Без цензуры

      В «Гиене» было душно и мерзопакостно, как Стив себе и представлял, — даже, пожалуй, хуже. Воздух, тягучий и спёртый, пропитался коктейлем из дешёвого пойла, едкого дыма, приторных духов и чужого пота. Взгляд его скользнул по залу и зацепился за самопальную сцену, едва возвышавшуюся в противоположном конце, прошёлся по музыкальным инструментам и заготовленной аппаратуре. Харрингтон уже открыл рот, чтобы поинтересоваться, кто вообще согласился выступать в такой дыре, но не успел произнести и слова — пацаны, словно по команде, разбежались в разные стороны и растворились в полумраке. Боже, и зачем он только подписался на это?       Поймав макушку Дастина в толпе, Стив проследил за козырьком его цветастой кепки и, прежде чем двинуться за ним, опустил на переносицу солнечные очки, пряча глаза от тусклых огней. Рядом с Хендерсоном, слава богу, маячил и Синклер — хоть эти двое держались вместе. А вот лохматой башки Уиллера он не мог отыскать, как ни всматривался в темень. Ну конечно. От кого, если не от Майка, ждать здесь неприятностей? Братец Нэнси — та ещё заноза в заднице. К тому же их почему-то с самого начала связывали друг с другом лёгкие, но всё же неприязнь и недоверие.       Несмотря на то, что людей в бар набилось пока не так много, непрекращающийся шум — гул и гогот голосов, звон стаканов — неприятно сгущался вокруг Харрингтона, давил на виски, мешая сосредоточиться. Он прекратил сканировать помещение в поисках последнего подопечного, когда чуть не врезался в проходящую мимо девушку, тут же машинально извинившись. В ответ — ни слова, ни взгляда. Его то ли не услышали, то ли нагло проигнорировали. Стив почему-то не сомневался, что скорее второе. Поворачивая голову обратно к ребятам, он вдруг на мгновение притормозил, замер. Дастин и Лукас скакали, как две неугомонные мартышки, вокруг… Господи помилуй. Той самой ходячей катастрофы, которую Стив не видел последние пару лет, а теперь, словно по злой иронии судьбы, продолжал встречать. Эдди Мансон. Чёрт. Столкновения избежать не получится. Снова.       Ему потребовалось несколько секунд, пока разрозненные кусочки пазла складывались перед глазами. «Гиена». Сопровождение. Музыкальные инструменты. «Увидишь. Будет круто!».       Стив досадно цокнул языком, но всплеск недовольства моментально и бесследно утонул в клубной какофонии звуков. Осознание было почти горьким. Он невольно поморщился, чувствуя, как его сразу же, с пугающей синхронностью, прострелила головная боль. Замечательно, Харрингтон. Просто прекрасно. Теперь не сольёшься. Этот хитрец Хендерсон не дал бы свинтить раньше нужного. Засада. Настоящая, тщательно спланированная засада. Стива укололо нарастающее раздражение, что малолетний интриган так легко и играючи обвёл его вокруг пальца. Привёл прямо в логово к зверю.       — Хотите сказать, мы… поэтому здесь? — подходя ближе к компании, Харрингтон стащил с глаз чёрные очки; нет, он определённо не хотел звучать грубо, но фраза сама сорвалась с уст. И Стив, разумеется, выдавил из себя дежурную, чуть натянутую улыбку, кивнул друзьям Мансона, бросая им короткое приветствие — достаточно громкое, чтобы его услышали, и достаточно пустое, чтобы ничего не значить. Но с самим Эдди… он почему-то не поздоровался вовсе — ни слова, ни даже тени признания.       — Присоединяйтесь, — Джефф, как всегда, мил и любезен; гитарист подвинулся, освобождая пространство между собой и Ронни.       Ястребиный взор мансоновских глаз проследил за одним конкретным перемещающимся силуэтом, и в мозгу, как заевшая пластинка, вращался вопрос: «Какого хрена ты тут забыл, Харрингтон?»       — Эдди, Стив, — Хендерсон с вытянутой рукой обратился сначала к одному, потом к другому; наверное, он был на седьмом небе от счастья, что ему удалось познакомить поближе дорогих друзей-приятелей и к тому же наставников по жизни. — Стив, Эдди.       Чужой цепкий взгляд заставил Стива слегка нахмуриться. И это помимо той нелепой суеты, с которой Дастин попытался представить их, явно ожидая куда более радушного знакомства. Мальчишка, кажется, искренне верил, что между его взрослыми друзьями немедленно должна вспыхнуть искра взаимной симпатии. Наивный. И первый, и второй сейчас больше походили на двух псов, пока ещё не сорвавшихся с цепей, не оскалившихся во всю пасть, но уже хищно друг к другу присматривающихся.       У Стива не получалось по-настоящему злиться на Хендерсона — мелкий умник, как всегда, действовал из лучших побуждений, и за это его трудно винить. Но где-то под ложечкой всё равно бурлило, пенилось, росло глухое раздражение, и в конечном счёте весь нерастраченный гнев фокусировался на самом Эдди, будто он лично, дьявольски ухмыляясь, спланировал долбаную встречу. Возможно… нет, чего уж там! Наверняка дело было в его треклятом, бесячем, звучащем повсюду голосе, что без спроса ввинчивался в мысли и который ужасно хотелось, но совершенно не получалось игнорировать.       Тем временем весёлые беседы за столом резко оборвались, возникла молчаливая пауза; захмелевшие Гарет и Дуг синхронно глотнули из своих бутылок.       — Я же говорил, что мы придём! — Дастин посмотрел на Эдди с лучезарной улыбкой, но остался неуслышанным; он будто старался заполнить немую пустоту, которую наблюдал, но которой на самом деле не существовало между Мансоном и Харрингтоном.       Сконцентрированный и насупленный Эдди, как военный радист на службе, передавал лицу напротив своё сообщение: «Забирай их и сваливай. Слышишь, ты, придурок? Забирай их и сваливай. Забирай. И. Сваливай».       Работали ли вообще эти хреновы телепатические волны? Он не знал. Но послание обязано достичь адресата в полном объёме, потому что… такого ублюдского расклада Эд никак не ожидал! И если ожидал... ну, точно не от Харрингтона! Чёрт! Зануда, сидел бы дома! Что, решил повыделываться перед Дастином и заодно подгадить Эдди? Каким же тупоголовым нужно быть, чтобы припереться сюда с этой неудержимой шайкой-лейкой! Сюда — в место, едва ли являющееся не притоном. Ну, вышка безрассудства, Харрингтон! Даже бестолочь-Эдди со всеми своими закидонами не сообразил бы провернуть подобное.       Он поедал Стива взглядом, не зная, на какой эмоции остановиться: злость, шок или страх. Первая в списке всё-таки подавляла остальные. Из-за смеси чужого голоса и собственного раздражения Мансон периодически не слышал самого себя, что уж говорить о других. И как он собирался выступать, если ни черта не разбирал из-за этого приглаженного кретина?!       «Да завали ты уже», — внутренне огрызнулся Стив, дёрнув щекой. Спорить с этим недорокером — даже по телепатии… нет, особенно по телепатии! — было попросту невыносимо. Жаль, у них нет кнопки отключения звука: Эдди и в жизни шумный до безобразия, а уж в чужом сознании и вовсе превращался в ураган, что сметал все попытки сохранить ясность мысли.       