Войны диадохов I

      Талифа       — Сааду двенадцать, через два-три года он станет взрослым…       — У вас великая душа, — прошептала она.       ***       — Вы позволите мне побыть с дочерью? — попросила она севшим голосом.       — Вечером, когда дети заснут, Гила придет к вам.       — Благодарю вас, — поклонилась Талифа и бросила последний взгляд на дочь, сидевшую рядом с мерно раскачивающимся Саадом. В сравнении с ним Гила казалась мелкой, словно старшей была не она, а он.       ***       Они молча добрались до землянки. Абихаиль поджидала их там.       — Видела Гилу? — спросила она. — Что-то не видно радости.       Талифа села у входа в землянку и прошептала, обхватив голову:       — Она совсем не помнит меня. Смотрела, как на чужую.       — Мама, — Зоар сел рядом. Он погладил ее по плечам, и Талифа подняла голову.       — Расскажите мне об этой семье.       Абихаиль хмыкнула:       — А чего тебе сказать, с одной стороны, вроде набатейцы, каких здесь сотни, — она неожиданно зашлась ехидным смешком. — А с другой стороны, и — нет.       Талифа не поняла. И Абихаиль пожала плечами:       — С детьми у них беда, будто наказание какое. Шеламит же почти каждый год рожает, да вот только сыновья помирают, едва научатся ходить. А дочки — ничего, растут.       Талифа изумленно посмотрела на сына, тот кивнул.       — Но как же…       — А, ты видела старшего, — догадалась Абихаиль. — Да, этот не умер, да вот только не знаю, к добру ли такое…       ***       Зоар       — Гиле, наверное, тяжело живется? — спросила мать. — Она не жаловалась тебе?       — Нет. Она обычно мало говорит, — ему хотелось успокоить ее, но он не знал как.       — Господь наш, подскажи, что мне делать?! — с отчаянием воскликнула мать.       Бабушка Абихаиль огляделась, будто остерегалась кого-то. И принялась за свое:       — Я ему давно говорю — беги отсюда! Здесь ему ничего хорошего не будет. Рано или поздно македоняне найдут его. Так не лучше ли уйти прежде этого?       — Сынок?       Зоар покачал головой.       — Куда мне идти? Где нас ждут?       В горле встал ком. Как будто старая Абихаиль не знала этого! А, главное, мог ли он бросить сестру? А если взять с собой — как им прокормиться? Как защитить ее без оружия?! Он с бессильной злобой глядел на тощие руки, пустые ладони.       — Дали бы мне здоровые ноги, да крепкую спину, я бы ни мгновенья не осталась здесь! — с горечью произнесла бабушка Абихаиль.       — Тетя Абихаиль, — вкрадчиво сказала мать. — Я дам тебе монету, что осталась с дороги, но поклянись, что никому не расскажешь обо мне.       ***       Талифа       — Господь наш, да ты обезумела! — всплеснула руками Абихаиль.       — Что бы ты сделала, будь у тебя сильные ноги?       Нисколько не смутившись, Абихаиль отмахнулась:       — Лет через десять их хозяйство перейдет к ней!       Талифа глядела на бывшую соседку и не верила:       — Ты говорила ему уйти, а Гиле, по-твоему, нужно остаться?!       — У нее всю жизнь будет крыша и хлеб!       — И муж, за которым, как за младенцем, придется смотреть всю жизнь!       — И что? Может быть, ей не придется долго терпеть, не прогонят же они вдову?!       Повисло молчание.       — Да, тетушка, вы правы, — сникла Талифа. — Идите домой, отдохните.       — Ты что-то говорила про монету.       Талифа пошарилась за пазухой и достала тускло блеснувшую драхму.       — Ох, как бы никто не забрал, пойду скорее за хлебом, — заспешила Абихаиль.       Грудь сдавило тоскливой жалостью, она подошла к Абихаиль и крепко обняла:       — Спасибо, тетушка.       — Да чего ты, я ведь скоро вернусь.       ***       Она осталась с сыном. После ухода Абихаиль стало очень тихо.       Талифа села на земляной пол. В углу лежали какие-то тряпки. Зоар расстелил их.       — Ложитесь, поспите.       Она легла. Закрыла глаза.       Что ей делать?       Радость обретения детей сменилась страхом.       Непониманием. Как быть с Зоаром? Разве мог он всю жизнь прятаться в землянке?       Бежать ли ей из Газы, спасая сына, и забрать Гилу?       Но что их ждет за стенами города? Зоар не зря вопрошал: где примут таких, как они?       Тогда — просто ждать пока его не заберут македоняне, как Арона?       Она заплакала, жалея сыновей.       Но, что если на них нападут в пути, могла ли она заодно погубить судьбу дочери? Что тогда станет с Гилой? Рабство?       