Без цензуры

      Мансон остановился напротив красивого двухэтажного дома с длинной лоджией и крупными кустарниками, высаженными по периметру. Глава семейства Каннингемов обеспечил любимой семье не просто безбедную, а жизнь роскошную, и в ней не задавались теми страшными вопросами, которые Эдди впитал ещё с детства, подслушивая взрослые разговоры дяди и его приятелей: «Как просуществовать на оставшиеся несколько долларов до следующей зарплаты? Где занять ещё денег и чем кормить маленького ребёнка?»       Что и следовало ожидать от высококвалифицированного специалиста с несколькими научными степенями и безупречной репутацией в городе и, вероятно, штате — Каннингемы не знали нищеты и мучительной тревоги за завтрашний день, не искали четвертую подработку, не оставляли единственную дочку на ночь у учительницы, потому что впахивали круглыми сутками, потому что комната не отапливалась из-за задолженностей по счетам, а в холодильнике не нашлось бы ничего, кроме прокисшего молока. Они заслужили не знать таких трудностей, и Эд был рад, что Крисси не пережила чего-то подобного и, несмотря на личные проблемы, оставалась ярким лучиком солнца, каким её видел сам.       Парень поднялся на крыльцо и вознёс кулак, но дверь распахнулась ещё до первого стука. Сердитое выражение, совсем не подходящее миловидному лицу, застало его в проёме.       — Опаздываешь, Эдди! — светловолосая девушка потянула того внутрь за рукав куртки.       Зачатки паранойи начинали активный рост; Мансон упёрся, настороженно вглядываясь в большие голубые глаза, намеренный засечь очередного жильца в своей, как выяснилось, многоквартирной голове. Он готов. Вот-вот должен появиться новый голос, женский и звонкий! Однако… ни-че-го. Хорошая новость — в городе на одного телепата меньше.       Переступая порог, Эд наконец с расслабленной улыбкой произнёс:       — Извини, Крисси.       В светлой прихожей пахло ванилью и сандалом; тёмные скляночки с ароматическими маслами были расставлены по навесным полочкам. Если у домов всё-таки существовала личная энергетика, то здесь, у Каннингемов, она пропитана теплом очага, уютом мягких подушек и одеял, комфортом пушистых домашних халатов и оттого чувством обыденного спокойствия. Всё, как в киношных клише.       — Подожди в гостиной. — Подруга шустро шмыгнула по просторному коридору и упорхнула за угол.       Главный зал, по обыкновению, встречал гостей идеальной чистотой, дровяным камином, парочкой велюровых кресел, широким диваном и серией никому неизвестных пейзажных картин — одна из забавных причуд богачей, продиктованная желанием владеть эксклюзивной безделушкой, что другим не по карману.       «Деньги на ветер», — сказал бы всякий, у кого их нет. В глазах Мансона, комната, увешанная постерами любимых музыкальных групп, украшенная беспорядком вещей, смотрелась куда менее прозаичной и более живой, искренней, ведь могла хоть что-то поведать о её обитателе. Эд рухнул на бархатный диван, вмявшись в спинку, прикрыл на мгновение веки; убаюкивающая тишина разбавлялась ритмичным стуком деревянных антикварных часов.       — Держи. — На ладони Крисси лежал свёрток: несколько блистеров, завязанных в чёрный платок с шипастыми розами, вышитыми белыми нитями, и фамильным символом в форме буквы «К».       — Мило, — Эд развернул его, быстрыми движениями распределил препараты по карманам куртки, подаренный платочек отправился вслед за ними. — Спасибо.       — Я подумала, что это, ну… вроде в твоём стиле.       После отъезда единственной дочери миссис Каннингем настигла хандра, то ли из-за постоянного нахождения одиночестве в огромном, пустом доме, то ли из-за рухнувших надежд, которые она взвалила на маленькую копию себя: модельный бизнес, студийные фотосессии, глянцевые журналы, дорогие контракты и прямая дорожка в Лос-Анджелес. Чужие мечты остались несбыточными — Крисси поступила в исследовательский университет, отец поддержал выбор ребёнка, а мама села на антидепрессанты и спасалась бесконечными хобби: вязание носков и свитеров, сборка бисерных картин, любительское свечеварение, теперь черед за вышивкой крестиком. И ей периодически становилось лучше, а у домочадцев возникла новая проблема — кому бы всучить многочисленные плоды её трудов?       Лицо девчонки слегка нахмурилось, словно она перекатывала во рту слова, которые давно собиралась высказать, но никак не решалась. Крисси больше не хотела участвовать в этих «поставках». Не хотела слышать это избитое «для друга», «для подруги», «пожалуйста, очень надо», которое с каждым разом звучало всё менее убедительно, а внутри разрасталась тревожная догадка о том, в какую очередную мансоновскую игру она ввязалась. Но Эдди, будто по чуйке, опередил её, многозначительно посмотрев снизу вверх, на что та отреагировала вопросительным взглядом.       — До сих пор не могу поверить… — Мансон поднялся, чуть склоняясь над девушкой, которая едва дотягивала ростом до его плеча, и протянул с нескрываемой иронией, — что наша «королева школы» по собственной воле выбрала ковыряться в лягушках.       Беззлобные подтрунивания её не обижали — она очень гордилась решением посвятить себя науке. К всеобщему удивлению, «королева школы Хоукинс», как её нарекли несколько лет назад, не стала королевой выпускного бала и ушла в забвение, сломав стереотипы о красивой, но глупой и наивной девочке по имени Крисси Каннингем. Однако вместо безусловного принятия, она столкнулась с абсолютным непониманием и шквалом критики от родной матери и ближайших друзей и неожиданно получила… поддержку от изгоя Эдди Мансона в самый непростой момент жизни.       — Не только в лягушках, — с важностью поправила Крис, отворачиваясь, и обошла диван, направляясь в коридор.       — Только не говори, что ты взялась за людей, мисс Франкенштейн! — бросил Мансон вдогонку, неторопливо идя за ней.       Она часто делилась откровенными подробностями, как происходили исследования в лабораториях: работали с лягушками, мышами, крысами и иногда кроликами. В основном с первыми двумя видами. Холоднокровные, но ещё живые тельца пускали под нож, разворачивая наизнанку, гнали множественные заряды тока сквозь маленькие сердца, записывали динамику нервных импульсов, наблюдая подергивание перепончатых лапок; грызунам приходилось не слаще — им достались искусственно выращенные опухоли и ВИЧ, что так взволновал Америку и весь мир. Всех подопытных, измученных во имя рода человеческого, ждал единственный конец — вывод из эксперимента.       — Да ну тебя! — она резко обернулась, намереваясь тыкнуть его в бок, но не получилось — собственная рука оказалась мягко перехвачена чужой.       Напускные обиды, серьёзные гримасы и слова о важном таяли перед мансоновской непосредственностью, и Крис вновь засветилась улыбкой. Несмотря на то, что они росли и воспитывались совершенно по-разному, их общение само собой складывалось легким и непринуждённым образом; необъяснимое притяжение противоположностей, которое, насколько известно, никогда не заканчивалось чем-то долгим и счастливым. Но, если Вселенная действительно бесконечна, какова вероятность, что в параллельном сценарии они всё-таки решились и вместе построили нечто большее? Очевидно только, что в этой реальности существовали успешная Крисси Каннингем с выигрышным билетом в прекрасную жизнь и непутёвый Эдвард Мансон без перспектив на достойное будущее.       — А ты… так и не надумал восстановиться в колледж? У тебя ещё есть время, чтобы… не остаться тут.       — Крисси, я тут не останусь, — Эд облокотился на стенку рядом с входной дверью. — Это моё последнее лето в Хоукинсе.       «Я никогда не вернусь обратно», «Я поменяюсь», «Это в последний раз» и остальные громкие фразы — такие же невесомые, как сигаретный дым, запах которого извечно тянулся за ним, — давно уже не вызывали в ней ни гнева, ни раздражения, ни даже привычного скепсиса. Лишь поднывающую боль где-то глубоко под сердцем. Каннингем готовилась в который раз изойтись моральными речами напутствия и накапать на беспечную голову, как вдруг Эд промолвил.       — Ещё кое-что… — начал он, совершенно не представляя, что именно скажет дальше. — Крисси, а в аптечке твоего отца найдется что-нибудь от… от… эм…       Проследив за тем, как тонкие брови Каннингем чуть насупились, прорезав на переносице недоуменную складочку, Эдди осёкся и замолчал так же внезапно, как и заговорил. Господи боже ты мой… Это фиаско, Мансон! Ты выглядишь как идиот! Ну же, соберись! Бросок кубика на очарование — давай, выпадай двадцатка!       