Войны диадохов I

      Март 321 года до нашей эры. Армения. Неоптолем       Неоптолем, бывший командир гипаспистов — щитоносцев, возведенный в должность самим Александром, а ныне сатрап Армении, наконец, двинул войско на запад. И не просто двинул — он ставил целью совершить бросок через Малую Азию настолько быстро, насколько позволяло пешее войско, ибо знал, что промедление могло принести неприятности.       Так, едва отправив восвояси посланников Эвмена с вестью, что войска пребывают в Армении, военачальник отдал распоряжение о выдвижении. То была попытка усыпить бывшего архиграмматевса, пока они не обойдут с севера его гарнизоны в Писидии и Киликии и встретятся у Геллеспонта с войском Кратера. Такое течение событий упростило бы победу над ученым греком.       Меж тем, он понимал, многотысячное войско — не серебряная драхма — его не утаишь в кулаке, и, естественно, ожидал, что лазутчики, предупредят Эвмена о хитрости. Однако к тому времени объединенная армия во главе с Кратером будет не по силам военачальнику, неискушенному в битвах.       В таком случае, отчего же он, Неоптолем, таился и желал тайно пройти к Геллеспонту?       При всем презрении к военачальнику Эвмену, и крепкой вере в свое превосходство, ему всё же не хотелось преждевременно вступать в противостояние.       С одной стороны, Неоптолем предвидел увещевания Эвмена, его попытки пристыдить его перед фалангой, не забывшей царя, взывая к верности Аргеадам. С другой, что было важнее — грека поддерживал брат регента, Алкета, располагающий значительными силами, а вместе они могли помешать ему.       ***       Март 321 года до нашей эры. Сагалассос.       — Поедешь со мной, если я выкуплю тебя?       Кора снова дёрнулась, но Данакт не отпускал, решая добиться ответа. Неожиданно полог всколыхнулся и послышался взволнованный голос Пинны:       — Быстрее, выходите, прибыл господин!       Данакт проскрипел ругательство, но делать было нечего, он оставил Кору и быстро сошел с повозки.       Она повалилась на пол, ее била дрожь и едва ли не выворачивало, в ушах стоял шум.              Начало апреля 321 года до нашей эры. Сагалассос — Келены — Сарды. Эвмен       Командиры подразделений находились в большой комнате, которую Эвмен приспособил для совещаний. Обсуждение недавно началось — было получено донесение о передвижении войска Неоптолема на восток.       — Наконец-то, а то мы его уже заждались, — произнес командир азиатской конницы Фарнабаз.       Иероним взглянул на недобро усмехнувшегося в ответ Эвмена и заподозрил, что радость многих могла быть преждевременной.       — В том-то и дело. Если бы он шел к нам, гонцы его давно были бы здесь, однако почему-то мы узнаем о них от лазутчиков, — подал голос один из командиров пехотинцев.       С лица Эвмена сошла улыбка, он серьезно слушал, как подчиненные рассуждали о причинах задержки сатрапа Армении. В конце концов, Эвмен поднял руку, призывая к тишине, и отдал распоряжение:       — Готовьте людей и лошадей, послезавтра мы выдвинемся, похоже, наш друг заблудился и его надобно встретить.       — Мы встретим его на царской дороге?       Стратег помолчал перед ответом.       — Мы пройдем через Фригию в Сарды, и там остановим его.       Присутствующие помрачнели: зная осмотрительного в суждениях Эвмена, они были склонны доверять его словам. Тон его открыл в неприглядной очевидности то, что оставалось невысказанным — подозрение соратника в предательстве. Стратег считал, что их товарищ — бесстрашный и благородный Неоптолем мог перейти на сторону врагов.       ***       Эвмен       Переживание предательства было не внове: прошлой зимой неповиновение регенту выказал Антигон и Леоннат, сейчас Неоптолем и, возможно, Клит Белый. Но не мог не досадовать, исполняясь мрачными раздумьями.       