Лечение не поможет

Понедельник начинается не со звонка будильника, не с шума машин за окном и не с голоса мамы, торопящей на завтрак. Он начинается с тихого, едва уловимого вибрирования телефона под подушкой. Тэхён, ещё не открыв глаз, тянется рукой, нащупывает холодный пластик корпуса и подносит к лицу. Свет экрана режет глаза, заставляя щуриться, но он уже видит имя отправителя, и сонная тяжесть мгновенно испаряется. «Ты спишь?» Тэхён смотрит на часы. Половина седьмого утра. Он ещё не должен был проснуться, но внутри уже разливается странное светлое чувство, которое всегда появляется, когда он думает о нём. Пальцы сами набирают ответ, чуть дрожа от утренней прохлады в комнате: «Уже нет. Ты чего не спишь?» Ответ приходит почти сразу: «Не мог уснуть. Думал о тебе. А ты?» Тэхён переворачивается на спину, смотрит в бледный, ещё серый потолок. Губы сами растягиваются в улыбку. Он ощущает, как тепло разливается в груди, как от этого простого признания на душе становится легко и немного даже щекотно, будто он снова ребенок, у которого первая влюблённость. Хотя, если подумать, эта влюблённость и так первая, так что ему простительно. Он печатает, смахивая сонную вялость: «Тоже думал о тебе. Ты мне приснился. Мы гуляли в каком-то парке, и там было много цветов. Сирень, кажется. Или что-то ещё». «Поткот», — сразу отвечает Чонгук. — «Я на днях видел, что он уже начинает цвести в ботаническом саду в центре. Там говорят, есть аллея, вся в вишне. Может, сходим как-нибудь?» Тэхён замирает. Он перечитывает сообщение снова. Чонгук предлагает свидание. Не встречу в парке, не прогулку после занятий. Свидание. В месте, о котором он специально узнал, нашёл и теперь зовёт его. «Как-нибудь — это когда?» — пишет он, стараясь, чтобы голос внутри звучал ровно, но пальцы всё равно дрожат. «В воскресенье, если хочешь. Я узнал, там сейчас цветёт целая аллея и при этом не очень людно по утрам. Я могу заехать за тобой в девять». В груди всё сжимается и одновременно распускается, как тот самый цветок, о котором они пишут. Он печатает быстро, не давая себе времени передумать: «Я хочу. Это будет самое лучшее воскресенье в моей жизни». Он отправляет сообщение и зажмуривается, уткнувшись лицом в подушку, чтобы скрыть глупую, сияющую улыбку, даже если никто не видит. Телефон снова вибрирует. «Не слишком рано? Могу и позже. Я просто думал, что утром там красивый свет». Тэхён перечитывает это сообщение дважды. Он будто наяву слышит голос Чонгука, который заботится о нём, который переживает, чтобы ему было удобно. Он набирает ответ: «В девять идеально. Я буду ждать тебя у подъезда. Спасибо, что пригласил». Он смотрит на экран ещё минуту, но Чонгук больше не пишет. Наверное, уснул наконец. Тэхён тоже закрывает глаза, но улыбка не сходит с его лица. Сон не идёт — в теле всё гудит от предвкушения. В школе они встречаются в коридоре за пять минут до звонка. Чонгук уже сидит за своей партой, подперев голову рукой, и смотрит в окно. Тэхён, проходя мимо, чувствует, как его взгляд находит его, тёплый, почти осязаемый. Он садится на своё место, доставая учебник, и телефон в кармане бесшумно вибрирует. Он незаметно смотрит на экран под столом. «Ты сегодня хорошо выглядишь. Прямо сияешь, как будто тебя погладили по голове и похвалили». Щёки Тэхёна начинают гореть. Он хмурится, пытаясь сделать вид, что сосредоточен на учебнике, но пальцы уже набирают ответ: «Это ты меня так погладил и похвалил, когда написал про вишню». «Это было сообщение, а не похвала. Но я могу и лично похвалить, если хочешь». Тэхён прячет улыбку, прикусывая нижнюю губу, чтобы не выдать себя. Жар поднимается к ушам. Он пишет: «Я согласен. Когда?» «На перемене.» Он убирает телефон в карман и старается сосредоточиться на том, что говорит учитель, но перед глазами всё ещё стоит сообщение Чонгука, и его ладони слегка потеют. На третьей перемене Тэхён стоит у автомата с напитками. Он выбрал банановое молоко, но никак не может оторвать от него взгляд, думая о том, взять ли Чонгуку еще один, или они поделят один на двоих... Внезапно кто-то берёт его за локоть, и он вздрагивает. Чонгук стоит рядом бледный, но улыбающийся. — Идём, — говорит он, не отпуская его руки. — Куда? — Увидишь. Тэхён позволяет увести себя, чувствуя, как пальцы Чонгука сжимаются на его локте. Они проходят по пустому коридору, сворачивают в крыло биологии, где пахнет формалином. Чонгук открывает дверь пустого класса и затаскивает его внутрь. Дверь закрывается, и щёлкает замок. Тэхён прижимается спиной к стеллажу с пробирками. Чонгук стоит слишком близко, почти вплотную, и Тэхён ощущает его дыхание на своих губах. — Ты хотел похвалы, — шепчет Чонгук, его голос звучит хрипло. — Ты ненормальный. Я же пошутил. — А я — нет. Чонгук наклоняется и целует его так нежно, без спешки. Тэхён закрывает глаза, позволяя себе раствориться в этом ощущении: тёплые губы, лёгкий запах кофе, сильные пальцы, сжимающие его затылок. По спине пробегают мурашки, как его