смех и горесть

      Тоичи своими большими глазами смотрит на мир. Пестрит июльский зной, рябит воздух. Все плывет перед его лицом и он еле как делает спасительный вдох. Лëгкие обжигает горячий воздух, солнце вдавливает свои лучи в веснушки. Ему кажется, что он скоро останется без лица. Оно просто стечëт на раскалëнный асфальт, как пот. И действительно — будет вместо него клякса лужи. А может и её не останется. — Фью~ — Тоичи залетает в тень резвой мухой, прячется в одеяле тьмы, прижимается к холодной стене. Кимоно давит на рёбра, душит его поясом. В горле что-то булькает и Тоичи сплевывает вязкую слюну себе под ноги. Ещё недавно он сбежал из дома, где старыми, морщинистыми руками ему затянули пояс. Казалось, в этих руках не должно быть месту такому сосредоточению силы, они же изжили себя за столько лет, но глубоко в душе Тоичи чувствовал, что слаб перед ними. Морщинистые руки цепкой хваткой держали его на кротком поводке и лишь изредка ему удавалось выбираться.       Тоичи выглянул из-за угла, окинул местность взглядом. Слежки не было. Он закусил пересохшую губу до крови, проморгался — сухой воздух жжëг глаза. Сделал шаг и споткнулся, упал на мусорку. — Синдзи! — Грохот металлических крышек на мгновение оглушил его. Тоичи недовольно посмотрел на смеющегося долговязого предателя, перекрывающего собой солнце. Спасительная тень. — Ну, ты напросился, не отделаешься. — Синдзи издал едкий смешок, посмеялся в плечо и подал руку. Тоичи проигнорировал. — Слушай, ты же говорил, что себя не на помойке нашёл. — «Заткнись» в глазах Тоичи Синдзи не прочитал или не захотел видеть, но Тоичи его подкол не уколол. — Но почему именно здесь? — Ты же знаешь тех мужиков… Поймают и хрен отпустят. — Долговязый понимающе кидает и задумчиво оборачивается, словно что-то выискивает взглядом. Тоичи подмечает, как филигранно его друг управляется со своим ростом, как держит осанку и в целом себя ведёт. Синдзи слегка едкий и, несмотря на разные положения их семей, благородный. Даже в обычной футболке и джинсовых шортах с резиновыми тапочками. По сравнению с ним сгибающийся Тоичи выглядит неряшливо, несмотря на дорогое кимоно и статус в обществе. Хотя какой статус может быть у малолетки, прослывшей «своим» в кругах отбросов? — Слушай, Синдзи-тян, — чистая японская кровь взирает на него в районе гетто. Вопрос застывает на кончике языка, словно боясь, что ему ещё не время быть озвученным. Тоичи вытирает глаза тыльной стороной руки, те успели заслезиться от удара. — Впрочем, не бери в голову. — Синдзи расслаблено дергает плечами.       Они идут по песчанной дорожке, скрываются в переулке, теряются в стоящих машинах и байках, в пёстрых прилавках уличных магазинчиков и дешевых ресторанов. И выходят на теневой переулок. Туда, где Тоичи может дышать свободно и быть собой. Туда, где их с улыбками встречают другие парни; где Нобухиро играет со старшими в карты, где звучат маты, где нет строгих взглядов — только веселье и бытовая драма. Тоичи вдыхает запах знакомого квартала: пахнет ужасными сигаретами, перегаром, песчинками асфальта, рамëном из комбини, потом. Пахнет летом и чем-то до ужаса свежим, несмотря на то, что он ещё чувствует.       