Войны диадохов I

      Битва у Геллеспонта. Кратер       В пылу сражения Кратер не заметил, как пали еще несколько телохранителей, пока один из оставшихся, тщетно пытавшийся докричаться, не схватил поводья его коня, желая увести подальше. Полководец с гневом отмахнулся. Он не обращал внимания на тревогу в голосах соматофилаков, их призывы к отступлению. Отчасти понимая их правоту: он видел пехотинцев, смятых волной всадников, им следовало отойти, покуда он с горсткой защитников не оказался в кольце. Кратер видел новый поток конницы, приближавшийся к ним. И хотя душа его не верила в то, что безвестные полудикие всадники, ведомые варваром, причинят им серьезный ущерб, внутренне он смирился с отходом, приказывая отступать.       Перед тем, как ударить пятками лошадь, он увидал молодого соматофилака, отчаянно отбивавшегося от азиатов, Кратер кинулся на помощь, разворачиваясь. Конь заржал, встав на дыбы, почуяв дрожь земли. Великолепный жеребец, не имеющий равных в стати и мощи, был выбран недавно взамен постаревшего боевого товарища, еще не успел приобрести опыта битв и сильно волновался.       Задержавшись, но отбив товарища, Кратер повторил команду отступить, соматофилаки, последовали за ним, избегая столкновения с конницей Эвмена. Земля дрожала под копытами, в воздух вздымались клубы пыли.       Кратер не видел, что именно произошло — вероятно, конь споткнулся, угодив копытом в рытвину. Заваливаясь на бок, жеребец упал наземь, потеряв всадника, и дико заржал, дергая ногами и силясь подняться. Герой, переборов боль, встал. Шатаясь, он кинулся к лошади.       Не имея возможности предвидеть нелепое падение военачальника, соматофилаки невольно проскакали дальше: им потребовалось время, чтобы заметить, осадить мчавшихся лошадей, развернуться и броситься на защиту. Но уже спустя мгновение они отчаянно спешили на выручку своего командира.       Кратер, напрягаясь, толкал коня, и довольно вскрикнул, когда усилия увенчались успехом. Медлить было нельзя — противники почти настигли их. Конь нервно ржал и неуверенно топтался, мотая головой, могучими руками Кратер схватил его за шею, намереваясь взобраться верхом.       — Поберегись! — отчаянный крик Агенора, его соматофилака, заставил быстро оглянуться.       На него несся конный воин с занесенным копьем, Кратер вовремя отпрыгнул — сарисса попала в грудь несчастного жеребца, тот заржал и раненный помчался прочь, истекая кровью. Азиатский всадник проскакал дальше, не сбавив хода, видимо, не догадываясь о том, кого чуть было не поразило его копье. Кратеру осталось только обнажить меч и отбиваться, дожидаясь подмоги.       Он до сих пор не мог поверить в угрозу поражения и, тем более, гибели. Ему была доступна одна досада на то, что битва шла иначе, нежели в их планах.       Отряд соматофилаков столкнулся с конницей Эвмена на полном скаку, послышались крики пораженных копьями и мечами, проклятия, лязг оружия, треск щитов и ржание испуганных коней — та музыка войны, которой он не боялся, но которая зажигала кровь. Кратер рубился, как в лучшие годы — губы кривил оскал, вблизи кто-то позвал его, он обернулся — верный телохранитель спрыгнул со своей лошади, протягивая ему поводья. Испуг мелькнул в глазах молодого Агенора, ужас исказил возбужденное лицо соматофилака. Кратер не успел оглянуться, чтобы понять причину — неумолимая сила, с которой не смог бы совладать никто из смертных, придавила его к земле, вышибая дух.       *** Иероним (помощник Эвмена)       Две группы всадников устремились друг к другу, презрев происходящее вокруг. Телохранители с обеих сторон пытались прикрыть командиров, однако, те, будто не замечая, норовили вырваться вперед.       Злобно скалясь, Неоптолем выкрикнул приказ соматофилакам, и те неуверенно придержали коней. Господин Эвмен также отмахнулся от них, глаза его горели, Иероним прежде не видел начальника таким.       