Не лучше ли оставить ее у Шеламит, а самой уйти с Зоаром? Она не ненавидела Шеламит, нет, в душе она благодарила ее за то, что дети ее остались живы. Однако вид ее больного сына подле тоненькой Гилы…       А, может быть, … слезы высохли.       Согласится ли Шеламит взять ее, Талифу, в услужение вместо Гилы? Ради освобождения дочери она была готова продать себя. ***       Талифа горько скривилась насмешке судьбы. Больше десяти лет рабства. Подарок Господа — свобода. И спустя всего три луны, она готова снова лишиться воли.       Три месяца в пути с добрыми юношами-эллинами… наслаждалась ли она свободой в те дни? Нисколько! Они были пыткой.       Спокойна ли она сейчас?       Тоже нет — будущее страшило.       Те эллины, добрые парни, они не понимали ее ночных кошмаров и слез, … а теперь она знала, что страхи ее не закончились.       Талифа замерла.       Резко села. Размотала платок и расправила перед собой. Она расплела косу и вытянула из волос нитку. Металл нежно звякнул в темноте. То были нанизанные монеты, данные ей напоследок хозяйкой. На эти деньги можно было прожить первое время.       Но — времени почти не оставалось.       Юноши-эллины уйдут, лишь стемнеет. Она заторопилась. Ей нужно идти к Шеламит!       ***       Дом Шеламит       — Госпожа, позвольте мне оставить у вас свои вещи, — Талифа положила на пол небольшой узел и склонилась перед Шеламит.       Та недоверчиво посмотрела на нее.       — Я должна пойти к дому своей сестры Тирцы — сказали, там я могу найти племянников.       — Так иди, — пожала плечами Шеламит. — Ноша твоя не тяжела.       — Но я опасаюсь носить это с собой, — она развязала узелок, на дне его блестели монеты.       — Это…       — Да, это драхмы. Страшно оставлять их в землянке.       Шеламит кивнула, она выглядела изумленной.       Талифа попросила:       — Позвольте Гиле пойти со мной. Я боюсь заблудиться.       — Хорошо, — глаза Шеламит вернулись к узелку. — Гила, выйди к нам.              ***       Они вышли на улицу. Сердце Талифы билось, так, что стук его казалось, был слышен другим. Она коснулась руки Гилы. И посмотрела на нее при свете дня.       — Доченька, ты позабыла меня, — прошептала она сквозь слезы.       Гила — худенькая, как брат, невысокая, с тонкими спутанными косичками. Лицо ее было почти детским и бледным, словно не знавшим солнечных лучей.       — Скажи что-нибудь, — взмолилась Талифа. — Как тебе живется?       — Хорошо, — тихо прошептала она.       Талифа обняла ее.       ***       Гила       Гила шла как во сне. Странная женщина, появившаяся утром, наконец, перестала ее трогать. И теперь они шли к землянкам.       Ей стало спокойнее, она знала, что там Зоар.       — Зайдем к тете Абихаиль? — сказала женщина, которую брат назвал их мамой.       Гила без слов свернула за ней.       В землянке старой Абихаиль было чище и просторнее.       Бабушка Абихаиль с Зоаром сидели на полу. На расстеленной тряпице лежали лепешки.       Довольная бабушка Абихаиль с улыбкой вознесла руки к низкому потолку:       — Отпустила! Да благословит Господь ту набатейку!       Женщина кивнула и опустила глаза.       — Хорошенько поешьте — дорога будет долгой, — сказала она им.       ***       Абихаиль       Лепешки оказались свежими и вкусными. Абихаиль ела вдоволь. Такого пиршества ее землянка не помнила. После хлеба, она поставила на тряпицу кувшин с козьим молоком. Свежее и сладковатое.       Наевшись и напившись, она сказала, указав пальцем на Зоара:       — На лице пробивается пух, надо замотать его получше.       Талифа кивнула. Она сняла с себя платок, порвала его на две части и подошла к Зоару.       — Надо успеть выйти из Газы с женщинами.       Абихаиль глянула на покрасневшего парня:       — Ничего, потерпишь до городских ворот, а там снимешь.       Тот, сцепив челюсти, кивнул.       Наконец, всё было готово.       Голову Зоара обмотали платком и покрыли накидкой. Ноги его были скрыты старой юбкой Абихаиль.       — Когда будешь идти, не размахивай руками, — подсказала она.       ***        Данакт и Аминта       Данакт и Аминта провели дневные часы в зарослях финиковых пальм. Они по очереди высыпались, наевшись сочных фиников. Сейчас был снова черед Аминты. Данакт вслушивался в шорохи, в любой момент готовый разбудить товарища и скрыться.       