Войны диадохов I

      Март 321 года до нашей эры. Сагалассос. Утро. Талифа и Артонида       — Марта, я умоляю вспомнить о вашем слове…       Артонида охнула.       Она совсем позабыла о просьбе несчастной рабыни.       Семитка упала на пол, обхватив ноги госпожи:       — Марта, вы обещали помочь … — слова прервались рыданиями.       Артонида совладала собой.       — Сядь. Расскажи, где ты надеешься найти детей?       Рабыня села, поджав ноги. Она утерла лицо и уложила руки на колени:       — Я знаю единственное место — мой родной город, Газу.       — Но это так далеко! — Артонида не представляла, сколько стадий придется преодолеть семитке. — Не боишься потеряться в дороге, погибнуть или попасть в новый плен?       Она по-другому говорила с Корой. Памятуя о клятве, Артонида не упрекала Талифу. Ей было страшно жаль терять ее, а посему в голосе звучала надежда образумить.       Арамейка поднялась и вытерла слезы:       — Я очень боюсь смерти в пути, потому что тогда я не узнаю судьбы моих детей. Но даже такая участь менее страшна, чем каждый день терзаться неизвестностью. Милостивая марта, их было четверо! Четверо! Прошло больше десятка лет, а я до сего дня не знаю, выжил ли хоть один!       Артонида, пораженная решимостью и отчаянием несчастной, опустила взор. Она встала и аккуратно обошла Талифу, села возле спящей дочери и коснулась темно-русых кудрей.       — Я попрошу господина, — она вздохнула. — Но надо придумать, как тебе добраться до дома.       Талифа вновь упала на колени, разразившись новым потоком слез:       — Марта, остаток жизни я буду молиться за вас и госпожу Филу.       Влага блеснула в глазах персиянки, она прошептала:       — Не забудь о своем хозяине — от его воли будет зависеть твоя судьба.       ***       Вечер. Данакт и Эвмен       — … рабыня перейдет тебе в собственность, если и когда ты исполнишь мою поручение.       — Какое поручение?       — Нужно сопроводить в Газу человека.       — Одного человека в Газу? — Данакт вскинул взгляд на Эвмена.       Земли, населенные племенами семитов, не были близкими. Не то чтобы Данакт не представлял дороги, однако же, наем для единственного человека в столь дальний путь был странен. Гораздо проще казался выкуп места в идущем в те края обозе. Хотя… Возможно, тем человеком была знатная личность, которой требовалось особое обслуживание?       Стратег торопился. Он согласился уделить наемнику время только благодаря жене. Не вдаваясь в подробности, Эвмен перешел к делу:       — Неважно последуете ли вы морем или сушей, но по достижении Газы, он передаст тебе важную вещь для меня. Лишь получив её, я отдам тебе то, о чем ты просишь.       Данакт кивнул, прекрасно понимая смысл услышанного.       Старый способ защиты от обмана. Когда заказчик не имел возможности проверить выполнение, он сговаривался с тем, кто мог оценить оказанную услугу. Передавая вещь, наемник понятия не имел, что та означала. Это и было тем, что страховало риски заказчика. Предметом могло послужить что угодно — камень, перо пролетевшей вороны, кусок ткани или глиняный осколок — важным являлось только то, о чем условились заказчик с доверенным лицом. При этом не имело смысла насильно допрашивать того — под пытками человек мог намеренно назвать неправильный предмет, так заказчик узнавал об обмане и мог наказать плута.       Традиция тайного узла и наполнения корнями уходила в древность и была понятна. В конце концов, отправляя их в Газу, у господина Эвмена не было уверенности, что Данакт не решит бросить сопровождаемого на полпути и вернуться за наградой.       Данакт протянул Эвмену правую руку. Сделка была заключена. Гиппарх дал знак стражнику. В комнату вошла знакомая ему пожилая семитка с мешком в руках.       ***       (Вечер. Незадолго до беседы Эвмена с Данактом)       Эвмен вернулся домой и прошел в спальню. Вчера он видел Филу спящей, теперь же ему хотелось посмотреть, какой она выросла за минувший год.       Он покинул Вавилон, когда дочери едва исполнилась декада, теперь она ползала и пыталась вставать, почти беспрерывно лепеча. Она больше походила на Артониду, однако цветом глаз и волос, пошла в него. Непривыкшая к присутствию мужчин, Фила жалась к матери, опасаясь большого незнакомца. Но Артонида подсела к нему, посадив Филу на колени, и позволила ему обнять их, и дочь начала постепенно успокаиваться.       — Господин мой, будь милостив…       Прося за судьбу Талифы, жена рассказала о болезни Филы, свое отчаяние и помощь семитки.       Слезы потекли по щекам Артониды, голос дрожал и срывался; дочка беспокойно заерзала и скривилась, готовясь заплакать. Эвмен взял Филу на руки, коснулся губами мягких завитков.       Артонида, обняв его, призналась, почему считает себя обязанной исполнить клятву, данную богам и семитке.       Эвмен тихонько гладил волосы Филы и говорил мягким голосом. Старания не прошли даром, почуяв в нем надежность и силу, дочка больше не вырывалась из объятий, и позже сама прильнула к нему.       — Но, как несчастной добраться к семитским землям? В дороге с ней может приключиться беда…       Затем Артонида вспомнила, что и Пинна скоро покинет их дом.       — Мой господин, с одной рабыней невозможно держать дом в порядке. Требуется купить новых невольниц.       Эвмен, пожав плечами, заметил:       — В доме есть прислужницы — они работали тут до вашего приезда.       ***       На краткий миг Артонида вспыхнула, вспоминая о том, какой долгой была разлука, и сколько дней и ночей рядом с мужем были другие. Недавняя ревность, приглушенная радостью встречи, снова затуманила разум, ей было и страшно, и необходимо немедленно увидать их.       — И каковы их умения? — ее голос дрогнул, Эвмен, как будто нутром отгадав причину, ответил туманно.       — Самые обычные.       — Я хочу их увидеть. Надо решить, чем они могут быть полезны.       — Скорее всего, ты их уже видела, они обычно работают в ойкосе.       — О! Это … те двое?       Она действительно видела двух рабынь утром, когда, осматривая дом, вошла в ойкос.       Крепко сбитые, смуглокожие, но зеленоглазые, они, несмотря на возраст, выглядели сильными. Артонида не определила их народность, но они явно не были гречанками и мало походили на персиянок, вероятно, являясь уроженками этих мест. Но, главное, обе были старше Артониды и, на ее взгляд, отнюдь не отличались красотой.       — А кроме них …?       Эвмен, забавляясь настойчивостью подозревающей его супруги, выказал гримасой наивное недоумение.       — Здесь были другие женщины? — она раскраснелась, понимая глупость допроса, ведь даже нарушив верность ей, он мог не бояться разоблачения — у нее не было доказательств: да и чем ей угрожать, полностью находясь в его власти?       Отсмеявшись, он обнял Артониду и заверил:       — Здесь были только они.       Примирение было скреплено поцелуем.       Между ними недовольно завозилась Фила, пытаясь пухлыми ручками оттолкнуть мать, слишком тесно прижавшуюся к теплому и большому незнакомцу.       Позже Артонида поведала о приключениях в дороге и обмолвилась о просьбе Данакта выкупить Кору, чем немало позабавила супруга.       — Это становится традицией, дорогая супруга. Не удивлюсь, если в следующий раз ты сосватаешь Шади.       — Это которая? — веселость мужа передалась ей.       — Та, что постарше.       Оба рассмеялись, не понимая причины, но повторяя за взрослыми, Фила тоже засмеялась, еще сильнее забавляя их.       Счастливая Артонида не заметила, как пролетело время, отметив наступление сумерек за окном, она вспомнила о наемнике, которому будет вынужденно отказать, и вздохнула.       — Что-то огорчает тебя?       Выслушав, Эвмен кивнул, понимая ее правоту — негоже терять последнюю рабыню ради прихоти влюбленного. Однако спустя минуту переспросил:       — Данакт желает получить одну рабыню, а ты желаешь помочь другой?       Артонида кивнула.       ***       Апрель 321 года до нашей эры. Утро. Писидия. Кора       В Сагалассосе установилась приятная погода — солнечная, но еще не жаркая. Несколько дней назад с садовых деревьев: абрикоса, яблони и граната, известных Коре с детства, облетели последние лепестки. Здешний климат был более похож на климат родной Беотии, нежели Вавилонии.       Хозяйка с дочкой еще не проснулись, Кора прошла в комнату рабынь и подняла с пола Илиаса.       