Не уйди с царским войском Пердикка, их сила в Малой Азии оставалась бы незыблемой. При таком положении дел предательство Неоптолема могло и не состояться, будь он уверен в их мощи. Но даже при его измене объединенные войска царей и преданных сатрапов превосходили бы силы Антипатра, Кратера и Птолемея. Теперь же они были уязвимы и у Геллеспонта, и в Египте.       Мысли эти постоянно занимали Эвмена. И сейчас, глубокой ночью, он рядом с мирно спящей женой не мог уснуть и обдумывал течение грядущих событий.       Безусловно, можно было поджидать Кратера, заняв позицию в Писидии. Местность была гористая, сложная для штурмов, однако, десять лет назад Александр завоевал Сагалассос, стало быть, город никак не являлся неприступной крепостью. Да и добровольно становиться осаждаемыми не хотелось. Пусть в наступлении Кратер потеряет много воинов, он, Эвмен, не выстоит длительной осады. Скорее, македоняне предадут его, завидев героя Восточного похода. К тому же Кратер мог вовсе пойти в обход Писидии, а ведь его главной задачей было защищать тылы царского войска.       Все сводилось к тому, чтобы двинуться на северо-запад и не допустить проникновения противника вглубь Малой Азии. И он выбрал идти в Лидию. В Сардах правила Клеопатра, Пердикка наделил ее полномочиями сатрапа и собирался взять в супруги по возвращению из Египта. Следовало защитить ее от Антипатра, а также, заручившись ее поддержкой, усилить влияние над командирами и поднять дух войска, смятенного предстоящей битвой.       Что касалось Неоптолема, тот давно вызывал подозрения, исподволь действуя вопреки воле регента. В конце концов, Эвмен хотел скорее встретиться лично, и развеять последние сомнения.       На совете было решено двинуться, оставив в Писидии надежных людей, набирать воинов в гарнизон. Это дело было отлажено: став полноправным сатрапом Каппадокии, Эвмен, сознавая необходимость собственного войска, освободил от налога тех, кто добровольно шел на службу, на собственное же серебро он закупал лошадей, оружие и обещал воинам плату. За прошлый год его войско увеличилось на несколько тысяч всадников, подготовкой которых занимался Фарнабаз.       Семья его останется здесь под защитой Алкеты.       ***       Март–апрель 321 года до нашей эры. Македония — Геллеспонт. Кратер       Кратер не без сожалений простился с Филой. Ему было известно, что поход не будет длительным: задачей было лишь устранение Эвмена на пути отправляющегося на подмогу Птолемею войска. Он вернется в Пеллу еще до рождения наследника — ребенка, в жилах которого не будет течь ни капли варварской крови. Жена его, Фила, воплощала благородство: облик, речи и манеры ее были исполнены того достоинства, что покоряли всех. Таковой должна быть супруга правителя Македонии — статной македонянкой, разделяющей устремления супруга. И словно в доказательство неоспоримого совершенства, она сообщила о беременности незадолго до его отбытия в Малую Азию.       Тем не менее, сожаления о расставании с вновь обретенной семьей оставили полководца, стоило ему оказаться среди своих. Молодые воины мечтали о серебре и славе предыдущего поколения, ни на миг не сомневаясь в победе. Да и многие ветераны, пожив на Родине, поняли, что оседлая жизнь им скучна, и решили вновь испытать судьбу.       К маю они без помех добрались до Геллеспонта и, заручившись обещанием Клита Белого, благополучно переправились в Малую Азию.       Апрель 321 года до нашей эры. Ночь. Средиземное море. Данакт       Данакт вздохнул — уроженец Этолии не любил моря и не понимал моряков. Особенно немилосердно его мучила качка: после трапезы съеденное постоянно грозило вырваться наружу. Прошли две недели, а он еще не свыкся.       