Войны диадохов I

      Киликия. Осень-зима 323-322 годов до нашей эры. Кратер       До Кратера исправно доходили сведения от лазутчиков со всей Малой Азии. Осенью ему стало известно о вспыхнувшем восстании греческих полисов. Тогда оно не казалось опасным Македонии, и противное открылось ему гораздо позже.       Трудно сказать, обрадовало это Кратера или возмутило.       С одной стороны, известие о том, что ранее подвластные македонскому царю полисы подняли мятеж было неприятно. Они забыли, сколь беспощадной была кара Александра в Фивах. Мысль о том, что греки посмели дерзко выступить против его Родины вызвала стремление пойти на выручку соотечественникам и подавить восстание. За это выступали многие его командиры. Но не все — Полиперхон смотрел на дело с точки зрения главной цели.       Ведь согласно воле царя Антипатра следовало сместить и взять в свои руки власть в Пелле.       При живом Александре это не представлялось трудновыполнимым — сказалось бы благоговение перед именем Аргеада, да и сам Кратер пользовался большим уважением. Однако после внезапной смерти Александра, он допускал сопротивление со стороны части македонской знати, приверженной Антипатру и признающей над собой его власть. Иначе ему не удалось бы столько лет править в Пелле, несмотря на интриги и козни Олимпиады.       При таком положении дел мятеж греческих полисов был выгоден — он ослаблял Антипатра.             Потому, вняв советам Полиперхона и тех немногих доверенных лиц, он выжидал — он не вмешается, пока к ним не поступит просьба от наместника. Он готовил войско — в гарнизоне ни на день не прекращались учения, вереницей к нему стекались новобранцы со всей Малой Азии.       Да, осенью он не сомневался в поражении греков.       Но по расчету Кратера победа изрядно потреплет Антипатра, измотает его приспешников, собьет с них уверенность; тогда тот не вступит в противоборство еще и с ним, предпочтя спокойную старость.       К зиме открылось отчаянное положение Антипатра: македоняне да и сам Кратер недооценили греков, чьи военные успехи под предводительством Леосфена привели к тому, что македонское войско понесло большие потери, а спасшийся почти что бегством старый наместник заперся в Ламийской крепости.       И тогда Кратер отдал приказ готовиться к выдвижению. Время настало, излишнее промедление могло повредить. Греки сумели нанести чувствительный удар не только по воинской чести престарелого Антипатра, они грозили унижением самой Македонии. Войско готово было двинуться по первому сигналу, ветераны — исполнены решимости с победой вернуться в родные края, а молодежь, будучи не в состоянии похвастаться опытом боевых удач, — желала проявить себя и завоевать славу вкупе с богатыми дарами войны.       Кратер выжидал одного — мольбы Антипатра. Это было бы идеальным — откликнуться на зов — подавить мятеж и выжать со старика всё, что тот мог предложить взамен на спасение.       И тогда с границ Фригии пришли донесения — сатрап Леоннат с почти двадцатитысячным войском опередил его. Зная нрав бывшего соматофилака, Кратер не сомневался: не из почитания наместника тот повел войско в Ламию. Наверняка Антипатр был убедителен в посулах.       Конец февраля 322 года до нашей эры. Вавилон. Кора       Они возвращались домой кратчайшей дорогой. В отличие от походов на рынок с Мегеллом, в сопровождении Геласия, Кора шла перед лошадью. Погоняя ее, он давал понять, что должен держать ее под надзором.       Рабыня торопилась: не хотелось слышать грубых окриков придирчивого стражника, и потому сегодня она не могла позволить себе подышать полной грудью потеплевшим ветерком и ощутить благость прихода весны.       Сквозь плотное сукно пеплума Кора ощутила касание к ноге — повыше щиколотки; испугавшись нападения одной из потревоженных змей, которые обычно выползают из-под земли как только начинает припекать весеннее солнце, шарахнувшись в сторону, она в ужасе посмотрела вниз. Вовремя подавила готовый сорваться вскрик: никакой змеи не было, дело оказалось в другом: видимо, кто-то по недосмотру выронил яблоко и оно, падая, задело ее. Не думая, она быстро подняла плод, спасая от копыт идущей за ней лошади, ожидая, что обронивший окликнет ее.       Короткая заминка не укрылась от Геласия. — Отдай!       Она, не глядя в лицо ненавистного стражника, протянула гладкий наливной плод и, не дожидаясь понукания, развернулась и продолжила ход.       Наемный стражник презрительно хмыкнул и обернулся, выглядывая того, кто решил проявить интерес к Коре. Поскольку хозяин яблока так и не объявился, Геласий лишь презрительно процедил: — Tρίβος …       Откусил большой кусок яблока, привезенного из далекой Согдианы. Самому ему не довелось бывать там, но от других он слышал, что среди тамошних бескрайних равнин раскинулись сады, приносящие кисло-сладкие яблоки, одаривающие вкусившего их свежестью и хорошим аппетитом. Плоды, которые в отличие от фиников, прекрасно переносили долгую дорогу, отлично сохраняя не только форму, но вкус и аромат.       Не обращая внимания на оскорбление, Кора шагала. Увидав яблоко, ей вспомнилось о золотых яблоках Гесперид, дающих вечную молодость и силу, и она засомневалась в правильности решения Геракла, обменявшего их на мудрость. В чем польза мудрости, если у тебя нет сил скинуть позорные оковы невольника?       