Войны диадохов I

      Конец мая 321 года до нашей эры. Сагалассос. Утро       Садаф знала, что по утрам хозяйка пила кислое молоко. Оно прекрасно утоляло жажду и бодрило в летнее время. Она достала из прохладной кладовой закваску. Часть следовало смешать со свежим овечьим, а из остального сделать напиток — взбив с солью и водой.       ***       Артонида спустилась в триклиний. В Сагалассосе она привыкла к освежающему напитку, что спасал от приступов дурноты, по счастью, вызванной не болезнью.       На этот раз ей пришлось без Талифы утвердиться в этом. Открытие послужило слабым утешением — в городе до сих пор не было известно о войске, ушедшем две луны назад. А потому печали и тревоги не ушли.       Что с Эвменом? Отчего до сих пор нет вестей от братьев?       Выйдя из триклиния, она заглянула на кухню. Шади чистила овощи, Садаф жарила что-то в котле — лица рабынь были сосредоточены, но безмятежны.       Артонида предпочла уйти, не нарушив тишины.       Она прошла во внутренний двор, освещенный солнцем. Еще до того, как увидать дочь, она услышала голоса. Фила лопотала что-то, другой детский голос вторил ей. То был ребенок Пинны. Артонида нахмурилась. Кора позволяла Филе играть с сыном рабыни, не спросив разрешения.       Она хотела отчитать фиванку, но передумала. Сил не хватало даже на это. Артонида села на скамью. Фила с рыжеволосым мальчиком возились на расстеленной овчинке. Артонида поморщилась, заметив ветхую тряпицу на ребенке.       — Кора.       Та подошла.       — Как его зовут? — кажется, она уже спрашивала, но забыла имя.       — Илиас, госпожа.       — Переодень его.       — Но …       — Перебери вещи Филы, отдай ему старое.       Кора кивнула и отправилась в спальню. Артонида подошла к детям. Дочь увидела ее, но не потянулась, продолжая гулить. С тех пор как она перестала кормить Филу, та совсем отвыкла от нее. Стало грустно.       — Доченька…       Артонида протянула руки, Фила улыбнулась, показав полубеззубый рот, оставшись на месте. Зато Илиас нетвердыми шажками подошел к ней. Пинна еще кормила — он пах молоком. Грудь Артониды заныла — словно наяву чувствуя новое материнство.       ***       Конец мая. Лидия. Клеопатра       Помощница принесла срочное донесение от Эвмена. По ее расчетам тот давно должен был достичь Геллеспонта.       — Оставь меня.       Девушка бесшумно удалилась.       Клеопатра села, разломила печать и развернула папирус. Руки задрожали — Эвмен писал, стало быть, он не погиб! Что, если …       Покрывшись испариной, она читала — а перед глазами восставали картины прошлого — дворец в Пелле, лица матери, отца, брата.       Боги, сколько же лет прошло! Неужели ей предстоит вернуться?!       Она перечитала строчки — дрожь сошла с рук, надолго поселившись тревогой в глубине ее нутра.       ***       Начало июня. Финикия. Тир. Данакт       Корабль достиг гавани Тира. Ранее было решено сойти на берег здесь. Однако всё поменялось. Чем ближе они были к берегам Финикии, тем чаще слышали от местных тревожные слухи о войне.       Несколько дней назад была долгая стоянка в Сидоне, и Данакт с Аминтой выбрались в город. Первым делом они отправились на рынок, там, в толчее торговых рядов Данакт заприметил знакомое лицо. Он узнал в нем наемника, известного ему со времен Восточного похода.       — Радуйся, Тимосфен.       Тот не сразу признал его, но после, оправившись, кинулся обниматься.       — Олимпийцы! Какими ветрами тебя занесло?       — О, рассказать всё не хватит и вечера. А мы здесь ненадолго, — со смехом ответил Данакт приятелю и познакомил с ним Аминту.       — И я на днях отбываю из города.       — Куда? — живо, с надеждой спросил Данакт.       Лицо Тимосфена посерьезнело:       — На север. Надеюсь, боги смилостивятся, и мы достигнем Эллады.       Ответ оказался иным, нежели тем, на что надеялся Данакт, хотя он изловчился не показать разочарования.       — Домой?       — Да, в Фессалию, — мечтательно протянул товарищ по былым битвам. — Тринадцать лет я там не был…       — Подскажи, где найти торговый обоз, идущий на юг через Тир и Аскалон. Мне нужно дойти до тех земель.       Тень пробежала по лицу Тимосфена.       — Это худший из способов, брат Данакт, поверь мне. Я потому-то и ухожу на север со своими людьми. На юге сейчас, ой, как неспокойно…       ***       Их план наняться в охрану или выкупить место в торговом караване, везущем благовония и ткань через Газу, оказался непригодным. Места в караване стоили непомерно дорого, и даже это не могло полностью обеспечить благополучный исход. Тимосфен предупредил: с каждым днем множились слухи о войне с Египтом, но не слухи пугали: желающих податься в наемники становилось меньше и уже нередкими были случаи, когда молодых и сильных мужчин против воли забирали македоняне. Многие прятались в селах, избегая попадаться вербовщикам.       Путь с Сидона до Тира прошел в размышлениях. В конце концов, Данакт с Аминтой решили остаться на корабле. Пришлось согласиться на условия судовладельца — в обмен на прохождение портовых досмотров, они пообещали отрабатывать на веслах — если не будет попутного ветра и помогать охране при выгрузках. Талифа во время досмотров пряталась в кладовой, притворяясь глухонемой стряпухой и скрывая их пожитки.       Так они прошли порты Акки, Яффы и Аскалона. Дальше судно не шло…       ***       Конец июня 321 года. Аскалон. Газа.       