Этой ночью ему не спалось — в отведенном для ночевки месте было тесно и душно.       Торговое судно, разгрузившись в киликийском порту, было вновь заполнено товарами, перевозимыми в Финикию, и именно на него пол луны назад он взошел, договорившись с владельцем и выкупив небольшой закуток в грузовом помещении. Об удобствах оставалось лишь мечтать, но им было разрешено выходить наверх и питаться вместе с командой корабля.       Он встал с подстилки и, пошатываясь, поднялся на палубу. Его обдало влажным воздухом. Данакт замер — корабль окружала бездна, почти не пугающая, скорее, завораживающая, вызывающая благоговение — море сливалось с небом, яркие точки созвездий сияли и на небе и в воде. Он выдохнул красота ночи и свежий ветер на несколько мгновений освободили его от неприятных чувств. Данакт сел, опираясь спиной на деревянный борт, прикрыл глаза и подумал о том, как причудливо и нежданно судьба занесла их на это судно.       За один месяц до этого. Воспоминания Данакта       На утро после прибытия в Сагалассос Данакт с Аминтой и Акусилеем подошли к воротам дома сатрапа. Накануне стража пропустила в город лишь имущество господина Эвмена. Четыре повозки наемников остались за пределами города.       Им следовало получить плату за продление пути и забрать лошадей с повозками, которые, как они надеялись, успели разгрузить.        Они дождались вышедшего на стук Иолая – они виделись лишь несколько часов, но привыкшие друг к другу за долгий переход радостно поздоровались и обнялись.       — Господин дома? — справился Данакт, понимая, входить в дом и решать вопросы с госпожой стало неприличным при живом и здравствующем супруге.       — Он выехал засветло и вряд ли скоро вернется, — заметив расстроенное лицо предводителя наемников, Иолай добавил, желая помочь соотечественникам. — Я доложу хозяйке.       ***       Данакт отдал ксифос Аминте и Акусилею и последовал за Иолаем.       Он поклонился госпоже, вышедшей к нему в большую комнату. Они не могли говорить наедине: позади нее шла семитка, у дверей стояли стражники. Те присутствовали ради соблюдения приличий, нежели для охраны, доподлинно зная, что он безоружен.       Артонида благожелательно улыбнулась и сказала что-то на арамейском, и семитка, вышла из комнаты.       — Ваше серебро скоро принесут, — произнесла она.       Данакт вновь поклонился, он волновался, но беспокойство то было отнюдь не связано с расчетом за услугу …       Пожилая рабыня вернулась не одна. Кора несла мешок, а она — весы для взвешивания серебра. Данакт бросил пытливый взгляд на фиванку — та была в пеплосе и домашнем гиматии. Он отвык видеть ее при свете дня, без толстой шерстяной накидки и снова удивлялся, разглядывая ее — ту, которую он повидал разной.       При знакомстве Кора казалась неприступной, горделивой, красивой, но холодной; позже — мягкой, покорной, разомлевшей от ласк; потом стал причиной и свидетелем ее краха и унижения. А вчера она была злой.       Сегодня ему показалось, будто под серыми глазами залегли тени, и сами глаза ее, утратили блеск. Возможно, она, как и он сам, не спала эту ночь?       Наемник принял мешок с серебром, не взвешивая.       Артонида, встала, посчитав дело решенным, и собиралась прощаться, когда Данакт, прочистив горло, обратился к ней:       — Госпожа, прошу вас о толике времени.       Та недоуменно приподняла брови, но увидев напряженное лицо Данакта, без расспросов села на место.       Данакт покосился на Кадма и Иолая и попросил:       — Речь идет о важной сделке, могли бы мы обсудить ее без посторонних?       ***       Артонида растерялась – наемник не единожды приходил на помощь, но с другой стороны, он проявлял дерзость, если не оскорбление, намекая на то, что может иметь дела с ней — благородной по рождению и положению. Она подняла взгляд зеленовато-карих глаз и разглядела отчаянную решимость, вспомнился миг, когда она умоляла его спасти Филу. И не решилась отказать.       