С громким криком оба полководца сшиблись, кони, столкнувшись, дико заржали. Иероним видел, как оба воина схватились, норовя повалить противника. Хватка обоих была крепка, никто не желал сдаваться. Лошади дернулись и оба всадника оказались на земле. Соматофилаки окружили полководцев, не выпуская из поля зрения друг друга, но не решаясь вмешаться — предводители бились, избрав честный поединок, и остальным надлежало ждать исхода.       Неоптолем сделал ложный выпад, господин Эвмен неловко отшатнулся, едва не теряя равновесие. Кровь бурлила, помня о недавнем поражении, Неоптолем ухмыльнулся, было ясно, что грек не оправился от падения с лошади, а, стало быть, действовать следовало быстро. Он кинулся вперед, метясь в грудь ненавистного грамматевса, вкладывая недюжинные силы в удар кописа.       Все затаили дыхание. Господин Эвмен, жизнь которого висела на волоске, удивляя нежданным проворством, увернулся, перехватывая руку Неоптолема, послышался вскрик, более изумленный, нежели болезненный. На землю закапала кровь. Они намертво сцепились, крепко держа друг друга и мешая нанести удар мечом; слышалось их шумное дыхание и было непонятно, кто же из них ранен.       Лишь приглядевшись к противникам, все поняли, что кровь текла по ноге армянского сатрапа. Ранение ли сыграло свою роль, либо дело было в могучих руках господина Эвмена, однако, вскоре копис Неоптолема упал наземь, тот проскрежетал проклятье. Телохранители его дёрнулись…       ***       Эвмен       Эвмен, возбужденный и взбудораженный, изо всех сил толкнул в грудь Неоптолема освободившейся рукой. Тот, охнув, отступил, тогда Эвмену удалось резко дернуть на себя правую руку, освобождаясь от захвата.       Неоптолем, вероятно, еще не верящий в происходящее, недоуменно поглядел на него в миг, когда все было кончено: лезвие вонзилось в шею.       Эвмен огляделся: вокруг отчаянно бились их соматофилаки. Нужно было вернуться к командованию и понять, что происходит на другом фланге, но он вновь взглянул на поверженного предателя, заслужившего смерть. Поддавшись более порыву, чем разуму, он склонился над Неоптолемом, желая сорвать доспехи, которых тот стал недостоин, в назидание прочим отступникам. Эвмен снимал шлем армянского сатрапа — резкая боль пронзила бедро, он в ужасе вскрикнул…       ***       Кратер       Кратер очнулся, вдохнул и захрипел, попытался встать, но боль и кто-то, лежавший сверху, пригвоздили его, он с великой досадой подумал о том, как глупо получил ранение в начале битвы. Страха не было — только гнев на то, что повел себя столь опрометчиво.       Он приподнял голову, желая поскорее найти соматофилаков и подать знак. Однако никого из живых не было поблизости: его окружали тяжело раненные и уже павшие воины — его славные защитники и те, кто при жизни были врагами, но в смертном сне лежали рядом. На нем самом покоился преданный Агенор.       Он попробовал крикнуть, но стон оказался слаб. Лишь сейчас Кратера посетила мысль о том, как странно, что он в одиночестве, а не в ставке под присмотром иатра и телохранителей, и в эту минуту осознал, что пребывает в столь бедственном положении по причине того, что никто из отряда не выжил.       И вновь львиный характер не согласился с поражением, Кратер оскалился, превозмогая муку, и пополз на руках, волоча перебитое тело. Он не стенал — берёг силы, уже понимая, что чудом выжил — по нему потоптался конный отряд способный превратить любого в месиво, вероятно, он был спасён Агенором, который в отчаянной попытке защитить, закрыл его собой.       ***       Эвмен       Почувствовав резкую боль выше бедра, он вскрикнул и отпрянул. Слабеющая рука Неоптолема выронила ксифос, которым он скользнул вверх по бедру, так и не дойдя до живота. Эвмен прижал руку к свежей ране и отошел от смертельно раненного врага. Иероним помог перевязать бедро, и спустя минуты стратег-автократор был на коне. Взгляд его блуждал, пытаясь разглядеть в фигуру Кратера. Тщетно.       Сам ход сражения не был плачевным. Успехи конницы на флангах были очевидны. Справа Фарнабаз и Феникс смяли и вовсю теснили ряды македонян. Но главное было в центре — его пехота сражалась почти на равных. Неужели Кратер так и не вышел в первых рядах?!       