Магия династии Романовых

— Первокурсники Слизерина! За мной! — раздался звонкий, властный голос, эхом отразившийся от каменных сводов Большого зала и потонувший в гуле сотен других голосов. Принадлежал он высокому старшекурснику с серебристой нашивкой старосты на мантии. Он стоял чуть поодаль от слизеринского стола и ждал, пока новички сориентируются в толпе. Из зала ученики выходили одной слипшейся, гудящей массой — разноцветные галстуки мешались, мантии цеплялись друг за друга, кто-то смеялся, кто-то вскрикивал, наступив соседу на пятку. Но на лестницах, которые, как известно, обожали менять своё местоположение в самый неподходящий момент, людской поток начал расслаиваться. Гриффиндорцы потянулись вверх, в башни; когтевранцы — ещё выше; пуффендуйцы свернули куда-то в боковой коридор, а слизеринцы, ведомые своим старостой, двинулись в противоположную сторону — вниз, в подземелья. — Укутайтесь в мантии поплотнее! — бросил староста через плечо, и его голос гулко разнёсся по каменному коридору, уводившему всё глубже под замок. — В переходах тут холодно, но не волнуйтесь: в гостиной и спальнях гораздо теплее. Россия совету не последовал. Ему и так было хорошо. Ледяной холод подземелий, пробиравший до костей остальных первокурсников, для него был привычен и даже приятен — словно привет с далёкой родины, где зима не спрашивает, готов ли ты к ней. Они шли долго. Коридоры становились всё уже, факелы на стенах — всё реже, а воздух — всё тяжелее и влажнее. Где-то за каменной кладкой слышался отдалённый плеск воды — должно быть, озеро, которое они пересекали на лодках, теперь нависало над их головами, удерживаемое лишь древней магией. Наконец, коридор упёрся в глухую каменную стену. Ни двери, ни намёка на проход. Первокурсники растерянно заозирались, кто-то даже попятился, решив, что староста ошибся дорогой. Но старшекурсник лишь усмехнулся, вышел вперёд и отчётливо, с лёгким шипящим нажимом произнёс: — Чистая кровь. Стены дрогнули. С тихим, низким гулом, похожим на вздох пробуждающегося великана, каменные блоки начали разъезжаться в стороны, открывая за собой высокий арочный проход, из которого хлынул мягкий зеленоватый свет. Гостиная Слизерина предстала перед ними во всём своём мрачном, холодном, но несомненном великолепии. Это был большой круглый зал, подпираемым резными колоннами из тёмного, почти чёрного камня, по которому змеились прожилки серебряной руды. Вдоль стены, обитой тёмно-зелёным, расшитым серебряными нитями шёлком, висели старинные гобелены с изображениями великих змееустов, алхимиков и мореплавателей из рода Салазара Слизерина. В конце стояли мраморные статуи, изображавшие горгулий, драконов и переплетённых в клубок змей. Но самым поразительным были окна — огромные, от пола до потолка, они выходили прямо в чёрную, таинственную толщу озёрной воды. Сквозь зеленоватую муть можно было разглядеть, как проплывают мимо тени огромных рыб, как колышутся водоросли и как где-то в глубине мерцает призрачный, неземной свет. Вода преломляла пламя каминов и свечей, и вся гостиная казалась погружённой в изумрудный, колдовской полумрак. В центре зала, на возвышении, выложенном из чёрного мрамора, горел огромный камин, отделанный резным серебром. В нём, потрескивая, пылали не обычные дрова, а магические кристаллы, дававшие ровное зеленовато-голубое пламя, которое грело, но почти не давало дыма. Вокруг камина полукругом стояли низкие кожаные диваны тёмно-зелёного цвета и массивные кресла с высокими спинками, обитые потёртым, но всё ещё роскошным бархатом. На резных столиках из чёрного дерева лежали старинные шахматы, серебряные кубки и раскрытые фолианты в кожаных переплётах. У стен, в полумраке, прятались уединённые ниши с небольшими столиками и стульями — идеальные места для тихих разговоров, заговоров и подготовки к занятиям