Он улыбнулся — вышло кривовато, одна половина рта дёрнулась вверх, другая застыла, — и зачастил, прыгая взглядом по потолку, по светлым волосам девушки, по обоям и опять возвращаясь к её голубым внимательным глазам:       — Представь… ты рубишь партейку в ДнД, и тебе по сюжету нужно, ну, скажем так… на время нейтрализовать одно… специфическое проклятие. Оно заставляет несчастного героя постоянно слышать… эм… мысленные помехи. Ну, как если бы кто-то очень настырный бубнил тебе, хах, прямо в череп и никак не затыкался. И… тебе просто нужно что-то, что на время даст этому герою… передышку. Заглушит голоса. Ну, как защитное заклинание. Или зелье. Или… таблетка.       — Эдди, о чём ты? — вопрос Каннингем прозвучал мягко, но перебил его ровно и мгновенно, как лезвие гильотины, отсекающее голову от тела.       Блять. Он и сам не знал, о чём. О том, что у него в башке обосновался Харрингтон? О том, что он, походу, медленно, но верно сходит с ума? Мансон, умоляю — просто заткнись. Заткнись нахер, пока не наговорил ещё больше. Это было тупо. Пиздецки тупо! На кубике выпала единица — сокрушительная неудача! Партия провалена, персонаж опозорен, всем спасибо, расходимся!       — Забей, — он мотнул головой так резко, что чёрные пряди хлестнули по щекам; рука взвилась в воздух в каком-то смазанном жесте, и Эд качнулся корпусом в сторону входной двери. — Правда, забудь. Я… эм…       — Имеешь в виду что-то от… шизофрении?       Ну какая же умница Каннингем! Или погоди… Эдвард замер, не успев даже подумать, насколько точно — или, напротив, убийственно мимо! — Крисси подобрала ему диагноз. Шизофрения. Боже.       А между тем девчонка тщательно всматривалась в его избегающие контакта глаза.       — Эдди Мансон, — произнесла она медленно, и от звука собственного имени в её устах у него почему-то перехватило дыхание; аккуратные светлые брови сошлись на переносице. — Кому нужны таблетки от шизофрении?       Времени на размышления больше не было. Совсем. Ни секунды. Стороннее давление усиливалось; может, всему виной сильные впечатления от сегодняшнего дня или обрывочные ассоциации, но Эд, не осознавая толком, что именно он делал, быстро выпалил первое, что пришло в голову:       — Бабусе Харрингтона.       Пауза, повисшая вслед за этими словами, показалась оглушительной. Он застыл, сам едва веря в то, что только что сорвалось с его языка.       — Стива Харрингтона? — Крисси моргнула, склонила голову набок, точно пытаясь сопоставить известный ей образ с новой… неожиданной информацией. — Не знала, что у его семья такая… эм, проблема.       — Да вроде у них это наследственное, — Мансон отлип от стены, метая взгляд по сторонам. — Знаешь, такое не очень-то хочется выносить на публику.       Эд почти физически ощущал во рту горьковатый привкус неуклюжей лжи, но иного выхода сейчас не видел. По смешанным, стремительно меняющимся эмоциям подруги — растерянность, сомнение, укол тревоги, вспышка недоверия — невозможно было определить, поверила ли она хоть на грош в эту чушь. Да и кто бы поверил в такое? Эдди и сам с трудом удерживал в мозгу конструкцию своего вранья, которая грозила посыпаться от малейшего неудобного вопроса.       — Её должен осмотреть врач, Эдди. Я не могу просто взять и дать тебе такие серьёзные лекарства, — проговорила Крисси, и в её словах прорезалась унаследованная от матери твердость. Но — недостаточная. Нет. Она не отказывала. Держала оборону, выставив перед собой это «должен осмотреть врач», как наспех сооружённый щит. И Эдди это почувствовал — моментально, безошибочно, всей своей обострённой интуицией. Трещина. В её защите была брешь. Он перестал дышать на секунду, а затем смёл нерешительность со своего лица.       Можешь, Крисси. Ты — можешь. Помоги ему. В последний раз.       — Крисси, пойми, она не в своём уме, — Эд умело парировал, глубже и убедительнее врастая в новую, на ходу придуманную роль участливого друга семьи.       Он с тяжёлым вздохом потёр переносицу — жест, подсмотренный у Уэйна в моменты крайней озадаченности, — и замолчал на миг, будто задумавшись:       — Даже рассказывать как-то неудобно. Ей, бедной, мерещится всякое. Такое, знаешь, о чём и вслух-то говорить стыдно.       Конечно, откровенно врать Крисси было некрасиво и неправильно… обычно Эд просто умалчивал, недоговаривал, ловко обходил острые углы — зачем обременять дорогого человека ненужными проблемами? Но сейчас эта ложь про ещё одну выжившую из ума старуху в Хоукинсе звучала гораздо реальнее, весомее и безопаснее той, в которой Стив Харрингтон без спроса поселился в чужой голове, и таблетки, чёрт возьми, нужны как раз самому Мансону! Ну и что теперь?.. Да, возможно, поползли бы слухи про харрингтовскую семейку, а какой маленький город обходился без них, когда каждый знал друг друга в лицо? Про Эдварда тоже всякое говорили, и… часть из этого даже была неправдой. Его расстраивал лишь факт, что пришлось скармливать несуразные выдумки близкой подруге, которая ему верила. Что ж, отступать уже поздно, пора идти ва-банк.       После недолгой паузы он загалдел, жестикулируя:       — Видит бесов, Крис. Настоящих. Бормочет на языках. Не на человеческих. Семья в отчаянии. Им бы хоть небольшую передышку, хоть на пару дней, пока они не найдут хорошего доктора. Она ведь уже ходит голышом, мажет стены…       — Я поняла! — Каннингем всё же сдалась, завертела головой из стороны в сторону; удивительно, что эта выборочная брезгливость не мешала ей с точностью хирурга отделять кровеносные сосуды земноводных. — Не продолжай.       — Харрингтон очень расстроен. Обратился ко мне, — Мансон посмотрел на неё, выразительно и грустно. — А я к тебе.       Воздушные шажки засеменили по лестнице наверх, в отцовский кабинет. Эдвард остался стоять в одиночестве. Нет, он не собирался становиться подопытным кроликом попросту и испытывать пределы своего организма, если за этим не следовало вознаграждение в виде желанной дозы кайфа. Это был его спасательный круг. Хоть какой-то запасной, пусть и отчаянный, вариант на случай… харрингтоновского обострения. Его план «Б», тот самый, что внушал чувство контроля, — на случай, если план «А — держись от меня подальше, чёртов Харрингтон» с треском провалится.       — Я не уверена, что это подойдёт, и инструкции у меня нет…       Зип-пакетик с горсткой маленьких белых таблеток, напоминавших безобидные мятные драже, очень скоро перекочевал из её горячей, чуть дрогнувшей руки в его холодную. Их пальцы на миг соприкоснулись — и тут же разлетелись.       — Спасибо, — выдохнул Эдвард куда искреннее, чем ему самому хотелось бы признать. — Ты очень выручила. Как всегда.       Он уже потянулся к ручке входной двери, чувствуя, как за спиной сгущалась невысказанная тяжесть. Крисси наверняка пресытилась его присутствием, и ему бы не хотелось обременять её ещё больше… но почему-то Эд остановился, повернулся, машинально потирая ладонью покрытую испариной шею, и на губах затеплилась какая-то извиняющаяся улыбка:       — Завтра мы играем в «Гиене». Я бы с радостью позвал тебя послушать, но место, если честно, просто отвратительное. Дыра дырой. Тебе там не понравится.       — Эд… — Каннингем устало вздохнула и взмахнула изящной кистью куда-то в сторону окна и улицы; тон её стал тревожным. — Ты мог бы… не заходить за таблетками некоторое время?.. Просто… Джейсон ошивается поблизости. Постоянно. Почти каждый вечер. Ты же сам понимаешь, что он может устроить, если увидит тебя здесь.       К сожалению, с этого момента малый бизнес Эдди Мансона накрылся медным тазом. Всё к этому и шло. Не могла же великодушная Каннингем до бесконечности терпеть, пока он беззастенчиво пользовался её добротой в свою выгоду? Всякий кредит доверия, увы, имеет свойство иссякать. А тут ещё и этот… безумный бывший, который везде сталкерил экс-подружку, равнодушную к его потугами. Этот ревнивый до чёртиков придурок — Джейсон Карвер, что гнался за призрачным прошлым, пытаясь вернуть, захватить обратно того, кто больше никогда ему не принадлежал. Крисси. Они расстались за пару дней до выпускного — шумно, с криками и слезами; любовь его избранницы иссякла под гнётом выматывающих допросов, беспочвенных скандалов, параноидальных обвинений и… вспышек агрессии, что всегда пряталась под карверской голливудской улыбкой. Это и стало точкой невозврата — последней каплей, переполнившей чашу.       