Отсутствие Кратера и успокаивало, и беспокоило Эвмена.       Не Неоптолем таил опасность, а Кратер — в этом не было сомнений ни у кого. Наибольший страх внушало то, что пехота могла в любой момент сдать успехи, добытые конницей. Так неужели Кратер задумал появиться на поле в самый неподходящий для них момент?!       ***       Солнце давно перешло точку зенита, пыл битвы выдыхался, противник был близок к признанию поражения; план воплотился: они зажали пехоту с двух сторон, вынуждая не наступать, а ощерившись отбиваться. Расчет на атаку азиатской конницы оправдался. Но Эвмена так же занимал вопрос: как и когда ответит Кратер? Гиппарх не позволял себе мечтать о лёгкой победе.       К Эвмену подъехал сбивший дыхание Иероним. Младший товарищ был измотан, несмотря на то, что он исполнял обязанности его личного помощника и не участвовал в гуще сражений, однако, напряжение сказывалось и на нем.       — Кратер… — Иероним судорожно выдохнул, сглатывая ком в горле, и продолжил, глядя в застывшее лицо начальника, полностью обратившегося в слух. — Мы нашли его.       ***       Смерть       Иатр отошел, бессильно разводя руками. Слова были излишни, довольно было и взгляда на израненное тело. Никто не знал, сколько он прополз с перебитыми костями, теряя последние силы, раня руки о камни. Эвмен склонился над доблестным героем. Он обнял Кратера, принимая кровь умирающего товарища на доспехи. Злость и страх исчезли, сейчас память услужливо преподносила воспоминания лучших дней их товарищества.       — Я отдал бы многое, чтобы мы никогда не сходились на поле брани, поверь мне, друг царя, — произнес Эвмен, проливая слезы.       Кратер захрипел, и он склонился ниже.       — Твое войско билось хорошо…       Вслушиваясь, грек давил рыдание, невольно отмечая и исполняясь еще большим уважением — герой остался верным себе, живя в битвах. Он и перед смертью думал лишь о сражении. Но Кратер силился высказать что-то еще.       — Ты проиграл, хотя и победил… — он пытался взять воздух и договорить, однако силы покидали его, в широкой груди клокотали хрипы, перемежаясь с короткими вдохами — то была агония. — И мне жаль тебя.       — Тихо, — в суеверном ужасе, гипарх отказывался признавать неотвратимость смерти, увещевая раненного. — Побереги силы.       В последний миг Кратеру удалось собрать последнее и, поражая Эвмена, четко произнести:       — Ты обречен, отныне ты — враг македонян.       Подъехавший к полководцу Иероним не посмел подойти, услыхав последнее, он опустил глаза, успев заметить побелевшее лицо Эвмена.       ***       Ночью был зажжен погребальный костер, которому предали тело героя, пережившего царя на два года.       Во время церемонии победитель в сражении у Геллеспонта, Эвмен плакал, не стыдясь слез. Позже у себя в шатре он подивился — самый талантливый и сильный противник был повержен, но смертью своей он умудрился отравить радость победы над нечестивым Неоптолемом и во всей битве.       Напоминая себе, что его план воплотился — выставив против Кратера азиатов и обманув македонян, он одолел наиболее грозного противника, Эвмен хотел укрепиться в правоте. Но душа потеряла покой — он погубил величайшего героя македонян со времен Александра. Командиры его пехоты — македоняне, узнавая о гибели кумира, цепенели и менялись в лице, глядя на него не как на победителя, а как на нечто пугающее, избегая его взгляда, будто страшась подойти и заразиться проклятьем.       Оставалось надеяться на скорое возвращение царей и регента — это решило бы многое, а главное спасло бы царство. Регент, сурово наказав Птолемея, а в жестокости его кары Эвмен не сомневался, привезет тело Александра в Пеллу, пышно отпразднует свадьбу с Клеопатрой. И тогда они покончат с Антипатром, Антигоном и прочими мятежниками. И тогда, возможно, трагедия великого Кратера забудется.       На следующий день пепел, помещенный в золотой сосуд, был с почестями передан побежденным.       ***       Середина мая 321 года до нашей эры. Гераклея       Встреча со сборщиком налога с торговых судов окончилась, Дионисий заслушал донесение и отпустил служащего порта. Амастрида поднялась с роскошного ложа, почтительно попрощалась с мужем и направилась в покои. В спальне помощница помогла сменить выходное одеяние на просторный хитон, в котором она позволяла себе ходить в личных покоях.       Несмотря на рекомендации целителя поберечься, она оставалась деятельной — устройство жизни Гераклеи вызывало интерес, а Дионисий не препятствовал ей вникать в дела полиса.       Так повелось с зимы. Амастрида, скучая в покоях, вспомнила об обещании супруга дать ей равные права и осторожно спросила разрешения присутствовать на собраниях и вместе принимать доклады служащих и посланников. Он не отказал. Более того, в беседах Дионисий делился новостями, упоминая политические договоренности с правителями соседних земель и их торговых отношениях, на которых основывалось благополучие Гераклеи.       Она догадывалась о причинах его терпимости и благожелательства — ее приданное составляло большую долю его имущества, однако, здесь было еще что-то: возможно, годы правления с братом, научили Дионисия полагаться на помощь и совет близких?       Так или иначе, правитель Гераклеи не ревновал, деля власть. Открытие поначалу обескуражило бывшую царевну, привыкшую к жестокой борьбе за влияние, но, узнав Дионисия лучше, она поняла — супруг действительно не опасается, и отнюдь не из наивности, а благодаря проницательности: он сумел распознать ее мотивы и не считал их опасными.       ***       Послеобеденный сон был прерван — прислужница предупредила о приходе Дионисия. Амастрида села. Удивившись непредвиденному посещению занятого супруга, она, тем не менее, оправила прическу и хитон.       В коридоре послышались степенные шаги. Когда он вошел, Амастрида поняла: что-то случилось — пусть лицо великана оставалось флегматичным и безучастным, она научилась узнавать его настроение по выражению глаз. Она встревоженно спросила:       — У вас плохие вести, мой господин?       Дионисий подошел к жене и присел рядом, нежно коснувшись ее, чем усилил догадку:       — Войско македонского наместника было разбито.       Вздрогнув, она устремила взгляд на мужа и мгновенно угадала, что последует дальше:       — Доблестный Кратер погиб в том сражении. Я решил не скрывать это от тебя.       В комнате повисло молчание.       Амастриде показалось, что в данную секунду пытливо изучали уже ее. Мелькнула мысль: неужели он ревновал ее, и сейчас проверяет: насколько глубокой была ее привязанность к первому мужу?       Не в силах притворяться безразличной, но и не испытывая истинной скорби, а, скорее, не до конца веря услышанному, она покачала головой и медленно произнесла:       — Я не желала ему смерти, но, вероятно, так распорядились боги.       Дионисий накрыл ее руку большой ладонью, она благодарно улыбнулась, понимая, сколь интимным жестом он выказывал ей поддержку.       — Дай мне знать, если тебе что-то потребуется, — сказал он напоследок.       — Я всем довольна, и мне нечего больше желать, — мягко возразила она.       Он покинул покои, а Амастрида вновь легла и закрыла глаза. Сейчас она осознала — тот, от кого на протяжении двух лет полностью зависела ее жизнь, мёртв.       Внутренности сжались — она представила, что было бы с нею, останься она замужем за Кратером. Но судьба распорядилась иначе — он дал ей развод, чтобы жениться на другой. Той, что теперь суждено проливать по нему слезы.       И все же, несмотря на предательство, она не забывала, что ее второй брак состоялся благодаря заботе Кратера. Вместе с этим пониманием, пришла печаль и желание воздать должное его памяти, темные глаза гордой персидской царевны увлажнились.       В поиске успокоения, она положила руку на живот и погладила, ожидая ответное движение. Ребенок отозвался шевелением. Сон покинул ее, Амастрида приподнялась и потянулась к начищенной до блеска серебряной пластине.       Аккуратными движениями, чтобы не раздражать глаза и веки, Амастрида вытерла слезы и грустно улыбнулась отражению.