Войны диадохов I

      Данакт и Кора. Развязка       «Выйди, я отдам твой мешок».       — Нет.       — Он тебе не нужен?       — Я не выйду.       — Как знаешь.       Ей показалось, что он вправду собрался уходить, но как ей быть без еды и одежды?       — Оставь мешок, он – не твой.       — Прощай.       ***       Прошло довольно времени с момента, как Данакт ушел. Она озябла — ночи оставались холодными, особенно вблизи гор, от пронизывающего ветра не было спасения даже в двойном пеплосе и теплой накидке. Сбеги она зимой, скорее всего, околела бы. Кора принялась осторожно пробираться сквозь колючие ветви — мешок с припасами следовало забрать. Она вышла к месту, откуда, ей казалось, говорил Данакт.       Дрожа и озираясь, она склонилась к земле — месяц скрылся за облаками, ей приходилось вслепую шарить рукой в поисках потерянной ноши. Кора взвыла от нетерпения. Она не могла уйти ни с чем, но ждать рассвета было опасным.       Оставив кинжал на земле, она опустилась на колени и лихорадочно зашарила обеими руками. Послышался шепот, короткое резкое слово слово. Зашуршали камни, и Кора, смятая и придавленная кем-то, едва успев вскрикнуть, упала во влажную, разворошенную кучу прошлогодней травы. Сверху послышалось утробное рычание. Но и без этого было ясным, что ее повалила собака. Кора попыталась оттолкнуть ее, челюсти сдавили плечо.       Лежа лицом вниз, она по звукам догадалась, что Данакт ворошит траву.       Ей стало легче — он отозвал пса, и Кора завозилась, стараясь подняться, но не в полной мере владея телом, поскальзывалась. Злость на свою глупость и на подлость Данакта душила, страх крутил нутро, не давая встать и взглянуть ему в лицо — ее стошнило. Сломленная, она, наконец, выпрямилась, отирая рот, по грязным щекам катились слезы.       Данакт подошел, сунул ей мешок, и Кора приняла, опустив голову и ожидая наказания. Он железной хваткой взял за руку и потянул к обозу.       Она уперлась в жалкой надежде.       — И помыслить не смей. Я и так слишком долго его сдерживал.       Данакт что-то сказал не отступавшей от нее собаке, та зарычала так близко, что Кора сквозь слои одежды ощутила ее дыхание.       — Я буду нежна, если хочешь, — прибегла она к последнему средству, презирая себя и ненавидя того, кто вынуждал её. — Лишь дай мне уйти.       — Замолчи.       — Ты сказал, что жалеешь меня.       — Я не врал. Мне тебя жаль.       Путь прошел в молчании. На Кору нашло отупение, не было сил даже плакать. Подойдя к повозкам, Данакт свистнул и дождался ответного свиста дозорных. Все это время он не выпускал кинжала, не доверяя ей. Он подтолкнул ее в спину и, когда фиванка скрылась за пологом повозки, он шикнул собаке, та заняла место напротив выхода, наемник кивнул и пошел к себе.       Можно было расслабиться, но напряжение не отпускало, пальцы крепко сжимали рукоять небольшого кинжала, некогда подаренного светлокудрой красавице и отобранного сейчас у вероломной лисы. В душе разлилась скверна, грязь.       Всё — пустое. Данакт зарёкся думать о Коре. У него много забот. Поскорее бы добраться до Писидии. Он выдохнул и иронично улыбнулся. Недавно он радовался продлению пути. Наемник усилием воли отогнал вновь пришедшие мысли о ней. Ему не стоило забывать о том, кем он был и как привык управляться с женщинами.       Они давно не играли важной роли в его судьбе. Мать умерла, а те, с кем он делил ложе — в основном служительницы Афродиты, ценили серебро и не стоили серьезных чувств. С такими было просто: они давали друг другу желаемое и расходились без обид. Возможно, когда-нибудь ему захочется взять приличную жену и вести хозяйство. Когда-нибудь потом, если он доживет до тех лет, конечно.       Середина марта 321 года до нашей эры. Писидия. Эвмен и Артонида.       Эвмен       Быстрые шаги, говор на нижнем этаже и последующий шорох в коридоре разбудили его, Эвмен, заснувший в дурном предчувствии, мгновенно прогнал сон — эти дни он жил ожиданием новостей со всех концов Малой Азии и вести те могли оказаться какими угодно!       Стражники переговаривались, словно не решаясь: стоит ли будить командующего? Эвмен зажег огонь, щуря глаза; протер ладонью лицо, приводя мысли в порядок. Глотнул разбавленного вина, прежде чем позвать стражника:       — Антенор, кто там? Если посланник, пусть войдет.       