собственные руки сами поднимаются и сжимают ткань пиджака Чонгука. Пробирки за его спиной звенят — это его собственное тело дрожит и задевает их. Чонгук отстраняется, касаясь лбом его лба. Их дыхание смешивается. — Я скучал, — шепчет он. — Мы виделись вчера. — Это неважно. Я скучал по тебе каждую минуту. От этих слов у Тэхёна внутри что-то переворачивается. Он сглатывает, пытаясь унять дрожь в голосе: — Я тоже. Чонгук снова целует его, теперь мягче, только губами, и Тэхён чувствует, как мир сужается до этой комнаты, до этого человека. В коридоре раздаются шаги и смех, кто-то кричит: «Да подожди ты!» Они замирают, прислушиваясь. Шаги проходят мимо и затихают в конце коридора. Чонгук улыбается, утыкаясь лбом в плечо Тэхёна: — Мы как шпионы. — Мы как идиоты. — Идиоты-шпионы, — поправляет он. Тэхён гладит его по затылку, ощущая, как Чонгук расслабляется в его руках, как напряжение уходит из его плеч. Он понимает, что для него эти моменты — самые настоящие. Тихие, но такие важные. В среду, на уроке литературы, Тэхён получает сообщение от Чонгука, когда учитель поворачивается к доске: «Ты сегодня в белой рубашке. Тебе очень идёт. Она делает тебя почти невинным». Тэхён чувствует, как щёки теплеют. Он пишет ответ под партой, стараясь не привлекать внимания: «Я не невинный. Ты уже всё про меня знаешь». «Знаю. Поэтому и говорю — почти». Он не успевает ответить, так как учитель оборачивается, и Тэхён прячет телефон. На перемене в школьном туалете Чонгук снова заставит Тэхена покраснеть с ушей до пят. В пятницу после уроков они идут к метро вместе, Чонгук отправил водителя, сказал, что хочет пройтись. Парк залит вечерним светом, и тени от деревьев ложатся длинными полосами на дорожки. Тэхён замечает, как рука Чонгука иногда касается его, когда он поворачивается. Их пальцы встречаются, и Чонгук сжимает его ладонь на несколько секунд. У турникетов метро Чонгук останавливается. Он вертит в пальцах зажигалку, но не закуривает. — Ты ещё не передумал насчёт воскресенья? — спрашивает Чонгук, не глядя на него. В его голосе слышится нервная нотка. — Нет, — отвечает мгновенно Тэхён. — Я считаю часы. — Я тоже, — Чонгук поднимает голову и улыбается улыбкой, которая предназначена только для Тэхёна. — Я заеду за тобой в девять, как и договаривались. Я всё продумал. Это будет наш день. — Звучит интригующе. — Я хочу, чтобы ты запомнил это воскресенье надолго, — тихо говорит Чонгук, сжимая его руку. — Поэтому просто доверься мне. — Я всегда доверяю тебе, — отвечает Тэхён. Чонгук наклоняется и легко, почти невесомо касается губами его виска. — Тогда до воскресенья, — шепчет он. — До воскресенья, — отвечает Тэхён. Чонгук уходит, и Тэхён смотрит ему вслед дольше, чем нужно. В метро он прижимается лбом к холодному стеклу и пишет: «Мне кажется, я никогда не был так счастлив». Ответ приходит сразу: «Мне кажется, я тоже». Тэхён улыбается в темноту вагона, с нетерпением предвкушая их следующую встречу, словно ребёнок перед праздником.

***

Воскресенье начинается с того, что Тэхён просыпается за час до будильника. Он лежит, глядя в потолок, чувствуя, как внутри всё гудит от долгожданной встречи. Он встаёт, идёт в душ, одевается. Светло-голубая рубашка, которую он надевал в субботу, когда они впервые встретились в кафе. Он долго смотрит на себя в зеркало, поправляя воротник. Волосы не слушаются, торчат в разные стороны, но он решает оставить их так, Чонгук однажды сказал, что ему нравится, когда он растрёпанный. «Это мило». Он выходит из подъезда ровно в девять. Чёрная машина уже стоит у тротуара. Водитель открывает дверь, и Тэхён садится на заднее сиденье. Пахнет кожей и освежителем-ёлочкой, от которого всегда слегка щиплет в носу. Чонгук сидит на другом конце, но, как только Тэхён забирается внутрь, он придвигается ближе. Он одет в тёмно-синий свитер, который делает его лицо ещё мягче. — Привет, — говорит он, и его глаза теплеют. — Привет. Машина трогается. Чонгук берёт его за руку просто так, без лишних слов. Его пальцы прохладные, но быстро согреваются в ладони Тэхёна. Они подъезжают к ботаническому саду, о котором Чонгук упоминал в сообщении. Входная арка, кованые ворота, за ними — аллея, уходящая вглубь. Чонгук выходит из машины первым, протягивает Тэхёну руку, помогая выйти. Тэхён чувствует, как его пальцы сжимаются на его ладони. — Я нашёл это место случайно, — говорит Чонгук, ведя его по аллее. — На прошлой неделе, когда искал, куда можно поехать. Всё думал, что бы тебе показать. Они выходят на поляну. Вокруг — кусты декоративной вишни, покрытые гроздьями фиолетовых и белых цветов. Воздух густой, сладкий, почти осязаемый. Цветы ещё не полностью распустились, но их запах уже заполняет пространство. Ветер колышет ветки, и лепестки падают на землю, устилая дорожку мягким ковром. У Тэхёна перехватывает дыхание от красоты и от того, что Чонгук привёл его сюда. Он поворачивается к нему, но не может найти слов. — Ты рассказывал мне про сон с вишней, — говорит