Уйти? Развернуться и сбежать? Нет. Стив даже не рассматривал этот вариант. Причин тому много, но главная — обещание, данное Дастину. Каким бы идиотом порой Харрингтон себя ни чувствовал, он держал слово, даже если это стоило ему башки. Кажется, сейчас настал как раз такой случай…       Если потемневший взгляд Эдди излучал что-то, отдалённо напоминающее угрозу, то Стиву удавалось сохранять внешнюю невозмутимость. Под ребрами, однако, тоже перекатывалось раздражение, но на виду — лишь холодное спокойствие. Маска держалась. В нём, очень некстати, проснулись упрямство и подростковая вредность, которые когда-то, в старшей школе, помогали доказывать всему миру своё превосходство. Дух соперничества, который, казалось, давно угас, неожиданно вспыхнул с новой силой. Нет. Он не сдастся, не отступит, не опустит взгляд первым. Главное — держать лицо, Стив. Тебя ничто не парит, никто не волнует, ничто не имеет значения. Ты — несокрушимая скала, о которую разбиваются любые волны.       — Просто улёт! — Дастин же не оставил попыток, требуя внимания к своей драгоценной персоне, и ткнул указательным пальцем в ошейник.       Получилось. Сильно ужалившая искра прокатилась по голове. Мансон на миг вернулся в цветную реальность, где есть хоть кто-то ещё, кроме Стива Харрингтона. Сосредоточиться на одной действительности, пока параллельно ей функционировала вторая, оказалось задачей потруднее, чем просто перетерпеть накатывающую боль. Пробовали ли вы смотреть иностранное кино с субтитрами на ещё более сложном языке? То-то же.       — Псиной воняет, — Эдвард улыбнулся зубами, наконец взглянув на маленького друга.       Короткая пауза заняла пару секунд; вновь загоревшись детским энтузиазмом, Хендерсон с восхищением протянул, качая головой:       — …кру-у-уто! — Ну вот и решился неотложный вопрос, кому же достанется нелепая побрекушка после выступления.       Стив молча наблюдал за этой сладкой парочкой. Весь сияющий Дастин смотрел на Мансона снизу вверх, как на ожившего героя комиксов, и от такого зрелища внутри заворочалось что-то неприятное и обжигающее. Харрингтон невольно провёл параллель: сейчас Эдди со своим дурацким ошейником напоминал ему нестриженого ризеншнауцера, что жил через два дома от него. Да. Точно. Псина. Идеальное попадание — шумный, нелепо лохматый, с хитрой мордой и совершенно непредсказуемой реакцией на протянутую руку. Жаль, озвучить эту мысль вслух он так и не решился — его грубо вырвали из собственных размышлений толчком в плечо.       — Здесь в туалете курят шмаль, — Майк, неожиданно втиснувшийся между Стивом и Джеффом, демонстративно зажал нос. — Ну и вонища.       Господи Иисусе… Эд еле сдержался, чтобы прямо сейчас не вышвырнуть их всех четверых за шкирку на улицу. Эмоции расшатывали его, но выражение на бледном лице не изменилось, лишь губы плотно сжались.       — Я же сказал держаться рядом, — цепляя очки за ворот рубашки и наклоняясь к уху подростка, процедил Харрингтон.       Тот, конечно же, закатил глаза на его слова, будто выслушивал наставления старой бабки. Даже острый на язык Хендерсон не позволял себе такого откровенного хамства. Стив уже был готов поклясться любимой бейсбольной битой, что Майка Уиллера он больше никуда и никогда, ни под каким предлогом и ни за какие коврижки, не возьмёт под свою ответственность. Слышите? Ни-ко-гда.       — Угощайтесь, ребятки, — Ронни указала на закупоренные бутылки пива на столе; ой-ой, такую заботливую нянечку нельзя оставлять с сопляками наедине, если вы не хотели узреть их тела, пьяные и безжизненные, на полу.       Две руки, подобно скользким змеям, медленно поползли с правой и левой стороны от Мансона; он поймал Лукаса и Дастина за шеи, прижал к себе и, нервно вздохнув, прошептал:       — Вы же пришли сюда музыку послушать, — пальцы в кольцах надавили немного сильнее, — я не ошибся?       — Нет, ай!.. То есть да. Да, — пацаны одновременно забубнели, улыбаясь неловко и пугливо, и Эд отпустил их:       — Ещё раз увижу — руки оторву.       Он вернул неприязненный взор на Харрингтона, а мысли сами дополнили: «Тебе…»       «Помахаться хочешь, Мансон?» — карие очи без промедления выстрелили в ответ, и Стив сверкнул лёгкой усмешкой, выдержал чужой взгляд с каким-то ленивым превосходством, заставляя Эдди на долю секунды отвести глаза, чуть поморщившись. Ну да, ну да… Было бы и впрямь любопытно посмотреть, как Мансон попытался полезть на него с войной. Смешно. Конечно, Стив не думал об этом всерьёз. Ни единого шанса, что дело зашло бы дальше игры в «гляделки», но… сама мысль, абсурдная и дерзкая, забавляла, отчего на его губах и расцвела такая небрежная, немного мальчишеская усмешка. Усмешка человека, который всё ещё помнил, каково это — стоять напротив соперника и не отводить глаз.       — Мы теперь и в толчок под ручку все вместе ходить будем? — Уиллер опять подал голос — всё ещё ломкий и пропитанный ядовитостью, на которую способны только всезнающие недоросли, уверенные, что весь мир создан исключительно для их неудобства.       Противный мальчишка.       — Будем, если понадобится, — отрезал Стив без малейшей заминки и с шлепком приложил того по уже протянутой, требовательно растопыренной ладони.       — Эй!       — Вот, — он ловко перехватил тощее запястье, потянул и вложил тому в руку горсть ярких леденцов, шуршащих обёрткой. — Уймись.       Эти конфетки сиротливо стояли в маленькой стеклянной вазочке у кассы в Family Video — бесплатное угощение для посетителей, которое те почему-то упорно игнорировали, — а потому Стив периодически, с хозяйским прагматизмом накидывал их себе в карманы. Ну… чтобы добро не пропадало. Теперь практически в каждой его куртке, в каждом пиджаке, в каждой забытой на спинке стула жилетке, даже в джинсах и брюках болтался небольшой стратегический запас сладостей. Мало ли когда придётся задобрить мелкого? Или взрослого…       — Леденцы? Серьёзно?.. — надо было видеть моську Уиллера в этот момент: он уставился на них так, будто ему только что вручили грязный носок. Уморительно.       Харрингтон не сдержал короткий, но искренний смешок, глядя, как пацан громко вздохнул, выражая глубочайшее презрение к подобным методам подкупа, и демонстративно отвернулся. Но Стив всё равно заметил, как спустя пару секунд одна из конфет украдкой оказалась у мальчишки во рту. Острый кадык дёрнулся, скулы задвигались. Какой же всё-таки вредный ребёнок.       — Так и… — наконец-то разобравшись с подопечным, Стив вскинул голову и медленно осмотрелся по сторонам, цепляясь взглядом за обшарпанные стены и заляпанный пол. — Вам что, выступать больше негде? Или здесь выпивка бесплатная?       Хотя прозвучало это скорее как очередная попытка поддеть, на самом деле таковой она не являлась. За словами стоял лишь интерес напополам с недоумением. Как и зачем вообще выступать в таком гадюшнике? Это ж самого себя не уважать — выходить на жалкое подобие сцены перед кучкой пьяниц, которым, по большому счёту, плевать, кто там для них надрывается.       