В дверях показался рослый соматофилак и, кивая в сторону коридора, произнес:       — Стража решила привести его, уж очень он просился к вам.       Сатрап нахмурился — он требовал точных ответов, но смирил возмущение, видимо, посреди ночи не стоит ждать четкости доклада. В следующую минуту брови его удивленно приподнялись:       — Мегелл?!       Стражник, которого он не видал полгода, самовольно поменявшийся местами с Геласием, стоял перед ним и даже улыбался.       — Радуйтесь, господин Эвмен!       Но господин и не думал радоваться: ему предстояло выяснить причины сумасбродства стражника, а главное, Артониды, решившейся на неслыханное не только для послушной персиянки, но даже для свободной эллинки.       Он встал.       — Прежде чем понести наказание, расскажи, как вам с госпожой пришло в голову уехать из Вавилона?       Рыжеволосый стражник опустил голову, улыбка сошла с его губ.       — Госпожа распорядилась ехать …       — Ты служишь, прежде всего, мне, а я не поручал тебе этого!       — Но, им был нужен кто-то, знающий путь к ставке в Каппадокии. Госпожа попросила о помощи.       — Ты ослушался меня, но внял ее просьбе? — тут гиппарха осенило. — Верно и свою жену ты не оставил в Вавилоне?       Смутившись, уличенный Мегелл отвел глаза в сторону, однако мужественно признался:       — И жену, и сына.       Вот оно — людское, сколько ни борись, ни наказывай из живого нутра не выбить житейских слабостей, Эвмен ухмыльнулся, частицей души понимая парня. Затем, вспомнив о себе, посерьезнел.       — И что теперь? Моя супруга оказалась там, далеко не в столь удобном доме, как в Вавилоне. Довольна ли она теми местами? — не удержался от язвительности Эвмен.       Мегелл отрицательно покачал головой.       — Стало быть, не довольна? — Эвмен развел руками. — Мне непозволительно обвинять неразумную женщину, но как ты решился, зная, что близится война?       Раздраженный сатрап уже жалел, что лишил себя сна из-за нерадивого стражника:       — Иди в расположение конницы к Геласию, он заждался тебя.       — А что делать с обозом? Его не пропускают в город.       Эвмен хмуро смотрел на воина, и тот пояснил:       — Обоз с госпожой остановили на подходе к Сагалассосу, в город пропустили лишь меня.       ***       Выйдя на улицу, Эвмен в сопровождении телохранителей быстро прошел к конюшне. Разбуженный работник, не понимая переполоха, умудрился расторопно вывести жеребца. Эвмен вскочил на коня и, ударив пятками в бока, пустил того вскачь.       ***       День накануне. Артонида       Она трепетала, предвкушая встречу — накануне сказали, что до въезда в город остались последние десятки стадий.       С самого утра Артонида призвала и Кору, и Пинну — для начала ей нужно было освежиться. Пусть в походных условиях полное омовение невозможно, но до того, как тронуться в путь девушки нагрели на костре и принесли в повозку достаточно воды для умывания и влажных обтираний, после чего умастили с головы до пят душистым маслом.       Зажигать светильник в движущейся повозке запрещалось, а потому они закрыли полог неполностью, благо, что день выдался солнечным и теплым — внутрь поступало достаточно света. Артонида долго решала, в каком наряде предстанет перед возлюбленным мужем: фиванки несколько раз переодели ее и переплели волосы.       Талифа была занята Филой, одним глазом приглядывая за Илиасом, до сего дня Пинна не смела показываться в покоях госпожи с ним, однако сегодняшний день был особенным, и Артонида едва ли замечала ребенка рабыни в своей повозке.       ***       К вечеру на склоне горного хребта наемники увидели очертания города. Данакт остановил обоз и подъехал к главной повозке. Он хотел предупредить заказчицу о прибытии. Мегелл, пришел с ним в качестве стражника Артониды и предупредил хозяйку:       — Госпожа, позвольте войти с донесением?       Получив ответ, они взошли в повозку.       Данакт вежливо поприветствовал Артониду, скрытую от мужских глаз покрывалом.       — Мы почти достигли Сагалассоса, — он запнулся, в полумраке заметив светловолосую рабыню, сидевшую вполоборота к нему. С той ночи они впервые делили одно пространство.       