впервые попробовавшая алкоголь, жмётся к нему губами в свои пятнадцать и оставляет засос на шее.       Вот Кико Аико в свои четырнадцать прячет его в комнате от женщины, с которой ругается, как он понял, тоже член какой-то опг, о которой он ещё не знал (и как того мужика занесло в их квартиру?).       И вот…       Рука Риндо останавливается на полотенце у бедёр. Сжимает.       Комната озаряется светом телефона. Он поворачивает экран.       Аико: «спасибо».       Риндо слабо хмыкает, измученно стонет. Голова неприятно гудит. Всё сводится к тому, что он снова вспоминает о фотографии на зеркале. Одной из тех немногих, что они делали. Остальные остались на старой квартире, либо валялись в каком-то альбоме, который затерялся среди вещей.       Так кем же Кико Аико была?       Наверное, одной из тех людей, которым он позволял рассказывать о себе чуть больше, чем стоило знать. И точно не последним человеком в этой жизни. 2011, сентябрь.       С Миюки он познакомился через Рана. Скучающий и отстраненный долговязый парень с усмешкой наблюдал за тем, как девчонка крутилась вокруг. Ну просто умилительно. До одури. На кончике языка зависло ругательство. — Ты… — Риндо всё-таки не сдержался, Ран осклабился. — Ты же, бля, понимаешь, братюнь, что вот она нам щас не всралась ни в какие ворота? И ты притащил малявку к штабу.       Ран покрутился на месте, подбросил ветку от дерева в руке. Почесал голову. Сделал всё, чтобы показать, якобы ему всё равно и вообще он витает в своих мыслях, не зная про что речь. Риндо пнул камень. Всё бесило. — Ты, братюнь, извини, конечно, но тот ещё придурок временами. — Я тоже тебя люблю, сладенький. — Ран ещё раз ехидно улыбнулся. По спине Риндо прошла еле заметная дрожь. Иногда Ран пугал его. Просто до безумия.       Миюки крутилась рядом, с интересом смотрела на постеры на стенах, на их гавайские рубашки, в целом — на мир вокруг. Кого-то немного напоминала. Но была для него недостаточно интересной. — Слушай, — вмиг Ран стал серьёзнее некуда. — Изана сказал, что нам назначена встреча на одном мероприятии. А мне даже нравится такой дресс-код. Вот только почему там замешан Игуми-кай, не догадываешься?       Риндо в целом всегда был плох в таком и действовал как-то неосторожно. Напрягаться не хотелось от слова совсем. Он нахмурился и снова уловил взглядом Миюки и её растрёпанные черные волосы. — Не, ну, поставки, быть может… Обычное дело ж. Правда, мне казалось тот район под нашим контролем. — Рин, когда кажется… — Да знаю я, бля, знаю!       Миюки назойливой мухой подлетела к боку, по-детски улыбнулась, надув свои блестящие губки. Риндо заправил выбившуюся прядь черных волос за ухо. — Ладно, малышка, пойдем. И ты тоже, сладенький. — Ран захохотал, сощурив глаза и приобнимая обоих за плечи. Они потопали к пляжу, который вскоре Риндо узнал. Лёгким, ненавязчивым воспоминанием проникло в его голову что-то знакомое, но он отбросил мысли о прошлом, когда встретился лицом к лицу с Изаной Курокавой и его заместителем. Какучё скучающе поправлял чёрную рубашку и закатывал рукава. На полуголых ногах виднелся прилипший песок, видимо, парень уже проверил воду. Красная рубашка на платиновом блондине была полурастёгнута.       Миюки вжалась в локоть Риндо, полу прячась за спиной. — Йоу, парни. — Со спины Изаны подлетел Мадарамэ. Охрипший прокуренный голос резанул по ушам. — Прикурить не найдётся?       Ран кинул ему свою полупустую пачку сигарет. — Так чё мы тут забыли-то? И чё за дела с Игуми-кай? Я так ни черта не понял. — Сейчас ввёдем в курс дела, — Какучё наконец-то расправился с последним рукавом. Теперь тот был закатан по локоть и не раскатывался при удобном случае.       И Риндо внимательно вторил словам заместителя, пока Ран отводил Миюки покупать лимонад.       Игуми-кай проводили мероприятие. Не гонки, нет. Что-то другое.       Сегодня на пляже они затерялись в толпе. Толпа подходила к сцене, к машинам-домикам. Толпа гудела, свистела, орала и качалась из стороны в сторону. И всё было под присмотром Игуми-кай, причастных к организации концерта.       Риндо накручивал прядь волос на палец, задавался вопросом о том, зачем они вообще здесь понадобились, раз никто не собирается вести переговоры. Но Изана упорно молчал, преследуя свои цели. Остальные могли лишь повиноваться его воле. 2008, май.       