вдали от посторонних глаз. С потолка на длинных цепях свисали массивные серебряные люстры, в которых горели не свечи, а светящиеся магические сферы, источавшие мягкий, прохладный свет, напоминающий лунное сияние. Воздух здесь был прохладным, но не ледяным, и пах камнем, старыми книгами, озерной водой и чем-то пряным, почти неуловимым — возможно, древними зельями, которые веками варили в этих стенах. Где-то едва слышно шуршала вода, просачиваясь сквозь древнюю кладку, и этот звук убаюкивал, навевая мысли о вечности и тайнах, скрытых в глубинах. Староста обернулся к замершим первокурсникам и, обведя рукой открывшееся великолепие, произнёс с ноткой гордости: — Добро пожаловать в факультет Слизерин. Ваш новый дом. Россия шагнул через порог и вдохнул сырой, прохладный воздух. Здесь не было крикливой роскоши императорских дворцов, к которой он привык с детства. Здесь была другая роскошь — сдержанная, древняя, хищная. Не успели первокурсники как следует осмотреться в гостиной, как в дальнем конце зала, откуда-то из тёмного прохода, появилась высокая, облачённая в чёрное фигура. Она двигалась бесшумно, словно тень, скользящая по камню, и лишь когда свет магических сфер упал на бледное, крючконосое лицо, Россия узнал его — это был декан Слизерина, Северус Снейп. Тот самый, что сидел за преподавательским столом с выражением вечной, брезгливой скуки на лице. Снейп приблизился к сбившимся в кучку первокурсникам, и почти одновременно с ним, словно из ниоткуда, рядом материализовался второй — профессор Шаттен. Он встал чуть поодаль, заложив руки за спину, и его алые глаза медленно обвели притихших детей. — Добрый вечер, первокурсники, — начал Снейп. Голос его был тихим, холодным и вкрадчивым — как шёпот змеи, скользящей по сухой листве. Он не тратил слов на приветственные улыбки, и в этом было что-то почти успокаивающее: по крайней мере, здесь не притворялись. — Раз уж вы попали на мой факультет, я жду от вас лишь положительных результатов. На Слизерине приветствуются спокойствие, ум и хитрость. Обладая такими качествами, вы не должны доставлять мне... хлопот. Он сделал крошечную паузу, и его чёрные глаза, казалось, заглянули в душу каждому. — Если вам понадобится что-то действительно важное, но найти меня не удастся, можете обращаться к профессору Шаттену. Шаттен, услышав своё имя, едва заметно склонил голову и одарил первокурсников той самой странной, неуловимой полуулыбкой, от которой по спине пробегал холодок. Его алые глаза на мгновение задержались на беловолосом мальчике, стоявшем чуть в стороне, и в них промелькнуло что-то — не то интерес, не то узнавание. — Скоро отбой, — сухо продолжил Снейп, возвращая внимание к себе. — Поэтому советую не терять времени и разбирать вещи. Спальни мальчиков — направо. Спальни девочек — налево. И помните: в этих стенах вы — лицо Слизерина. Не заставляйте меня жалеть о том, что Шляпа отправила вас именно сюда. Он развернулся и так же бесшумно исчез в том же тёмном проходе, откуда появился. Профессор Шаттен задержался ещё на мгновение, обвёл взглядом гостиную, словно запоминая каждое лицо, и последовал за деканом. Тишина, повисшая после их ухода, была почти осязаемой. А потом первокурсники, словно очнувшись, зашептались и потянулись к своим чемоданам. Россия же ещё несколько секунд смотрел туда, где только что стоял человек с алыми глазами, и не мог отделаться от странного, тревожного чувства. --- Спальня первокурсников Слизерина открылась им не сразу — сначала был короткий каменный коридор, заканчивающийся низкой аркой, за которой царил зеленоватый полумрак. Стены шли мягким полукругом, образуя просторное, как раковина, пространство, в котором не было ни одного острого угла — только плавные линии, тени и вода. Вода была повсюду. Три высоких стрельчатых окна, врезанные прямо в каменную