Вспомнились и сёстры, которые как и она с удовольствием слушали рассказы матери о богах и героях. Кора скорее прогнала мысли, от которых сильно щиплет в носу и глаза застилаются бесполезными слезами. *** Данакт       Данакт разозлился: он не собирался ни кормить того увальня, ни в очередной раз подвергнуть незаслуженному унижению невольницу. Этим утром заметив ее, он последовал за ней, памятуя о неприятном происшествии, случившимся пару лун назад.       Огрубевший в битвах и военных походах, он не считал себя добряком, каковым и не являлся, но ему претило обижать бесправных, если на то не было веских оснований, тем более что жертвой его грубости оказалась соотечественница.       Сегодня он пожелал сгладить вину и благополучно забыть о нелепой ситуации. Захотелось развеселить угрюмую девицу, вызвать улыбку и стереть с лица отчуждение. Кто из смертных знает, как повернется судьба? Никто в этом мире не получал обещания богов навсегда оставаться вольным и богатым. Так и эллины иногда становятся бесправными.       Разумеется, никто не требовал от него благодеяний, но Данакт поддался порыву возвыситься и насладиться великодушием. На этот раз он выбрал не дешевые сушеные финики, коих между Тигром и Ефратом росло больше, чем волос на голове, а взял яблоко — именно такое в его мыслях, Эрида закинула на стол перед великими богинями. Округлое и румяное с золотым отливом, достойное Афродиты.       Прицелившись, он кинул яблоко под ноги рабыни и приготовился с улыбкой поприветствовать ее. Но улыбка сошла после резкого окрика стражника, он опешил, увидав бесстрастное, с потускневшими глазами, лицо девушки. Данакт едва не вмешался, желая шуткой успокоить парня, но промолчал, когда тот смачно ругнулся и захрустел яблоком. *** Геласий       Он хорошо видел, как яблоко, брошенное, бесспорно, меткой рукой, коснулось одежды Коры и покатилось дальше.       Удивился, что она, не засомневавшись, подобрала его.       Геласий недобро осклабился — значит, ее недоступность ничего не стоит. Оказывается, беотийской гордячке не чужды людские желания!       Но на что ей рассчитывать?       Это в осененной богами свободной Элладе мужчина мог признаться женщине в особом расположении, бросая ей яблоко. И дело вольной эллинки принять сей дар любви, отвечая взаимностью, или не притрагиваться, отвергая поклонника. Фиванская вертихвостка осведомленная о том, что он глаз с нее не спускает, подняла яблоко. Геласий злобно ощерился — Кору давно следовало проучить, уж он бы приласкал ее кнутом или чем-то другим, если она так жаждет внимания. Жаль, им достался господин неблагосклонный к усмирению рабынь…       Почти с ненавистью смотря в непроницаемые прозрачные глаза, отведенные в сторону, он отнял яблоко. ***       Малая Азия. Весна — лето 322 года до нашей эры. Кратер       Они двигались на северо-запад уже не первую неделю. На исходе второго дня их настиг гонец с письмом от наместника. Полиперхон смотрел на полководца, зная, что тот давно ждал этого, и предполагая увидеть на лице Кратера выражение торжества, ошибся. Прославленный военачальник был исполнен мрачной задумчивости — теперь он знал, что Антипатр посулил минувшей зимой честолюбивому Леоннату. ***       ( Воспоминания Кратера о событиях февраля-марта 322 года до нашей эры)       Они вновь перезимовали в Киликии. Жизнь в гарнизоне была четко налажена, но остаток зимы Кратер не находил покоя, изводя себя угрызениями и злобствуя из-за упущенной возможности.       Леоннат опередил его и, как он слышал, помог сбежать Антипатру, вынудив греков отвлечь силы от осады Ламии, перетянув их внимание. Кратер скрежетал зубами, размышляя о том, что теперь его уделом может остаться прозябание в Киликии в положении не то сатрапа, не то обычного ветерана.       Как-то уже весной его разбудили среди ночи: прибыл посланник со срочной новостью — в битве с греками погиб Леоннат. Противостоящие ему греческие войска по большей части состояли из этолийцев и фессалийцев, в роковом сражении фаланга Леонната столкнулась с фессалийской конницей. Греки бились отчаянно, опыт поражений не прошел для них даром — они научились успешно атаковать македонян и весьма часто побеждать. По завершении битвы стало понятно, что очевидных победителей в ней нет — и греки, и македоняне понесли немалые потери, при этом погиб молодой Леоннат, а греки не смогли ни захватить, ни разрушить Ламию. В итоге спасение старого Антипатра стоило дорого обеим сторонам.       На этот раз Кратер не медлил в ожидании приглашения наместника — тем же утром он огласил перед многотысячным войском решение о немедленном возвращении в сердце родного царства — в Македонию. Новость была с восторгом принята ветеранами, давно роптавшими из-за затянувшейся стоянки в Киликии.       Конец мая 322 года до нашей эры. Путь в Каппадокию. Эвмен и Пердикка       Внушительное войско было в пути не первый месяц, следуя по дороге великих Ахеменидов, соединявшей Сузы с Сардами. Благодаря тому, что по пути следования стояли колодцы и рынки, они без происшествий вышли за пределы Вавилонии.       На перевалочном пункте регент Пердикка приказал остановиться — пехоте требовалось передохнуть, конница проверяла состояние и приводила в порядок лошадей; снабженцы, озабоченные добычей провианта устремились к торговым рядам.       Через несколько дней им будет не до этого — они почти достигли земель Малой Азии, о чем, наверняка, уже прознал правитель Каппадокии — Ариарат.