Конечно, «золотому мальчику» — всё ещё «золотому», несмотря ни на что, — совсем не приходило в голову, что у Эдди могли быть иные, куда более веские и безрадостные причины. Например, отсутствие денег, связей, возможностей — всего того, что Стиву доставалось легко, по праву рождения. Даже сейчас, живя отдельно от родителей и не общаясь с отцом, он продолжал пользоваться благами своего «харрингтовского» положения в обществе и почти игнорировал тот факт, что жить можно было совершенно иначе. Из-за какой-то глупой недальновидности, неспособности выглянуть за пределы собственного тщательно очерченного круга.       — А тебе здесь не нравится? — Ронни с полуулыбкой покосилась на этого зазнайку, отчего Эдди кривовато усмехнулся; ну-у, сейчас она ему задаст… «Фас», Эккер. — Что, не хватает свечей и скрипки?       Её оценивающий взгляд мельком скользнул по новенькому лицу в компании, по одежде прямиком с обложки фэшн-журналов и задержался на пижонским причесоне; из початой коробки Camel Эккер выудила сигарету и бросила упаковку на стол.       — Оно и понятно, обычно сюда не заходят такие… — Веро́ника словно задумалась; металлическая зажигалка сверкнула в тонких девчачьих руках, — нежные парни.       Синеватый клуб дыма лениво растекся по столу; оставленная на нём пачка сигарет пошла по кругу, оказавшись в ладони Джеффа.       — Что? — Харрингтон не сразу понял, о чем толковала девушка, и по его нахмуренной, сбитой с толку физиономии это было очевидно.       Ну да… Кто бы сомневался, что мансоновские дружки окажутся такими же острыми на язык, как и он сам! Впрочем, Стив справедливо признавал: первый начал именно он. Дурная привычка преследовала его с подростковых времён: даже когда Харрингтон хотел произвести хорошее впечатление, изо рта то и дело вылетала всякая заносчивая чушь. Это срабатывало на автомате, раньше, чем доходило до сознания.       — «Нежные»? — повторил Стив, и слово резануло по ушам, вынудило непроизвольно сморщиться. Именно на это намекал отец всю его грёбаную жизнь. Конечно, в куда более жёстком и уничижительном контексте, но суть всегда сводилась к одному: к той самой эмоциональной изнеженности, к той самой постыдной мягкотелости, которую нельзя показывать в обществе. Которую всегда, с каким-то садистским наслаждением осуждали. Даже если ты крутой, популярный парень и лучший спортсмен школы.       — Что это вообще значит? — Стив покривил губы в замешательстве.       — Это значит «нытик», — вставил свои пять копеек Майк и едва не схлопотал тяжёлый подзатыльник; Харрингтон стойко проигнорировал его выпад, даже не удостоив сорванца взглядом. Не сейчас. Не при них.       — Поражает воображение, что таким образом у вас принято оценивать уровень мужественности, — Стив покачал головой почти разочарованно.       — А через сколько начало? — спросил Майк, закидывая в рот новую конфету.       — Через минут сорок пять, — Джефф закурил, положив Camel возле себя; проворные пальцы Уиллера-младшего ловко стянули из неё парочку папирос. — Но можно и попозже начать.       Полупустой бар мог стать хорошим вариантом для группы и спасительным — для Эдди, пока неугомонный червь-Харрингтон сверлил дыру в его черепушке. Тем более вчерашняя репетиция не задалась — вместо неё, они курили и болтали всё время. Может, выступать вообще не придётся? Тогда Мансон просто тихо, по-английски слинял бы от первоочередной проблемы своей жизни, с которой прямо сейчас перекидывался острыми взглядами, не особо вникая в разговоры остальных.       — Эдди, а ты будешь прыгать в толпу? — вопрос Дастина прозвучал с какой-то благоговейной интонацией, и Харрингтон проглотил рвущийся наружу смешок. Стив бросил взгляд через плечо, окидывая «толпу», собравшуюся в этом богом забытом месте: четыре с половиной пьяницы, один едва стоящий на ногах наркоша и парочка мрачных типов в углу, которые, возможно, понятия не имели, что сегодня вообще кто-то будет выступать. Ага, как же. Прыгнет он. «Словит» его эта компашка, а потом собирай бедолагу Мансона по костям.       — Я тоже хочу прыгнуть со сцены, — немедленно, с горящими очами закивал Майк.       — Будете прыгать, когда состряпаете собственный бэнд, — Стив мягко, но настойчиво спустил Уиллера с небес на землю, припечатав его плечо тяжёлой ладонью, но тот, вопреки ожиданиям, ничуть не расстроился — в глазах глазах мальчишки зажглись и заплясали озорные огоньки:       — А это идея…       — Плохая идея, — фыркнул в ответ пока ещё благоразумный Лукас, скрещивая руки на груди. — Никто из нас даже не умеет ни на чём играть. Или ты втайне освоил арфу, пока мы все спали?       — Да уж, — с ноткой ленивой иронии протянул Харрингтон, подпирая щёку ладонью и устремляя взгляд на черты лица напротив, просачивающиеся сквозь клубы сизого сигаретного дыма, — вас ждало бы просто потрясающее музыкальное будущее.       Уголок эддиных губ отчего-то нервно дёрнулся вбок.       — Уметь играть не обязательно, — Гарет вдруг повернулся к Лукасу; добрая доза алкоголя развязала язык вечному скромняге. — Иногда достаточно харизмы… и энергии, которую ты скармливаешь людям.       — Точно! Как долбаный Сид Вишес, — Дуг тоже включился, отлипнув от бутылки.       — Дохлый номер, — Джефф глубоко затянулся; кончик сигареты ярко вспыхнул. — Харизма — это половина успеха. Весь успех — когда в человеке есть и талант, и харизма. Иначе получается дохлый Вишес.       Лица участников Corroded Coffin ничего не выражали, но взгляды, которыми те наградили своего вокалиста, говорили о многом. Нет, ни один из них не грезил о недосягаемом пьедестале под светом софитов, каждому предстояло ровное течение жизни: учёба, работа и в конце концов семья, но они были заворожены тем, как Эдвард горел настоящей мечтой. У Мансона были уйма минусов, идиотские причуды и эта маниакальная идея, что Corroded Coffin — его личная, никем не оспариваемая собственность, но ребята почему-то его любили. Любили странно, по-своему и скорее всего согласились бы выступать даже на городской свалке, если бы он попросил. Ржавые мусорные баки под ногами, гниющий хлам вокруг — да и какая разница? Главное, что Мансон был бы рядом, зажигая их сердца, и бешенно, по-дурацки дирижировал этим хаосом!       «Необязательно уметь играть». «Дохлый Вишес». Что, чёрт побери, они вообще несут? Тоже нашлись советчики! Просто грёбаные неудачники. Не пора бы вам обернуться и посмотреть, где вы, собственно, находитесь? Разве с этого начинается успешная музыкальная карьера? Разве с этого вообще что-нибудь начинается, кроме пути на самое дно?! Стив уже приоткрыл рот, чтобы выплюнуть очередное возмущение, но вдруг осёкся. Замолк. Эдди Мансон — да, неудачник. Самый что ни на есть. Без гроша в кармане, с клеймом фрика, без связей, без будущего. Но у Мансона... есть мечта. Было хобби, которым он горел и которому посвящал каждую свободную минуту своей, пусть и незавидной, но настоящей жизни. А у него? У Стива Харрингтона, некогда короля школы, красавчика и спортсмена, не было даже этого.       Заалевший барабанщик ощерился, мотнул головой на друга, вытаскивая его из забвения:       — Наш пёс умеет и лаять, и хвостом вилять.       