кладку, выходили в зеленоватую толщу Чёрного озера. Они располагались не по всей стене, а именно между кроватями — по одному окну на каждый промежуток, так что каждый из мальчиков, лёжа в постели, мог повернуть голову и увидеть свой собственный кусочек подводного мира. Кровати стояли не в ряд, а хитро, почти по-семейному. Ближе всех к двери, по левую руку от входа, расположился Драко. Его кровать стояла почти у самой прямой стены. По правую руку от входа, почти симметрично, обосновался Блейз. Его постель тоже стояла у прямой стены, и он, приподнявшись на локте, мог окинуть взглядом всю спальню разом — чем с явным удовольствием и пользовался. Дальше, в глубине комнаты, кровати расходились под углом, словно раскрытые створки веера. Кровать Россия стояла на стороне Драко, но была повёрнута так, что её изножье смотрело не в стену, а прямо на постель Блейза. А на противоположной стороне, в таком же развороте, стояла кровать Теодора — на половине Блейза, но развёрнутая к Драко. Таким образом, все четверо оказывались связанными невидимыми линиями взглядов. Пол устилал огромный круглый ковёр цвета тёмного мха, расшитый по краю серебряными рунами. Он смягчал шаги и делал комнату уютной, несмотря на камень и воду вокруг. В центре ковра, на небольшом возвышении, стояла низкая жаровня с магическими углями, дававшими ровное, неяркое тепло. Когда все четверо разобрали свои места и замерли каждый у своей кровати, на мгновение повисла тишина — но не холодная, а какая-то... ожидающая. Словно сама комната прислушивалась к ним, гадая, что за люди поселились в её стенах на ближайшие семь лет. Первым, разумеется, заговорил Драко. — Ну и видок, — протянул он, глядя не в окно, а на Блейза, который как раз укладывался, закинув руки за голову. — Забини, ты специально лёг так, чтобы я тобой любовался? Блейз, не открывая глаз, улыбнулся. — Конечно. Я же знаю, что ты ценишь прекрасное. Россия, сидевший на своей кровати и подтянувший колени к подбородку, тихо фыркнул. — А мне нравится, — сказал он, оглядывая комнату. — Как дома... только воды больше. Теодор, уже успевший забраться под одеяло с книгой, негромко добавил: — Вода успокаивает. И заглушает лишние звуки. — Это ты намекаешь, что мы — лишние звуки? — уточнил Драко с притворной обидой. — Я намекаю, что ты, скорее всего храпишь, — ответил Теодор, не поднимая глаз, и перевернул страницу. Разговоры текли ещё долго, перетекая с храпа на квиддич, с квиддича — на любимые сладости, со сладостей — на то, кто какое заклинание мечтает выучить первым. И где-то между спором о шоколадных лягушках и обсуждением Снейпа. Когда свет магических углей почти угас, и в комнате осталось только мерцание воды за окнами, он прошептал в темноту: — Спокойной ночи. И три голоса, один за другим, отозвались: — Спокойной. — И тебе. — Не храпи. Россия улыбнулся, закрыл глаза и провалился в сон, под колыбельную Чёрного озера. --- Первым уроком у первокурсников Слизерина оказалось зельеварение, да ещё и совместное с Гриффиндором. Подземный кабинет встретил их сырой прохладой, запахом старых камней и засушенных трав, развешанных пучками под низким сводчатым потолком. Вдоль стен, в глубоких нишах, тускло мерцали заставленные банками стеллажи, а на длинных столах ровными рядами выстроились пузатые котлы и подносы с ингредиентами. Свет здесь был приглушённым, зеленоватым — как и везде в подземельях Слизерина. Россия сел за первую парту вместе с Драко. Забини, сидевший сзади, оглядев пустой пока ещё котёл, наклонился к первой парте и шепнул: — Снейп — декан Слизерина. Говорят, он строг, но своих не трогает. Почти. — Почти? — так же шёпотом переспросил Россия. — Ну, если ты не Поттер, отец рассказывал что Снейп и Отец Потера сильно не ладили.