Ран вдыхает запах коридора. На языке отчетливо ощущается недавно выпитый энергетик. Сочный, терпкий, горьковатый, словно цедра апельсина, и кисло-сладкий, как аскорбинки брата. Прохлада остаётся в полости рта и бодрит его, когда он заходит в проветренную квартиру. Мятные стены в прихожей, под цвет прядок Риндо. Небольшая стоечка для обуви. Он сбрасывает с ног ботинки и проходит в свою комнату, подходит к небольшому столу, садится. Стул скрипит под его весом. Пальцы невесомо проводят по деревянной рамке у ноутбука. Ран утопает во мгле комнаты и усмехается под нос. — Не знает таки, ну-ну… — Он щурится, пытаясь разглядеть очертания фигур на фотографии, но попытка оказывается тщетной. Берёт в руки бокал с тёмным красным вином, больше похожим на чью-то кровь, болтает в воздухе. Стекло мерцает при пробивающемся лунном свете из окна. Ран полу-стонет, полу-вздыхает. Сегодня выдался отвратительный день.       Погода слишком холодная, ветер сильный настолько, что даже его салонная укладка летит к чертовой матери; горло першит из-за курева и простуды. Он чувствует напряжение каждой клеточкой тела и сонно хлопает глазами. Голова раскалывается, к горлу подкатывает ком тошноты, поэтому Ран быстро оставляет идею что-либо делать и падает в мягкую кровать, мигом зарываясь в флисовый плед.       У Рана слишком хорошее чутьё. Он зачастую понимает нутро людей и то, что скрывается за их напускной оболочкой. И он очень не любит, когда ему внаглую врут. Поэтому под глазами Рана отпечатывается то маленькое яичное личико. Он прогоняет воспоминания по кругу, стараясь зацепиться за детали, уловить то, что мог не заметить при встрече. И в конце концов сжимает кулаки… Голова почти что взрывается. — Риндо… — Хрипит Ран в сторону двери, но никто не приходит. Брата нет дома и не будет ближайшие сутки. Ран устало сворачивается в комок, натягивая плед по уши, и проваливается в сон.

***

— А он красивый! — Как его зовут? — Вы чего, это ж профессор Онидзуки. — Да быть не может. — А это что, тачка его что ли? — Да-да, наверняка она! — Всё, угомонитесь.       Минато захлопывает учебник, хитро улыбается подругам и смущённо утыкается в портфель. Однокурсницы кружат вокруг её парты и талдычат о профессоре ещё несколько минут, пока Коэри не находит другую тему для разговора. — А, Кико, кстати… — Минато неловко поднимает голову, но Аоки уже что-то делает на первых рядах. Минато немного тускнеет в лице. Хочется спросить совета. Кико всегда была в её глазах человеком общительным, с которым не страшно свернуть горы. Но почему-то сейчас на сердце Минато оседает непонятное ощущение. Комок из нервов, видимо, расшалился. Коэри ободряюще толкает её под локоть с словами «ну чего ты» и замолкает. Входит учитель. Он безынтересно оглядывает всех, зевает, кладёт свои папки на парту у доски и начинает зачитывать лекцию.       За окном начала мая, цветущие сакуры, аллеи в розовых лепестках. Всё до одури нежное и манящее, сладкое и ванильное. Хочется кричать о любви к миру и о порхающих в животе бабочках. Но Минато глотает это ощущение вместе с улыбкой. Онидзуки, взрослый и очень красивый, обращает на неё внимание, когда она подходит к нему, отвечает в мессенджере и…       День, два, неделя. В середине мая Минато опустошена ожиданием. Её любимый Онидзуки, с которым они в апреле ходили ужинать, пропал. Он не появляется на парах, никто не знает где он. И заменяет его тот ужасный старик, который монотонно рассказывает лекции. Минато поджимает подол юбки. Идти на пару совсем не хочется. Розовые аллеи сменяются сезоном дождей. Всю её любовь смывает подчистую, оставляя грязь и хлюпающие ботинки с мокрым подолом.       Коэри приободряюще пишет ей каждый день, видит переживания подруги, но Минато всё равно на такой интерес к её проблеме. Она грустно садится в коридоре у окна и стирает большое послание фовариту. — Пропал? — Кико появляется как будто из воздуха. Вместо ободрения — сухие факты, вместо поддержки громкими словами, которыми так любила бросаться Коэри — молчащее понимание. — Ну, Минато… Не плачь. Может, в командировку уехал.       Минато качает головой. Её крепко обнимают и она обмякает в мягких прикосновениях. Серые сакуры гнутся от напора ветра. Минато сгибается подстать им. — Верь. Не сдавайся.       Коэри тоже подбегает к ним и влетает с объятиями. — Прикиньте, со стула встаю и колготки рвутся. — Она грустно вздыхает, пока Минато хохочет над её проблемой. И, действительно, на колготах Коэри растягивается дырка. — Так а зачем ты села, — Минато хохочет в голос. Из её глаз текут слёзы. Коэри встает в смешную позу. — А я не знала, что даже стулья хотят моей кожи. — Эти стулья братья кожаного лица. — Кико подливает масло в огонь: — Ну, если помните. — Фу-у, Ки-тян. — Любимый фильм Онидзуки-самы, кстати. — Минато утыкается в ладони. — Правда думаете, что всё хорошо? — А как иначе…       Звенит звонок, но они не уходят от подоконника, на котором сидит Минато.