Чонгук, улыбаясь. — Я подумал, это будет красиво. Тэхён смотрит на него. Чонгук стоит рядом, чуть смущённый, прячет руки в карманы куртки. Тэхёна переполняет благодарность, которая выливается в тепло, разливающееся по груди. — Это не просто красиво, — говорит он, чувствуя, как голос становится глубже. — Это... это самое прекрасное, что я когда-либо видел. Чонгук улыбается и протягивает руку, касаясь его пальцев и сжимает их. Они идут по аллее, и Тэхён вдыхает этот сладкий, пьянящий воздух, чувствуя, как мир становится ярче. Он останавливается, поворачиваясь к Чонгуку. — Спасибо, за то, что придумал это. Чонгук смотрит на него. В его зрачках отражается свет, цветы, и Тэхён видит, как его зрачки расширяются. — Я хотел показать тебе что-то красивое, — тихо говорит он. — Ты заслуживаешь красивого. Тэхён берёт его за воротник свитера и тянет на себя, целуя так, будто благодарит за всё сразу. Он чувствует, как Чонгук выдыхает в его рот, и этот звук — самый лучший в мире. Вечером, когда они возвращаются в машину, Тэхён ощущает, как усталость смешивается с печалью от того, что день заканчивается. Чонгук сжимает его руку, и они едут в тишине, но эта тишина не тяжёлая, а своя, общая, к которой они оба уже привыкли. Машина останавливается у дома Тэхёна. Чонгук выходит из машины, чтобы попрощаться, как делал это уже несколько раз. — Сегодня было здорово, — говорит он. — Для меня тоже, — отвечает Чонгук. Он не уходит. Стоит, глядя на него, переминаясь с ноги на ногу. В груди Тэхёна поднимается тревога. — Что-то не так? Чонгук смотрит на него, на мгновение закусывая губу. В его глазах появляется уязвимость, которую Тэхён видит только в моменты откровенности. — Я наверное, должен тебе сказать... — Он замолкает, подбирая слова. — Я на этой неделе иду к психотерапевту. Облегчение поднимается откуда-то снизу, из-под рёбер. — Ты молодец, — говорит он, сжимая его руку. — Я знаю, как это трудно. — Я боюсь, — признаётся Чонгук, и в его голосе слышится дрожь. — Что он скажет, что я безнадёжен. Что я не справлюсь. Тэхён подходит ближе, кладёт руку ему на плечо. — Ты справишься. Даже если будет трудно, ты справишься. Чонгук смотрит на него, и на его глазах выступает влага, но он не плачет, лишь кивает, сжимая его ладонь в ответ. — Ты пойдёшь со мной? — спрашивает он. — Конечно. Я буду ждать тебя в приёмной. Чонгук улыбается, и в этой улыбке Тэхён видит ту самую надежду, которую он так долго искал.

***

Тэхён сидит в приёмной клиники на мягком диване, запах антисептика смешивается с запахом свежего кофе, создавая уникальное сочетание, которое встречается только в подобных клиниках.. Он сжимает в руках холодный стаканчик с водой, глядя на закрытую дверь кабинета. Время тянется медленно, он чувствует, как сердце колотится в груди от неизвестности. Вдруг дверь наконец открывается, и Чонгук выходит из кабинета. Его лицо бледное, под глазами круги, но он улыбается. Тэхён видит, что он держит в руках листок бумаги — рецепт. Он подходит к нему, садится рядом. — Всё хорошо? — спрашивает Тэхён, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Всё хорошо, — отвечает Чонгук, и его голос звучит ровно. — Он сказал... что я не безнадёжен. Что я уже сделал правильный шаг. Он выписал мне еще таблетки. Против тревоги и тяги. — Это хорошо, — говорит он. — Мне нужно будет принимать их каждый день. И ходить сюда раз в неделю. — Я буду напоминать тебе, если ты забудешь. Чонгук смотрит на него, и его улыбка становится чуть шире. — Спасибо. За то, что ты здесь. Они почти выходят из клиники, как Чонгук достаёт из кармана новую упаковку таблеток — маленькие белые блистеры в картонной коробке. Он смотрит на неё, сжимая в руках. — Я приму их прямо сейчас, — говорит он. — Чтобы не откладывать. Он идёт к фонтанчику с водой, выпивает таблетку, глотая её с трудом. Тэхён стоит рядом, чувствуя, как в груди разливается гордость за своего парня. Когда Чонгук возвращается, он смотрит на него. В его глазах нет страха, есть только усталость и надежда. — Ты справишься, — говорит Тэхён. — Я знаю, — отвечает Чонгук. — Теперь я это знаю. В пятницу вечером, когда Тэхён заходит в комнату Чонгука, он сразу замечает перемены. На тумбочке стоит таблетница — с семью отсеками, по дням недели. Рядом стакан с водой. Книги сложены в стопку ровно, на кровати нет разбросанных вещей. В комнате пахнет свежестью, влажным воздухом. Чонгук сидит за столом, смотрит в ноутбук. Он оборачивается, когда Тэхён входит, и его лицо освещается улыбкой. — Привет, — говорит он, закрывая ноутбук. — Привет. — Тэхён подходит, садится рядом. — Как ты? — Устал, — признаётся Чонгук, потирая глаза. — Из-за таблеток появилась сонливость, но я справляюсь. Тэхён смотрит на него, берёт его руку, переплетая пальцы. — Я рад, что ты стараешься, — говорит он тихо. — А я, что ты рядом. Чонгук тянется и целует его. Тэхён чувствует, как в этом поцелуе смешивается всё —усталость, благодарность и что-то новое, что появляется между ними. Доверие.