Забавно. Посыпались приглушённые смешки, и Эд улыбнулся уголками губ. А он сильно прикипел к своей верной своре — ни один мичиганский правильный, или неформальный, или чопорный, или альтернативный бэнд, куда его заносила судьба, не мог заменить родную группу, сколоченную наспех в затхлом, пропахшем бензином гараже в далёком 1981 году.       Стив наблюдал за происходящим растерянно, удивлённо и… Сложно было назвать это какой-то одной эмоцией. Смешивалось всё сразу: непонятно откуда взявшееся раздражение, неуместная ревность, глухое разочарование и… что-то похожее на тихую, бессильную зависть.       Парень невольно проследил за взглядами, устремлёнными на Мансона. Его же собственный оставался серьёзным и мрачным, словно грозовая туча на фоне чужого солнечного дня. Но Эдди… Эдди явно не был в этом виноват. Вообще ни в чём. Признаться честно, он вряд ли заслуживал такого предвзятого отношения. Просто Стив — уставший, запутавшийся, так и не нашедший себя после школы Стив — смотрел на него через кривую призму собственных, глубоко зарытых и годами подавляемых проблем. Вот и всё. Такой вот удобный козёл отпущения. Для Стива. И, пожалуй, для всего остального Хоукинса.       — А я умею играть на гитаре, — выпалил Дастин и тут же скромно добавил, смотря на своего главного идейного вдохновителя:       — Немного. Ты как-то показал мне несколько аккордов, и с тех пор я… В общем, тоже хочу научиться.       — Ну всё, замётано, — Эдвард стащил бейсболку с головы пацана и нацепил её себе на затылок, держа за козырёк; хоть ему и было трудно сосредоточиться на разговоре из-за шума снаружи и внутри, откровение друга он не мог проигнорировать. На его губах появилась тёплая, почти отеческая улыбка. Он по-свойски приобнял Хендерсона рукой за плечи.       Всё детство мальчишка воспитывался одной тревожно-нежной матерью; может, именно этот пробел Дастин неосознанно пытался заполнить, так сильно тяготея к старшим ребятам — сначала к Стивену, потом к Эдварду.       А Харрингтон, между прочим, тоже умел играть. Да, пусть не виртуозно! Пусть всего пару песен! Но умел же! Однако Хендерсон никогда не просил научить его. И давно уже не загорался тем щенячьим восторгом, глядя на Стива… Не смотрел на него так — с распахнутым ртом, с благоговением, с бестолковым обожанием во взгляде. И было что-то поистине мазохистское в том, чтобы безмолвно созерцать милые воркования Хендерсона и Мансона. За бесконечно долгий вечер Стив в который уже раз — сбился со счёта, если честно! — ощутил себя использованным. Он-то, наивный идиот, думал, что Дастин позвал его не за банальным отсутствием других вариантов, а из самого искреннего желания. Но, выходит, Харрингтон здесь и впрямь не более чем нянька для сопровождения — цербер на привязи, чья задача доставить малявок из точки А в точку Б и не дать им влипнуть в неприятности. Даже захотелось попробовать того дерьмового пива, что здесь разливали.       — Поднатаскаю тебя по риффам, вокалу, — перечислял Эд, пока мелкий улыбался всё шире и счастливее, — Гарет обучит Лукаса игре на барабанах. Барабанщиков всё равно всегда не хватает.       Оба названных посмотрели на Мансона скептично, явно не испытывая желания реализовать его воздушную фантазию, но металлист продолжил:       — А Майк… Майк будет прыгать в толпу со сцены покруче Вишеса. — Язве-Уиллеру он всё-таки угодил, судя по самодовольной, ухмыльнувшейся моське, а вот Стив лишь закатил глаза, отворачиваясь.       Тяжелая входная дверь с грохотом влетела в раму; в бар шумно ввалилось человек тридцать: бугаи-кабанчики и их размалёванные спутницы, от которых за версту несло духами и неприятностями. Стало душно и тесно — без мордобоя сегодня точно не обошлось бы.       С трудом сдерживая ухмылку, Мансон поймал себя на недоброй, но приятной мысли, что прокатилась по сознанию, обжигая и оставляя после себя мстительное, какое-то детское удовольствие: «О боже, хах… может… может, по великой… нет, счастливой случайности… чей-нибудь кулак прилетит прямо… ну, скажем, со всего размаху меж солнцезащитных очков одного очень надоедливого придурка?»       — Ого, здесь всегда столько народу? — донёсся сквозь чей-то гогот приглушённый, немного потерянный вопрос Дастина.       Харрингтон, даже не оборачиваясь всем корпусом, метнул в сторону Мансона острый взгляд — и в голове у Эдди тут же отозвалось чужое, желчное: «О-о… а может, было бы куда приятнее… нет, намного приятнее… если бы в этой потасовке совершенно случайно пострадала чья-нибудь… ну, скажем, любимая гитара?»       — И впрямь что-то многовато, — Джефф нахмуренно переглянулся с кивнувшей клавишницей и уставился на вокалиста, но тот едва ли расслышал его слова.       Две пары глаз — одни тёмные, почти что чёрные в полумраке, другие карие, разгорячённые до цвета янтарного виски, — на мгновение встретились, застыли. Эд отвёл взгляд первым, посмотрел на наручные часы — времени оставалось всё меньше, а причина его нарастающей тревоги расположилась напротив и не собиралась улетучиваться. Ни единого шанса на успех, провал обеспечен! Дерьмо!       Собирая жалкие остатки вежливости, на которую он вообще был способен в отношении этого человека, Мансон наклонил голову набок, смотря в упор: «Не будь мудилой, Харрингтон… сдристни куда-нибудь за километр-два. С мелкими что-нибудь придумаем».       «Нет», — упрямый, лаконичный, твёрдый ответ, и Стив резко отвернулся, уставившись на сгущающуюся толпу. Если уж совсем начистоту, идея оставаться в этом мерзком змеюшнике мало чем прельщала. Но он уже не сбежит — ни за километр, ни за два.       «Нет, Мансон, я никуда не сдристну. Даже не надейся. Единственное, что могу тебе сейчас пожелать — это грёбаной удачи. Она тебе, приятель, ох как пригодится», — Харрингтон отчётливо ощущал на себе прожигающий затылок взгляд, но продолжал стойко игнорировать его. Маска держалась — пусть и трещала по швам. Оставить ребят одних в таком месте, в рассаднике сомнительных личностей, пока Эдди с друзьями будет отплясывать на сцене? Нет уж, увольте! Нужно быть полным кретином, чтобы полагаться на чужое слово — тем более на слово малознакомого Мансона! И вообще, всё это — не его, Стива, проблемы. Пусть сам разбирается со своим дерьмом. А у Харрингтона здесь миссия попроще и посложнее разом — две патлатые макушки, постоянно встревающие в неприятности, и плюс одна — в яркой кепке (и это, чтоб вы понимали, о Дастине!). И он будет сторожить их, как верный пёс, до самого конца.       По-видимому, сучий потрох Джерри утаил какие-то детали мероприятия от группы, потому что жирная, прожорливая «Гиена» без остановки вмещала в себя людей. Больше, чем обычно. Больше, чем всегда. Может, он пустил в печать дешёвые брошюрки с каким-нибудь дурацким слоганом «Добро пожаловать в ад. У нас отвратительно, шумно и каждое 666-е пиво за наш счет»? В любом случае хитрый коммерс решил срубить бабла: заманил лохов бесплатным шоу и разливал им разбавленную под барной стойкой бормотуху. А Corroded Coffin должны были развлекать весь этот сброд, пока подонок набивал карманы.       — Вот сволочи! — Гарет сорвался с места: кто-то из зрителей, вроде новоприбывших, но уже достаточно пьяных, забрался на сцену и заинтересовался его барабанной установкой.       Джефф устремился за ним, чтобы подстраховать разгорячённого друга от беды.       — Проследите, чтобы эти скотины не тронули мою детку! — крикнул Эдди им вслед, с беспокойством высматривая свою красную остроконечную звёздочку; Харрингтон, балбес, чуть не сглазил!       Он зло впился взглядом в Стива и не выдержал. Брови сошлись на переносице в одну мрачную, грозовую линию, лицо окончательно перестало слушаться, выдавая всё, что кипело внутри: «Удачи? Ты серьёзно, Харрингтон? Решил меня этим накормить? Да иди ты. Я твой пиздёж за версту слышу».       «Какая жалость. Придётся терпеть, да?» — мысль, скользкая и ехидная, почему-то вызвала у Стива неуловимую усмешку. А проблема вообще-то касалась обоих в равной степени! Но он вёл себя так, будто ему и впрямь нравилось приносить Мансону неприятности. Доставлять дискомфорт. Нет. Конечно же нет. Или… совсем чуть-чуть? Самую малость, в которой Стив вряд ли признался бы даже себе.       «Постараюсь встать подальше от сцены. И думать как можно меньше. И, блядь, тише», — не удержался Харрингтон и снова съязвил, наконец-то удостоив Эда ответным взглядом. И вот что странно: чем сильнее он сосредотачивался на их безмолвном диалоге, чем пытливее всматривался в самого́ Мансона — в эту вечно взлохмаченную гриву, в бледное лицо, в тёмные глаза, — тем легче становилось «ловить» сигнал. Словно эта связь лишь крепла от их взаимной неприязни.       А Эдди ощутимо не справлялся. Он не был готов — да и кто, чёрт возьми, был бы готов? — столкнуться с проблемой такого пугающего масштаба в лоб и срывался уже не столько от злости на Харрингтона, сколько от безысходности своего положения. Мысль полоснула, как хлыстом, — громкая, отчаянная, почти срывающаяся в истеричный фальцет: «Какой же ты кретин конченый, Харрингтон! Просто безмозглый, самодовольный кретин! Притащил их сюда! Господи! Сюда! Они же дети, ёб твою мать, дети!»       И тут вся напыщенность Стива, что он так старательно, как щит, выставлял перед собой, сошла на нет. Внутри что-то неприятно, остро, до глубины кольнуло. Он даже приоткрыл рот на автомате, уже набирая в лёгкие воздух, чтобы ответить вслух, как вдруг его — так вовремя! — перебил звонкий голос Майка, не дав ему окончательно опозориться:       — А чё, вы типа в ко‌нтрах?       От неожиданности Эд вздрогнул, перевёл растерянные глаза на вопросившего Уиллера:       — С чего ты взял?       Пацан, что, перехватил его мысли?       — Да вы всё время пялитесь друг на дружку. Имена забыли что ль?       — Вы пялитесь? Они пялятся? — Ронни тоже оживилась и с прищуром оглядела двоих парней, затем кивнула Дугу, тот — лишь пожал плечами.       — Да, пялятся. Типа вот так, — Майк скорчил злую, нахмуренную рожу.       Отлично. Теперь ещё и Уиллер на мозги капал своим снайперским наблюдением. Внимательный говнюк.       — Ничего мы не пялимся. Не выдумывай, — Стив фыркнул, так поспешно и демонстративно отводя взгляд, словно Мансон вообще никакого внимания в свою сторону от него не заслужил.       — Да башка болит, — отчасти то было правдой; Эдди натянул кепку обратно на кучерявую голову Хендерсона, сдвинув козырёк тому на глаза, и допил остатки из своей бутылки, — вот и туплю.       — У меня тоже башка боли-и-ит, — Майк протяжно и нудно заныл прямо в ухо Харрингтону, бросив тоскливый взгляд на пиво; Дастин и Лукас прыснули тихим смешком, прикрыв рты ладонями, — можно хоть один глоток? Для лечебного эффекта?       — Нет, нельзя. Если болит башка — могу отвезти домой. Прямо сейчас. Пойдёт такая альтернатива? — Стив развернулся полубоком, чуть морщась от давящей на виски громкости: в баре стоял невообразимый гам, Мансон без умолку трепался в голове, а тут ещё и этот мелкий гундел прямо в ухо, как голодный комар!       На самом деле Харрингтон не против немного развлечь ребят, дать им попробовать по бутылке пива — в конце-то концов, ещё совсем недавно он и сам был подростком, которому до одури хотелось вкусить запретного. Лучше уж так, под присмотром. Но не сегодня. Определённо, категорически не сегодня. Ни на выступлении этого придурка, ни в этой проклятой «Гиене», ни этой выпивкой, вызывающей сомнения в своём качестве. А самое главное — ни одного глотка этому несносному Майку, что нагло, в тысячный раз за вечер закатил на его предложение и без того вечно задранные глазища!       — Скукотища, — разочарованно вздохнул Уиллер.       — О, прости ради бога. Если бы я только знал, что ты так жаждешь развлечься, то непременно свозил бы тебя в Диснейленд, — с нескрываемой иронией процедил Стив, вдруг отлипая от стола и выпрямляясь во весь рост. — Даже в его сторону не смотри, ясно тебе? — как-то по-военному сказал он пацану, драматично растёкшемуся по столешнице.       — Думаешь, я опьянею от одного только взгляда? — тот намеренно уткнулся носом в выпивку, лишь бы позлить «надзирателя», что молча покачал головой и шагнул в сторону остальных ребят.       — Дастин, ты за старшего, — наказал он Хендерсону, у которого, в отличие от его друзей, мозг обычно работал быстрее и закономернее. — Присмотри тут за этими… артистами. Особенно вон за тем, — Стив кивнул на надувшегося Майка, — чтобы не натворили дел. Я скоро.       Внезапно Харрингтон обратился к Мансону и, не тратя времени на лишние церемонии, требовательно дёрнул его за рукав потёртой кожаной куртки, чтобы тот сразу понял: это не просьба.       — Отойдём на минутку?       Беспрепятственно Эдвард позволил утащить себя в глубь тесного бара. Он не очень-то и противился — только лавировал между пьяными посетителями, поспевая за Стивом. Мини-перекур сейчас, честно говоря, не помешал бы, чтобы немного сбросить напряжение. На ходу он выудил из кармана одолженную ранее пачку Marlboro с зажигалкой внутри. Хорошие же сигареты курил этот придурок Харрингтон. Эд вытянул последнюю из упаковки, ловко зажал её губами и чиркнул колёсиком — маленький огонёк на миг осветил его лик.       Тем временем там, откуда парочка недотелепатов только что ушла, Майк уже вовсю наседал на оставшихся Ронни и Дуга — те казались ему собеседниками куда более интересными, чем кто-либо из компании. К тому же они совсем не походили ни на первую, ни на вторую приставленную к ним няньку, что само по себе было огромным плюсом.       — А здесь правда можно купить травку? — деловито осведомился Уиллер, чуть понизив голос.       Уведя Эдди куда-то в тень у стены, Стив метнул напоследок быстрый взгляд в сторону своей шайки. Судя по кислой мине, Хендерсона не слишком-то воодушевила свалившаяся на плечи роль «старшего»; остальные же о чём-то увлечённо, почти мирно болтали, а Майк даже — вот уж поистине чудо из чудес! — над чем-то громко посмеялся. Ну конечно. Ведь рядом не было постоянно портящего всё веселье зануды-Харрингтона!       