***

      Месяц пролетел быстро. Кто бы вообще подумал, что вот так выйдет?       Он проснулся рано утром, почесал лобок и недовольно посмотрел на шторы, через которые пробивался серый свет с улицы. Делать ничего не хотелось, сонная пелена застилала глаза. За окном моросящий дождь. Охуительно просто. Ран натянул плед на лоб. Мягкий ворс приятно прошёлся по локтям. За стенкой шумел Риндо. Обычно его не было слышно, но в этот раз он шумел чересчур. Ругался, смеялся. «Ебучая кокетка аки брат младший» — Ран нехотя встал с кровати. Пришлось идти до комнаты брата, стучать. Ему открыл вываливающийся Риндо, попутно пытавшийся натянуть джинсы на белые боксеры. Что-то пробурчал в ответ и скрылся в ванной. Ран раздраженно выдохнул и пошёл на кухню. Если утро не начиналось с кофе, то, вероятно, утро и вовсе не начиналось. Поэтому кофемашина в придачу шумящему брату тоже забурчала, потекла коричневой водой в кружку. Ран посмотрел на неё невидящим взглядом. Так, словно эта жизнь ему была предельно понятна. Он тяжко вздохнул.       Бодрящий запах горького кофе наполнил кухню. Планов не то чтобы не было, хотя доехать до Изаны стоило — решить, что у них по итогу решится по поводу охоты на Игуми-кай. И, в целом, всё. После недавного скандала они все залегли на дно. Полицию усилили, из-за чего им на хвосты неоднократно наседали и рушили планы. Даже подкупить мусорных крыс не вышло, хотя те зачастую велись на большие деньги.       Ран устало сел за стойку, отпил горячий кофе и поправил пуловер. Хлопнула дверь за спиной. Риндо куда-то выбежал. Ран погрел руки об кружку и лениво начал собираться.              В офисе Изаны его полу-сдержанными возгласами поздравили девушки у стойки. Ран им вежливо кивнул, хищно улыбаясь, и поплёлся к лифту, по пути растирая по плечам капли дождя. Наткнулся на Какучё, который тоже был недоволен тем, что так рано утром в свой выходной пришлось ехать в офис. Он отдал ему небольшую коробочку. Ран спрятал её в карман у груди. Они почти не разговаривали, пока к ним не присоединился бурчащий Шион. — Эти гады заебали уже. Ёбла им поразбивать мало. Ну чё вы, парни? Кислой миной сострадание у Короля не выбьешь. — Пасть бы заткнул, псина сутулая. — Какучё раздраженно толкнул его плечом, прежде чем выйти. — Нарываешься, шрамик. — Умилительно, епт, наблюдать за вашими разборками, парни. — Ран ехидно хихикнул. В его манере было надменно себя вести. — А ты, принцесска… В прочем просто иди на хуй. — Спасибо за поздравление, Мадарамэ. — Шион забулькал.       Он ещё как-то недовольно потявкал на Хитто, прежде чем они все молча вошли в помещение. Ран недовольно встал к стене, окинул взглядом всех, кто присутствовал: Мадарамэ ковырял в ухе, вальяжно рассевшись на коробках с книгами; Хитто просто молча опирался задом на стол Изаны, скрестив руки на груди; Мучо смотрел в окно, заведя руки за спину. И в середине всего этого фарса сидел полуизбитый мужчина. Сам Изана в это время что-то дописывал. — И? — Бровь Рана вопросительно изогнулась. — Ради вот этого мы собирались здесь?       Изана отвлёкся только после того, как поставил точку на одном из документов. Он скрестил пальцы в замок, окинул невинным стеклянным взглядом всех присутствующих и осклабился. — Перед вами одна из крыс нашего королевства. А также один из членов какой-то унылой компашки, которая раньше была под Игуми-кай. — Изана, б… — Хитто поперхнулся на матерном слове, накрыл лицо руками и простонал. Это не шло ни в какое сравнение с тем, что они делали с Риндо. Меряться с якудза кулаками одно дело, другое — реально бычить в их сторону. — Мы все в жопе. — Простая констатация факта из стонущего Хитто позабавила Рана. Возможно, он до конца не осознавал происходящего и не разделял чувства Какучё. В колонии, где они отсидели с братом, были заварушки и похлеще.       