— хмыкнул Драко и кивнул куда-то назад. Через две парты позади них сидели Гарри и Рон. Рыжий то и дело наклонялся к другу и что-то яростно шептал ему на ухо, искоса поглядывая в сторону РСФСР. До России долетали лишь обрывки: «...Слизерин...», «...говорил же тебе...». Гарри же лишь тихо и упрямо отвечал: «Нет. Это не так. Перестань». Видно было, что разговор этот длится уже не первую минуту и порядком его измотал. Россия отвернулся, не подав виду, что слышал. Ему не хотелось начинать первый урок с конфликта. Тем более что дверь в кабинет вдруг распахнулась — резко, без скрипа, словно её толкнула невидимая рука, — и в класс влетел, нет, именно влетел профессор Снейп. Он двигался стремительно, как хищная птица, и мантия его — чёрная, тяжёлая — развевалась за спиной, точно крылья. Дверь так же бесшумно закрылась у него за спиной, и в кабинете наступила абсолютная, звенящая тишина. Снейп замер на мгновение, обводя класс цепким, немигающим взглядом, и Россия почувствовал, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от смутного узнавания. Что-то в этом человеке было... знакомое. Не лицом, нет. Осанкой? Манерой держаться? Тем, как он смотрел — спокойно, тяжело, ничего не упуская? Профессор встал чуть впереди доски, так, чтобы видеть всех разом, и заговорил. Голос его был тихим, низким, с лёгкой хрипотцой, но каждое слово, произнесённое с ледяной, почти ленивой чёткостью, разносилось по классу так, что слышали даже на задних партах. — В этом классе не будет глупых размахиваний волшебными палочками или безумных заклинаний. — Он сделал короткую паузу, и его чёрные глаза, казалось, заглянули в самую душу каждому. — Как обычно, я не ожидаю, что кто-нибудь из вас сможет оценить... точную науку и тонкое искусство изготовления зелий. Как бы то ни было, немногих избранных... кто проявит предрасположенность... я смогу научить, как обмануть разум и овладеть чувствами. Я смогу научить вас, как разлить по бутылкам славу, сварить популярность и даже как закупорить смерть. Россия слушал, затаив дыхание. Он не просто внимал — он впитывал каждое слово. Что-то в этой речи, в этом голосе, в этом человеке отзывалось внутри теплом. Профессор говорил о зельях не как о ремесле, а как о власти — и это Россия понимал. Он сам был рождён от страны, которая знала толк во власти. Снейп, коротко добавив что-то о том, что дисциплина на его уроках превыше всего, направился к своему столу. Опустился в кресло — резко, но бесшумно, словно складной нож. Взял пергамент со списком и начал перекличку. — Теодор Нотт. Слизерин. Теодор, сидевший через проход, молча поднял руку. — Гермиона Грейнджер. Гриффиндор. Гермиона, вытянувшись как струна, вскинула ладонь чуть не к потолку. Снейп скользнул по ней равнодушным взглядом и двинулся дальше. Имена сыпались одно за другим, руки взлетали и опускались, а голос профессора оставался всё таким же ровным и холодным — пока он не добрался до одного, особенного. — Гарри Поттер. Гриффиндор. Снейп оторвал глаза от пергамента. Пауза вышла короткой, но весомой, как удар сердца. — Знаменитый Гарри Поттер, — протянул он тихим, насмешливым тоном, от которого у России почему-то заледенели пальцы. — Что ж, надеюсь, вы будете прилежным учеником и станете понимать в зельях хоть что-то. Гарри, вжав голову в плечи, лишь тихонько кивнул, не проронив ни слова. Рядом с ним Рон покраснел и нахмурился, сжав кулаки на коленях — видно было, что ему отчаянно хочется возразить, но даже он не решился открыть рот. Снейп выдержал ещё одну паузу, затем опустил глаза к списку. А потом произнёс — тем же ровным тоном, но с какой-то новой, почти неуловимой интонацией: — РСФСР Романов. Слизерин. Он поднял взгляд и нашёл Россию за первой партой. Их глаза встретились — чёрные, как омут, и синие, как лёд. И Снейп кивнул — сухо, коротко и безошибочно уважительно. Так, словно это имя было ему знакомо. Так, словно он ждал его. Снейп опустил