Он вздохнул. Им оставалось пересидеть здесь еще пару часов. Данакт пошевелил пальцами ног. Рука тронула мешок с плодами, собранными в дорогу.       Финики…       Вспомнил, как его угораздило попасть сюда.       Кора. Беотийка с золотыми волосами. Та, что когда-то также собиралась в путь с мешком фиников. Рабыня, которая так и не ответила ему…       ***       Талифа       Талифа подходила к городским воротам. Она видела стражников — пилоров, досматривающих проходивших. С каждым шагом дурнота подкатывала к горлу. Голову окутывал туман. Она держала Гилу за руку, за ними ковыляла Абихаиль с Зоаром.       Когда пришел их черед, она показала завернутый в сукно хлеб и бурдюк. Пилор равнодушно кивнул, не задержавшись на ней взглядом. Гила шагала, низко опустив голову, стражник хотел поднять ей подбородок, но она в страхе отшатнулась.       Талифу бросило в пот.       — Пропусти, — брезгливо сказал другой пилор на греческом. — У нас на досмотре обоз.       Слова эти Талифа выучила по пути в Каппадокию, она потянула Гилу, и та засеменила быстрее.       Настал черед Абихаиль, она оторвалась от Зоара и шагнула прямо на стражника. Тот отшатнулся:       — Боги, как она воняет!       Второй пилор расхохотался.       — Иди, иди, — он потянулся было к Зоару, когда Абихаиль споткнулась, падая на него и стеная в полный голос.       — Фу! — пилор торопливо толкнул ее в руки Зоара и повернулся к следующей женщине.       — Ах, моя спина, — продолжила причитать Абихаиль, цепляясь за руку Зоара.       Отойдя от ворот, они соединились и вместе пошли к виноградникам.       ***              Талифа озиралась. Юношей-эллинов не было у того заборчика. Она глянула на закатную сторону. Солнце еще висело над водой. Талифа пригнулась.       Земля у забора осталась притоптанной. Она пошла по следам, к несчастью, те привели к протоптанной тропинке, теряясь меж прочих.       Зоар, Гила и Абихаиль молча следовали за ней.       Взгляд ее застыл — неужели они опоздали?! Но тогда как ей спасти Зоара?       С губ Талифы вырвался всхлип, она шмыгнула носом. Тихо и надрывно просипела:              — Добрые люди,       Данакт и Аминта.       Здесь я — Талифа,       Что с вами ходила.              Добрые люди,       Данакт и Аминта.       Найдите Талифу,       Что ждет у дороги.              Добрые люди,       Данакт и Аминта.       Не оставьте Талифу,       Что к морю спустилась.       Один раз ее прервала беспокойная Абихаиль, не понимавшая греческого. Но Талифа взглядом осекла ее.       Напевая, она повела их вниз.       Они остановились у небольшой рощицы. Солнце еще не коснулось горизонта — было рано выходить на побережье. И Талифа снова завела песнь.       ***       Солнце наполовину утонуло в водах. Слезы потекли по щекам Талифы. Надеждам ее не было суждено сбыться. Они стояли на берегу, скрывшись за валуном.       — Простите, — прошептала она детям. — Я не знаю, что делать.       Зоар обнял ее:       — Утром возвращайтесь в Газу. Я уйду один. Теперь мне не страшно за нее. Он притянул и обнял Гилу.       Та тоненько заплакала:       — Нет, останься с нами. Не уходи. Не оставляй меня, Зоар!       — Сынок, я не потеряю тебя снова. Мы найдем тех добрых людей, они возьмут тебя с собой.       ***       Зоар       Он покачал головой.       — Не бойся. Я вырос.       Мать зарыдала, испытывая его решимость.       — Я пойду с тобой, Зоар.       — А Гила?       Мама упала на колени, в отчаянии закусив платок.       — Σίγουρα την άκουσες (Ты точно слышал ее)? — прозвучал в отдалении мужской голос.       Зоар замер, крепко прижав мать и сестру. Незнакомец, говоривший на ненавистном языке, проходил рядом.       — Αδερφέ, η ακοή σου δεν είναι πια τόσο οξεία. Σου λέω, μας φώναζε (Брат, твой слух уже не так остёр. Говорю, она звала нас).       Второй хмыкнул.       Мать странно вскрикнула. Он не успел зажать ей рот.       Она вырвалась, и Зоар побежал за ней.       — Господин, это я, я — Талифа!       ***       Данакт       Данакт сел на песок.       Внезапно кинувшаяся перед ним на колени семитка просила взять с собой ее сына. Он понял это, скорее, не из сбивчивых фраз, а догадываясь, какой жизнью жил разрушенный город.       Аминта молчал.       Талифа встала с колен и пересела к Данакту. Она вытряхнула из тряпья пять драхм и протянула ему трясущейся рукой. — Возьми Зоар, он работать хорошо. Спаси. — Да разве я могу?! — вскричал, наконец, он.       