Серебряный Трест

Глава 4. Идеальный день Артур открыл глаза в своей кровати в Хогвартсе. Рядом спал Ким — его сосед, погибший во время тренировки на мётлах в 1976-м. За окном светило солнце. Из гостиной доносился смех. — Привет, соня, — Ким зевнул. — Проспишь завтрак, Макгонагалл сдерёт шкуру. Всё было идеально. До дрожи в пальцах. До тошноты. Артур сел на кровати. На левой щиколотке всё ещё пульсировало серебряное пятно. — Ким, ты же разбился. — Что? — Друг рассмеялся. — Дурных снов переел? Иди умойся. Артур посмотрел в окно. Замок стоял на месте. Но небо… небо было слишком ровным. Без единого облака. Без ветра. Без жизни. Он понял: плесень не убила его. Она загнала его внутрь воспоминания. В самую сильную, самую желанную иллюзию. И теперь он должен был найти выход до того, как согласится остаться навсегда. Глава 5. Стена из моих сожалений Он бродил по школе три дня (или три минуты? Здесь время текло как мёд). Всё было слишком приятным. Слишком правильным. Даже Поттер с его дурацким шарфом улыбался Артуру с коридора — хотя в реальности они никогда не пересекались. Проблема была в том, что иллюзия не имела недостатков. А значит, у неё не было выхода. Артур вспомнил лекцию Миллс: «Хроно-магические эхокаркасы рушатся от парадокса. Если создать внутри воспоминания событие, которое в оригинале никогда не могло случиться, система перегреется». Он нашёл библиотеку. Зашёл в раздел «Запретные книги». Открыл первую попавшуюся. Внутри было пусто. Ни букв. Ни страниц. Только зеркальная поверхность, в которой отражался он сам — но старше на двадцать лет, с серыми висками и пустыми глазами. — Ты не сбежишь, — сказало отражение. — Это лучшая из жизней. — Нет, — Артур разбил зеркало кулаком. Стекло впилось в кожу, но боли не было. — Лучшая жизнь — та, в которой я принял свою вину. Иллюзия треснула. Глава 6. Что помнит мёртвая кровь Он упал на колени в реальную комнату Д-три. Плесень съёжилась по углам, шипя, как потревоженное гнездо змей. Серебряные нити тянулись к нему, но он отбивался палочкой — «Протего»! — и они опадали пеплом. — Почему ты сопротивляешься? — голос уже не был красивым. Он хрипел, разваливался. — Мы предлагали тебе рай. — Рай, в котором нет права на ошибку, — Артур поднялся, пошатываясь, — называется тюрьмой. Он поднял палочку. И понял, что не знает заклинания, способного уничтожить это. Ни одно изученное им не работало против живых сожалений. Тогда он вспомнил своё имя. Артур Кроули. Кроули — от староанглийского «crawle», ползать. В магическом мире это значило «тот, кто прошёл через низшее, чтобы понять высшее». Он не стал уничтожать плесень. Он сел на пол, скрестив ноги, и прошептал: — Я принимаю, что не спас мать. Я принимаю, что боялся. Я принимаю, что никогда не буду идеальным. И плесень… замерла. Она не умерла. Просто перестала быть голодной.