Офсайд

Операция прошла успешно. Врач, оперировавший Киру, был одним из лучших в стране, и это давало призрачный, но всё же шанс. Шанс не просто ходить, а вернуться. Но путь предстоял долгий — месяцы реабилитации, боль, которая порой казалась невыносимой, и постоянная борьба с собственным отчаянием. Артём исчез из её жизни так же внезапно, как и появился в тот день в палате. Она не знала, где он и что с ним. Команда уехала на выездные матчи без него. Ходили слухи, что его отстранили, что он подал на трансфер. Ей было всё равно. У неё была своя битва. Реабилитационный центр находился на окраине города. Дождливым октябрьским утром Киру привезли туда на инвалидном кресле. Она ненавидела это кресло. Ненавидела свою беспомощность. Ненавидела тишину больничных коридоров, которая давила на уши. Её физиотерапевтом оказался молодой парень по имени Илья — неунывающий оптимист, который пытался шутить, пока она скрипела зубами от боли на тренажёре. — Так, Волкова, сегодня пробуем встать! — объявил он в один из дней, когда дождь барабанил по окнам. Кира посмотрела на него с ненавистью. — Я не могу. — Можешь. Ты сильная. Я видел записи твоих игр. Ты не боишься идти в стык, так не бойся и сейчас. Она попыталась. Она честно попыталась перенести вес на правую ногу, используя костыли. Ногу пронзила такая острая, режущая боль, что в глазах потемнело. Она рухнула обратно в кресло, тяжело дыша. По щекам покатились злые слёзы бессилия. — Я сломана! — закричала она, закрывая лицо руками. — Я никогда не буду прежней! Илья молча протянул ей полотенце. В тот вечер она лежала в своей палате и смотрела в тёмное окно. Дождь не прекращался. Она чувствовала себя так же — холодной, мокрой и бесконечно уставшей. А потом дверь тихо скрипнула. Кира не повернула головы. Она думала, что это медсестра с вечерними таблетками. — Можно войти? Голос был знакомым. Слишком знакомым. Голос, который она слышала в кошмарах и в моменты злости, но который уже почти забыла за эти недели тишины. Она медленно повернула голову. В дверях стоял Артём Соколов. Он выглядел иначе. Не было больше той наглой ухмылочки, того дерзкого блеска в глазах. Он осунулся, под глазами залегли тени. В руках он держал два больших бумажных стакана с кофе. — Я... я не был уверен, что ты захочешь меня видеть, — начал он, переминаясь с ноги на ногу. — Поэтому я подкупил медсестру на посту кофе, чтобы она меня пропустила. Он сделал шаг в палату. — Я пришёл не извиняться. Я знаю, что это бессмысленно. Я пришёл... работать. Кира молча смотрела на него, не понимая. Артём поставил кофе на тумбочку и сел на стул у кровати — тот самый стул, на котором он сидел в прошлый раз перед тем, как всё разрушить. — Петрович выгнал меня из команды. Сказал, что я токсичен. И он прав. Но я не могу просто... сидеть. Я должен что-то делать. Он посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде была твёрдая решимость. — Я буду твоим физиотерапевтом. Кира фыркнула, отворачиваясь к стене. — Ты? Ты же ничего не понимаешь в медицине. — Я понимаю в движении тела больше, чем кто-либо из тех врачей с их дипломами, — отрезал он с прежней сталью в голосе. — Я знаю биомеханику удара, траекторию бега, баланс. Я видел тысячи травм и тысячи восстановлений. Я могу помочь тебе выстроить мышцы заново так, чтобы они работали как единый механизм. Он наклонился ближе. — Ты ненавидишь меня. Я это заслужил. Используй эту ненависть. Направь её на меня во время тренировок. Бей меня этой ненавистью каждый раз, когда захочешь сдаться. Но только... вставай. В палате повисла тишина, нарушаемая лишь шумом дождя за окном. Кира долго молчала, глядя на тёмное стекло, в котором отражался свет её ночника и силуэт человека, сломавшего её жизнь и теперь предлагающего её починить. Наконец она тихо сказала: — Кофе остынет. Артём замер. А потом на его губах промелькнула тень его старой усмешки — не наглой, а скорее усталой и грустной. — Это значит «да»? Кира не ответила. Она просто протянула руку и взяла один из стаканов с кофе. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Это было начало их новой игры. Игры без мяча и без ворот. Игры на двоих против боли и отчаяния. И сегодня Артём начинал с центра поля — пас был за ним.