***

В субботу они снова встречаются. Чонгук предложил пойти в кино, и Тэхён согласился, не зная, что Чонгук приготовил сюрприз. Они приезжают в пустой торговый центр. Чонгук, как обычно, ведёт его за руку по пустым коридорам. Дыхание Тэхёна сбивается от предвкушения. Они подходят к кинотеатру. Тэхён видит, что зал пуст. Ни одного человека, только экран и мягкие кресла. — Я выкупил зал на вечер, — говорит Чонгук, и в его голосе слышится волнение. — Хотел, чтобы мы были только вдвоём. Чтобы нам никто не мешал. Тэхён чувствует, как внутри всё замирает. Он смотрит на пустой зал, на экран, на Чонгука, который стоит рядом и ждёт его реакции. — Это... — Тэхён не находит слов. — Ты не должен был тратить столько денег... — Ты стоишь каждой воны, — отвечает Чонгук, и его голос твёрдый, но в глазах — нежность. Они садятся в середину зала. Чонгук выбирает старый чёрно-белый фильм, с субтитрами, о любви. Как тот, что они смотрели в их первую ночевку вместе. Тэхён чувствует, как Чонгук сидит рядом, как его рука лежит на подлокотнике, как их пальцы находят друг друга сами и переплетаются. Тэхён поворачивает голову и видит, что Чонгук смотрит на него, а не на экран. — Ты не смотришь кино, — шепчет он. — Я смотрю на тебя, — отвечает Чонгук. — Ты красивее любого фильма. Тэхён чувствует, как от этих слов в груди становится тесно, и он придвигается ближе, кладя голову ему на плечо. Они сидят так весь фильм, слушая голоса героев и чувствуя тепло друг друга. Фильм заканчивается. Титры ползут по экрану, и свет в зале медленно зажигается. Тэхён поднимает голову с плеча Чонгука, чувствуя, как его шея затекла от долгого лежания, но ему не хочется шевелиться. Он чувствует, как тепло его тела всё ещё окутывает его, и внутри разливается спокойствие, какое бывает только в самые безмятежные моменты. — Ты что-то понял из фильма? — спрашивает он, глядя на Чонгука. Чонгук фыркает, не размыкая век: — Если честно, я только слышал голоса. Я смотрел на тебя. На то, как твои ресницы дрожат, когда ты хочешь зевнуть, но сдерживаешься. Тэхён чувствует, как его лицо заливает краска. Он прикусывает губу, чтобы не улыбнуться слишком явно, но не сдерживается, и улыбка сама расползается по лицу. — Ты ненормальный, — говорит он, пряча лицо в складке его свитера, вдыхая привычный, уже родной запах. — Ты как-то говорил это. — И скажу ещё. И это не жалоба, а констатация. Чонгук негромко смеётся, но этот звук отдаётся где-то внутри Тэхёна, разливаясь по груди. Его смех теперь такой искренний, когда он стал чаще улыбаться. Они выходят из пустого зала в почти пустой коридор. Центр уже закрывается, только редкие охранники проходят мимо, бросая на них короткие взгляды. Чонгук ведёт его не к выходу, а вверх по эскалатору, в сторону смотровой площадки, которая, как оказывается, работает до полуночи. Они выходят на крышу, которая представляет собой открытую террасу торгового центра, с которой виден весь город. Ночной Сеул раскинулся перед ними — море огней, мерцающих в темноте. Тэхён подходит к перилам, чувствуя, как прохладный ветер треплет волосы. На душе становится тихо, как будто город знает, что они здесь, и даёт им этот момент. — Как я вообще оказался здесь? — спрашивает он тихо, скорее у себя, чем у него. — В этом городе. На этой крыше. С тобой. Чонгук подходит ближе, встаёт рядом, почти касаясь плечом его плеча. Его рука ложится поверх руки Тэхёна, лежащей на перилах. Пальцы сжимаются, тёплые, чуть шершавые. — Ты свернул в тот переулок, — отвечает он. — Ты мог бы пройти мимо, но ты не прошёл. — Я и сейчас мог бы уйти, — говорит Тэхён, поворачивая голову к нему. — И не ухожу. — Почему? — Потому что я не хочу тебя терять. Я не хочу тебя терять, Чонгук. Никогда. И я сделаю всё, чтобы не потерять тебя. Чонгук смотрит на него. В свете уличных фонарей его лицо кажется почти нереальным, как в старом чёрно-белом фильме. В его глазах отражаются огни города — тысячи маленьких светящихся точек. Он поднимает руку и касается щеки Тэхёна холодными пальцами, и от этого прикосновения по телу пробегает дрожь. Он наклоняется и целует его медленно, смакуя каждое прикосновение. Губы Чонгука тёплые, чуть влажные, и Тэхён чувствует, как они приоткрываются, впуская его язык. Сначала робко, затем смелее, и внутри всё переворачивается от этого ощущения. Чонгук слегка прикусывает его нижнюю губу, и по спине Тэхёна пробегают мурашки. Пальцы сами впиваются в плечи Чонгука, чтобы не упасть, сердце колотится где-то в горле. Когда Чонгук отстраняется, Тэхён чувствует, как его собственные пальцы всё ещё сжимают ткань его свитера. Дыхание смешивается в нескольких сантиметрах между ними, и Чонгук смотрит на него с прищуром, чуть склонив голову. Он проводит большим пальцем по своей нижней губе, будто всё ещё чувствует вкус Тэхёна и улыбается той самой улыбкой, от которой у Тэхёна слабеют колени. — Поехали ко мне, — шепчет Чон. — Хорошо, — отвечает Тэхён. Уже в машине Чонгук сжимает его руку и молчит. Тэхён смотрит в окно на проплывающий мимо город, чувствуя, как усталость и эйфория смешиваются в одно целое. Он знает, что этот вечер будет одним из тех, которые он запомнит навсегда. В квартире тихо. Родители Чонгука уехали на выходные, он говорил, что они в Пусане, у бабушки. Тэхён стоит в прихожей, снимает обувь, и каждый звук кажется оглушительным — скрип замка, его собственное дыхание. Чонгук проходит в комнату, и Тэхён идёт за ним. В комнате полумрак, только тот же жёлтый ночник на тумбочке. Тэхён садится на край кровати, чувствуя, как матрас прогибается под его весом. Чонгук садится рядом и тянется к