Он видит сидящую Коэри со своей странной подругой.       …а ещё чувствует запаха отголосков весны и сердце приятно сжимается.       Он на мгновение — всего миг — сжимает пальцы в кулаке, задерживает в лёгких приятный запах. Не отрывая глаз, смотрит на небольшую бетонную плитку, где они сидят. И с каким-то легким обречением Тоичи выдыхает. Делает вид, что ему вовсе не неловко. Синяк на лице Коэри расплылся сине-желтой тонкой пленкой. Наверняка, очень больнючей. — Опа, кто тебя так? — Синдзи присвиствает, бодро шаркая навстречу девчонкам. Тоичи стыдливо опускает взгляд в серый асфальт. Где-то пробивается сочная трава, стрекочут кузнечики поодаль.       Коэри с немного натянутой улыбкой на лице и неловким прищуром отвечает веселым голосом: — Да об косяк шандарахнулась. Тебе разве не знать моею неуклюжесть? — Девчонка звонко смеётся и у Тоичи сосёт под ложечкой от этого смеха. Он через силу подходит к ним. С осуждением в него впивается взгляд голубых, горящих из тени, глаз. Хочется крикнуть «Не смотри так! Она сама виновата! Она сама! «, но Тоичи нервно сглатывает и с презрением щурится сам. — Болит? — Тихо спрашивает он. Коэри словно его игнорирует. Тоичи никогда бы не поверил, что она не услышала. — На мне, как на собаке заживает. — Спустя время, смотря в стену, произносит Коэри. Синдзи юрко цепляется за детали в её лице. Руки в карманах стремятся зарыться ещё ниже, поэтому он немного сгибается и мышцы под его футболкой напрягаются. Синдзи, словно кот, изгибается и, вывернувшись, поворачивается к парням. Молча уходит. — Прости… — Странная подружка Коэри со странным лицом недовольно смотрит на него исподлобья, словно хочет что-то пробурчать. Коэри еще пару секунд глядит на него, фыркает. Улыбается в своей привычной манере, как-то резво подскакивая на ноги. Чмокает его в щëку, прежде чем убежать играть в сëги в Нобухиро. И оба ведь не понимают ничего в этом. — Ещё раз ты сделаешь ей больно… — У неё не такие выбеленные, выжженные осветлителем волосы. Тоичи распоясывает кимоно, оголяет острые плечи, загоревшие на солнце пару дней назад. — А ты не лезь не в своё дело. — Лицо почему-то кажется знакомым. То ли в школе он её видел, где Коэри вечно с кем-то ходит парочкой, то ли ещё где. Девчонка молча встает и проходит, задевая его плечом. Только потом до него доходят, что эти голубые страшные горящие глаза, походящие на презрительный отцовский взгляд, на самом деле серые. И нет в них ничего страшного на самом деле.       Тоичи хмыкает под нос. Даже не больно. Неприятно просто.       Он не смотрит в сторону Коэри и своих друзей. Не ссутулит плечи. Расправляется. Принимает со вздохом этот раскаленный июльский воздух. Сглатывает вязкий ком слюны, вставшей в пересохшем горле. Принимает острый удар глаз, которых испугался со всем не он. Может, его слабая сторона — да, но совсем не он.