Первые дни он, считая себя обманутым и не желая встречать ее, намеренно держался подальше в часы стоянок, а потом мог позволить себе мимоходом глядеть на нее издалека. Вблизи она показалась ему бледной, похудевшей. А, быть может, это сделал тусклый светильник; он нахмурился.       Мегелл удивленно посмотрел на замолчавшего товарища и хмыкнул, напомнив тому о цели сообщения, Данакт отвел глаза от Коры:       — Прикажете продолжить путь, или остановиться на ночлег, чтобы въехать в Сагалассос завтра?       — Разумеется, мы продолжим движение.       Данакт кивнул, перед выходом он не удержался, вновь кинув взгляд на Кору — та не сменила позы.       ***       После короткой остановки, потраченной на передышку и кормление лошадей, они двинулись в гору. Дорога была тяжела для не вполне восстановивших сил животных. В полночь стража у городских ворот остановила их. Въезд целого обоза среди ночи был запрещен.       Однако, узнав о том, что повозки направляются к дому командующего войском, их взяли под охрану и оставили дожидаться ответа военачальника, пропустив в Сагалассос лишь Мегелла.       ***       Ночь. Данакт       Несмотря на позднее время, никто не спал. Все были возбуждены — им оставалось лишь войти в Сагалассос. Стражники ждали возвращения Мегелла, а наемники — возможности войти в город и получить вознаграждение, после которого можно будет знатно расслабиться.       Им было разрешено развести огонь неподалеку и пока мужчины переговаривались, греясь у костра, к задумчивому Данакту подошла Талифа.       — Господин, идти с я? — арамейка коверкала слова, но нетрудно было догадаться, что его зовут к госпоже.       Он кивнул товарищам и поднялся.       Предводитель наемников и рабыня подошли к повозкам, навстречу из тени, робея перед Данактом, вышла Пинна с Илиасом.       Он утвердился в догадке, увидав вторую прислужницу заказчицы, и развел руками:       — Я уже передавал, что к господину Эвмену отправился Мегелл. Мы все ждем его.       Пинна кивнула и смущенно заговорила:       — Да, стражники предупредили госпожу. Но я о другом… господин, мы с Талифой выйдем… повозка будет свободна… вы можете увидеться, ведь завтра ...       Не ожидая подобного Данакт вспыхнул, безошибочно определив, к чему клонит рыжеволосая.       — Она хочет? — в такое было невозможно поверить. — Она велела позвать меня?       Талифа пробормотала на семитском, затем обратилась к мужчине:       — Хочет видеть Кора? — она показала пальцем на повозку. — Туда. Хочет ходить — туда.       Пожилая арамейка пальцем же указала в сторону костра.       ***       Воспоминания Коры о событиях последних недель.       Кора лежала без сна. Знала, что путь их завершен, только теперь она не ощущала ничего. Ею владело безволие.       Когда пару недель назад она, в грязной накидке с покусанным плечом вернулась, с ней было покончено. От нее осталась тень. Она уже не страдала унижением, отчаянием — боль выжгла ее. Наутро Пинна ужаснулась, увидав ее — грязную и словно побитую, но Кора не объяснилась, сколь настойчиво не пытала ее подруга.       Следующие дни пошли будто во сне — она работала, ела, спала, и те, кто не знал ее близко, мог не заметить случившейся перемены. Просто она перестала играть с Илиасом, шутить с Пинной, гордо нести светловолосую голову, предпочитая тихо лежать в углу.       ***       Пинна и Кора        Спустя неделю Пинна не выдержала и спросила:       — Это из-за того мужчины? Он обидел тебя?       Кора не ответила, не хотелось произносить ненужные слова, ей не было больно, скорее неприятно и лень. Она накрылась накидкой, с которой до сих пор не вычистила грязь и свернулась на овчине, поджав ноги.       Пинна отошла от Илиаса и присела рядом, она подсунула что-то в ладонь Коры и погладила по голове.       Раздраженная назойливостью подруги Кора, прежде чем отказаться от подношения, по привычке потянула ладонь к полоске света, пробивавшегося сквозь щель полога, и увидала два сушеных финика, явно предназначавшихся Илиасу, но отданных ей в утешение.       