нему. Его пальцы касаются подбородка Тэхёна, приподнимают его лицо. Он целует его медленно, осторожно, почти невесомо. Тэхён закрывает глаза, чувствуя, как его дыхание сбивается, а его собственные руки поднимаются, зарываясь в волосах Чонгука. — Ты уверен? — спрашивает Чонгук, отстранившись на время. Тэхён смотрит на него, на его бледное лицо, на тёмные круги под глазами, которые стали меньше за последние недели, на шрам над бровью. Он чувствует, как внутри всё сжимается от того, как Чонгук на него смотрит с такой нежностью, с таким трепетом, будто он самое ценное, что у него есть. — Уверен, — говорит Тэхён. — Ты... у тебя был кто-то раньше? — снова спрашивает Чонгук, но в его голосе нет ревности, только осторожность и забота. — Нет. Ты первый, если честно. Чонгук целует его ещё раз, уже глубже. Он опускает руки к воротнику его рубашки и медленно расстёгивает пуговицы одну за другой. Тэхён чувствует, как его кожа покрывается мурашками от прохладного воздуха, но в груди разливается жар. Он даёт себя раздеть, снимает с себя рубашку, затем брюки. Он смотрит, как Чонгук снимает свитер и его глаза задерживаются на его теле, на рёбрах, ключицах. Они смотрят друг на друга, и в этом взгляде столько доверия, что Тэхён чувствует, как внутри разливается спокойствие. Чонгук касается его груди, проводит пальцами по ключице, по рёбрам, по животу, словно изучает карту. Тэхён чувствует, как его сердце колотится, как от этих прикосновений по коже бегут мурашки. Чонгук нависает над ним, опираясь на локти, и смотрит в глаза так, будто хочет запомнить каждую чёрточку. Тэхён чувствует его дыхание на своих губах, тёплое, с лёгким привкусом кофе. Чонгук наклоняется томно целуя его и Тэхён отвечает, позволяя себе раствориться в этом ощущении. Поцелуй становится глубже, и Тэхён чувствует, как его руки сами поднимаются, сжимая плечи и спину Чонгука. Его пальцы впиваются в кожу, оставляя лёгкие следы. Чонгук отрывается от его губ и начинает целовать его шею, спускаясь ниже к ключице, к груди. Его губы оставляют влажные дорожки, и Тэхён выдыхает, запрокидывая голову. Каждый поцелуй отдаётся в теле сладкой дрожью. Чонгук целует его живот, чуть касаясь языком, и Тэхён сжимает простыни, когда его дыхание начинает сбиваться. — Ты дрожишь, — шепчет Чонгук, поднимая голову. В его глазах нежность и желание. — Я просто... — У него перехватывает дыхание. — Ты слишком хорош в этом. Чонгук улыбается и целует его в бедро, а затем его рука скользит между их телами, касается Тэхёна. Ким ахает, когда пальцы Чонгука обхватывают его, это ощущение чужого прикосновения там, где раньше касался только он сам, захватывает его целиком. Чонгук двигает рукой медленно, ритмично, и Тэхён чувствует, как внутри разливается жар. Мир сжимается до их сплетённых пальцев, до учащённого дыхания, до стука двух сердец в унисон. — Ох... Чонгук... — выдыхает он, и его голос срывается. — Тише, — шепчет Чонгук, целуя его в уголок губ. — Я здесь. Тэхён прикрывает веки, позволяя себе просто чувствовать. Но внутри него зреет желание не только получать, но и отдавать. Он проводит рукой по груди Чонгука, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы, горячую кожу. Его пальцы скользят ниже, по животу, и он замирает на мгновение, прежде чем забирается в боксеры Чонгука. Чонгук задерживает дыхание, когда Тэхён касается его неумело, даже робко, но с такой искренностью, что у Чонгука перехватывает дух. Тэхён двигает пальцами, пытаясь повторить те движения, которые только что чувствовал на себе, но его рука дрожит, и он чувствует, как Чонгук напрягается. — Тэхён... — голос Чонгука становится хриплым, и его ноги подкашиваются. Его рука замирает на мгновение, дыхание сбивается, и Тэхён видит, как его глаза темнеют от желания. — Я делаю что-то не так? — шепчет Тэхён, останавливаясь. — Нет, — Чонгук прижимается лбом к его лбу. — Всё правильно. Просто... это так хорошо. От этих слов Тэхёна окутывает тепло. Он продолжает поглаживать, чувствуя, как Чонгук становится всё твёрже под его пальцами. Слышит, как дыхание Чонгука становится глубже. — Чонгук, — говорит Тэхён, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Я... я сейчас... Чонгук понимает его без слов. Он мягко убирает руку Тэхёна, переплетает их пальцы на мгновение, а затем его собственная рука опускается между ними и обхватывает их обоих — вместе. Тэхён чувствует, как его член касается члена Чонгука, как его пальцы сжимаются вокруг них, как он двигается вверх-вниз, и от этого ощущения по телу пробегает электрический ток, собираясь где-то внизу живота в тугой, горячий узел. Ещё мгновение — и он разорвётся. — Вместе, — шепчет Чонгук. Тэхён смотрит в его блестящие в полумраке комнаты глаза. Их дыхание становится единым, тела движутся в унисон, а мир исчезает, оставляя только эти ощущения. Когда они достигают пика, Тэхён чувствует, как внутри всё взрывается ослепительным светом. Он выдыхает имя Чонгука, и тот отвечает ему тем же, прижимаясь к нему так крепко, будто хочет стать одним целым. Тёплое, липкое ощущение разливается между ними, но им всё равно — есть только они двое, их дыхание и тишина, которая становится самой громкой вещью в мире. Чонгук медленно опускается рядом, притягивая Тэхёна к себе. Он гладит его по спине, целует в висок, и Тэхён чувствует, как его сердце постепенно успокаивается, как напряжение уходит из мышц. — Ты в порядке? — шепчет Чонгук. — Это было... невероятно.— отвечает Тэхён, утыкаясь носом в его плечо. — Это было с тобой, — говорит Чонгук, и его голос звучит мягко, как летний вечер. — Поэтому это было невероятно.