***

      Он возвращается поздним тëмным вечером. Продрогший от смены температуры — ночью до ужаса холодно, слишком контрастно. Трясется, чуть ли не до икоты. Входит в отчий дом, практически не смотря на стены или вглубь коридора. Сам себе не признаётся, что боится чего-то в глубине, чего сам не понимает до конца. Крадëтся…       Ноги с замозоленными пальцами аккуратно перешагивают по половицам. Шаг, второй — Тоичи останавливается у громоздкой лестницы на второй. Она противно и громко скрипит под его весом и он почти что шумно вдыхает. Никто не выходит к нему навстречу. Тоичи аккуратно поднимается по лестнице, стараясь переносить свой вес так, чтобы она не скрипела. В голове одновременно мириады снующих мыслей, тревог и жужжащей пустоты. Свет из окна падает на его короткий ëжик волос, обволакивает лицо, но не слепит глаза. Словно мамины ладони скользят по щекам, оглаживают скулы, целуют лоб. Тоичи прикрывает глаза на мгновение, отдаваясь неведомому порыву. Ему кажется, что он уединен с луной. Мягкие ресницы хлопают, когда он моргает, щекочат кожу. Тоичи слабо улыбается своему безмятежному одиночеству во тьме ночи, призрачной руке луны, холодной деревянное дощечке под ногой, лакированным перилам. Даже редким пылинкам в воздухе. Он схватывает момент на лету и делает ещё пару аккуратных шагов вверх, напрягая мышцы ног и затаивая дыхание. Но сладостную лунную патоку прерывает холодный тяжелый голос отца. И вся радость моменту Тоичи вмиг рассеивается вместе с лунным светом, уходящим за тёмные облака. — Почему так поздно? — Строгий голос прорезает тишину. Тоичи делает короткий вдох на последней ступени. Не хватило чуть-чуть, чтобы добраться до комнаты. — Опять с этими выродками водился? — Лестница скрипит под тяжёлыми ногами отца. Тоичи смиренно склоняет голову, смотря себе под ноги.       «Ты позор нашей семьи» — отпечаток в сознании с его семи лет. Ещё раньше — бесконечное множество ощущения брошенности и пара кротких слов, въевшихся на подкорку сознания. Переплетение боли, обиды и злости на мир, на себя, на отца.       Тоичи испуганно ждёт, когда главный его монстр поднимется.       Но отец разочарованно отправляет его спать, недовольно кривит густые брови и необычайно нежно подталкивает его под лопатки, чтобы он шёл дальше. На мгновение — всего на чуть-чуть — Тоичи думает, что отец тоже вспоминает вот так редкими вечерами мать в лунном свете. Но он задергивает шторы на окне. Лунный свет больше не проникает в тёмный коридор и темнота кажется слишком шумной, колющей. Слишком одинокой и более страшной.       Тоичи с прохладой бросает взгляд на спину отца, идущего в противоположную сторону. Невысокий, с почти прямой спиной, проседью волос — он не видит в темноте, но на его сознании в точности отпечатана картина с похорон дедушки. Тоичи продолжает тихо ступать по полу, перекатываясь с пятки на носок. Под стопами — куча колючек ободранной деревянной поверхности, впивающейся в кожу. Ноги давно привыкли к ней.       Тоичи сглатывает слюну и входит в полупустую комнату. Пара сложенных вещей в углу, одинокий футон посередине комнаты, открытое окно. И лунный свет освещающий часть спального места.       Он закрывает дверь, по которой тут же съезжает. Утыкается в колени, впивается в голову руками. Мечтает о своей комнате в общежитии, где не будет контроля…       И — он сам не знает почему — снова плачет.