Иногда дружеские отношения могли естественно перетечь в сексуальные, но гораздо реже сексуальные сводились обратно к дружеским. Случай Эдди и Крисси с массой неловких оговорок относился именно ко второй, куда более редкой и сложной категории. Их личный, камерный «клуб разбитых сердец» возник стихийно, всего на одну ночь сразу после выпускного: она была сильно пьяна, он — обдолбан до состояния невесомости. И они просто упали друг в друга, как падают в воду, не зная, будет ли дно. А наутро… наутро всё это тихо испарилось. Растворилось в рассветной дымке. И, может, так было даже правильнее?.. Что ж. Финал истории, которая толком и не началась.       — Без проблем, Крис.       Стиву, конечно, следовало бы задержаться сегодня на работе — доделать инвентаризацию, перепроверить накладные, закрыть все хвосты. Но всё, на что его хватило после того, как дверь склада с глухим стуком захлопнулась за спиной, — это шумно выдохнуть и обессиленно плюхнуться на ближайший стул, давая себе крошечную передышку.       Сначала укололо чувство вины. Он собирался оставить кучу работы на чужую смену. Но следом, как пламя, подхваченное ветром, вдруг разгорелась злость. Какого чёрта он вообще должен извиняться?! Робин кинула его с этой дурацкой инвентаризацией — одного, наедине с цифрами и коробками, — в угоду внезапному зову сердца! Вот пусть теперь и отдувается. Сама. Со всей этой бухгалтерией, с подружкой своей! Почему он всегда оказывается крайним?       Поток сознания закрутил Харрингтона, завертел в водовороте обид, старых как мир, и новых, только что родившихся. Он погружался в них глубже, пока наконец не споткнулся о прозаичную, но от того не менее ошеломляющую мысль. В его голове был только один голос. Да, ужасно громкий, неугомонный, настойчивый. Но один. Его собственный. Не Эдди. Не чужой назойливый шёпот, который разрывал черепушку на части.       Снесённые со стендов кассеты Стив собрал в одну чуть неровную стопку. Решил: заберёт их домой, проверит работоспособность уже там, в тишине пустой квартиры, а склад оставит на совесть Бакли. А что? Не одной же ей отлынивать от обязанностей и перекладывать ответственность на чужие плечи!       Харрингтон, конечно, не был полным мудаком и закрыл смену по всем стандартам, перепроверил каждый чек, каждую накладную, даже пол подмёл на всякий случай. А на кассе, под перечнем заказанных новинок, оставил для подруги короткую записку: перечислил всё, чем ей предстояло заняться завтра, помимо бесцельного плевания в потолок и мечтаний о далёких странах, где они с Уитни будут завтракать на рассвете. Написал — и только после этого направился к служебному выходу.       Стив выскочил на полупустую парковку, и свежий воздух тут же набросился на него, трепля плохо уложенные с утра волосы, придавая ему ещё более неряшливый вид. Он поморщился — не столько от ветра, сколько от резкого стука кинолент друг о друга в полиэтиленовом пакете. Каждый ритмичный удар пластика о пластик казался зловещим напоминанием: о хрупкости этих плёнок, о возможной кончине записей и о риске быть оштрафованным и лишённым своих кровных.       Под новенькую тёмно-синюю куртку фирмы Members Only пробирался вечерний ветер, заставляя ежиться. А с грёбаного сэндвича, который Стив удерживал свободной рукой и который ждал своего часа с самого обеда, капнул жирный соус. Прямо на футболку. Да сколько можно?!       И всё бы ничего — до машины оставалось каких-то жалких несколько метров, каких-то десять-двенадцать шагов, — если бы с другой стороны улицы вдруг не донёсся женский голос:       — Стив! Ой, Стив, привет! Давно не виделись!       Харрингтон притормозил, но не остановился, оборачиваясь через плечо на окликнувшую. И ей оказалась миловидная шатенка Холлувей, которой тот на автомате улыбнулся, пока внутри проклинал всё, на чём свет стоит. Ну почему именно сейчас? Именно сегодня? Когда у него на футболке гадкая оранжевая клякса, в пакете гремели кассеты, а в башке — какая-то муть?!       — Привет, Хезер. Как дела? — парень наклонил голову и едва удержался от недовольного цоканья, когда краем глаза снова заметил проклятое пятно, расползающееся по белой ткани.       Пока девушка тараторила что-то о своём новом колледже, о подружках, с которыми они договорились устроить «девичник» на выходных, Харрингтон, делая вид, что слушает, пытался оттереть жирный след.       — А ты всё ещё работаешь в Family Video? — синхронно вопросу из ладони Стива упали на асфальт ключи от машины.       — Чёрт! — вырвалось у него коротко, и это было, пожалуй, самым удобным моментом избежать прямого ответа; только он собрался наклониться, как знакомая опередила его.       — Держи, — Хезер протянула ему ключи, а Стив, прежде чем поблагодарить, торопливо запахнул куртку, пряча уже ненавистное пятно.       — Тебя, может, подвезти? — спросил он немного невпопад и открыл дверцу BMW, с облегчением скидывая на заднее сиденье весь груз — пакет с кассетами, так и недоеденный сэндвич, который завернул обратно в упаковку. — Поболтаем по пути?       Стив даже не был уверен, что хочет этого. Но предложение уже прозвучало, и отступать — некуда.       Раньше они с Холлувей тусовались вместе — в те времена, когда работа в видеопрокате казалась чем-то классным и удобным, ведь ты первым узнаёшь о новинках и имеешь к ним неограниченный доступ. Но потом этот блеск потускнел, утратил былую привлекательность, обнажив унылую реальность.       Когда бывшие школьные приятели, покинувшие родной городок несколько лет назад, возвращались на каникулы, Харрингтон особенно остро ощущал, как мимо него пролетала жизнь. Они приезжали совсем другими: иначе выглядели — увереннее, взрослее; иначе общались — в их речи появлялись новые, незнакомые слова, обсуждались какие-то неведомые ему проблемы; у них были цели, амбиции, планы. А ты… Ты просто остаёшься на месте. Топчешься на пороге видеопроката, перебираешь кассеты, улыбаешься покупателям. Хотя недавно тебя величали Королём Стивом и сулили головокружительное будущее. Все эти «ты далеко пойдёшь», «у тебя всё получится» — где они теперь?       Стоит признать, что мало кто насмехался над ним — по крайней мере, открыто, в лицо. Ему не тыкали пальцем и не кричали: «Харрингтон, ты неудачник!» Большинство знакомых, приезжая в Хоукинс, ассоциировали его с чем-то ностальгическим — как главную площадь или как любимую кафешку на углу. Стив стал частью их прошлого, старым воспоминанием. Но это не мешало ему придумывать поводы для самобичевания и снова загонять себя в тупик тревожных мыслей.       — О, да, это было бы… — Хезер, заправив за ухо длинную прядь, бросила многозначительный взгляд в сторону магазина, опустевшего и тёмного. — Слушай, я понимаю, что не успела до закрытия и всё такое, но мы с девчонками уже очень, очень давно планировали эти выходные, — она сделала томную паузу, — поэтому, эм, если ты всё ещё…       Стиву потребовалось несколько мгновений, чтобы до него дошла завуалированная просьба. Ну да, конечно. Хезер хотела, чтобы он, несмотря на закрытие, раздобыл ей кассеты. Внутри схлестнулись две неумолимые силы: с одной стороны — мальчишеское желание впечатлить, угодить, блеснуть перед хорошенькой девчонкой; с другой — убийственная усталость. Победило, как всегда, первое. Кто он, в конце концов, такой, чтобы отказать симпатичной шатанке? Особенно когда та смотрела на него, чуть прищурившись, слегка наклонив голову, с затаённой надеждой и таким неприкрытым… кокетством в глазах. И улыбалась… блин, улыбалась так, что устоять невозможно.       — Ладно, — выдохнул Стив, сдаваясь. — Что именно вам нужно?       Было бы чертовски удобно, если бы Харрингтон умел читать мысли кого-нибудь… ну, другого. Только не Эдди Мансона. Например, мысли сидящей рядом красотки — чтобы понимать, о чём она молчала, когда поправляла волосы и стреляла глазками. Или директора, когда тот приезжал на точку с перекошенным от злости лицом. А вот размышления Бакли слышать было вовсе не обязательно — она и так вываливала всё наружу без цензуры и фильтров!       Ох, читать мысли… Стив тихо усмехнулся себе под нос. Он поджал губы и увёл взор куда-то в лобовое окно, за которым медленно сгущались вечерние сумерки. Сейчас, когда Харрингтон остался наедине с собственным сознанием — без постороннего голоса, без враждебных вторжений, — случившееся с ним выглядело ещё более сюрреалистичным, нелепым… бредовым. Может, он просто задремал прямо на рабочем месте?       