Вид их всколыхнул видения: горсть фиников, брошенная в дорожную пыль Вавилона … угощения во время их встреч… финики в том мешке, из-за которого она была схвачена. Самые обычные дешевые финики. И … он.       Она простонала от тупой боли, сдавившей грудь, и в следующий миг заплакала.       ***       Напуганная Пинна задрожала, но не бросила, а прилегла рядом и обняла Кору.       Рыдания еще не стихли, а Кора начала говорить — сбивчиво, рвано, но главное Пинна все же поняла. Сначала ей хотелось изумиться вслух ее дерзости, но она вовремя приказала себе молчать. И это принесло плоды, Кора продолжила изливать горе, слезы текли так же обильно, казалось, ей становилось легче.       Пинна призналась:       — Я знала, что ты ходишь к нему, но мне казалось, что ты его любишь.       Кора не ответила.       — Помнишь, ты кашляла и разбудила меня среди ночи?       — Нет.       ***       Пинне пришлось уточнить. И Кора припомнила неловкую попытку очиститься . К счастью, в темноте Пинна не заметила ее запылавших щёк.       — С того времени я стала присматриваться к тебе … в общем, я догадалась к кому ты выходишь. Мегелл сказал его зовут Данакт.       — Мегелл знает?! — в ужасе прошептала Кора, если стражникам станет известно о связи с чужаком, то пощады от издевательств и насмешек не будет.       — Он не знает про вас.       Кора чуть расслабилась и признала, что в ней остались чувства, к примеру, страх осмеяния.       — Но почему ты решила бежать, ведь ты могла освободиться по-другому? Мегелл захотел выкупить меня, и скоро я получу свободу.       Кора прикрыла глаза. Наивная Пинна! Будто бы на свете много добряков Мегеллов, готовых ради невольницы променять сытую жизнь на военную службу.       — Просто Мегелл любит тебя.       — Но разве в Данакте нет любви?       — Лишь к себе.       — Я не верю. Мегелл сказал, его ценят товарищи. Он хорошо заботился о нас. Талифа рассказывала, что он отправился за иатром для маленькой госпожи, потому что пожалел, а значит у него мягкая душа и страстная печень. И вообще, он пришёлся ей по нраву, — промолвила Пинна с улыбкой, говоря о вернувшейся на ослике семитке.       — Пинна, давай помолчим. Все кончено, — не хотелось слушать о том, как за ее спиной подруги обсуждают надуманные достоинства Данакта.       Пинна послушно вернулась к Илиасу, пусть не добившись полного разъяснения, но достигнув главного — Кора больше не таилась.       ***       Вечери ночь прибытия в Сагалассос. Артонида       Минуты тянулись мучительно, Артонида держалась, не желая показывать невольницам неуверенность. В конце концов, она отпустила рабынь. В стоящей повозке горел светильник, Фила спала в темном уголке. Артонида снова потянулась к начищенной серебряной пластине, с надеждой вглядываясь в отражение, одновременно страшась увидеть признаки дурноты или преждевременного увядания из-за невзгод последних месяцев. Удостоверившись в своей красоте, она успокоено прикрыла веки, прося у богов благословения на жизнь в Писидии.       Внезапно неизменный женский страх закрался в сердце — а если он разлюбил и взял юную наложницу? Что, если за минувший год Эвмен позабыл о ней и дочери?! Вдруг этот долгий и тяжелый путь оказался напрасным?!       Она не удержалась от слезы — скопившаяся усталость решила излиться напоследок.       Снаружи слышался говор стражников и наемников — до нее долетали обрывки слов, но измученная ожиданием и подозрениями Артонида не пыталась вслушиваться.       Прикрыв глаза, она бормотала молитвы, которым ее давным-давно обучила кормилица, и не успела удивиться ни внезапно смолкшему разговору на улице, ни быстрым шагам, и испуганно вскрикнула, когда полог повозки без всякого предупреждения был бесцеремонно откинут чьей-то рукой.       ***       Радостно воскликнув, Артонида подалась вперед, не думая ни о чем: ее супруг, наконец, стоял перед ней!       — Ты пришел за нами!       — Уточню, что это ты приехала ко мне, — по-доброму усмехнувшись, Эвмен обнял ее, прильнув поцелуем к обращенному к нему сияющему любовью лицу.       ***       Повозка рабынь       Полог колыхнулся: в повозку вернулись Пинна с Талифой. Кора подняла голову и, равнодушно будто и не спрашивая, произнесла:       — Мы простоим здесь до утра?       — Не знаю, Мегелл еще не вернулся.       