***

      Возможно они связались не с той компанией. Одинаковая униформа, размытые планы старших. Много гвала от окружающей толпы, его соратников и товарищей. Нобухиро растерянным пьяным взглядом смотрит по сторонам, чуть заторможенно удивляется происходящему. Тоичи злится на него. Сейчас Нобухиро для него один из самых отвратительных людей. Едкая улыбка оседает на губах. На лице — ссадина, где-то в толпе один из ухмыляющихся придурков. И ведь даже слова не вставишь, нужно держать лицо, быть выше этой херни. Выше того, чтобы начинать драку с бандой, которая пришла сегодня смотреть на чужой бой в месте с ними. — А, слуш, Ичи, это не наши там? — Нобу тыкает толстым пальцем в двух парней в серых кофтах. Один сидит, укрывшись олимпийкой. Братья, правящие Роппонги. Тоичи ловит искосый, мазнувший по нему взгляд скучающего Риндо. Он запомнил, как его зовут, когда банда Кëи и Фубо разнесла их в пух и прах. Точнее, тех, кто присутствовал на побоище. В тот вечер Тоичи отмазался только конфликтом в школе с парнем, с которым не поделил территорию на баскетбольной площадке. Кто бы подумал, что он окажется среди пестрящей толпы босодзоку.       «Им мы подчиняемся?» — Тоичи снова молча взглянул на Хайтани. — Ну, они вроде. — Вострые глаза пробегают последний раз по толпе и шатен слезает с бочки, на которой сидел. В этом же месиве из потных и разноцветных лиц парней есть его люди. Те, с которыми он присоединился к банде в Икэбуро (той самой, которую в конце концов разгромили).       Знойный августовский день ударил по глазам, ослепил отблесками металлических прутьев, выбил дыхание своим теплом. Тоичи спрятался в полутени, ведомый желанием подобраться поближе к «верхушке». Он проскользил сквозь потные спины у стены и дошёл до кучи сломанных автомобилей, из которых кто-то выстроил целую гору металлома. Тоичи цыкнул. Ещё пара ребят сидели на порядок ниже королей Роппонги. Он присоединился к ним. Под палящим солнцем его, на греющим пятую точку металле, он смотрел вниз. Туда, где глава банды Икэбуро объяснял правила поединка представителям двух других банд.       Первым был высокий типа с шрамом на губе и татуировкой змеи на шее. Он знал, что некогда парень принадлежал Игуми-кай и только из-за связей с бывшим кланом многие пришли посмотреть на разборки. Люди, воевавшие за часть Токио, обычно устраивали разборки, порой даже слишком большие, но редко кто приходил смотреть на это целым сборищем. И вот, около семи банд — Тоичи выискивал униформы в толпе, вспоминал кто откуда, — собрались на заброшенной свалке. Хотя, может людей было и подавно больше.       Человек с татуировкой змеи холодно оглядел толпу. Его узкие глаза прошлись по командирам банд, выцепили Хайтани (Тоичи был уверен что и его приметили, под ложечкой у него сосало), обратились к противнику. Человек со шрамом на губе был опасен и ловок, за считанные полгода он неплохо продвинулся среди слабых босодзоку и даже подмял под себя несколько небольших районов. Отступник Игуми-кай, противник его отца, мешавший вести бизнес. Тоичи мало знал о делах свыше, но неустанно держал в голове, что выходцы того клана якудза, а также его отступники — несомненно были сродни угрозе.       Он сглотнул. Обернулся на секунду назад, за спиной всë так же сидели короли Роппонги. Солнце колко поцеловало радужку его глаза, но Тоичи уловил, что Риндо на мгновение посмотрел на него. Было в его глазах что-то цепкое и странное, таящееся на дне. Но Риндо шепнул что-то брату, кивая головой в сторону драки.       Тоичи упустил момент, когда началась потасовка. Толпа бросилась на толпу под оглушающий свист и гам. Командир банды, под которой было Икебуро, отлетел с разбитой губой к стенке. Человек с татуировкой змеи ловко лавировал среди людей в черной униформе.       Человек, сидящий слева, почесал ухо. — Слух, я чёт упустил, а с кем Змееносец дерётся. Чё за малышня? — Тоичи задержался на месте, вслушиваясь в чужой разговор. — Тосва это, долбоящер.       Он юрко и молчаливо спрыгнул в квадрат тени, по стенке пробрался к выходу.       Пьяный Нобухиро смеялся с каким-то парнями.       Тоичи устало потëр голову, напеченную солнцем. От шума она гудела ещё сильнее. Ему казалось, что тошнота подступает к горлу. Он последний раз взглянул в сторону Хайтани. Риндо слегка повернул голову в его сторону и, сщурившись, проводил еле заметным взглядом.       Так август 2006 неумолимо отпечатывался на нём лучами пламенного космического шара и новыми ощущенями.