Стив скосил глаза на заднее сиденье — туда, где в пакете лежали кассеты, и едва заметно качнул головой. Нет. Мансон сегодня абсолютно точно находился в кинопрокате.       Машина затормозила у небольшого съезда к одному из домов, стоящих монотонным рядом. Типичный пригородный пейзаж, где все газоны подстрижены под линейку. Дальше по прямой, в самом конце утопающей в зелени улицы, затаился дом его родителей — место, которое Стив мысленно обрубал с карты каждый раз, когда ему приходилось проезжать мимо. Он лишь надеялся, что сегодня, в этот и без того до краёв переполненный дерьмом день, удастся избежать пересечения с отцом. Если тот, конечно, вообще сейчас в городе, а не мотается по своим бесконечным командировкам… Парень даже невольно кинул взгляд на наручные часы, будто до сих пор помнил его жёсткий, расписанный по минутам рабочий график.       — Эй, Хезер, — когда девушка уже закопошилась на пассажирском сиденье, подхватывая сумочку и собираясь прощаться, Стив вдруг окликнул её.       — Да? — она обернулась, и их взгляды на мгновение пересеклись.       Харрингтон выдержал паузу, отбивая пальцами по рулю какой-то незамысловатый ритм:       — Может, пока ты здесь… потусуемся как-нибудь вместе?       Хезер ответила не сразу. Она чуть склонила голову набок, и на её тронутых лёгким загаром губах расцвела улыбка, что оставляла после себя больше вопросов, чем ответов:       — «Потусуемся» — в смысле, как на прошлых каникулах?       Стив неопределённо качнул головой и пожал плечами, отдавая право выбора самой девушке. Короткий, ни к чему не обязывающий романчик на время очередных каникул — да уж, теперь Харрингтон знал толк в том, чтобы быть для других людей «перевалочным пунктом». Тёплым, временным пристанищем на пару недель. Он словно стал мотелем у обочины скоростного шоссе, где можно переждать непогоду, переночевать и двинуться дальше, даже не запомнив названия. В сущности, Стив сам предлагал себя в этом качестве — и делал это так часто, что уже привык. Почти.       В любом случае Хезер прямо на вопрос ничего не ответила. Лишь подалась вперёд, быстро чмокнула парня в щёку и тут же выпорхнула из машины, бросив напоследок что-то вроде «ещё увидимся, Стив!». Дверца захлопнулась, отсекая её смех, её запах, её присутствие. И Стив остался в тишине. В боковом зеркале таял её удаляющийся силуэт.       Он и сам не мог до конца понять, что почувствовал, когда дверь закрылась за спиной Хезер. Разочарование? Досаду? Или радость? Впрочем, разворачивал машину, уводя её прочь от родительского дома, Стив с большим облегчением.       Взаимоотношения с важной-преважной-шишкой-отцом всегда были напряжёнными. Будучи бывшим военным, Харрингтон-старший перекраивал семью по лекалам армейского устава: строгий, требовательный, властный — словом, тот самый мистер Харрингтон, чьего ледяного взгляда боялись все сотрудники его компании. Бизнесмен, умеющий строить подчинённых в струнку лишь молчаливым присутствием. Директор, который не терпел неповиновения на работе и особенно в стенах собственного дома. Так уж вышло, что Стив не обладал теми качествами, которые глава семейства так упрямо пытался в него вдолбить. Ни жёсткости, ни карьерной хватки, ни той безжалостной преданности делу. Сын получился мягким, уязвимым… слишком человечным. Он был не тем сыном. Не тем продолжением, не той гордостью, не тем отражением в зеркале. И это молчаливое несовпадение висело между ними годами.       Стив не боялся — нет, просто устал от этой бесконечной войны — и всё же избегал отца. Даже когда нужно увидеться с матерью или кузенами. Да и Дэниел на встречах с сыном тоже не настаивал — им обоим было спокойнее на расстоянии.       А после истории с проваленным поступлением в колледж Стив для отца перестал существовать как сын. Стал досадным недоразумением, пятном на белой футболке. И это, пожалуй, было главной причиной, почему Харрингтон съехал на съёмное жильё от родителей. От отцовских упрёков в нахлебничестве, в никчёмности, в том, что он не тянет фамилию.       К слову о жилье. В видеопрокате много не заработаешь, даже если впахивать, как каторжный, без выходных и праздников. Поэтому позволить себе просторный дом в живописном месте, на тихой окраине, как отец, Стив, разумеется, не мог. Пришлось выбирать район поскромнее, попроще, пошумнее… И парень скучал по тишине, которую порой нельзя было выискать даже в три часа ночи. У одних соседей — лающая на луну овчарка, у других — бегающие по коридору дети, а через дорогу пристроился бар, откуда по вечерам разносился пьяный гогот.       На пыльных улицах вечерело, уставшее солнце неохотно опускалось к горизонту, напоследок благословляя город прохладными красно-оранжевыми лучами, что слепили глаза; секционные ворота были подняты. Большой старый гараж разинул китовую пасть, приглашая бесприютных странников; янтарный свет прокрался внутрь, играя блеском на металле музыкальных инструментов: огоньки катались по натянутым струнам электрогитар, прыгали по чёрно-белым клавишам синтезатора.       Мансон вошёл в помещение и, вместо привычного приветствия, получил справедливое замечание:       — Ты опоздал. — Эмерсон протирал ворсовой тряпочкой медные тарелки, с особым трепетом удаляя каждую пушинку.       Сегодня, видимо, все решили напомнить, какой же он непунктуальный. Хоукинс, пускай и крошечный на фоне мичиганского мегаполиса, но перемещаться по нему без машины было совсем неудобно, а без задержек — практически невозможно. Фургон теперь полностью принадлежал Уэйну из-за круглосуточной работы. И как, по-вашему, Эдди должен успеть оказаться в двух или трёх местах почти одновременно, передвигаясь то на своих двоих, то на редких автобусах, что проезжали несколько раз за день, то на четырёхколёсной доске без регулировки скорости? Тем более когда с ним сплошь и рядом случались какие-то неприятности и необъяснимые… в общем, очень странные дела.       Чей-то сдавленный шёпот донесся со стороны; Эд вздрогнул, обвёл взглядом помещение: сломанное кресло на колесиках и задрипанный диван пустовали, у стеллажей с разным хламом и сборными гирями тоже никто не тусовался. Он не досчитался ещё троих опозданцев. Может, ему показалось? И это его собственный внутренний голос? Или всё-таки Харрингтон ошивался где-то поблизости?       — Вижу, не я один. — Он заметил тарелку с лакричными ленточками и по пути к дивану взял её в руку. — Где все?       Невкусные мармеладки, от которых все воротили носы и морщились, предусмотрительно оставляла мама Джеффа для Мансона. После того как друг сынишки попробовал парочку и, на удивление, не исплевался, в гараже на постоянной основе стояла эта мисочка, словно Эд фанател от приторной сладости вперемешку с травянистой горечью. Лакрица и ему казалась отвратительной, несмотря на то, что он жевал её ежедневно. Но как можно отказать милой женщине в порыве проявить заботу? Специфичные лакомства для специфичного Мансона — и всё на любителя.       — Джефф с отцом до сих пор чинит щиток после грозы. Его конкретно поплавило, — без энтузиазма промолвил барабанщик, скрупулёзно осматривая ударную установку на предмет какой-нибудь пылинки.       — Да, я не добил рифф из-за неё. Свет рубануло, — Эдвард упал на промятый диван, едва ли не повторяющий форму его тела, откинул голову на подлокотник и довольно потянулся, сводя лопатки; персиковый свет скользнул по щекам и лбу, тарелка несладостей разместилась на груди.       Тёмно-карий взгляд уперся в высокий потолок — выученные трещинки, длинная паутина в углу, жёлтые следы от сигаретного дыма. Отец Джеффа отлично ладил с дядей Эдди, поэтому чужой гараж превратился во второй дом и временами ощущался роднее первого. По прибытии в город распорядок дня не отличался разнообразием: ночёвка в Forest Hills, работа в строительном магазине, репетиции в гараже Джеффа и снова сон в трейлерном парке. И Эд с нетерпением ждал именно той части дня, когда, оставаясь здесь, в тихом одиночестве, писал песни, подбирал мелодии, наклоняясь и нежно прислушиваясь к струнам своей гитары, засыпал на облезлом диванчике под слабым светом лампы, а позже за ним приезжал Уэйн, закончивший очередную смену.       — Ещё ты опять не закрыл за собой дверь. — Вот тут Эдди оплошал, в который раз рискуя лишиться заветных ключей и, следовательно, излюбленного пристанища.       Лакричная ленточка упала на язык, припекая солёностью; Мансон спросил, пожевывая:       — А остальные где?       — Дуг обещал прийти после работы. Про Ронни не знаю.       