взгляд к списку и продолжил перекличку. Но Россия ещё долго чувствовал на себе отголосок того кивка — как молчаливое приветствие от одного обитателя подземелий другому. — На этом уроке мы устно и письменно разберём зелье для излечения фурункулов, — разнёсся под сводами подземелья низкий, обволакивающий голос Снейпа. — На следующем — будем его варить. Доставайте пергаменты и перья. И готовьтесь записывать всё, что услышите. Он выдержал короткую паузу, и его чёрные глаза медленно обвели класс, задержавшись на паре особо нерасторопных гриффиндорцев. — Я не повторяю дважды. Тем, кто не успеет, — он чуть прищурился, и в его голосе прорезалась едва уловимая, ядовитая усмешка, — придётся постигать тонкую науку зельеварения методом проб и ошибок. Поверьте, фурункулы — не самое приятное украшение. По классу прокатился нервный шелест — ученики торопливо зашуршали сумками, выхватывая свитки и чернильницы. Россия, достав из сумки ровный, ещё не тронутый пергамент, положил его перед собой и неторопливо обмакнул перо в чернила. Драко рядом с ним уже был готов и, склонившись к самому уху, шепнул: — Видал? Даже угрожает красиво. Учись, Росс. Россия едва заметно улыбнулся, но ничего не ответил. Впереди был долгий урок, и он не собирался пропускать ни единого слова. --- После Зельеварения. Коридор. На пути к Защите от Тёмных Искусств. Едва тяжёлая дверь кабинета Зельеварения захлопнулась за спинами учеников, как под сводами подземного коридора разнёсся возмущённый голос — громкий, скрежещущий, полный праведного негодования: — Да что за напасть такая?! Следующий урок — опять с этими слизеринцами! Россия и Драко, уже успевшие отойти на несколько шагов, одновременно замерли и переглянулись. Драко выгнул бровь с выражением: «Ну началось». Россия лишь едва заметно пожал плечами, но замедлил шаг, прислушиваясь. Впереди, у развилки коридора, стояли трое: Рон Уизли — красный, как помидор, с возмущённо растопыренными руками; Гарри Поттер — устало привалившийся плечом к каменной стене, с выражением лица человека, который этот спор слышит не в первый раз; и Гермиона Грейнджер — скрестившая руки на груди и готовая в любой момент ринуться в интеллектуальный бой. — Да что они тебе сделали, Рон? — спросил Гарри, и в его голосе сквозило искреннее недоумение. — У нас первый учебный день. Они тебе даже ничего не сказали. — Ну как ты не понимаешь, Гарри?! — взвился Рон, взмахнув руками так, словно хотел обнять всю несправедливость мира разом. — Они же слизеринцы! Они все помешаны на богатстве и чистоте крови! — Он набрал побольше воздуха и выпалил, словно это был его главный козырь: — Сам-Знаешь-Кто был на Слизерине! — Мерлин тоже был на Слизерине, — негромко, но отчётливо вставила Гермиона, поправляя лямку сумки. — И он стал великим человеком. Рон на мгновение запнулся, но тут же насупился ещё сильнее: — Ты не понимаешь! Это другое! А этот... РСФСР... он вообще русский! Я слышал, что все русские — тёмные маги! Гермиона закатила глаза с таким видом, словно только что услышала самую нелепую вещь за всю историю магического образования. — В первую очередь он — воплощение республики и будущей страны, — произнесла она тоном, каким объясняют очевидные вещи маленьким детям. — Это задокументированный факт. О воплощениях писал ещё Батильда Бэгшот в «Истории магии», глава семнадцатая, если тебе интересно. Рон уставился на неё с таким лицом, будто она предложила ему съесть слизняка. — Вы вот вообще в это верите?! — Он обвёл взглядом Гарри и Гермиону и получил в ответ два утвердительных кивка. — Ну ладно! — он всплеснул руками. — Даже если это правда, что он здесь забыл?! Сидел бы в своей... России! — В Советском Союзе, — машинально поправила Гермиона. — Ну да, да! — фыркнул Рональд. — Но я повторяю: что он тут-то забыл?! — Если он здесь, — Гермиона поджала