***

      От Коэри несло сладкими духами и его слюнями, почему-то пахнувшими капустой. Она, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, стояла перед ним и мяла губы. Он проводил носом по её шее, впивался в венку, прикусывал подбородок. Вылизывал её, как собака кость с остатками мяса. Почему-то хотелось смеяться.       Коэри была на голову ниже. Строила из себя недотрогу, хотя первая же зачастую и звала его куда-то или лезла обниматься. Он провёл большим пальцем по её щеке, тушь размазалась по коже. Осторожно нажал, вдавливая палец. Она с недоумением посмотрела в его глаза своими. Широкими, мягкими, предано больными. Забитыми даже, пожалуй. — Ты мне нравишься. — Тихий шепот разрезал серую комнату. Коэри неудобно заëрзала на футоне.       За окном серые плачущие тучи, капли стекающие по окну и сильный ветер. Коэри выглядит погасшей, как и погода за окном. Синяк на руке, которую Тоичи сжимал пару дней назад, всё ещё болит.       Она тянет его за шею и снова целует. Холодные слюнявые губы мажут по лицу всё что можно. Она вдыхает его парфюм, стягивает его рубашку, утирается ей же. Коэри позволяет оставлять на ней засосы, трогать где вздумается и охает, когда он оглаживает бедра. Они оба тяжело дышут на диване в её комнате, сминают плед. Тоичи не позволяет себе отпустить руку ниже резинки её домашних шорт, усевшейся на тазовых косточках.       Её волосы щекотят ему плечи, носик выводит на них узоры.       С ней — растрепанной и до безумия красивой в своей простоте (даже со странным макияжем) — он спокойно засыпает под шум дождя и сладкое дыхание.

***

      Совок выпадает из рук Коэри. — Он снова тебя избил?! — Минато кружит вокруг разъяренной юлой. Кико безразлично напевает под нос песенку и чертит мелом рисунки на доске. Вечерний свет выливается с улицы в класс подобно слезам Коэри. Она не выдерживает напора черноволосой подруги и забито отводит взгляд, стыдливо поджимая губы. Поодаль лежит серая толстовка на молнии, которая ранее скрывала синяки. — Да толкнул просто, я сама потом… Свалилась… — Коэри прикрывает шею с синяком от удушья, прячет синие руки под бинтами. На её теле — куча ссадин и россыпь цветов. Фиалки переливаются краями в жёлтый. Наверное, очень больно держать цветы на теле. Кико задумичиво глядит на подруг. — В караоке-то пойдем? — Злые, но тёплые глаза Минато резко бросают взгляд в её сторону. Она смягчается только тогда, когда понимает реакцию подруги. — Да и давайте уже пойдем, а то застрянем с этой «уборкой» до завтрашнего дня. Не хочу оставаться на ночь в школе. — Блять, Аико… — Бледная кожа Минато почти что светится в лучах заката. — Коэри! Да блять… — Коэри хромает к шкафчику. Минато впивается пальцами в волосы и стонет. — Дуры. — Здесь недалеко студсовет. Я предлагаю обсудить детали по дороге. — Кико смывает с доски схему и рисунки, которые чертила до этого. Влажная тряпка оставляет на доске свои узоры. Пахнет мелом и гниющей тканью. И чем-то затхлым.       «Как будто это липкое ощущение дома никогда не отмоется…» — Кико вприпрыжку догоняет уходяющую Минато, по пути закидывая валяющийся совок на место. За спиной весело пружинят два хвостика.       Коэри — с раненными коленками, задумчивым лицом, шагает где-то посередине. Впивается ручками в лямку сумку. Ей не хочется лишний раз разговаривать, но Минато заставляет её отвечать на какие-то вопросы и реагировать на шутки. Коэри натягивает свой звонкий грустный смех, устало глядя под ноги. Лицо ноет, синяк болью отдаётся в голову, заплывший глаз щурится от ярких лучей вечернего солнца. Духота.       Сейчас они дойдут до караоке. Боль в голове усилится и Коэри устало опустит голову на холодный стол в тесной и душной комнате. Скорее всего ночь тоже принесет с собой явную тень прохлады. Музыка будет бить по ушам, они — уставшие и объевшиеся — валяться на диване. Минато скорее всего залипнет в раскладушку, Кико будет прожигать её своим блядским понимащим взглядом. И сахарная вата в стакане. Наверняка, она тоже будет.       Они доходят до развилки. Серый мост, ведущий в сторону метро, открывается перед ней большими балками и небольшой речушкой снизу. Ноги уже еле шаркают по щебню. Останавливаются у изголовья, у свежей травы. Кико медленно идёт дальше. Коэри смотрит перед собой не видящим взглядом. Караоке, да? — Минато, извини, я домой пожалуй. — До непривычности тихим голосом шепчет Коэри в спину уходящим подругам. Сил нет. Хочется сбежать.       И Коэри бежит что есть сил до своего дома, сделав выбор. Выбор, в пользу немой крепости.