Проще было отыскать портал в ад или параллельный мир, чем собрать Corroded Coffin вовремя. Из прогрессивного Мичигана в консервативный Хоукинс Эдвард привёз не только себя, но и новые идеи, которыми зарядился до мозга костей, общаясь с представителями разных субкультур и направлений.       «Парни, вся наша музыка говно» — с таких резких слов начал он разговор, собрав ребят впервые за пару лет. По началу Гарет, Джефф и Дуг даже сопротивлялись агрессивной политике и бойкотировали репетиции, чуждаясь нововведений узурпатора, однако… уже вторую неделю послушно «меняли звучание», как говорил Эд. Возможно, они сдались под его напором или особой харизмой. Проще всего им далось принятие или, вернее сказать, возвращение в группу пятого участника — клавишницы.       — Так сколько мы получим от этого Джерри? — Эдвард вознёс кисть над головой; серебряные кольца блестели на солнце.       — По две бутылки на рыло.       Мансон пустил короткий смешок в потолок; неплохая шутка… ведь шутка?       — Ты же несерьёзно? — внутренне напрягаясь, Эд вперил взор в лицо друга, и его легко читаемое выражение только подтвердило смутные догадки.       Тарелка с лакрицей едва не грохнулась на пол, вовремя перехваченная ладонью; Мансон поднялся, поджимая губы от раздражения, и гулко отчеканил каждое слово:       — Ты. Вписал. Нас. За. Пиво. Гарет?!       — За бесплатно! Мы нахер никому не сдались, Эд! — закричал тот в ответ, взмахнув руками; он явно не заслужил и не собирался становиться козлом отпущения. — Скажи спасибо, что я надыбал нам выпить!       С каждой прожитой минутой хотелось всё меньше жить и всё больше оказаться под землёй. Ну какое нахер пиво? Плакали его детские мечты о солнечной Калифорнии, манящей и многообещающей. Выкуси, Мансон, ты останешься в загнивающем Хоукинсе! Как можно сбежать отсюда, уехать, переехать, если их могучая кучка неотесанных рок-легенд готова выступать по приколу или за сраную банку пенного?! Вот настоящее безумие, а не какой-нибудь голосок в башке!       — И, — Гарет продолжил спокойно, уже предсказывая реакцию друга, — Джерри хочет, чтобы мы играли только каверы.       — Пошёл он нахуй! Я сыграю свои песни!       — Тогда не жди, что потом нас вообще куда-то позовут.       Важное правило — никогда, больше никогда в жизни не отправлять барабанщиков на переговоры. Эти наивные душки согласны и за еду выступать. Будущую «карьеру» Мансона могло спасти лишь выступление на дне города, потому что лучших кандидатов отбирала сама мэр и ходили слухи про выдаваемые ею гранты, но кто бы его, Эдварда, заметил! И так постоянно приходилось перебиваться камерными выступлениями, джем-сейшнами, квартирниками, разогревами перед кем-то действительно крутым и талантливым! Дерьмо! Ему нужно было уйти в собственное творчество, но одни требовали от него сыграть очередную подделку на The Clash, другие — перепевать в сотый раз Metallica.       — Только ничего мне не говорите! Он сам увязался за мной!       — Ронни, ты вовремя, — Гарет облегчённо выдохнул, что теперь ему не придётся обороняться от нападок солиста в одиночку.       В гараж вошла девушка с каштановыми волосами и нацепленной задом наперёд кепкой; широкие и несоразмерные по длине джинсы везлись по полу, собирая уличную грязь, и практически скрывали чёрные кеды. Из-за её спины вдруг выскочила уменьшенная копия самого Мансона.       — Дастин? — Эдвард широко улыбнулся, счастливый мальчишка бросился ему навстречу:       — Эдди!       Наклоняясь, Мансон принял его в крепкие объятия, потрепал по кучерявой голове; ноющее чувство укололо сердце, и он произнёс с досадой:       — Извини, что не навестил сразу, как приехал.       — Ничего, Эдди. Всё в порядке, правда. Я просто безумно рад тебя видеть, — Хендерсон сильнее уткнулся ему в грудь и стиснул чужую спину.       Было необычно наблюдать со стороны более мелкую версию самого себя: такая же прическа, похожая одежда, всякие безделушки на руках и шее, скопированные замашки и повадки. Хотя кому Мансон врал, это льстило.       — Очень мило, — насмешливо прокомментировала Веро́ника и прошла за синтезатор; Хендерсон и Мансон угрюмо посмотрели на неё. — У нас репетиция, дошкольники — на выход.       — Она не всегда такая злюка, — Эдди выпрямился и рукой подкатил младшему приятелю кресло на колёсиках, — располагайся.       — Эдди, мы завтра придем на твой концерт! — тот радостно запрыгнул на сиденье, откатился назад. — Я, Лукас, Майк, Уилл!       Этого ещё не хватало! Чтобы Дастин с друзьями ошивался по злачным местам! Особенно таким омерзительным, как «Гиена», расположенная на окраине города. И как малой вообще узнал о концерте? Никто не афишировал, листовок с датой и приглашением не раздавали, о мероприятии могли знать лишь сами участники группы и постояльцы-забулдыги этого дрянного заведения.       — Дастин, — только и смог произнести Эд, мгновенно перебиваемый.       — Отпразднуем твоё возвращение, это будет так нереально круто!       — Да погоди ты…       — Позовём Джейн, Макс!       — Дастин! — Мансон дёрнул ручки кресла, двинув его на себя, и после паузы проговорил уже мягче. — Послушай. Здорово, что вы хотите пойти, но «Гиена» — редкостная обрыгаловка. Вы туда не пойдете.       — А что, пусть приходят. — Ронни, очевидно, не отказалась бы позабавиться над глупыми малолетками и посмотреть, как они, несчастные и раскиданные по углам, блевали бы на пол.       — Приходите лучше на партию ДнД в воскресенье.       — Я не могу пропустить твой концерт!       — А я не смогу следить за вами! Вы ещё и несовершеннолетние, — Эдди разжал пальцы на ручках кресла, — вас не пустят.       Конечно, их пустили бы. Этим «Гиена» и заманивала всех подряд — на возраст не смотрели. Едва только клюв желторотого птенца Хендерсона снова разинулся, готовый исторгнуть порцию разумных, по его мнению, доводов, как рокер отвернулся, показывая, что аудиенция по данному вопросу окончена. Хватит. Достаточно на сегодня бессмысленных споров. Нет — значит нет.       Из-за спины, тем не менее, донеслось с немного смешной важностью, какую позволяют себе дети, когда зачитывают заготовленную фразу, что сразит оппонента наповал:       — Ну вообще с нами будет взрослый.       Эд не сдержал усмешку. Ну кто вообще в здравом уме согласится стать нянькой четверым дикобразам, глупым и своенравным? Он спросил, даже не рассчитывая хоть что-то услышать в ответ:       — И кто же?       — Стив.       — Харрингтон. — Эдди обернулся со сложенными на груди руками, покривил губы.       — Да, он согласен пойти с нами, — Дастин, конечно, врал; Мансон еле сдержался, чтобы не дать ему отцовский подзатыльник за такую откровенную ложь.       Нихрена он, Харрингтон, не согласился и наверняка даже не знал об этой авантюре наглых молокососов! И даже если б узнал, точно бы там не появился, возможно, не столько из-за наличия в баре Мансона, сколько из-за собственного занудничества. Они оба знали их новое правило — не отравлять друг другу жизни своим присутствием. Волнения Эдди не испытывал — завтра он не увидит ни кучки беспризорных детей, ни Стива Харрингтона.       Квартира встретила Стива небольшим беспорядком, который он поклялся себе разгрести ещё на прошлой неделе, но так и не собрался. Парень испустил тяжёлый вздох и, прежде чем пройти в глубь помещения и озарить прихожую светом, стряхнул с ног кроссовки. Кажется, уборка в очередной раз откладывалась до лучших времён. Сейчас перед ним стояла задача поважнее: наконец-то впихнуть в себя хоть один нормальный приём пищи за этот бесконечный день и проверить стащенные с работы кассеты, что уронил треклятый Мансон.       Харрингтон не был уверен, сколько времени утекло, как он засел за это занятие, но почему-то показалось, что он даже не успел толком усадить зад, как по мозгу, по беззащитным нейронам прошёл гром. Звук или… Ощущение? Стива даже передёрнуло — короткая дрожь пробежала по плечам, заставив напрячься, и он спешно отставил кружку с остывшим чаем в сторону и приподнялся на месте, вглядываясь в экран телевизора, словно надеялся там найти источник потустороннего шума.       Парень ожидал помех на плёнке — рассыпающегося на квадраты изображения, белого шипения, чего угодно, что могло бы объяснить это неприятное чувство и доказать, что с ежемесячной премией можно прощаться прямо сейчас. Но кассета, чёрт возьми, оказалась в полном порядке — картинка чёткая, звук чистый, никаких намёков на техническую неисправность.       