Echoes of Ember

— Мамочка… А что такое звёзды?

— Это небесные огоньки, которые помогают людям, освещая им путь, милая. Запомни: когда увидишь, как падает звезда, загадай желание, и оно обязательно сбудется.

— Правда-правда?

— Правда-правда. А теперь засыпай.

— Мама, не уходи…

— Я всегда буду рядом, солнышко.

Женщина грустно улыбнулась, коснувшись губами её лба, и вышла. Больше Амара её не видела.

Я резко открыла глаза, почувствовав, как по щеке ползёт влажная дорожка. Снова воспоминания, переходящие в слезы. Тяжело вздохнув, села на кровати общежития и уставилась в мутное зеркало на дверце старого шкафа. Никаких изменений. Всё та же бледная, почти прозрачная кожа, излишняя худоба от вечных перекусов на ходу и синяки под глазами — привет от бессонной сессии. Огненно-рыжие волосы кудрями спускались не ниже пояса, а пустые зелёные глаза смотрели на отражение с глухой усталостью. На скуле бледнела свежая царапина от позавчерашней стычки. — В кого ты только превратилась? Никогда не думала, что из тебя вырастет такая хулиганка! На пороге комнаты стояла тётя Карин. Полноватая женщина, с темно-русыми волосами и серыми прищуренными глазами, в которых всегда кипело искреннее презрение. Опека давно закончилась — мне девятнадцать, я совершеннолетняя, и она мне больше никто, кроме как неприятная родственница, которая приехала «проверить, как я сорю деньгами». Но её привычка поливать меня ментальным ядом никуда не делась. — И вам доброе утро, тётя Карин, — тихо отозвалась я, отворачиваясь. — Опять вчера явилась на учебу чёрт пойми во сколько? Мало того, что на свои занятия бюджетные крохи спускаешь, так ещё и ведешь себя как оторва! Позоришь семью перед комендантом. — Когда отец вернётся из командировки? — я перебила её, стараясь выставить ментальный блок против яда её мыслей. — Не знаю. Может, завтра в квартиру заедет на день. Ты на него не надейся, у него у самого проблем по горло. Собирайся живо и выметайся на занятия, на автобус опоздаешь. Она ушла, громко хлопнув хлипкой дверью. И я шумно выдохнула. Обычно люди думают, будто умеют скрывать свои грязные мысли за вежливыми масками, но для меня их черепные коробки были сделаны словно из хрусталя. Телепатия — это не дар. Это проклятие, которое выжигает мой мозг с двенадцати лет. Буквально — будто кто-то тыкает раскалённой спицей в затылок каждый раз, когда рядом кто-то думает слишком громко. В университете стало только хуже: теперь это не примитивный школьный буллинг, а взрослая, изощрённая травля. Меня будто не существует. Я стала изгоем, с которым все избегают общения. Чужие мысли в коридорах кампуса бьют по вискам плотной, грязной волной: «Рыжая опять на первом ряду... Чокнутая, сторонись её... Говорят, она мысли читает, может, слить ей левые ответы на экзамене, чтоб препод спалил?.. Фу, не подходи к ней, жуткая девка». Мегаполис вокруг пах бензином, дешевым кофе, старой бумагой и чужой ложью. Плотным, грязным гулом, от которого спасали только самые тугие наушники. Этот день не стал исключением. Возле ворот кампуса меня прижал к стене какой-то наглый третьекурсник, решивший «пошутить» и отобрать сумку с подрамником. Короткий удар коленом в пах и мои быстрые ноги быстро решили эту проблему. Только головная боль после этого больше усилилась. Когда после пар я шла через пустырь за гаражами, чтобы сократить путь до метро, то увидела троих местных головорезов. Они с хохотом пинали ногами старую картонную коробку, из которой доносился хриплый, перепуганный писк. Внутри всё перевернулось от тошноты. Схватив первое что попаслось под руки — тяжелую ржавую арматуру, я рявкнула так, что они на секунду опешили, а потом двинулись на меня. Пришлось отмахиваться всерьез. Одному рассекла бровь, прежде чем они бросились врассыпную, сыпля матами. В коробке, словно забытая игрушка, притаился рыжий облезлый котёнок. Он весь дрожал, а в его больших, чуть помутневших глазах было отчаяние. Я осторожно, будто боялась спугнуть, взяла его на руки. Он тут же прижался ко мне, и я замерла, ощущая тепло его шерсти. Его сознание было чистым и прозрачным, как горный ручей. Мой дар, обычно легко проникающий в мысли людей и животных, на этот раз оказался бессилен. Я попыталась уловить хоть намёк на его мысли — но ничего. Котёнок скрывал за своей мягкой шерстью целый мир, недоступный моему восприятию. Как только он прижался ко мне, городской шум исчез, словно его никогда не было. В воздухе повисла звенящая тишина — только его дыхание и моё. Головная боль отступила, оставив лишь лёгкое головокружение. Этот маленький облезлый комок шерсти, полный страха и одиночества, подарил мне нечто большее, чем просто утешение. Он вернул мне способность видеть мир таким, каким он должен быть — чистым, тихим... Безопасным. — Ну