***

      Запах жжёной резины впивается в ноздри. Дышать нечем. Они словно в ловушке — со всех сторон валит дым. Риндо испуганно припадает к стенке, ищет брата. Недоуменное лицо блондина не вселяет надежды в Тоичи. Кëя резко толкнул его в спину, почти за шкирку вытянул их обоих из горящего помещения, перебегая пылающие балки. Выбросил, как котят, на мокрый от дождя асфальт. Пылающая крыша старого дома шипела, когда языки пламени слизывать большие капли — слëзы неба. Тоичи тоже хотелось плакать. «Бесполезный мусор.» — Внутренний голос душил. — Так они подпалить нас решили. Додумались же… — Фубо присел на корточки рядом с ними. В его руках стремительно тлела сигарета.       Подбежал взволнованный Ран. Сразу прилип к Риндо с расспросами. Тоичи неловко повёл плечами. Захотелось сжаться.       О нём могла заботиться только Коэри. Изредка — Синдзи. Может, Нобухиро. Но последнее вряд ли, потому что связался не с той компанией. Ещё немного парни со двора. Заботились, как могли.       Тоичи поднялся. — Думаете, это с той банды люди? — Кëя зачихал. Надышался дымом. — Для отступников Игуми-кай рисковано, они не заходят на наши территории. — Ран подбросил в руке свою дубинку.       Тоичи сглотнул. — Валить пора. Все наши убежали? — Ну тут да, менты быстро приедут. По такому случаю — точно.       Капли дождя пробирались под воротник, стремительно впитывались в ткань одежды. Поглощали его и его мысли.       Кап-кап-кап. Шипение огня, нехотящего гаснуть.       До ужаса странные глаза впивались в него взглядом. — А может, защитники твоей девчонки? Она ж со многими общается. — Тоичи горько усмехнулся на едкое подмечание. — Хуйню несëшь.       Кëя презрительно хмыкнул: — Ну, мало ли, обиделась. Позвала кого. Может из банд знакомые есть… Ну вот они нам и подговнили.       Тоичи предупреждающе сжал кулаки. Кëя начинал бесить. — Или настолько запугал её? — Взгляд змеи у черноволосого, словно тот знал о нём всё, бесил.       Коэри, даже если бы и обиделась, никогда бы не сделала такого. В этом Тоичи был уверен. А вот других недоброжелателей было у них полно. — Хуйню не неси, последний раз предупреждаю.       Да и Риндо как-то странно смотрел. Постоянно. Словно знал то, о чем сам Тоичи не догадывался. Ран о чем-то продолжал спрашивать брата и тихо говорить. Кëя посмеялся.

бесило

— Вообще никогда к ней не лезь, ублюдина. Не твоё дело что между нами.       Кëя пнул камушек. — Наше, сопля. Вот потом, — он обвёл пожар пальцем. — Пострадает кто-то, так все вопросы к твоим связям будут. Усëк?       Дыхание черноволосого опалило его щёку. До блевоты пахло сигаретами и чем-то ещё. Сладким, приторным, слишком противным.       Тоичи не ответил.       Ливень сам затушил пожар.