***

Утро следующего дня наступает без резкого света и шума или вибрации телефона. Тэхён просыпается от того, что чувствует чужой взгляд на себе. Он открывает глаза и видит Чонгука, который лежит на боку, подперев голову рукой, и смотрит на него. Его взгляд тёплый, внимательный, с лёгкой улыбкой, которая играет на губах. — Ты снова пялился на меня, — говорит Тэхён, улыбаясь. — Ты спишь с открытым ртом, — отвечает Чонгук, не меняя выражения лица. — И не храпишь. Я проверил. — Ты меня проверял? — Я должен знать, с кем делю постель. Тэхён улыбается, сжимая его ладонь. В груди Тэхёна разливается тёплое, безмятежное счастье от этого утра. Чонгук целует его в лоб, в уголок губ, в щёку, в родинку на скуле, и его дыхание касается его кожи. — Пойдём завтракать, — говорит он, вставая. — Я научился готовить яичницу. Тэхён приподнимается на локте, сонно щурясь. — С каких пор? — С прошлой недели, — Чонгук уже натягивает футболку и улыбается. — Пока тебя не было, я тайно тренировался. Хотел сделать тебе сюрприз. От этих слов Тэхёна захлёстывает такая нежность, что он на мгновение теряет дар речи. Он просто смотрит на Чонгука, на его счастливое, чуть сонное лицо, и чувствует, как внутри разливается осознание того, что он любим — по-настоящему, просто так, без всяких «но». Он встаёт, накидывает одну из футболок Чонгука и идёт за ним на кухню. Чонгук уже стоит у плиты, уверенно держа сковороду. Он разбивает яйцо ловко одним движением, без единой скорлупки, и желток ровно ложится на раскалённое масло. Тэхён смотрит на это с искренним изумлением. — Ты правда научился, — говорит он, подходя ближе. — Я же говорил, — Чонгук поворачивается к нему и подмигивает. — Я умею читать инструкции и смотреть YouTube. Тэхён тихо смеётся, облокачиваясь на стойку. Он наблюдает, как Чонгук ловко переворачивает яичницу лопаткой, как посыпает её зеленью и снимает с огня ровно в тот момент, когда белок становится золотистым. — Ты даже не пережарил, — говорит Тэхён, а в груди разрастается гордость. Чонгук ставит тарелку перед ним, пододвигает вилку и садится напротив, подперев голову рукой. Он смотрит на Тэхёна с таким выражением, будто ждёт вердикта от самого строгого критика. — Ну? — нетерпеливо спрашивает он. — Пробуй. Тэхён отрезает кусочек, отправляет в рот и жуёт с задумчивым видом, специально затягивая паузу. Чонгук напряжённо следит за каждым его движением. — Знаешь... — Тэхён наклоняет голову и прищуривается. — Что? — Чонгук подаётся вперёд. — Я не знал, что ты способен на такое. — Тэхён! — Ладно-ладно, — Тэхён улыбается. — Вкусно. Очень вкусно. Даже слишком. Чонгук выдыхает, откидываясь на спинку стула, и на его лице появляется самодовольная улыбка. — Я же говорил, я гений. — Гений одной яичницы, — Тэхён улыбается в ответ. — Начало положено, — Чонгук пододвигает тарелку ближе к нему. — Дальше будет больше. Я научусь готовить всё, что ты любишь. От этих слов по телу разливается тёплая волна, и уголки губ сами тянутся вверх. Он берёт вилку и протягивает её Чонгуку с кусочком яичницы. — Вот, попробуй сам. А то я съем всё, и ты останешься голодным. Чонгук послушно открывает рот, позволяя Тэхёну покормить его, и на его лице появляется самая счастливая улыбка, которую Тэхен видел. Они едят вдвоём, сталкиваясь вилками и тихо смеясь. Солнечный свет заливает кухню, и Тэхён думает о том, что именно такие простые, тёплые моменты, наполненные общим смехом, и есть то самое счастье, о котором он всегда мечтал. За завтраком Чонгук рассказывает про свой сеанс терапии. Он говорит, что ему посоветовали вести дневник, записывать свои мысли, чтобы отслеживать триггеры. — Это странно, — говорит он, жуя тост. — Писать о том, что я чувствую. — Может, это поможет, — отвечает Тэхён. — Ты хотя бы попробуй. Если не понравится, всегда можно бросить. Чонгук смотрит на него и улыбается. — Ты всегда находишь правильные слова, — тихо говорит он, и голос его чуть хриплый. — Ты никогда не говоришь "ты должен". Ты просто даёшь мне право выбирать. И я каждый раз думаю: как мне так повезло? Тэхён опускает взгляд, чувствуя, как щёки начинают теплеть. Он мнёт край футболки и тихо, смущённо смеётся. — Я просто говорю то, что думаю, — пожимает он плечами, почти застенчиво. — И если тебе от этого легче... значит, я всё делаю правильно. Чонгук замирает, глядя на него несколько долгих, бесконечных секунд. Его кадык дёргается, когда он сглатывает, а рука сама собой тянется через стол. Он сжимает пальцы Тэхёна, проводит большим пальцем по костяшкам и поднимает его руку к своим губам. Целует каждый палец, медленно, будто читая молитву. В этом жесте он умещает все слова благодарности, которые не уместятся ни в одной книге. Они ещё долго сидят за столом, разговаривая о ерунде, о школе, о планах на выходные. Слова текут легко, без пауз. Тэхён смотрит, как Чонгук довольно улыбается своей яичнице, а потом запрокидывает голову и смеётся так легко, так свободно, что у Тэхёна внутри что-то щемит. Он вдруг понимает: он не хочет уходить из этой квартиры. Не хочет возвращаться в свою пустую комнату, где пахнет только одиночеством. Потому что дом — это не стены. Дом — это человек, с которым ты можешь быть собой. И этот человек сейчас сидит напротив и смеётся так, будто счастье — это просто, и Тэхён понимает: он нашёл свой дом. Они уже собираются выходить, когда Чонгук замечает, что вчера вечером забыл принять таблетку. Он идёт в спальню и возвращается с блистером и стаканом воды. Тэхён смотрит, как он глотает таблетку, как его кадык дёргается, и чувствует неописуемую гордость. — Я забыл принять, — говорит он, садясь на кровать. — Надо поставить напоминание. Тэхён подходит и садится рядом, переплетая их пальцы. — Я буду напоминать тебе, если хочешь, — говорит он. — Каждый день. Пока не привыкнешь. Чонгук смотрит на него, его глаза теплеют. — Спасибо, — шепчет он. — Ты даже не представляешь, как много это значит.