За время переезда тот сильно подрос и был непоседлив, и Пинна боялась оставлять спящего сына на кровати, как прежде, после того, как он несколько раз с нее падал. В конце концов, они придумали по утрам стелить на полу спальные овчины и оставлять его на них. Потому Илиас, защищенный от холода и падений, пробудившись, с удовольствием осваивал пространство, ползая по спальне.       Однако сейчас, он был явно не в настроении и беспокойно хныкал от голода.       Кора, покачивая малыша, тихонько ступала, чтобы не потревожить сон Артониды, но миновав двери хозяйских покоев, быстрым шагом направилась в ойкос к Пинне.       Рыжеволосая фиванка улыбнулась и протянула руки.       — Поможешь? — впрочем, Пинне и так было ясно, что Кора пришла, именно для того, чтобы дать ей время.       Кора подошла к очагу — в котелке готовилась баранина. На столе лежали овощи. Невольница взяла нож, когда до нее донесся детский плач, она прислушалась — ошибки не было, плакала Фила.       Кора спешно покинула кухню, забежав наверх, она успела сказать смуглой киликийке, Садаф:       — Быстро в ойкос. И смотри, чтобы обед не сгорел!       Не дождавшись ответа, она торопливо вошла в спальню госпожи.       ***       Артонида       С тех пор как Талифа уехала, прошла половины луны, за это время многое поменялось. Она освободила Кору от прочей работы, поручив той служить в ее покоях: ухаживать за ней и дочерью. Теперь фиванка отвечала головой за всё, что могло случиться с Филой. Пинна занималась готовкой, остальную работу выполняли Шади и Садаф.       ***       На следующий день после прощания с Талифой, она вышла в ойкос и внимательно разглядела невольниц, и даже заглянула в маленькую комнату, где они обитали.       Выяснилось, что помимо родного языка те могли говорить на персидском и немного понимали греческий, тем не менее, вид их слегка отпугнул Артониду. Ей, успевшей привыкнуть к молодым фиванкам и доброй Талифе, они показались недостаточно воспитанными, черты лица были непривычными ее глазу, а большие ладони указывали на привычку работать на земле, а не за ткацким станком или в купальне.       И все же она не отказалась от них, иначе потребовалось бы вновь беспокоить мужа по мелочам, а он и без того выглядел измотанным. Артонида распределила домашние обязанности: Садаф и Шади доставалась грязная работа — уборка, вынос отходов и нечистот, чистка печи и поддержание огня в очаге, они могли заниматься стиркой одежды, но им запрещалось приготовление пищи и уход за ребенком.       Всё постепенно наладилось. Они обживалась на новом месте. В мелких заботах и в радости пролетела декада, а потом супруг уехал …       ***       Конец апреля 321 года до нашей эры. Лидия. Сарды. Клеопатра       Клеопатра вошла в зал, предназначенный для работы. Помощница оставила на столе донесения и тихонько вышла. Она развернула верхний свиток и пробежала взглядом по папирусу.       Новость, будучи слишком серьезной и щекотливой, чтобы решить ее быстро, отнюдь не стала для нее неожиданной. Ей следовало хорошенько поразмыслить, как донести до давнего друга семьи то нелегкое решение. которое ее вынуждало сделать текущее положение вещей.       Она родилась во дворце в Пелле и вышла замуж за царя Эпира. Она слишком многое повидала, чтобы забыть об опасности, которой могли подвергнуться все, даже члены царской семьи. Особенно члены царской семьи. Клеопатра поджала губы, память оживила картину прошлого — день ее свадьбы. Праздничное одеяние отца, обагренное кровью. И будто услышала его предсмертный хрип…       Рано овдовев, Клеопатра несколько лет оставалась регентом, будучи матерью правителя Эпира, малолетнего Неоптолема Второго. Роль правительницы не тяготила ее — еще при жизни мужа, она занималась государственными делами — закупом зерна из Египта и другого продовольствия. Но всё изменилось, когда в Эпир прибыла Олимпиада. На правах матери Александра и бабушки Неоптолема, она прибрала бразды правления в свои руки, оттеснив ее.       Позже, уже после смерти Александра, мать, поддерживая связь с архиграмматевсом Эвменом, через него договорилась выдать ее замуж за Пердикку. Так было нужно всём — регенту было полезно укрепить связи с их семьей, а мать получала в лице зятя защитника и разящее орудие против давнего врага, Антипатра. На папирусе дело было решенным, но прибыв в Сарды, Клеопатра неожиданно узнала, что ее «жених» успел сочетаться браком с Никеей — дочерью Антипатра.       