Хмурясь в недоверии, Стив полностью поднялся, подошёл ближе к видеомагнитофону, уже собираясь перезапустить плёнку, проверить контакты, — как вдруг давящее эхо повторилось совсем рядом.       «О нет… Нет-нет-нет, только не говори мне, что…» — прошептал Харрингтон, замирая на полушаге. Не до конца вставленная кассета так и осталась торчать из приёмника, а сам он, подчиняясь внезапному порыву, юркнул к окну, резко сдёрнул занавески в стороны. Взгляд скользнул вдоль улицы: по летящим куда-то со звонким смехом подросткам на велосипедах, по соседу, неторопливо выгуливающему пса, по огоньку зажигалки, который быстро вспыхнул в чьих-то пальцах и тут же погас, растворившись в сгущающихся сумерках.       Всё спокойно. Всё обычно. Ничего подозрительного.       Видеомагнитофон, словно издеваясь, с громким шумом зажевал кассету — плёнка жалобно скрежетнула, аппарат дёрнулся, и Стив едва не подпрыгнул на месте от неожиданности. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом заколотилось где-то в горле. Да что за день сегодня?! Ему просто показалось. Должно было показаться. Иначе… иначе это значило бы, что…       Задёрнув штору, парень с ускорившимся вдвое пульсом рванул обратно к телевизору, словно зажёванную кассету нужно было немедленно спасать от неминуемой гибели. Но та, пожалуй, вовсе не нуждалась в его помощи.       Господи, так и до паранойи недалеко. Заикой остаться можно!       Стив не считал себя пугливым, но сегодня нервы были расшатаны до предела, как струны на его старой школьной гитаре. Парень невольно, снова и снова, прокручивал в голове тот момент в магазине — как Мансон взял его лицо в ладони, как смотрел в глаза, плотно сжимая губы, а в собственной голове разносился чужой голос, отчётливый и жутко реальный. Кажется, Эдди и впрямь был посообразительнее… весь ужас их паранормальной, противоестественной связи он, похоже, прочувствовал и осознал ещё в Family Video. А до Харрингтона это доходило с мучительным запозданием, с давящими наплывами, от которых перехватывало дыхание. Волны понимания накрыли его только сейчас, когда он остался совершенно один.       Пока по экрану из стороны в сторону скакал Багз Банни, заливаясь дурацким смехом, Стив всё ещё пытался избавиться от назойливого ощущения, что за ним кто-то подглядывал. Сколько бы ещё он просидел, бесцельно ловя взглядом неунывающего пройдоху в мультяшной шубке, если бы не возвращающий в реальность звонок входной двери. Звук вонзился в тишину, как игла в винил.       — Хендерсон? — глупо спросил Стив, распахивая дверь; вот уж кого он точно не ожидал увидеть на пороге — на ночь глядя и без предупреждения.       Мальчишка стоял на крыльце, взъерошенный, сияющий, и явно пришёл не просто так.       — Привет, Стив! У меня к тебе большая, просто огромная просьба! — Дастин, не церемонясь ни секунды, тут же всучил опешившему другу несколько игровых картриджей и тяжёлую видеокассету прямо в руки, попутно пихая его ладонью назад, чтобы протиснуться внутрь.       — Это что? — Харрингтон попятился, пропуская пацана, и принялся рассматривать принесённое добро.       — Мы с ребятами одалживали у тебя. Спасибо за ваше доверие! — Дастин скорчил рожицу, картинно изображая самого Стива на рабочем месте — эту его фирменную, немного усталую, но обаятельную ухмылку продавца-консультанта.       Но тот в ответ не улыбнулся. Только захлопнул за Хендерсоном дверь и насупился.       — Я никому из вас это не одалживал, — Харрингтон демонстративно поднял руку, веером разворачивая картриджи.       — Ну, не знаю, Стив, может быть, ты забыл? Или… кто-то из нас забыл предупредить тебя… — Дастин с беззаботной улыбкой пожал плечами, а Харрингтон просто не мог долго злиться на этого засранца. Даже когда был не в настроении. Даже когда нервы — на пределе. Даже когда внутри всё ещё колотилась паранойя. Хендерсон определённо с самого начала знал, что эти вещи были давно протоколированы как без вести пропавшие, и не думал извиняться.       — Какая просьба, чувак? У тебя всё в порядке? — Харрингтон спросил, пускай и с запозданием, но с искренним беспокойством. За последнее время они с Дастином почти не виделись — не говоря уже о том, чтобы тот вот так заявлялся к нему в гости среди вечера. Не то чтобы Стив был против или между ними существовали какие-то негласные правила насчёт посещения его берлоги, и всё же…       — Только не отказывайся сразу, ладно?..       Да уж, Дастин умел успокаивать. Стив молча отложил картриджи на комод, а сам в мрачном, каком-то родительском жесте сложил руки на груди, застыв в ожидании объяснений.       — Ты же знаешь «Гиену», да?       — Ты про ту дыру на отшибе, где вечно устраивают мордобой и продают дурь малолеткам? — уточнил парень, сильнее сдвигая брови к переносице. Характеристика вышла хлёсткой, и Дастин на мгновение даже растерялся.       — Ну… да, — он замялся, подбирая слова. — Но там всё не так плохо, как кажется…       — Да ладно? — Харрингтон скептически повёл бровью, и в этой эмоции смешались ирония, усталость и растущее нехорошее предчувствие. — Знаешь, Дастин, кажется, я начинаю волноваться всё больше, когда ты пытаешься выставить это место в лучшем свете.       — Да брось, Стив! Дело ведь не в самом месте, а в компании, с которой туда идёшь.       — С которой… — до Харрингтона вдруг дошло, и его аж передёрнуло от осознания, плечи напряглись, а руки совершили нервный взмах; он сделал шаг вперёд, нависая над младшим. — Что?! Дастин, нет. Даже не начинай.       — Мы же договорились, что ты не отказываешься сразу!       — Да я с тобой ни о чём не договаривался!       Короткая перепалка повисла в тишине прихожей. Оба замерли, уставившись друг на друга в напряжённом ожидании, кто сдастся первым. На кухне ритмично тикали часы, отмеряя секунды этой затянувшейся паузы. Первым не выдержал Стив. Он шумно выдохнул и устало провёл ладонью по лицу, разминая затёкшие веки и переносицу.       — Почему вы с пацанами постоянно придумываете какую-нибудь ерунду? — спросил Харрингтон, и это был, конечно, риторический вопрос. Он даже не взглянул на Дастина, просто покачал головой, а затем легонько толкнул его в спину к кухне, где гостеприимно плесканул ему в стакан апельсинового сока.       — Да, кстати, насчёт них…       — Я уже понял, — быстро перебил Стив. Ситуация читалась легче, чем объявление на заборе. Глупость — невероятная, несусветная глупость! — но Харрингтон ещё с момента, как Хендерсон переступил порог, прекрасно знал: он согласится. На что угодно. И причина тому была до обидного прозаична. И от этого — ещё более невыносима.       Эдди Мансон.       Да, чёртов Эдди Мансон! Тот самый, который на месте Стива, наверняка не раздумывая, согласился бы составить Дастину компанию! Взял бы этих мелких, вечно впутывающихся в неприятности, под своё крыло — каким бы мерзопакостным ни оказалось место и какой бы безумной ни была затея. Эдди Мансон, который, похоже, уже вовсю примерял на себя роль старшего брата для этой оравы. Эдди Мансон, который скоро, окончательно и бесповоротно, украдёт у него друга!       Стив внутренне скривился. Неужели он действительно собрался соревноваться с этим фриком за внимание детишек? Особенно после их стычки в видеопрокате? Особенно после всего этого… безумия.       Он упорно старался убедить себя, что ему самому не помешало бы развеяться. Выбраться из квартиры, где стены давили, а тишина уже звенела в ушах. Сменить обстановку, да. Но, если быть честным до конца, вряд ли в такой компании бестолковых подростков ему удастся хотя бы на минуту расслабиться.       — Когда? — сдался Стив, выдыхая это слово как поражение.       Хендерсон, что и следовало ожидать, ни капли не удивился:       — Завтра.       — Завтра?! — Харрингтон едва не поперхнулся, отпив из кружки. — Ты с ума сошёл? О таких вещах надо предупреждать заранее! Люди планируют своё время, а не…       — Хочешь сказать, у тебя есть планы? — Дастин смотрел на него в упор, и чёрт его знает, как он это чувствовал. Может, тоже мысли читал? Или Стив просто настолько скучен и предсказуем, что любая попытка соврать обречена на провал? Так или иначе, но мелкий гад попал прямо в яблочко, заставляя Харрингтона в очередной раз — который уже за сегодня? — обречённо выдохнуть.       — Ладно… — сдался он, проводя пятернёй по волосам. — Ладно. На кой хрен вас туда приспичило?       — Увидишь. Будет круто! — Хендерсон намеренно ответил размыто, и было очевидно: он определённо чего-то не договаривает. Но спросить — что именно? — Стив не успел, потому что Дастин перевёл взгляд на заваленный вещами диван, на груды кассет на кофейном столике:       — А что это у тебя за свалка?       Ох, это… Это харрингтовская головная боль на ближайшие несколько часов.       — Один придурок снёс их со стенда в магазине. Теперь мне надо проверить каждую — не повредилась ли плёнка, не съехала ли, — он сделал паузу, покусывая губу, и добавил с нажимом, избегая уточнения, кем именно приходился этот «придурок» его гостю:       — Может, составишь компанию? А то я скоро прямо на полу с ними усну…       Пацан приоткрыл рот, чтобы что-то ответить, но Харрингтон первым подскочил с места и в каком-то мальчишеском порыве начал оттеснять того в сторону гостиной.       — Будем считать это платой, — провозгласил Стив, сверкая белозубой улыбкой, — за то, чтобы я повозился с вами в роли няньки. Снова. Сойдёт?       — Ага, Стив, похоже, у меня даже нет выбора! — тот попытался было вырваться, заливаясь смехом, но хватка друга оказалась крепче, и они оба, ёрничая, подкалывая друг друга и шутливо борясь, рухнули на диван. Харрингтон приземлился с видом победителя, которому в детстве отчаянно не хватало игр и дурачества. Вот же здоровый лоб… Таким беззаботным он позволял себе быть лишь с двумя людьми: с Хендерсоном и с Бакли.       — Да, точно, выбора у тебя нет, — подтвердил Стив, довольно растягивая губы. — Иначе мне придётся рассказать миссис Хендерсон про вашу «Гиену».       Его тёплая ладонь опустилась Дастину на макушку, взъерошив кудри в каком-то семейном жесте. Тот деланно фыркнул, сморщил нос и отбился, как от назойливых рук старшего брата, но в его глазах плясали искорки веселья.

***

      — Чёрт! Это какая-то подстава!       Стив стоял, расслабленно опершись спиной о свою «бэху», уткнувшись в портативный экран Нинтендо, который кто-то из пацанов беспечно оставил на заднем сиденье. Пальцы на автомате прожимали кнопки, а сознание витало где-то далеко. Он даже не сразу отреагировал на приближающиеся оживлённые голоса.       — Да ладно, Уиллу всё равно бы не понравилось.       — С чего ты взял?       — Ну, не знаю… Это же Уилл. Такие тусовки не для него.       Харрингтон, особо не вслушиваясь, медленно отстранился от машины и, не отлипая от давайса, дёрнул ручку двери, открывая её нараспашку.       — Эй, эй, эй! Я же не доиграл! — возмущённо воскликнул он, когда Дастин ловко вырвал из его рук консоль. Дисплей игры уже было не разглядеть — тот молниеносно увёл кисть в сторону, засовывая Нинтендо в карман своей куртки, — но Харрингтон отчётливо услышал на прощание печальную мелодию, что извещала о поражении. — Ну спасибо, Хендерсон.       — Я говорил, что тебе нужно пойти с нами! — Дастин, проигнорировав попытки Стива повозмущаться, тут же перешёл в наступление.       — К миссис Байерс?! — парень высоко вскинул брови и посмотрел на друга растерянно, с искренним непониманием. — Ты прикалываешься?       После нескольких стычек с Джонатаном во времена старшей школы — глупых, продиктованных юношеской ревностью и неуверенностью, — Стив предпочитал держаться от всей семьи Байерсов подальше. На безопасном, почтительном расстоянии. Уилл — парень славный, самый тихий и скромный из этой безмозглой компашки, и, возможно, именно по этой причине они с Харрингтоном никогда особенно близки не были. Впрочем, то же самое можно сказать и о Майке. Но там, в случае с Уиллером, история была ещё более… своеобразной. И чреватой. В общем и целом, Стив не сильно бы расстроился — да что там, вообще бы не расстроился! — если бы и Байерс, и Уиллер вдруг решили остаться дома.       — Может, и к лучшему, что ты не пошёл туда, чувак, — честно признался Лукас, нагоняя парней уже у машины.       Дастин тут же метнул на него недоумённый взгляд.       — Что? — Синклер пожал плечами, ничуть не смутившись. — Маму Уилла лучше не бесить. Я видел, как она однажды строила даже шерифа. По стойке смирно стоял, как новобранец.       — Конечно, она его строила! — парировал Хендерсон, закатывая глаза к небу, будто объяснял очевидную истину непонятливому ребёнку. — Он же в неё по уши втюрился! В общем, сегодня без Уилла, — он юркнул первый на заднее сиденье, растворяясь в полумраке салона, а следом за ним и Синклер. — Поехали за Майком.       — Ага, — откликнулся Стив, не придав значения услышанному, и плюхнулся за руль, завёл двигатель, плавно дал задний ход; в автомобиле воцарилась та благоговейная тишина, когда мысли заняты дорогой, а не разговорами.       И только когда они уже вырулили со стоянки, до Стива внезапно дошёл весь смысл только что произнесённого ими диалога. Он резко обернулся назад через плечо, уставившись на ребят:       — Подожди-ка… Кто, вы сказали, втюрился в маму Уилла?!       Второй заход — за последним участником этой безумной коммуны — уже без участия Стива не обошёлся. Вернее сказать, это произошло вынужденно. Дверь парням открыла Нэнси, наряженная, с идеально уложенными волосами и подведёнными глазами. Вряд ли бы она вообще обратила внимание на присутствие здесь друзей младшего брата, если бы среди них не затесался один долговязый подросток-переросток.       — Та-ак, — протянула девушка медленно, будто смакуя каждую букву. — И что здесь происходит?       Харрингтон почувствовал, как сильно ему захотелось в этот момент перекурить. Да, конечно, нельзя показывать плохой пример детям, и бла-бла-бла…       Он с запозданием, когда удар уже пришёлся в бок, издал сдавленное «ай» и потёр ушибленное место, куда его с силой пихнул локтём кучерявый дружок. Засранец ты редкостный, Хендерсон!       — Привет, Нэнс, — выдавил Стив, стараясь, чтобы голос звучал как можно беззаботнее. — Мальчики очень стеснялись сами и попросили меня пригласить тебя с ними на свидание.       В ответ повисло неловкое молчание. Дастин с Лукасом переглянулись, а у Нэнси едва заметно, но от этого не менее зловеще, дёрнулась бровь.       — Я не… — Стив сглотнул, пустив нервный смешок. — Боже, я просто пошутил. Что с вашими лицами?       — Шутка — это когда смешно, Стив, — тихо процедил Хендерсон, чуть подтягиваясь к его уху, а Синклер решил тактично промолчать.       — Куда вы собрались? — Нэнси, поняв, что дожидаться адекватного ответа от этой незадачливой троицы — дело безнадёжное, спросила конкретнее, переводя взгляд с одного на другого.       — Мы поедем…       — К Стиву! — торопливо почти выкрикнул Дастин, перебивая Харрингтона полуслове, пока он не ляпнул ещё что-нибудь лишнее.       — Играть в настолки, — добавил Лукас с деланной, чуть натянутой беззаботностью.       Стив лишь молча качнул головой и пожал плечами, как бы подтверждая слова ребят.       — А вы разве не в подвале у нас обычно собираетесь? — Нэнси помрачнела, и её подозрительный взор припал к единственному здесь сверстнику; она явно чуяла что-то неладное.       — Да, но в этот раз мы со Стивом, — пробормотал Дастин и зыркнул на Харрингтона, вовлекая его в сообщники. — У Стива больше места, и мы не будем никому мешать. Там хоть развернуться можно.       — А ещё с нами будут его друзья, — вставил свои пять копеек Синклер, решив, видимо, что чем больше деталей, тем убедительнее.       — Друзья? — переспросила Нэнси так, будто слово это было ей незнакомо, будто с Харрингтоном априори никто не мог общаться по доброй воле; бровь её изогнулась в скептической дуге.       — Да. Девчонки, — выдал Лукас, даже не успев отфильтровать свою речь. — Много девчонок.       Стив и Дастин синхронно, будто пойманные на месте преступления, переглянулись между собой. Глаза Нэнси снова расширились, став огромными, как у оленя, попавшего в свет фар. Она открыла рот, чтобы что-то спросить, уточнить, но её оборвал на полуслове хлопок входной двери. На крыльцо выскочил Майк, резко затормаживая на ступеньках, когда заметил рядом с парнями сестру:       — Эм… привет?       Ему никто не ответил.       — А Уилл где? — задал он вдогонку, осознав, что приветствие нагло проигнорировали.       — Его не отпустила мама, — отозвался Дастин, а по лицу Уиллера скользнуло разочарование.       Ну, вообще-то, мог бы и сам смотаться, Уиллер! Применить всё своё недюжинное обаяние, чтобы уговорить миссис Байерс!       — Надеюсь, у вас с Джейн всё хорошо, — вдруг сказала Нэнси брату, и её слова прозвучали до странности невпопад... Или, может, Харрингтон опять не догонял?       Девушка подалась вперёд и с фирменной строгостью заглянула бывшему прямо в глаза:       — Я за тобой слежу, Стив. Не впутывай их в неприятности.       