Артонида приказала стражникам и Коре отойти к дверям, чтобы они не могли слышать разговор, оставаясь свидетелями их непредосудительного поведения. Не зная их языка, Талифа была оставлена при ней.       ***       Март 321 года до нашей эры. Сагалассос. Артонида       Наемник проговорил:       — Я прошу вас позволить мне выкупить вашу невольницу, Кору.       В изумлении Артонида переспросила:       — Выкупить Кору? — она посмотрела на рабыню, стоявшую, у входа в комнату. — Я не понимаю.       — Я готов заплатить вашу цену.       Серебро и весы были готовы пойти в ход уже в ее пользу, однако она была не готова к торгу.       — Но, я не выставляла рабынь на продажу.       Артонида раздраженно подумала о том, что без того скоро будет не хватать прислужниц. Пинну в скорости заберет Мегелл, а домашних работ меньше не станет.       Она намеревалась просить Эвмена купить новых невольниц, понимая, что Коре и Талифе не справиться. В Вавилоне покупка хороших рабынь не составляла трудности, однако в Писидии она понятия не имела, удовлетворят ли ее здешние невольницы.       А теперь она может лишиться еще одной обученной рабыни пусть из сто раз искренней признательности наемнику! Она не хотела этого. И, дотоле не испытывая особой привязанности к Коре, Артонида неожиданно возжелала сохранить ту при себе.       Собираясь ответить отказом, она заметила взгляд Данакта, устремленный на Кору, и слова застряли в горле.       — Лишь мой супруг вправе распоряжаться имуществом, — негромко проговорила она, сраженная страстью и странным смятением, прочитанных в глазах наемника. — Приходите вечером.       Данакт поклонился и оставил Артониду в раздумьях.       ***       Артонида       Оказавшись в покоях, Артонида вызвала Кору.       Не нужно быть ученым мужем, чтобы понять, отчего томился и чего жаждал ее проситель — за долгие луны пути золотоволосая фиванка успела втихомолку обольстить несчастного.       Стал бы иначе наемник выкупать невольницу сатрапа? Не дешевую рабыню, а редкую красавицу, стоящую дорого. А у Коры не было ничего, кроме тела, чтобы завлечь его.       Артонида не была жестока с невольниками, но сейчас ей хотелось наказать распутницу.       Она странным образом не помнила, что в прошлом году в похожем случае с Пинной она поступила иначе. Быть может, оттого что Пинна была наивной и трогательной в своих чувствах к Мегеллу, напоминая о ее собственной любви к Эвмену. Тогда ей хотелось покровительствовать им. И она благодушно просила за влюбленных вернувшегося из похода мужа.       ***       Артонида и Кора       Фиванка вошла в хозяйскую спальню и остановилась у входа, ожидая приказаний. В дальнем углу Талифа баюкала ребенка, тогда как осама Артонида сидела на кровати.       Она пристально вгляделась в лицо невольницы, та показалась ей такой же, как когда она увидала ее впервые: отрешенной, но исполнительной и расторопной.       — Сколько лет ты служишь господину?       — Господин Эвмен купил меня больше трех лет назад, — слегка сбитая с толку вопросом, ровным голосом ответила фиванка.       — Господин говорил тебе, сколько серебра отдал за тебя?       Кора, будто начиная догадываться о причинах расспроса, вздрогнула и смешалась, опустив взгляд:       — Нет…       — Мне это тоже неизвестно, — Артонида вспомнила наемника в конце их разговора.       Она привыкла видеть того сильным и уверенным, крепко знающим свое дело, но сегодня вид его был затравленным.       — Однако мне все же нужно знать, какую цену требовать за тебя.       Кора прикрыла рот, запирая вырвавшийся крик. Дыхание перехватило, лицо ее покраснело.       