Первым ее желанием было пуститься в обратный путь. Но ее остановило распоряжение матери, и уже больше года она находилась в Сардах, прекрасно понимая, что Олимпиада ни на миг не прекратит попыток как можно выгоднее сыграть на ее браке. Та тщательно рассматривала предложения, взвешивая полезный потенциал женихов. В прошлом году, Олимпиада почти выдала ее за сатрапа Фригии на Геллеспонте. Но, видимо, боги решили иначе, и Леоннат погиб раньше свадьбы, не дав ей овдоветь во второй раз.       События стремительно следовали одно за другим: Пердикка вступил в борьбу с Антигоном, далее последовал конфликт с Антипатром и развод с Никеей. И Олимпиада возобновила переговоры о браке Клеопатры с Пердиккой. К сегодняшнему дню свадьба могла бы уже состояться, если бы не дерзость Птолемея, заставившая регента броситься в новую войну.       И сегодня Клеопатре предстояло встретить Эвмена — ближайшего друга брата, союзника матери, и грамматевса отца, а ныне стратега и соратника ее будущего супруга, заранее угадывая и его просьбу и свой ответ.       ***       Лидия. Сарды. Эвмен.       Эвмен был тронут приемом, оказанным ему Клеопатрой, чьи ясные глаза и золотые кудри напоминали ему одновременно и Александра, и Олимпиаду. Ей не требовалось быть обходительной — Эвмен, сколь мудрым бы не считали его остальные, в некоторой степени понимал, но даже не пытался противостоять тому влиянию, которое на него оказывали Аргеады.       Проведя большую часть жизни при Филлипе и Александре, неоднократно становясь свидетелями их ошибок, вздорных выходок, и даже неприглядных поступков, он, невзирая на то, искренне преклонялся пред ними.       Невероятно хитроумный покоритель земель, осмотрительный и талантливый Филипп Македонский воспитал в нем чиновника, а Александр заставил поверить в безграничные силы человека. Служа ему, Эвмена порой пьянило сознание того, что день за днем они становятся теми, о ком он в детстве слышал от отца. Они стали героями. Их путь выглядел чудом, хотя таковым не являлся.       Все было иначе — оказавшись рядом с Александром, любой начинал верить в то великое, что двигало царя вперед — так тот умел зажигать сердца. Безвременная кончина его породила в Эвмене тупую боль и разочарование — он тщетно искал, но не находил никого хоть приближенно равного покойному по силе духа, стойкости и высоте устремлений.       И сегодня, прибыв в Сарды, он стоял перед сестрой Александра готовый преклонить колени и поклясться в верности.       ***       Конец мая 321 года до нашей эры. Египет. Птолемей и Пердикка       Они достигли Египта к концу весны, войско шло быстро, но им все равно следовало поторопиться — близилось время разлива Нила, и до этого момента им требовалось преодолеть эту водную преграду. Иначе наступление грозило затянуться на долгие месяцы — во время разлива вода покроет эти места на десятки, если не сотню стадий.       С первых же дней вступления на египетскую землю Пердикка, как и остальные почувствовали — противники ждали их и, более того, своеобразно подготовились. Когда они шли вдоль Нила, в поисках удобного места для переправы, мимо них с завидным постоянством проплывали суда с громкоголосыми зазывалами. Они кричали, обращаясь к воинам царского войска с призывами перейти на сторону Птолемея. Посулы того были щедрыми.       И если поначалу Пердикка не обращал внимания на дерзких крикунов, то впоследствии, заметив, как реагируют воины на подлецов, оценил угрозу и разозлился.       Многие не усмехались, а задумывались и, опасливо косясь на командиров, тихо переговаривались меж собой.       Пердикка приказал нападать на корабли с зазывалами, однако дело оказалось нелегким — суда подходили ровно на то расстояние, чтобы их было слышно, при этом крикуны прикрывались щитами, защищаясь от лучников или метателей.       Наконец, царское войско достигло того места, где Нил расширялся, но становился менее глубоким — то здесь, то там виднелись отмели, посреди реки наблюдался небольшой остров, образованный с двух сторон омываемой возвышенностью.       Посовещавшись с командирами, он приказал войску готовиться к переправе.       ***