Одним олимпийцам известно, как им самим удастся выбраться отсюда. А тут еще и мальчишка…       Аминта подошел к Зоару, надавил на выпирающие костяшки плеч, постучал по груди. Вздохнул, нарочито безразлично бросил ему: — Откормить бы сначала, а так мог бы стать возницей.       Данакт фыркнул: — Да, стоящее приобретение.       Он взял деньги и встал. — Так тому и быть.       ***       Зоар       Мужчина сказал что-то матери, и та повалилась перед ним, целуя ноги.       Зоар кинулся поднимать ее. Она счастливо рассмеялась и поцеловала его.       — Сынок, сынок, всё получилось.       Она крепко обняла его. — Не забывай о своей матери Талифе, потому что я всегда помнила о вас.       Он не выдержал и заплакал. Бабушка Абихаиль подтолкнула Гилу.       — Попрощайтесь.       Едва доходившая ему до плеч, Гила обняла его, проливая слезы. Ему было тоскливо. Сквозь пелену собственных слез он, пообещал:       — Я вернусь за вами.       Изумив его, сестра бросилась на колени перед мужчинами, униженно моля их.       — Гила, встань! — бормотал Зоар, пытаясь поднять сестрёнку.       Но та не слушала. Никогда он не слышал столько слов от неё. И даже не думал, что Гила знает такие слова!       Грек резко спросил что-то у матери, и она перевела.       ***       Данакт       — Она просить вы не разлучать их, — перевела ему семитка.       — Так разве я против? — фыркнул Данакт. — Забирайте его себе. Только пусть она замолчит. Дозорные могут услышать.       Талифа покачала головой.       — Она хотеть идти брат. Тоже идти.       — Ты не так мне говорила, — теряя остатки терпения прорычал Данакт, чувствуя закипавший в печени гнев.       С досады он собрался вернуть серебряные драхмы, когда семитка горячо зашептала. И в ломанных сочетаниях греческих слов он разобрал:       — Добрый Данакт, я — Талифа — жена Асафа, мать Зоара и Гилы, называю тебя своим господином, Я называю себя твоей рабыней. Распорядись моей судьбой, но не отталкивай нас. Не разлучай. Я только сегодня нашла их. Заклинаю!       Аминта тяжко вздохнул и указал на старуху:       — Она тоже пойдет с нами?       Данакт сел, обхватив голову руками. Та горела. Он не мог решиться.       ***       Они шли не первый час. Данакт молчал, сцепив зубы. Остальные тоже. Коснись его кто-то, скажи хоть слово, и он разразился бы яростью. Но все, даже старуха, молчали, тихо ступая вдоль моря.       Они возвращались, но теперь путь домой виделся Данакту бесконечным.       ***       Конец июня 321 года до нашей эры. Дорога в Аскалон.       Абихаиль       Талифа и Гила поддерживали ее под руки, самой ей оставалось переставлять ноги. Главный мужчина шел первым, за ним Зоар. А второй грек шел позади них.       Абихаиль упрямо ковыляла, несмотря на то, что уже не чувствовала ног.       Время от времени Талифа заботливо спрашивала, не устала ли она. И всегда получала один ответ:       — А что мне будет? Не помру. Еще немного провожу вас, и к утру вернусь в Газу.       Наконец, мужчина впереди остановился. Они подошли к нему, он коротко что-то сказал, и Талифа перевела:       — Отдохнем немного.       Абихаиль опустилась на песок.       — Дай воды.       Зоар протянул ей кожаный бурдюк.       — Хорошо, — выдохнула она, напившись.       В молчании прошли минуты.       Наконец, мужчина-грек поднялся. Все засобирались. Кроме нее.       — Тетушка? — шепнула Талифа.       — Все хорошо, ступай, ступай. Надо торопиться, — махнула Абихаиль.       — А вы?       — Я? Чуть отдохну и пойду домой, — улыбнулась она. — Ступай, Талифа, сбереги их.       Талифа всхлипнула и обняла ее:       — Возьмите, вот — хлеб.       — Что ты! — отодвинула она кусок лепешки. — Я так наелась днём, что еще три дня не захочу есть. Оставь детям.       — Тетушка Абихаиль! — слёзы слышались в голосе Талифы, но лица её не было видно в темноте. — Спасибо тебе!       — Иди, дорогая. Знаешь, я сегодня такая счастливая, — пробормотала она, обнимая Талифу и представляя себе давно потерянных дочерей. — Я такая счастливая.       Она поцеловала маленькую Гилу и еще долго вслушивалась в звуки шагов.       По щекам её текли слезы. Она не обманывала. Сегодня она вновь была счастливой.       Скоро, скоро рассвет.       Абихаиль сняла платок, обнажив спутанные седые космы. Подставив лицо ветру.       Позже она встанет и пойдет к воде. Чуть позже. Когда вдоволь напьется этого соленого ветра…