Наблюдая за рабыней, Артонида увидела достаточно — ее досада не утихла, напротив, она убедилась в правильности размышлений.       — Скажи, ты думаешь, что став его невольницей, обретешь лучшую жизнь? Ты ведь всё понимаешь? Он не так богат, и тебя, наверняка, ждет трудная жизнь. Господин Эвмен милостив, а тот человек — знаешь ли ты его намерения? Зачем он хочет выкупить тебя?       Фиванка не могла совладать с чувствами, она схватилась за горло, слезы застилали глаза. Госпожа продолжила:       — Ты не побоялась завести связь с посторонним, будучи в собственности нашего господина. Ответь: ты не думала, как ему вздумается распоряжаться тобой?       Кора подняла заплаканное лицо: ответов на вопросы госпожи не было:       — Я не просила его…       Кора не пыталась использовать любовь? Но ведь она же верно прочитала во взгляде Данакта страсть к фиванке! Слезы Коры заронили сомнение. Могло ли статься, что желание купить рабыню было желанием Данакта, а не Коры?       Артонида покачала головой, с некоторым облегчением оправдав решение отказать Данакту и простить рабыню.       Да, она была признательна ему за спасение Филы, за их защиту в пути, однако, за всё это она щедро отплатила серебром. Что касалось Коры, то благом для самой рабыни было остаться под покровительством Эвмена, а не перейти в собственность бродячего наемника.       Осуждая ее, в глубине души она могла объяснить легкомысленность фиванки. Ловкий и смекалистый Данакт мог привлекать женщин, этого не могла отрицать даже она, Артонида. Ей пришло на ум, что и Эвмен, и Данакт имели похожее свойство — они отвечали за дело, которому были преданны, будь то защита торгового обоза, или забота о государстве.       Вспомнив о супруге, она смягчилась и отпустила фиванку:       — Ступай в ойкос и помоги Пинне с угощением для господина.       ***       Талифа       — Марта.       Артонида обернулась на зов Талифы. Та уложила Филу и подошла. После исцеления дочери отношения с семиткой изменились: доверие и расположение к рабыне многократно возросло. Теперь в обязанности невольницы входил только уход за Филой. Талифа выполняла работу, не вызывая нареканий, однако почти никогда не заговаривала первой, за исключением моментов, когда что-то было необходимо Филе. Но сейчас ребенок спал, а вид у Талифы был взволнованный — в глазах стояли слезы, голос дрожал.       Артонида подивилась: они провели долгие месяцы в пути, трясясь в повозке, и тогда все было тихо, но стоило им обрести дом, как уже вторая из трех рабынь рыдают перед ней!       — Что с тобой?       Семитка прерывисто вздохнула и прошептала:       — Простите, марта, но я умоляю вспомнить о вашем слове…       Артонида охнула.       Во время болезни дочери она в отчаянном порыве клятвенно пообещала семитке помочь вернуться к детям…       ***       Вечер того же дня. Данакт и Эвмен.       Когда наемник с небольшим мешком серебра вошел в уже знакомую залу, хозяин лично встретил его, благодушно улыбаясь. Они помнили друг друга — на чужбине соотечественники охотно держали связь.       Данакт вопросительно посмотрел на Эвмена, тот сразу перешел к делу:       — Супруга передала мне твою просьбу, и я решил отдать тебе рабыню.       Часть волнения ушла, но он оставался напряженным — все дело в запрашиваемой цене — хватит ли ему серебра? Утром, вернувшись с деньгами, он распределил заработок на всех, не забыв доли погибших Агапия, Никия и двух возниц — по возвращению в Вавилон следовало отдать деньги их семьям. В итоге у него остались две доли — его и Хрисогона. Из этих денег ему и предстояло выкупить Кору.       Данакт потянулся за серебром, когда Эвмен произнес:       — Я не прошу серебра. Кора перейдет в твою собственность, когда, а, вернее, если ты исполнишь мою поручение.       ***