Ран поглядел на мужчину. Татуировка опознающая его как члена Игуми-кай была почти перебита другой. Мужчина поднял лицо — кусок мяса с кровоподтёками, сбитый в хламину. В дальнем углу помещения блеснули очки. Это был Кисаки. Ран заметил его только сейчас. — Всё схвачено, за ним не придут.       Мадарамэ с ухмылкой прокрутил кастет на пальцах. Мучо поджал губы. Изана наклонил голову и его серёжки Ханафуда мягко проехались по лицу. Зазвенели колокола под офисом, даже на тринадцатом этаже их было слышно. — Сам Ками благоволит нам, — Курокава встал из-за стола. Прошёл к мужчине. В его глазах не было страха или надежды. Не было чего-то умоляющего помиловать. Но было внушение страха другим: зияющая пустота в его залитых кровью, почти полностью чёрных глазах, почему-то внушала страх и Рану, и Хитто, и даже Шиону, который на мгновение взглянул в зататуированное лицо.       Почему-то им всем казалось в тот момент, что своим видом человек желал им «сдохните», пускай и не говорил на прямую. — Мне кажется Тензен будет не шибко рад тому, что мы побили одного из его людей… — Шион вынул изо рта зубочистку. И когда только успел достать?       Куроква лишь неоднозначно повёл плечами. В любом случае, теперь это их общая проблема.

***

      Он припёрся домой уставший, промокший, замёрзший и полностью продрогший. Руки не держали даже пачку сигарет. Ран отбросил её куда подальше, кое-как стянул лакированные ботинки и ступил стёртыми ногами в ворс ковра на пороге. Тот сразу впитал влагу с его ног. Пиджак, с которого нехило капало, тоже улетел куда-то на пол. Ран решил, что закинет его в стиралку чуть позже. Он устало прошёл к кофеварке, поставил кружку, немного постоял с пустой головой и только потом дошёл до ванной комнаты. Скинул всю одежду в стиралку, встал под горячий душ. Капли воды опалили плечи. Ран промычал, дергаясь, когда на него полился кипяток. В углу у окна, где была гостевая и по-совместительству кухня, летали шары. Слабая тень улыбка легла на его лицо. Скорее всего, Риндо забегал домой днём. Может, даже в холодильнике дурацкий торт стоит. «Подождать пока малой вернётся?» — Ран вышел из душа, прошёлся голым до комнаты и только-только успел натянуть штаны в потёмках, как в дверь позвонили. Он насторожился.       У Риндо были ключи, потерять которые он не мог (иначе Ран убил бы его, так как рассеянный Риндо довольно часто терял их). Соседям в целом не о чем было разговаривать с братьями Хайтани. Оставалось ещё два варианта. До ужаса абсурдные. Либо люди банды Тензена вычислили, где они живут, либо дураки из Поднебесья пришли его поздравлять. Хотя в этот понедельник и у всех, кроме офиса, по сути был выходной. В дверь позвонили ещё три раза. Ран посмотрел на мокрый пиджак у входа и пачку таких же сигарет. Табак в них, наверное, уже превратился в чёрти что. — Ну, блять, кого сюда занесло под вечер. — Ран резко распахнул дверь, недовольно уставился в коридор. За ней ойкнули. Маленький человек сделал шаг назад. Ран сощурился, а после удивлённо спросил: — А тебя то каким хером занесло, Аико?       Кико потопталась на пороге. Когда-то давно он отводил её в свою квартиру, чтобы обработать какие-то раны. Кажется, в тот день они налакались алкашки в каком-то баре. Никому не нужные откровения и нежности лились потоком, пока они смеялись над очередной глупой шуткой бариста. Но даже тогда про Айдзаву ничего не удалось узнать. Зато он знал, что у Кико не было отца. К слову, ни капли сочувствия почему-то не было. Наверное потому, что они с братом сами росли большую часть жизни без родителей.              