губы, и в её голосе зазвенел металл, — это значит, что Хогвартс считается отличной школой даже за границей! Мы вообще должны гордиться тем, что учимся в одной школе с воплощением! О них почти ничего не известно! Это такой шанс!.. — Её глаза затуманились, и она, кажется, уже воображала, как берёт у РСФСР интервью, записывая каждое слово в толстый блокнот. — Гордиться?! — взорвался Рон. — Тоже мне, нашли чем гордиться! — Ну всё, всё, — Гарри решительно отлепился от стены и встал между спорщиками. — Пойдёмте на Защиту. Не хватало ещё опоздать. Он положил руку Рону на плечо и мягко, но настойчиво подтолкнул его в сторону лестницы. Гермиона, бросив на рыжего последний красноречивый взгляд, зашагала следом. Драко, всё это время стоявший с непроницаемым лицом, дождался, пока гриффиндорская троица отойдёт на приличное расстояние, и расплылся в ехидной улыбке: — Слышал, Росс? Ты у нас, оказывается, тёмный маг! У-у-у-у! — он театрально пошевелил пальцами, изображая то ли проклятие, то ли щекотку. Россия вздохнул — тяжело, протяжно, с той особой обречённостью, которая бывает только у людей, привыкших к абсурдным обвинениям. — Ага, слышал. Ну что ж, придётся принять на себя эту участь. Буду сидеть в подземельях, варить зелья и периодически зловеще хохотать. — Зловеще хохотать — это важно, — кивнул Драко, подхватывая игру. — Без зловещего хохота ты не тёмный маг, а просто раздражающий тип. — Запишу где-нибудь, — пообещал Россия. Они переглянулись, и Малфой первым не выдержал — прыснул. Россия улыбнулся — открыто, тепло, совсем не так, как подобало бы «тёмному магу», — и они вдвоём, всё ещё посмеиваясь, направились вслед за гриффиндорской тройкой. — Кстати, — заметил Драко, понижая голос, — Грейнджер за тебя заступилась. Это... неожиданно. — Грейнджер заступилась за правду, — поправил Россия. — Но да. Приятно. — А Уизли — кретин, — безапелляционно заключил Драко. — Уизли — предвзят, — спокойно ответил Россия. — Это лечится. Медленно, но лечится. Драко хмыкнул, явно сомневаясь, но спорить не стал. Впереди уже показалась дверь кабинета Защиты от Тёмных Искусств, и оттуда тянуло холодом — знакомым, подземным, почти родным. — Ну что, тёмный маг, — шепнул Драко, берясь за ручку двери, — готов к уроку? — Всегда готов, — ответил Россия, и они вошли внутрь. Кабинет Защиты от Тёмных Искусств располагался на втором этаже, в крыле, которое выходило окнами на внутренний двор. В отличие от сырых подземелий, где проходили зелья, здесь было светло и просторно. Высокие стрельчатые окна пропускали потоки мягкого сентябрьского солнца, и по каменному полу, выложенному тёмными плитами, бежали золотистые прямоугольники света. Вдоль стен тянулись стеллажи, заставленные старыми фолиантами в кожаных переплётах, свитками с выцветшими печатями и стеклянными банками, в которых плавали в мутном растворе какие-то тёмные, сморщенные существа — не то засушенные пикси, не то препарированные водяные бесы. На одной из полок, прислонённый к стене, стоял старый, потёртый манекен в ржавых доспехах, и в его пустых глазницах шлема, казалось, пряталась тень. Потолок терялся в полумраке, подпираемый массивными деревянными балками, с которых на длинных цепях свисали кованые люстры. Свечи в них ещё не горели — дневного света было достаточно. В центре кабинета, перед доской, высилась кафедра из тёмного, почти чёрного дуба, а за ней, на стене, висела огромная карта магической Европы, испещрённая пометками и булавками с цветными флажками. Чуть поодаль, у окна, стоял второй стол — меньше, скромнее, но тоже заваленный бумагами, свитками и какими-то амулетами. Ученические парты были расставлены ровными рядами, но не впритык друг к другу, а с широкими проходами — словно преподаватели ожидали, что в любой момент может понадобиться пространство для дуэли или демонстрации заклинания.