Офсайд

Игра после перерыва превратилась в ад. Артём, злой и взвинченный, лез в каждое единоборство, пытаясь доказать всем — и себе, и тренеру, и особенно ей — что он прав. Он мстил мячу, траве, соперникам и невидимым призракам собственных ошибок. Кира же, напротив, стала тенью. Она больше не делала рискованных рейдов к центру поля, не пыталась начинать атаки. Она превратилась в идеальный оборонительный механизм: читала игру на два хода вперёд, перехватывала передачи и безжалостно вычищала всё в своей штрафной. Она выполняла свою работу безупречно. Холодно. Профессионально. До 78-й минуты. Счёт был 1:1. Ничья, которая для «Титана» была равносильна поражению из-за худших дополнительных показателей. Соперники пошли в последнюю, отчаянную атаку. Три игрока против двух защитников. Мяч летел на левый фланг, прямо на ногу их лучшему вингеру. Кира рванула наперерез. Она знала, что это её игрок. Она была быстрее и уже видела траекторию, по которой будет выбивать мяч в аут. Это был чистый отбор. Но она не учла одного. Артём, видя ту же ситуацию, решил сыграть «вторым номером». Он не доверял никому, кроме себя. Он тоже рванул наперерез атаке, но с другой стороны, пытаясь подстраховать. Он видел только мяч и игрока соперника. Он не видел её. Они столкнулись на полном ходу. Это был не игровой стык. Это было лобовое столкновение двух тел, летевших к одной цели с разных сторон. Раздался глухой удар и хруст, от которого у болельщиков на трибунах похолодело внутри. Кира рухнула на газон как подкошенная. Мяч медленно укатился за боковую. На поле воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием игроков. Артём поднялся первым. Он стоял над ней, пошатываясь, и смотрел вниз. На его лице не было ни злости, ни торжества. Только безграничный ужас. Кира лежала неподвижно, прижав руки к правому колену. Её лицо было искажено болью настолько сильной, что она не могла даже кричать — из горла вырывался лишь тихий, животный хрип. — Кира! — Артём упал на колени рядом с ней, совершенно забыв о матче, о счёте, обо всём на свете. — Кира! Господи... Я не видел... Я не... Он протянул к ней руку, но не смел коснуться. Он боялся сделать ещё больнее. Врач команды уже бежал по полю со своим чемоданчиком, на ходу разрывая упаковку с заморозкой. Судья дал свисток, останавливая игру. — Уберите его! — рявкнул врач подбежавшим игрокам команды-соперника, которые пытались помочь. Артёма оттащили в сторону. Он не сопротивлялся. Он смотрел, как врач осторожно ощупывает её ногу, как Кира кусает губы до крови, чтобы не закричать. — Нога... — прохрипела она сквозь слёзы, глядя в никуда. — Нога... отнимается... Врач посмотрел на побледневшего тренера Петровича и медленно покачал головой. Это был разрыв «крестов». Сезон окончен. Возможно, карьера тоже. Её унесли на носилках. Артём шёл рядом, словно привязанный. Он не слышал криков тренера, не видел сочувственных взглядов товарищей по команде. Он видел только её белое как мел лицо и руку, которая бессильно свесилась с носилок. В раздевалке было тихо. Все уже знали. Команда проиграла 1:2 в последние минуты матча. Петрович нашёл Артёма в душевой. Тот стоял под ледяной водой, полностью одетый, и смотрел в стену невидящим взглядом. — Ты понимаешь, что ты наделал? — голос тренера был тихим и страшным. Артём не ответил. — Она была нашим лучшим защитником! — Петрович сорвался на крик и с силой ударил кулаком по кафельной стене. — А ты... ты просто эгоистичная сволочь! Ты сломал её! Из-за твоей чёртовой гордыни! Артём закрыл глаза. Вода стекала по его лицу, смешиваясь с тем, что вполне могло быть слезами. — Я... я просто хотел отобрать мяч... — прошептал он едва слышно. Петрович горько усмехнулся: — Ты отобрал у неё гораздо больше. Дверь душевой хлопнула, оставив Артёма одного в шуме падающей воды и гуле собственных мыслей. «Я ненавижу её», — билось у него в голове раньше. Теперь же эта мысль казалась ему чуждой и лживой. Потому что невозможно ненавидеть человека так сильно, чтобы хотеть его уничтожить. А он только что это сделал.