Мотнув головой в попытке стряхнуть с себя неуместную обиду, Стив вернул хмурый взор обратно на патлача — туда, где в полумраке тлел красный огонёк.       — Слушай, Мансон… — начал он глухо, без привычного вызова, отчего Эдди на мгновение замер с сигаретой между губ. — Если бы их сюда привёл не я, они бы пришли сами.       Чтобы быть расслышанным в этом гудящем улье, Стиву пришлось наклониться чуть ли не вплотную. Вот теперь он действительно, без всяких глупых игр в «гляделки», пялился в упор:       — Ты будто подростков не знаешь. Дастин хитрый до невозможности, любого вокруг пальца обведёт, а Майку только дай повод из дома слинять — тут же наворотит таких дел, что всем Хоукинсом разгребать до следующего Рождества.       Дым обволакивал мысли, мягко притупляя чувства — идеальное седативное; не зря сигареты, как и алкоголь, окрестили депрессантами. А Эд всегда был до безобразия... чувствителен к такой химии. Он почти не вслушивался в чужую речь, но улавливал смену интонации; сквозь табачный флёр Мансон лениво блуждал безучастным взглядом по чертам лица напротив: глаза — твёрдые, немигающие, резкая морщинка между сведенных бровей. Серьёзный. Вылитый родитель, явившийся на ночной звонок из полиции.       «Ты, и правда, зануда, Харрингтон», — уголок рта дрогнул в слабой улыбке; тёмный взор скользнул куда-то за плечо Стива, и через плывущие силуэты Эд разглядел их столик — двух оболтусов там не хватало.       Пока первая нянька выясняла отношения со второй, Майк и Лукас быстренько удрали, наплевав на все наказы старшего. Смешно, но Мансон был почти уверен: от него самого они слиняли бы с тем же успехом. А вот Дастин, зараза, остался. Стоял за столиком и послушно ждал. Видимо, та самая кроха уважения к Харрингтону в нём всё-таки жила, в отличие от других недорослей. Ведь Стив не сбегал из Хоукинса на два года. Стив был рядом. Желание отобрать у него Дастина — глупое, эгоистичное, детское — оно шевелилось где-то в груди, подогретое обычной человеческой неприязнью к тому, кто считал себя… лучше.       — Это не я притащил их сюда, Мансон. Я спасаю твою задницу от тех проблем, которые они могут устроить здесь в одиночку! — последнюю фразу Харрингтон прошипел и пихнул парня раскрытой ладонью в грудь — не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы тот покачнулся на подошвах своих кроссовок. — И я понятия не имел, что вы тут выступать собираетесь. Понятия не имел, слышишь? Так что сосредоточься на своём сраном концерте и не мешай мне делать то, что я должен. Ясно?       Эдди отвернулся, медленно, с неохотой выпуская дым из лёгких, — серое облако смешалось с темнотой бара. Он всё ещё смотрел куда-то в сторону, когда заговорил, растягивая слова:       — Ну-у… — Большим пальцем Мансон потёр защипавшие от табака глаза; колючая улыбка тронула его губы. — Ты не справляешься.       — Я не справляюсь? Это я не справляюсь?! — сам того не зная, Эд надавил на больное; у Стива просто крыша ехала, когда кто-то тыкал его носом в неудачи и провалы. Внутри сокрушительной волной разрасталось дикое, какое-то животное желание — свою жгучую обиду выразить через агрессию. Да, именно так, как привык её проявлять тот популярный, но вспыльчивый парень из старшей школы, когда-то по глупости связавшийся с другими задирами-недоумками и бравший не умом, а кулаками. Не хотелось ни разбираться, ни оправдываться, ни уточнять — вообще ничего не хотелось, только руки чесались. Врезать. Выплеснуть. Доказать.       Но Харрингтон ничего не сделал. Он стоял, пригвождённый к месту хрупким самообладанием, и просто позволил Эдди слинять так же легко, как это сделали два непослушных щенка: тот просочился в толпу, растворился в ней и под давящий шум нырнул к барной стойке. Но самое паршивое и невыносимое во всей этой ситуации было то, что Мансон, блять, прав.       — Чёрт... — выдохнул Стив с клокочущей досадой.       Ему потребовалось несколько секунд, чтобы собрать разбегающиеся, как тараканы, мысли, и резко двинуться обратно. У столика, что характерно, свободного места стало куда больше — остался только один Хендерсон.       — Дастин, какого хрена? — первое, что сорвалось с его губ, едва он оказался возле друга, и тот поднял на него глаза, такие невинные и широко распахнутые. — Не делай вид, что не понимаешь, о чём я, Дастин. Я тебе не мама, со мной этот номер не прокатит. Где эти гадёныши?       — Я… понятия не имею, — пожал в ответ плечами Хендерсон, и этот жест вышел до того наигранно-беззаботным, что Стив чуть не застонал вслух; парнишка очевидно пытался усидеть на двух стульях разом: и не подвести друзей, с которыми явно был в тайном сговоре, и не схлопотать по первое число от старшего товарища. Получалось паршиво.       Харрингтон громко цокнул языком, прежде чем развернуться и обвести внимательным взглядом наполненный народом зал. Большинство тушек к этому часу уже изрядно пьяно, распалено и двигалось с непредсказуемой амплитудой. В густом тумане застоявшегося табака было практически невозможно разобрать хоть что-то дальше нескольких ближайших рядов. Вряд ли Стив смог бы реализовать эту задачу даже со стопроцентным зрением, а оно у него ещё и малёк хромало. Просто зашибись.       — Я больше никогда, слышишь — никогда, — вас никуда не поведу. И отмазывать перед родителями или перед Нэнс тоже больше не буду. Хватит с меня, — Харрингтон не то чтобы говорил на полном серьёзе, скорее ворчал на эмоциях.       Оттянув резиновый браслет на запястье, Дастин задумчиво посмотрел куда-то в противоположную сторону зала.       — Они вернутся, — с небольшим запозданием откликнулся он, поворачивая голову к Стиву, что скептически выгнул бровь. — Верь мне. Они не захотят пропустить шоу. Ты же знаешь Майка — он вечно бурчит, а сам первый бежит смотреть.       — Хендерсон, ты просто… ужасающе наивен, дружище, — тот вздохнул, устало потирая переносицу пальцами.       В прозрачно-голубых глазах напротив читалась такая неподдельная, просто обезоруживающая искренность, что нереально было злиться дольше пары секунд. Да, для Дастина выступление Corroded Coffin являлось чем-то особенным — тем, что воодушевляло, заставляло чувствовать себя частью чего-то большего, значимого, сакрального. И Стив мальчишку за это ни капли не винил. В конце-то концов, у кого в таком возрасте не было идолов, на которых хотелось молиться? Просто Хендерсону в кои-то веки крупно повезло — его кумир оказался на расстоянии вытянутой руки, живым, настоящим, способным дать пять и хлопнуть по плечу. Только вот Харрингтон не мог отметить той слепой преданности и того восторга в отношении Эдди со стороны Майка и Лукаса. Нет, ребята его, бесспорно, по-своему любили. Но куда выше, куда соблазнительнее для них стояли привычные недетские шалости, что должны были сделать их немножко «взрослее» и «круче». В собственных глазах, конечно же. И Стив знал, чем такие «шалости» порой заканчивались. Знал лучше, чем хотелось бы.       — Мне Нэнс голову за брата снесёт, ты вообще это понимаешь, Дастин? — последняя, уже отчаянная попытка воззвать друга к остаткам разума и совести наконец заставила что-то сдвинуться с мёртвой точки.       — Кажется… Ронни сказала им что-то про бар, — нехотя произнёс Хендерсон.       — Сказала про… что?! — голос Стива взлетел до того регистра, где не осталось ни крохи привычного сарказма, только чистое, незамутнённое потрясение.       В одно мгновение его лицо окрасилось целой палитрой сменяющих друг друга эмоций: от растерянности до ярости, от неверия до мрачного торжества собственной правоты. Он же знал! Он же, чёрт возьми, так и знал! Знал, что друзья Эдди — такие же придурки, как и он сам! О, нет. Нет, он был до идиотского мягок в своих оценках. Они ещё хуже. Намного, в разы хуже. Какая же редкостная стерва эта Ронни!       Харрингтон уже было ринулся в сторону вышеупомянутого бара, но не успел сделать и двух шагов — Дастин вцепился в его руку и с неожиданной силой дёрнул на себя, отчего старший пошатнулся на месте, как тряпичная кукла, и вынужденно склонился ближе к пацану.       — Я с тобой!       — Ты… Нет-нет-нет, ты остаёшься здесь, — Стив лихорадочно замотал головой, пытаясь освободить руку, но хватка у Дастина оказалась как у бульдога — стальная.       — Да они сбегут от тебя раньше, чем ты успеешь их в этой толпе разглядеть, чувак!       — Выступление скоро начнётся, Дастин. Займи лучше места. Это же то, ради чего ты нас всех сюда притащил, забыл? — Харрингтон окинул малого многозначительным и строгим взглядом.       Было всё же у Дастина Хендерсона и Эдди Мансона кое-что общее — неискоренимое упрямство, благодаря которому они принципиально шли всему и всем наперекор.       — …Именно поэтому я и рекомендую тебе, Стив, поторопиться. Очень, очень поторопиться!       Харрингтон даже не успел толком сообразить, как так вышло, в какой момент ситуация перевернулась с ног на голову, что в итоге именно Хендерсон цепко взял его под руку и решительно, почти по-командирски потащил куда-то в самую гущу толпы.       Оставалось меньше тридцати минут; тревога снова запульсировала в висках. Если не выходит вытравить Харрингтона из «Гиены» и из собственной головы… из этого чёртового «приёмника», значит, надо… ломать сам приёмник. Глушить сигнал. Если источник шума — в мозгах, значит, мозги можно перехитрить. Научный эксперимент или банальный побег от проблемы? Возможно, и то, и другое. Но выбора всё равно не было: либо сработает, либо нет.       Эд втиснулся между двумя коренастыми завсегдатаями, жестом подозвал бармена, не переставая выстукивать нервную дробь кольцами по дереву:       — Шоты.       Высокоградусные пули — то, что надо. Они должны дать по голове так, чтобы в ней наконец всё заткнулось. В «Гиене» под шотами подразумевалась только чистая водка, мерзкая и тёплая. Оказаться пьяным на сцене? Да не впервой. Это никогда не мешало ему выступать. Бывало даже весело. А вот оказаться на сцене трезвым — трезвым, потерянным, как дебил, с чужими голосами в черепушке, — вот это было по-настоящему жутко. Да и сегодняшняя публика точно ждала не классический оркестр. Значит, надо соответствовать!       Эдди опрокинул в себя всю линию стопок быстрее, чем бармен успел отвернуться. Алкоголь как раз успел бы разлиться по крови до начала концерта. План «А» — просто не сдохнуть. План «Б» — тяжёлая артиллерия, припрятанная в кармане. Прямо как в настолке: ставишь всё на кон и молишься, чтобы многогранник выдал ебучую двадцатку!       Он уже отчаливал от стойки, когда прямо перед ним материализовалось двое пропавших. Эдди лениво обогнул их, бросив через плечо:       — Что, мамку потеряли?       — Ходили в туалет под ручку, — съязвил Майк в своей привычной манере.       Мансон вдруг развернулся к ним, почти задев их рукой по любопытным носам.       — Держитесь либо ближе к сцене, либо как можно дальше от неё. В середине — вас задавят, — почему-то именно это напутствие Эд решил им оставить; остальные нравоучения пусть вешает ответственный папаша. — И дуйте к Харрингтону.       Пока не пришлось отбиваться от увязавшихся утят, Эд прошел дальше, в толпу. Но планы у двух беспризорников были другие: только спина Мансона пропала из виду, как Майк втиснулся между двумя здоровяками и с размаху шлёпнул ладонями по стойке:       — Нам то же самое, что и ему!       Чуть ли не брызгая слюной, Лукас сдавленно закашлялся, когда горло обожгло ядрёным алкоголем, и весь скривился, зажмурился до цветных всполохов под веками, точно проглотил не стопку сомнительной бормотухи, а концентрированный яд, а Майк лишь хохотал над страдальческой рожей друга. По правде говоря, Синклер не пробовал ничего крепче выдохшегося пива, тайком отхлёбываемого из отцовской банки. А вот Уиллер — что совсем неудивительно для того, кто вечно лез на рожон, — однажды умудрился незаметно стырить у родителей бутылку отменного бурбона. Едва начатая, она так и припряталась в тёмном подвале, и Майк периодически вспоминал о ней, хвастал перед ребятами, что у него «кое-что припасено». Уилл всегда брезгливо воротил нос, Лукас и Дастин на такие заявления пожимали плечами, зато девчонки — вот уж неожиданность! — оказывались заинтересованы куда больше. Макс тогда, как самая предусмотрительная из всей малолетней банды, проявила похвальную смекалку и настояла на обязательной закуске, а после строго-настрого наказала Джейн, что той непременно нужно пробовать виски с колой, а не в чистом виде, как пил Майк, пряча горькую гримасу за беззаботной улыбкой. Всё это — не более чем попытка выпендриться перед остальными. Особенно перед Мэйфилд, чьи хлёсткие насмешки преследовали Майка по пятам.       Вот и сейчас, хоть девчонок рядом и не было, да и никого, кто мог бы оценить спектакль по достоинству, Уиллер пытался держаться своего тщательно выстроенного образа «крутого парня» в их фриковатой компашке. Лукаса это, правда, мало чем впечатляло.       — Лучше бы пива стыбзили, — ворчал он, всё ещё отплёвываясь и вытирая рот рукавом, пока Майк с показной лёгкостью залпом опрокидывал в себя очередной шот. — И вообще, Макс говорила, что чистый спирт — это либо для медиков, либо для запойный алкашей.       — Поменьше бы ты свою Макс слушал, — Уиллер характерно поморщился — то ли от обжигающей горечи, то ли от упоминания рыжеволосой бестии.       — Ну, вообще-то, она права. Коктейли на основе водки получаются в сто раз круче.       — Коктейли на основе водки — лишь жалкая пародия на…       — …Жалкая пародия на что? На ядерный удар от русских? — знакомый голос ворвался в их перепалку так внезапно, так стремительно и безжалостно, что пацаны синхронно вздрогнули.       Харрингтон возник за их спинами, словно из ниоткуда, и сбежать теперь не представлялось ни единой возможности. Он без лишних слов вцепился в рукава обоих, и те дёрнулись одновременно и в противоположные стороны. Рванулись, как два пойманных в силки зайца, и совершенно безуспешно — Стив стоял незыблемо, не отпуская ни на сантиметр, и в карих глазах читался не гнев — нечто куда более страшное: холодный, непоколебимый, родительский триумф. Попались. Оба.       — С-стив? — неуверенно отозвался Синклер, а Майк же, в противовес ему, раздражённо цокнул языком, ни на секунду не прекращая судорожных попыток отдёрнуть и вырвать из железной хватки свой рукав.       — Это что? Водка? — возникший из-за спины старшего товарища Дастин склонился над оставшимся шотом, подозрительно прищурившись и сморщив нос.       — Нет, чистейшая швейцарская питьевая вода! — с ходу сиронизировал Майк, за что немедленно получил от Харрингтона короткую, но ощутимую «встряску» на месте — так, что зубы лязгнули, а голова мотнулась вверх-вниз. — Ай! Предатель, Хендерсон!       — Я что вам, мать вашу, сказал, олухи?! Всего два простых правила — два! — и вы умудрились налажать в каждом из них! Как с вами вообще можно иметь дело?! Как…       Заслуженная лекция и могла, и, по-хорошему, должна была продлиться куда дольше, но все нравоучения Стива и препирательства подростков резко оборвались. Причиной тому стал один из здоровенных бугаев, что развернулся к ним. Пацаны мигом стушевались, сжались, а вот Харрингтон, увлечённый воспитательным процессом, опасность заметил не сразу — вплоть до того момента, пока где-то над ухом, вибрируя и давя на перепонки, не разнёсся тяжёлый бас:       — Эй, приятель… Проблемы?       Очень лаконично. И весьма, весьма однозначно. Угроза в словах не пряталась, не вуалировалась — она стояла во весь рост, дыша перегаром и едва сдерживаемой агрессией.       — Воспитывай своих недорослей где-нибудь в другом месте, — поддакнул ему второй, судя по всему — приятель по несчастью и собутыльник.       Нарываться без лишней необходимости Стив сегодня не собирался. Тем более — подвергать риску тупоголовую малышню. Он поджал губы в примирительной полуулыбке; ткань уиллеровской куртки выскользнула из харрингтоновских пальцев — и Майк, не теряя ни секунды, тут же протянул освободившуюся руку за последней рюмкой.       — Чувак! — со смесью восхищения и ужаса воскликнул Дастин, рефлекторно пихая наглеца локтём в бок, но тот всё равно быстро влил в себя остатки алкоголя и неуклюже, до слёз закашлялся.       — Хватит! — рявкнул Харрингтон уже по-настоящему строго и жёстко подтолкнул ошалевшего Лукаса в сторону от бара, а Майка сграбастал за шкирку, точно провинившегося щенка.       — Эй-эй-эй, стойте, парни! Эй, вы, да!       Стив резко тормознул, едва не столкнув лбами двух этих малолетних говнюков, и обернулся через плечо.       — А оплачивать кто будет? — встретил его хмурый, уставший бармен по ту сторону заляпанной стойки.       — Оплачивать?.. — растерянно, почти по-идиотски переспросил Харрингтон.       Тяжёлые, подозрительно нетерпеливые взгляды тех самых мужиков по соседству вновь упали на свою потенциальную, так удачно подвернувшуюся на этот вечер жертву.       — Господи, да… Да, сейчас, конечно, сейчас, — парню потребовалось несколько мгновений, чтобы до конца осознать, что именно от него требовалось, но затем руки шустро побежали по карманам в поисках наличных.       Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт! Он ведь совсем не планировал в этой обрыгаловке тратиться! Выпивка здесь стоила дёшево, но, учитывая её отвратительное качество… она, вероятно, не заслуживала даже пары жалких купюр.       Пока Стив, сжав челюсти, торопливо расплачивался, его подопечные на удивление смирно стояли за его спиной и больше не пытались скрыться с места преступления. Они о чём-то оживлённо, таинственно перешёптывались, сбившись в какой-то заговорщический кружок, точно стайка облезлых крысёнышей. Да, точно… Вот кого они Харрингтону сейчас напоминали. Крысиный совет. Собрание на тему «как довести старшего до седых волос за один вечер».       — Довольны? — вопрос Стива был обращён в первую, во вторую и в третью очередь к Уиллеру — главному зачинщику и катализатору этого бедлама, — но тот в ответ не проронил ни звука, только поджал губы и отвёл взгляд.       Дастин как-то по-стариковски вздохнул, уводя глаза к закопчённому потолку, а Лукас бессмысленно хихикал, покачиваясь на пятках. Понятно. Наверняка этот мелкий сорвиголова даже не поел ничего перед выходом из дома, а теперь залил высокий градус прямо в пустой желудок. Эти дети хоть немного, хоть изредка шевелят мозгами, или они у них напрочь отсутствуют за ненадобностью?!       — Так, стоять, — Стив властно потянул Уиллера в сторону, подальше от ушей двух амбалов.       — Ну что ещё?       — Карманы.       — Что «карманы»?       — Карманы выворачивай, твою ж мать, Уиллер! Показывай, что по ним распихано, — прошипел Харрингтон сквозь стиснутые зубы и скосил взгляд на продолжающих о чём-то трещать Хендерсона и Синклера. — И вы двое тоже. Давайте, показывайте, раз по-хорошему не понимаете.       — Ты собираешься рыться в моих вещах? — Майк мигом встал в оборонительную стойку, выпрямив спину и вздёрнув подбородок.       — Это вторжение в наше личное пространство! — с готовностью, точно блестяще выученную реплику, поддакнул Лукас.       — Чисто теоретически, если рассматривать вопрос с точки зрения конституционных прав… — хотел вставить что-то умное от себя Дастин, но ему слова не дали, сразу перебивая.       — Личное имущество, Стив. Слышал когда-нибудь о таком? — Майк скрестил руки на груди и теперь смотрел на него с вызовом. — Или для тебя закон не писан?       Стив медленно, очень медленно втянул воздух ноздрями, чувствуя, как в висках набатом застучала кровь. Боже, дай ему сил. Всего один вечер. Один проклятый вечер — и он клянётся, что никогда больше не согласится присматривать за этими долбоящерами. Клянётся!       Ребята балаболили параллельно друг другу — громко, взахлёб, совершенно непонятно, будто три настроенных на разную волну радиостанции, включённые на полную мощность. А вокруг, со всех сторон преследовал эхом и давил шум: пьяные, раскатистые разговоры и взрывы хохота, дребезжащий звон бокалов и бутылок, глухие стуки кулаков о деревянные столешницы. Всё это месиво звуков сливалось воедино, ударяя по голове, точно молотом по наковальне.       И — вишенка на отвратительном торте — грёбаный Эдди Мансон. Его голос, до того маячивший где-то на границе слышимости, вдруг прорезался, зазвучал почему-то громче, назойливее, но всё ещё неразборчиво. И нервы Стива окончательно поплавились, как перегоревшие предохранители. Кажется, он умудрился достичь дневного, вечернего — какого, блять, угодно! — лимита.       Так и не ответив пацанам, Харрингтон резко, словно срываясь с невидимого поводка, устремился к двери, где угадывалась спасительная прохлада и тишина. Всего один глоток свежего воздуха. Он надеялся урвать хотя бы пять жалких минут — небольшую передышку от непрекращающегося протеста мелких вредителей, от паскудной «Гиены» с её вонючими, шатающимися посетителями и от уже ненавистного мансоновского голоска. Перекур. Один короткий, дымный перекур перед этим злоебучим выступлением, которое грозило стать последней каплей.