***

Во вторник, на большой перемене, Чонгук находит его у шкафчиков. Он выглядит уставшим: под глазами снова появились тени, но он улыбается. — Сегодня был сеанс, — говорит он, прислоняясь к шкафчику. — Мы говорили о триггерах. О том, что вызывает желание сорваться. — И что ты понял? — Что я слишком много думаю о прошлом, и что я боюсь будущего. Тэхён сжимает его руку. — Будущее — это мы. Сейчас ничего не бойся. Чонгук смотрит на него и улыбается. После школы они сразу пошли к Чонгуку заниматься. Учебники открыты на страницах, которые никто не читает, лежат ручки, засохшие пятна кофе, которые Чонгук пролил, когда тянулся за чашкой, но так и не вытер. Чонгук сидит на стуле, Тэхён разместился на более удобном месте — у него на коленях. Они целуются уже наверное минут десять никуда не торопясь. Чонгук проводит ладонью по спине Тэхёна, и пальцы его касаются позвонков, как будто считают их. Тэхён чуть выгибается в ответ, прикусывает его губу, и Чонгук тихо смеётся в его рот. Смех растворяется в поцелуе, становится частью дыхания, частью этого момента, который не хочется прерывать. Дверь открывается без стука. — Мальчики, я принесла чай... Госпожа Чон замирает на пороге с подносом в руках. Тэхён застывает. Чонгук замирает. В комнате повисает оглушительная тишина, такая густая, что слышно, как в соседней комнате тикают часы. Или, может, это его собственное сердце колотится так громко, что вот-вот выпрыгнет из груди. Госпожа Чон переводит взгляд с Тэхёна на Чонгука, с Чонгука на Тэхёна. Её брови ползут вверх — сначала одна, потом вторая. Она делает шаг назад, выходит в коридор и закрывает дверь. Щелчок замка и тишина становится ещё гуще, почти осязаемой, как одеяло, которое накрывает их с головой. Из-за двери раздаётся её спокойный голос, даже слишком спокойный, как будто она говорит о погоде, о том, что завтра будет дождь или на рынке хорошие яблоки: — Я не буду мешать. И, мальчики, пожалуйста, предохраняйтесь! Тэхён становится красным. Нет, не просто красным, он чувствует, как жар поднимается от шеи к лицу, от лица к кончикам ушей, и он почти физически ощущает это пламя, которое разливается под кожей. Горят даже пальцы, сжимающие край футболки Чонгука. Он сползает с чужих колен, падает на кровать, закрывает лицо руками. Сквозь пальцы видно, как Чонгук смотрит на него и начинает тихо смеяться, потом громче, так, что плечи его трясутся, а голос срывается на хрип. — Ты чего смеёшься?! — шипит Тэхён, не убирая рук. — Она же... — Она меня и не за таким застукивала, поверь. — Этого я знать не хочу, — руки всё ещё на щеках, они горят, наверно о них даже обжечься можно. — Она всё поняла. — Чонгук улыбается. — И, кажется, не возражает. Может, продолжим? — Ты с ума сошёл? Она же там! — Она уже всё видела. И тем более мы пока не занимаемся ничем, о чём она подумала. — Пока что?! Чонгук тянет его обратно к себе, усаживает на колени, Тэхён сопротивляется, пытается оттолкнуть, но руки не слушаются, пальцы сами ложатся на чужие плечи, и Чонгук целует его мягко в уголок губ. Тэхён пытается сохранить лицо, но тает почти мгновенно от того, как губы Чонгука касаются его губ. Сопротивление схлопывается, как мыльный пузырь, оставляя только это ощущение. — Чонгук, — выдыхает он. — Твоя мама за дверью... — И что? Она сказала предохраняться. Мы предохраняемся. — Мы просто целуемся! — Вот именно. Ничего противозаконного. Тэхён стонет и утыкается лицом в его плечо. Чонгук гладит его по спине успокаивающе, и всё ещё улыбается, но теперь уже тихо, одними губами. Тэхён всё-таки пересаживается на стул рядом. Чонгук не хотел его отпускать, но пришлось, Тэхён выглядит так, будто сейчас провалится сквозь землю от смущения. Чонгук повышает голос, повернув голову к двери: — Мам, всё в порядке, можешь заходить! Дверь открывается. Госпожа Чон заходит с подносом: чай, печенье, нарезанные фрукты на блюдце. Ставит на стол, поправляет салфетку, смотрит на них и качает головой — Тэхён до сих пор красный, Чонгук же сидит с улыбкой Чеширского кота. — Я рада, что у тебя есть кто-то, кто делает тебя счастливым, — говорит она, глядя на сына. — Но, пожалуйста, будьте осторожны. Во всех смыслах. Не бойся я не расскажу отцу. — Хорошо, мам. Она уходит, прикрыв за собой дверь, на этот раз неплотно, оставляет щель, и из коридора доносится её голос, уже обращённый к кому-то по телефону: «Да, всё хорошо, они занимаются». Тэхён издаёт звук, похожий на стон умирающего кита, и снова закрывает лицо руками. — Я никогда не смогу смотреть ей в глаза, — бормочет он в ладони. — Сможешь. Она тебя любит. Она мне это сказала. — Когда? — На днях. Сказала, что ты хороший и, что ты на