Громко вскрикнув от испуга и неожиданности, она подскочила на месте. Ей ответила отнюдь не Пинна!       — Не подходи! Я позову стражников!       — Тогда правда о нас откроется, — почти в точности Данакт повторил слова, сказанные ему пол луны назад.       — Уйди, Пинна с Талифой должны вернуться.       — Странно, они сказали, что ты ждешь меня и обещали не тревожить.       Предательство подруг и наглая ложь о ее желании, лишили речи, но ненадолго.       — Я никого не жду.       Он услышал возмущение и упрямство. Усмешка тронула губы Данакта.       — Но раз я здесь, поговорим напоследок?       — Я никогда не прощу и не перестану ненавидеть тебя.       — Обязательно простишь, — уверенно возразил он. — Сейчас или позже, когда поймешь.       — Разве нужно время, чтобы понять то, что ты отнял у меня единственное.       — Сядем?       Она неохотно села, смиряясь – у нее не хватило бы сил вытолкнуть его из повозки.       — Посмотри моими глазами. Но сперва оглядись: узнай то, как живут другие. В здешних местах жизнь нелегка. Я не о том, что бы стало с тобой, если бы ты сбежала, — Данакт говорил спокойно, будто не поучая и не злорадствуя. — Узнай жизнь вне стен, поспрашивай местных, и тебе откроется моя правда.       — Свободному не понять раба. Вы не цените данного. Я предпочла бы один день на свободе годам в неволе. С двенадцати лет я не знаю, что такое семья, благополучие, любовь. У меня отобрали все!       — В неволе не запрещается любить и рожать детей.       — Давать жизни новым рабам?!       Было несмешно, но она оскалилась, Данакт, должно быть, безумен, веря, что она могла пойти на такое! Она чуть не умерла в юности, но даже это было лучшим, чем родить.       — Посмотри на Пинну — она счастлива и не помышляет о побеге.       Она пожала плечами и фыркнула — как пуст их разговор!       — Скоро Мегелл выкупит Пинну, потому она счастлива.       — Хочешь сказать, рабы не умеют любить ? Я думал, ты несчастна из-за тех мужчин, что грубо пользовались тобой, а не потому что неволя мешает тебе чувствовать и любить?       — Рабство ломает даже сильных. Будь я свободной, жила бы другой жизнью.       — Да, — неожиданно легко согласился он. — Но какой была бы твоя жизнь?       Она покачала головой, не доверяя хитрой вкрадчивости, но вопрос не был сложен и она ответила:       — Как у свободных людей, как у моих родителей до македонян.       — И ты бы вышла замуж, и стала хорошей матерью, не ненавидя супруга за то, что он - мужчина? — вновь поменяв тон, издевательски спросил Данакт.       Кору передернуло:       — Ты не смеешь насмехаться со мной! Я хоть и невольница, но не твоя.       Прежде чем она ответила, Данакт успел сообразить, что вновь обидел ее, но он не располагал временем на извинения.       Он пересел ближе, и Кора вжалась в угол:       — Что, если мужчина, подобно Мегеллу, даст тебе свободу в обмен на верность и любовь? Что ты ответишь ему?       — Я не верю в чудесные легенды.       — Вопрос был не о вере, а о выборе: остаться рабыней или добровольно перейти в собственность мужа?       — Я не собираюсь забавлять тебя глупостью. Не смейся надо мной, — возмущенная, она не понимала, почему до сих пор терпит его. — Уходи!       — Но ты до сих пор не ответила отказом, Кора.       Данакт крепко обнял ее, пресекая попытки освободиться, шутки закончились — голос его прозвучал напряженно:       — Ответь, ты притворялась влюбленной?       Не в состоянии сопротивляться рукам, что надежно держали ее, она отвернулась, сжав губы.       — Скажи, и я уйду, — прошептал он ей на ухо, касаясь губами волос.       Он точно так же обещал ей уйти той ночью. Обманщик!       Кора ненавидела это, но кровь ее уже разожглась. Желая избавиться от Данакта, она хрипло признала:       — Притворялась.       — Как сейчас?       Кора почувствовала скользнувшую под пеплос ладонь и сжала бёдра, стараясь не пропустить его дальше. Тщетно, он был сильнее.       — Тогда отчего это жаркое нутро истекает?       Данакт наклонился и ослабил хватку. Кора освободила руки и оттолкнула его.       Невзирая на позор, Кора, набрав воздуха, решилась закричать, когда он проговорил:       — Поедешь со мной, если я выкуплю тебя?       ***