привет, Янтарь, — прошептала я, глядя в его странные карие глаза с янтарным отливом. Денег на ветклинику не было. Те скудные крохи, что присылал отец, уходили на еду и краску. До общаги меня подбросил Крисс — двоюродный брат, которого тётка заставила привезти мне кое-какие вещи. Весь путь он ворчал на «комок шерсти», но мне было плевать. Кот тихо мурлыкал у меня на коленях, даря драгоценный покой. Карин устроила скандал, когда зашла проверить меня вечером. Едва увидев животное, она побледнела, отшатнулась к стене и закричала: — Сатанинское отродье! Делай что хочешь, но убери это чудовище от меня! Инстинкты её не подвели, но тогда я этого ещё не знала. Весь вечер, сидя за чертежами, я наблюдала, как кот устроился на моих коленях и подрагивал лапками во сне. Мой дар по-прежнему не мог уловить ни единого его мысленного вздоха. А когда налила ему молока, заметила — ни одной царапины. Он исцелился сам. Буквально за несколько часов. Ближе к полуночи я выключила свет и легла в кровать. Кот запрыгнул следом, устроившись на подушке прямо у моей головы, и замурлыкал, убаюкивая. В темноте его глаза слабо светились янтарным огнём. Но я не обратила внимания. Я заснула мгновенно. И впервые за долгие годы мне не снились кошмары. Проснулась я среди ночи от странного ощущения. В комнате стало слишком душно. Учитывая осеннюю изморозь и высокий этаж, воздух казался сухим, плотным и отчётливо пах гарью и чем-то ещё. Каким — я пока не поняла. Я повернула голову к подушке, ожидая увидеть свернувшийся рыжий комок, но Янтаря там не было. Зато на моём подоконнике, прямо в лучах неонового света от уличных высоток, расслабленно сидел незнакомый мне человек. Не до конца проснувшись, я не сразу поняла, что происходит. Но потом осознание прошибло током. Человек выглядел как оживший ночной кошмар из элитных журналов: идеальный, глянцевый и бесконечно опасный. Длинные угольно-черные волосы были перехвачены на затылке в низкий хвост, плотная чёрная футболка подчёркивала разворот плеч, на шее тускло поблескивали серебряные цепочки, а на ногах белели дорогие кроссовки. Парень сидел на подоконнике в вальяжной, хищной позе, закинув руку на колено и лениво глядя в окно. Но от этой картинной безупречности мороз пробирал до костей. Не до конца осознавая, что происходит, я потянулась за телефоном. От моего резкого движения связка ключей со звоном покатилась по полу. Он медленно повернул голову — слишком плавно и текуче. Его глаза полыхнули янтарным, голодным огнём, который я видела у кота и в своих кошмарах. Страшнее всего была звенящая тишина в его черепной коробке — ни мыслей, ни ментального мусора. Эта мёртвая зона оглушала. — Ты ещё кто такой? — мой голос, сиплый ото сна, не хотел мне поддаваться. Хотелось сглотнуть и прокашляться. Я натягивала одеяло до подбородка и вжималась в холодную стену. Незнакомец бесшумно спрыгнул на пол, заставив цепочки на груди тихо звякнуть, и двинулся ко мне с ленивой грацией сытого хищника. — Ну зачем так грубо, Амара? — от его низкого бархатного голоса я вздрогнула. Он улыбнулся медленно и коварно, обнажая ровные зубы, но в улыбке сквозило нечто странное, отчего хотелось съёжиться. Этот мужчина читал мой страх по мимике и бешеному стуку сердца. — Моё имя Ксавьер, хотя, думаю, ты и сама понимаешь, кто я. Я же обещал, что мы снова встретимся, дорогуша. Я — твой новоиспечённый попечитель по контракту. — Ты... — прошептала я. На уровне инстинктов билась мысль: беги. — Убирайся, или я закричу, вызову полицию, подниму на ноги всех! Ксавьер запрокинул голову и тихо рассмеялся с ленивым превосходством, будто прекрасно понимал, что это блеф. — Полицию? Детка, что ты им скажешь? Твой кот превратился в парня? Тебя упекут в дурку, а твоя тётка только спасибо скажет. К слову, документы по старым семейным обязательствам я уже подготовил: с сегодняшнего дня твоя жизнь меняется. Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала странное магнетическое тепло от его кожи. Ксавьер замер, сдерживаясь, чтобы не спугнуть меня окончательно. — Твой мир катится к чертям, Амара, — негромко, но веско произнёс он, растягивая моё имя на языке, и в его глазах снова проскочила опасная, голодная искра. — Тебя тошнит от чужих мыслей, тебя изолировали в университете и презирают родственники. Я могу дать тебе всё... Безопасность, роскошную квартиру в центре, любые мастерские. И самое главное... — его дыхание обожгло моё ухо, заставляя вжаться в кровать ещё сильнее. — я могу дать тебе абсолютную, вечную тишину. Я слишком долго тебя искал, дорогая. Взамен на одну мааленькую подпись в контракте. Я смотрела в его янтарные глаза, в которых отражалась холодная, бездонная глубина. В них не было ни сомнений, ни пощады. Я поняла: выбора мне не оставят.