У него из груди вырвался очередной нервный смешок.       — Очень лестно слышать, Уиллер, что я до сих пор не выхожу у тебя из головы! — не удержался он от комментария, брошенного уже вслед удаляющейся девичьей спине. Забавно. До чего же горько, оказывается, открыть кому-то душу — нараспашку, без остатка — и так и не быть услышанным. Так и не быть понятым. Нэнси вбила себе в голову, какой Харрингтон неисправимый мудак, демонизировала его до крайности — наверняка не без помощи этого придурка Байерса! — и теперь упрямо держалась за эту удобную позицию «плохого бывшего». Мило. Очень, очень мило. Ведь Стив о ней, напротив, никогда плохо не отзывался. Ни перед кем. И, правда, пытался измениться.       — Господи, вы просто чокнутые. Оба, — Майк закатил глаза с подростковой драматичностью.       Харрингтону в моменте ужасно захотелось отвесить мелкому засранцу подзатыльник, но он каким-то чудом сдержался. Вместо этого несильно пихнул Уиллера раскрытой ладонью в спину, направляя к машине:       — Только попробуй потом, перед своей драгоценной сестрой, опозорить моё доброе имя.       Будто это «имя» вообще можно было опозорить ещё больше.       С раннего утра и вплоть до вечера Мансон-младший спал дома — Уэйн отпросил племянника с работы, великодушно возложив его обязанности на свои плечи в этот день; благо, по пятницам не нужно принимать и разгружать поставку тяжеленных стройматериалов.       «У тебя завтра выступление? Можешь остаться дома» — такая дядина забота, быстро разбаловавшая и ставшая вредной привычкой, касалась и школы, меняя слово «выступление» на «экзамен», к которому Эд, конечно, не готовился, если вообще когда-то могло быть по-другому. Все последующие попытки заставить племянника жить по новым правилам, где важно хорошо учиться, слушать «придурков-учителей» и посещать занятия, бойкотировались им и с треском проваливались — старые прорехи в воспитании уже нельзя подлатать.       Заспанность и оттого небольшую разбитость поправила вторая стекляшка алкоголя; группа расположилась за одним из барных столиков, хаотично раскиданных по вытянутому помещению. Подготовленная музыкальная аппаратура ждала своего часа на сцене, если то можно было так назвать: будто сколоченная за ночь из паллетов, высотой по пояс и без нормальных ступенек — идеальный вариант, чтобы в какой-нибудь момент слететь с неё. Зато представление видно зрителям из любого тёмного угла этой дыры. Паршивая «Гиена» никогда себе не изменяла: замызганное убранство, дешевизна выпивки, доступ к наркотикам, а кому приспичило выпустить пар — к дракам. В общем, все тридцать три удовольствия для контингента, её посещающего.       Бутылочное пиво стояло во главе стола — Эд забрал «аванс», чтобы скоротать время до выступления за непринуждённой болтовнёй. До восьми вечера оставался час; в звериное логово начинали заползать люди.       — Он тебя ненавидел! — Ронни воскликнула с улыбкой, широкой и искренней.       Речь шла о мудаке-директоре средней школы Хоукинс, с которым у Мансона с первого взгляда сложилась неприязнь, длившаяся несколько тягостных лет. А позже они встретились снова: Эд — будучи старшеклассником, а Джереми Хиггинс — в качестве нового руководителя учебного заведения. Злобная ирония судьбы.       — Ты преувеличиваешь, — Эдвард приложил горлышко третьей бутылки к губам. — Не так уж сильно я портил ему жизнь.       Сколько раз, сидя в директорском кабинете, он выслушивал гневное пророчество мистера Хиггинса, где в лучшем случае ему светило оказаться за решеткой, в худшем — быть зарезанным в подворотне за вес в карманах. По мнению Джереми, это должно было произойти раньше. Однако Эдди не в тюрьме и не в могиле, а здесь, в Хоукинсе, в загаженном баре, прожигал минуты до «звёздного часа», стоял со своим Corroded Coffin за столиком, нацепив футболку без рукавов и поверх кожаный отцовский куртец, потрескавшийся местами. Дядя хранил вещь брата глубоко в шкафу без дела и, видимо, по каким-то личным причинам не мог от неё избавиться, и Эд взял ту себе. Теперь куртка, на полтора размера больше собственного, свободно лежала в плечах и не стесняла движения.       Веро́ника выразительно переглянулась с товарищами и начала, загибая большой палец на руке:       — Бил татухи на уроке физики.       Правда. Соорудив из подручных средств самодельную тату-машинку, Мансон притащился с ней в школу и, вместо нудной лекции об свойствах электрических зарядов, развлекал одноклассников, выводя рисунки на их руках. Тогда получилась симпатичная парочка летучих мышей.       — Устроил пожар.       Вот это была ложь — Дуг явно приукрашивал. Дотлевающий окурок, неудачно брошенный в урну с бумагами, — это ещё не катастрофа. Но да — датчики оперативно сработали, окатывая струями воды парты, тетради и учебники. Виновного определили сразу — несложно было догадаться, кто отпрашивался из класса последним.       — Таскал наркоту в ланч-боксе, — Джефф — единственный трезвый, их сегодняшний смотритель за оборудованием и по совместительству водитель, добил спор контрольным аргументом.       — Ладно! — Эд взмахнул рукой и сделал глоток; он согласился нехотя и вынужденно, только бы приятели прекратили пытать его, припоминая весь список косяков и недочётов. — Хиггинс меня ненавидел. Я его тоже не особо не любил.       Он и сам возненавидел бы кого угодно за такие «недетские» шалости. Да, Эдвард Мансон был занозой в заднице директора и наводил ужас на учителей своим присутствием на уроках. Честно говоря, поначалу всячески шкодить и доводить до исступления глупых взрослых ему нравилось, но с годами осознание, что ты был не просто шальным ребенком или вредным подростком, а — хуёвым человеком, выжимало чувство вины. Вопреки потешным байкам, что такими казались со стороны, Мансон не гордился своими «подвигами» и по возможности избегал разговоров о прошлом. Вряд ли он за жизнь хоть раз совершил что-то, действительно стоящее лавров и громкого оглашения. История с торговлей наркотиками на территории школы больше всего запятнала его в представлении других людей. Родители подростков, которым он продавал, ненавидели и пытались притянуть того к ответственности. Мансон никогда не предлагал, не уговаривал попробовать, не «подсаживал» — желающие находили дилера самостоятельно по слухам и рекомендациям. Но это не оправдание — Эд травил людей, втягивая их в замкнутый круг, и… себя. Даже сейчас, спустя года, репутация говорила за него: два человека за полчаса поинтересовались, что можно приобрести, а он отвечал, что находился здесь по другой работе.       — Забыла! У меня кое-что есть для тебя, — Ронни обошла столик, выуживая что-то из внутреннего кармана джинсовки, и оказалась у Эдварда за спиной; шею щекотнул иней. — Зацени.       Гарет и Дуг, покрасневшие и ощерившиеся, прыснули от смеха; Мансон оттянул новый аксессуар большим пальцем, пытаясь рассмотреть:       — Ты стащила это со своего бульдога?       Старый толстый барбос Эккеров, добрый с виду, как-то цапнул Эдди за пальцы. Шею обвил чёрный собачий ошейник с россыпью мелких клёпок; даже слишком креативно для захолустья по имени Хоукинс.       — Только! Только не гавкай в микрофон! — с придыханием выговаривал Гарет, скручиваясь от смеха; Дуг заразился гоготом.       — Да завалите, — Ронни вернулась на место, чересчур довольная; алкоголь быстро действовал на неё, но то не было проблемой, пока она попадала по клавишам, — это добавляет… акцента. Мне нравится.       Дополнительному «акценту» в своём образе Мансон не удивился — на мичиганских выступлениях они одевались куда эксцентричнее: обрезанные по грудь майки, кожаные штаны, обвешанные цепями. Даже подводили глаза, и тамошняя публика пребывала в безумном экстазе. Но для маленького провинциального городка это было бы… дико.       Шум в пабе резко поднялся; всё больше заблудших душ набивалось в обитель, бездуховный и прокаженный.       — Группа поддержки подоспела. — Эд не разобрал, кто произнёс это — Дуг или Гарет; посторонние звуки стали громче.       — Поглядите, что за ла-апочка. — Из насмешливой фразы Ронни он различил только последнее слово.       Едва Мансон обернулся, по обе стороны от него возникли двое подростков: Лукас и Дастин что-то радостно верещали, цепляясь за его плечи. Он застыл, уперев тупой взгляд вперёд, словно на собственном веку застал второе пришествие Христа, но то был некто иной… как Стив, мать твою, Харрингтон!