меня хорошо влияешь. Тэхён поднимает голову и смотрит на него. В глазах удивление сплетается с недоверием. Свет из окна падает на его лицо, и Чонгук видит, как дрожат его ресницы. — Она правда так сказала? — Да. И она права. Чонгук целует его в лоб почти благоговейно, и Тэхён чувствует, как внутри разливается тепло. На этот раз не жар, не страсть, а что-то тихое, глубокое, надёжное. Вечером они стоят на балконе, облокотившись на перила, и смотрят на вечерний Сеул. Огни небоскрёбов, как тысячи жёлтых светлячков, рассыпанных по темноте, цепочки фар на мостах, которые тянутся через реку, далёкий маяк на крыше высотки, мигающий красным, как тот фонарь в переулке, только теперь не страшный, а просто далёкий. Ветер тёплый, почти майский, в нём пахнет весной, чем-то, что пробуждается после зимы. Он касается их лиц, треплет волосы, и Тэхён чувствует, как внутри становится спокойно. Чонгук курит редко, в основном когда нервы. Сигарета тлеет между пальцами, дым тянется вверх, тает в воздухе, смешиваясь с запахом ночи. Тэхён стоит рядом. Он не осуждает и не отворачивается. Просто стоит, смотрит на огни, и замечает, как Чонгук иногда касается его плеча краем пальцев, случайно или нет, и сразу убирает руку. — Я боюсь, — говорит Чонгук, глядя на огни, и голос у него глухой, ровный, как будто он говорит о погоде, но Тэхён слышит в нём едва уловимую дрожь. — Чего? — Что я не тот, кем ты хочешь меня видеть. Что я сорвусь. Что ты поймёшь, что я не стою всего этого, и уйдёшь. Тэхён поворачивается к нему. Берёт за руку — ту, что без сигареты, — и сжимает. Пальцы Чонгука холодные, чуть влажные, и костяшки выступают слишком явно, будто он похудел за последние недели. Или, может, это только кажется. — Я не жду, что ты станешь другим, — говорит Тэхён, и голос его звучит твёрже, чем он чувствует. — Просто... попробуй. Ради себя. А я буду рядом. — Ты правда веришь, что у меня получится? — Верю. Чонгук смотрит на него. В его взгляде — сомнение, страх, надежда. Три чувства, которые борются друг с другом, и пока неизвестно, кто победит. Он выбрасывает сигарету — та падает вниз, искра летит в темноту и гаснет, не долетев до земли, — берёт лицо Тэхёна в ладони и целует. Как будто вкладывая в этот поцелуй всё, что не может сказать словами. Тэхён ощущает, как дрожат его губы, как пальцы сжимают скулы, как у самого перехватывает дыхание. Он отвечает, прижимаясь ближе, чувствуя, как ветер обдувает их лица, как город внизу шумит, но этот шум где-то далеко, почти нереальный. — Тогда я попробую, — говорит Чонгук, отстраняясь. Его голос хриплый, но в нём слышится что-то новое. Что-то, что не было там раньше. Они стоят на балконе, обнявшись, пока не замёрзли. Город внизу живёт своей жизнью — машины гудят, где-то играет музыка, кто-то смеётся, и этот смех поднимается вверх, к звёздам, которых не видно из-за огней. Но им всё равно. У них — своя.

***

Тэхён уехал час назад. Чонгук сидит на кровати, смотрит на пустую подушку — там, где ещё днем лежала голова Тэхёна, осталась вмятина, и он проводит по ней пальцем, чувствуя, как прохладна ткань наволочки. В голове — эйфория. Всё хорошо. Всё слишком хорошо. И где-то под рёбрами засела тревога. «Слишком хорошо. Так не бывает». Он знает эту тревогу. Она старая, знакомая, как застарелая боль в суставе, которая просыпается перед дождём. Она приходит, когда всё налаживается, напоминает, что за счастьем всегда следует падение. Что он не заслужил. Что он всё испортит. Чонгук чувствует знакомый зуд в кончиках пальцев, в висках, под кожей, как будто там, внутри, завелись муравьи, которые не могут успокоиться. Достать таблетку. Выпить. Отключиться. Хотя бы на час. Хотя бы на минуту. Он тянется к шкафу, где раньше лежала коробка. Открывает дверцу, петли скрипят, и этот звук режет уши, он замирает. Пусто. Они выбросили всё. Вместе. Чонгук закрывает глаза. Сжимает кулаки. Дышит глубоко — раз, два, три, четыре, пять. Считает до десяти, до двадцати, до тридцати. Тревога не уходит, но становится тише. Отступает на шаг. Он достаёт телефон. Смотрит на последнее сообщение от Тэхёна: «Я дома. Спасибо за сегодня. Люблю». Пишет в ответ: «Спасибо, что есть». Ответ приходит через минуту: «Всегда». Чонгук улыбается в темноту. Тревога не ушла, но стала терпимой, как зубная боль, которую заглушили таблеткой, и она ноет, но не сводит с ума. Он ложится в кровать, обнимает подушку, ту, на которой лежал Тэхён, и вдыхает его запах. Сладковатый и тёплый. Уже такой родной. «Он. Мне нужен только он». Он закрывает глаза и засыпает. За окном шумит город — тысячи голосов, тысячи жизней, — но в комнате тишина. Только дыхание и стук сердца. И надежда.