Вечером они высадились в Аскалоне — сумерки опускались на море. Около сотни стадий отделяло их от Газы. Цель их была близка, и решающий миг приходился на эту ночь.       Среди пожитков была пара лепешек и спрятанные скифосы. Хотя Данакт с Аминтой очень надеялись, что обнажать мечей им не придется.       Они присели за валуном и сняли обувь. Песок хранил дневное тепло. Тела привыкали к твердости и неподвижности земли. Голову еще кружило.       Данакт молчал, поглядывая на небо, он хотел скорейшего наступления темноты и будто торопил время.       Аминта развязал мешок и достал хлеб. Он молча жевал, но спутники чувствовали его напряжение. В тишине текли минуты.       На небе показались звезды.       Данакт встал. Не проронив ни слова, Талифа с Аминтой поднялись за ним. Он вёл их вдоль кромки воды. Данакт шел первым, в нескольких шагах от него — Талифа, а за нею — Аминта. Они должны были сохранять такой порядок до конца, чтобы не дать арамейке отстать, а в случае нападения, Аминта смог бы ее защитить.       Следы босых ног слизывали волны, шаги глушил прибой. И все же они были напряжены — каждый раз беспокойные глаза выискивали вдали свет факелов прибрежного патруля, уши прислушивались к шорохам.       Мужчины шли, смиряя шаг — пожилая арамейка не могла идти столь резво. И путь, который они могли бы пробежать за тройку солнечных часов, займет целую ночь.       ***       Небо подернулось легчайшим сероватой дымкой — предвестником близящегося рассвета. И они повернули к виноградникам, тянущимся вдоль побережья.       Данакт остановился передохнуть. Вскоре к нему приблизилась Талифа. привалы были редки — летние ночи скоротечны. Еще на корабле было решено не растягивать путь на две ночи. И семитка, удивляя выносливостью, шла наравне с ним и Аминтой. Не просила остановок, словно на ее плечи не давили усталость и возраст. Подошедший Аминта, присел на землю.       — Светлеет…       Данакт посмотрел на розовеющую полоску на востоке. Послышался всхлип. Оба обернулись к семитке. Лицо ее было неузнаваемо — большие, наполненные слезами глаза светились, рот кривили безмолвные рыдания.       За виноградниками — гораздо выше по склону виднелись очертания домов за обломками павшей городской стены.       — Это оно? — замирая и уже зная ответ, тихо спросил Данакт.       Она быстро закивала головой, и слезы закапали на одежду.       Суровые наемники отвернулись, дрогнувшим голосом Аминта пробормотал:       — Значит, успели.       ***       Июнь 321 года до нашей эры. Сагалассос       Эвмен       Солнце почти зашло за горы, после привала отряд стратега продолжил движение к городу.       Прошло более декады после битвы у Геллеспонта, страсти улеглись. Войско постепенно пришло в себя. Трагическая смерть Кратера еще вызывала неловкое смущение в стане македонян и не добавляла любви к Эвмену, зато он чувствовал подъем духа среди азиатов.       Он оставил войско под присмотром Фарнабаза и Аттала в большом лагере на границе Каппадокии, сам же в окружении отряда соматофилаков двинулся к Алкете. Тот наверняка уже был осведомлен о победе. Однако им требовалось встретиться воочию.       ***       Полдень следующего дня       Медноволосый Мегелл, на мгновенье прервав пение, спрыгнул с лошади. Хромота осталась, но она не портила его ликования. Он громко постучал в ворота.       Поприветствовав стражников, встретивших его радостными возгласами, Мегелл направился прямиком в дом. Разговоры с товарищами обождут — он спешил сюда, чтобы забрать своё.       ***       Пинна работала на крыше. Она поднялась сюда, чтобы отбить очищающую белую глину с высохших одежд госпожи. Аккуратно собрала в подол пеплоса осыпавшиеся куски — Пинна хотела воспользоваться ими вечером. Наконец, она встала и выпрямилась, разминая плечи и спину.       — Пинна, — окрик Коры нарушил ход мыслей, она поморщилась — следовало скорее вернуться в ойкос.       Тем не менее, довольная, она развернулась к подруге, придерживая в задранном подоле черепки чистящей глины.       — Собери грязные одежды — у меня осталось достаточно глины для хорошей стирки.       Кора усмехнулась и приподняла свой подол:       — Давай сюда.       Пинна удивленно выгнула бровь — к чему Коре обременять себя?       — Глупая, отдай глину и беги вниз. Мегелл вернулся.       Подруга не успела договорить, Пинна забыла обо всем и помчалась к лестнице, не увидав, как Кора, мягко фыркнув, присела, подбирая черепки.       ***       Артонида       Артонида простила Эвмену месяцы разлуки и долгие недели тревоги, стоило ему обнять ее и отвести в покои.       Всплеск чувств немного стих, и она отстранилась. Жадно всматриваясь в лицо супруга, Артонида с горечью отметила, что лишения войны отпечатались на нём.       — Я сильно постарел? — спросил он с мягкой усмешкой.       Она покачала головой.       — Но глаза твои влажны, в них видится разочарование.       Артонида сморгнула слезу.       — Его нет и никогда не будет. Но ты страдал, — она промолвила последнее полувопросительно, надеясь на иной ответ.       Однако Эвмен медленно кивнул.       — Да.       Сердце замерло.       — Битва проиграна? — она опустила взор, облегчая мужу позорное признание.       — Мы победили, — прошептал возлюбленный супруг, в голосе было столько усталости, что она не посмела исполниться радостью.       Сил хватило на то, чтобы найти покой в его руках и прошептать в ответ:       — Ты победил, Эвмен.       В душе она молила богов, чтобы битвы его на этом закончились.       ***