Кико неловко сделала шаг вперёд. Зарёванная, промокшая, потухшая. — С днём рождения, Ран. — Она сунула ему какой-то кусок торта в пластиковой упаковке. — М-можно? — Можно что? — Ран сжал пальцы. — Войти… — Тебя никто не звал, блондиночка. — Кико кивнула на слова парня. Собралась уходить, но он что-то тихо пробурчал под нос. Немного подумал, видя как медленно Аико переставляет ноги по лестнице: — Да хуй с тобой, входи. — И оставил дверь приоткрытой. Кико вошла только через пару минут.       Он бросил ей сухое полотенце, прежде чем полезть в холодильник. Поставил второй кофе. — Зачем припёрлась-то? Ещё и в ливень… — Ран скучающе захлопнул дверцу. Оставил кусок торта Аико на одной из прозрачных полочек. — Вспомнила кое-что… — Ран сел за барную стойку. Кико неуклюже начала греть руки об кружку. — Ну? — За окном поднялся шторм. Ветер стучался в окна, дождь закапал ещё громче. — Так и будешь молча сверлить кофе взглядом? — Я… Я просто… — Кико захлебнулась словами. — Мне… мне больше не к кому… Понимаешь? Я же помню твои слова про день… Да и… Прости… Прости, пожалуйста. Это так противно. — Не жуй сопли. — Он подвинул ей салфетки. Кико утёрла лицо одной из них и громко высморкалась. Красный нос ещё пару раз шмыгнул. — Он пропал. Тот человек пропал. Про которого ты спрашивал. Он и ещё кто-то… Я не могу… Не могу дозвониться до… — Айдзава что ли? — Ран провёл по волосам пятерней. — Бля, да кто пропал-то, Аико? Я не понимаю. — Тот человек… С тату… Со странным тату пропал… Блять… Я даже… Даже домой не могу… — Кико уткнулась в руки, пытаясь заглушить плач. Локоть задел кружку и та опрокинулась. Кипяток полился ей на колени и под локоть. Ран про себя выругался и мягко оттащил Аико от столешницы, кидая на диван. Он вытер ей колени и заставил посмотреть в глаза. — Кто пропал-то, блондиночка? Принц на белом коне? — Она улыбнулась ему сквозь слёзы. — Или твой ненаглядный мачо из клуба опять динамит? Да к решим в два счёта, че реветь-то? — Ран, — сопли потекли из носа. — Ран, один из глав той группировки… исчез. По новостям крутили. Они тоже злятся. Я больше ничего не знаю. — Ран на мгновение потерял дар речи. — Зачем? Зачем ты их ищешь? Зачем ты лезешь в это? Умоляю, хотя бы ты не совершай глупостей. Ради всего умоляю. Пожалуйста. — Ран медленно отпустил плечи Кико. Усмехнулся под нос. Почти безразлично горько. Провел аккуратно ладонью по светлым волосам, практически невесомо. И встал. Навис горой над плачущей Кико. — Солнечный ребёнок ты, Кико. — Прошептал под нос Ран. — Дура дурой.       Ран достал из холодильника торт, оставленный Риндо. Дожидаться брата смысла уже не было, наверняка он и не появится дома. Хотя они часто проводили время вдвоем и быть без него в собственный день рождения ощущалось неправильно. Только три сообщения от Курокавы давали понять ему, что его не в наглую бросили отмечать одного. Ран зажег свечи. Теперь это был единственный свет, озаряющий кухню. Аико где-то на диване еще пару раз всхлипнула и замолкла. — Эй, ползи сюда. — Он вальяжно сел на один из высоки стульев. Пальцы ног касались прохладного пола. Кико встала со стороны, где сидела. Пролитый кофе капал на пол, как и воск свеч на белоснежное покрытие торта. — Не порти своей кислой миной мне праздник. Заебали, бля, что на работе, что тут.       Кико кивнула, всхлипнула носом. — А сколько тебе?       Ран задумчиво уставился на цифры на торте: — Ну, догадайся, что ли. — Аико ойкнула и стыдливо опустила голову. На красные щёки падал свет свечи. — С днём рождения. — Ага. — Дебильный день вышел какой-то. Ещё и парни тож мозги проели. И этот, как его… — Ран не договорил имя пропавшего. — Пиздец.

Он задул свечи.