Туда , где ты

— Вкусно? Отрываю взгляд от своей тарелки со скудной похлёбкой и смотрю на маму, на её уставший взгляд, синяки под глазами и уже заметно выделяющиеся морщины. — Да… спасибо. Похлёбка, конечно, так себе, но мне грех жаловаться. Бывали времена, когда даже корка хлеба была в нашей маленькой с мамой семье на вес золота. — Рина, ты всё-таки решила продолжить обучение в кадетском училище? Неожиданный вопрос заставляет остановиться и начать раздумывать об этом прямо с набитым ртом. — Да, мам. Я решила, что закончу всё обучение, постараюсь попасть в десятку лучших, а потом устроюсь в Военную полицию, — прячу лицо за стаканом с водой, запивая остатки хлеба и смотря на мамину реакцию. — Зачем тебе в Военную полицию? Подозрительный взгляд. Слегка дрожащий голос. Она всё понимает. Конечно, она же мама, понимает, к чему я веду. Но решаюсь всё равно ответить так, как есть. — Хочу повидаться со своим отцом. Отчеканив эти слова, ставлю стакан на стол немного сильнее и громче, чем обычно, словно показывая свою уверенность и решимость в этом вопросе. Но тут же корю себя за это. Ведь мама ни в чём не виновата, ни к чему такая грубость по отношению к ней. Смотрю на неё, на её потускневший взгляд, который рассматривает остатки еды в моей тарелке. Кажется, её синяки под глазами стали ещё темнее. Жду, пока она решится что-нибудь сказать. — Зачем тебе это, Рина? Мы ведь и вдвоём неплохо живём. Отпусти его и живи своей жизнью. Прости, что не могла найти тебе достойного отца. Просто… я боюсь, что тебя сломает то, что ты увидишь. У отца своя семья, которую он любит и с которой живёт, свои дети, своя… жена, свой дом. Нас с тобой он считает ошибками своей молодости. И прости меня, Рина. Смотрю на её покрасневшие глаза, на которых вот-вот выступят слёзы. Не могу на это смотреть и виновато отвожу глаза. Говорю успокаивающие слова: — Не переживай, мама. Я не собираюсь ворошить с ним старые обиды и ошибки, выяснять отношения или… В общем, я просто хочу с ним увидеться, а Военная полиция — это единственный способ, ты же сама понимаешь. — Понимаю, Рина. Раз ты так решила — хорошо, но будь аккуратнее. Люди в столице опаснее, чем люди из окраин. Им важны только деньги, связи и распутство. Я не хочу, чтобы ты стала жертвой чего-нибудь из этого. Более уверенно говорит мне это мама. Конечно, она ведь повстречала моего отца в Стохессе, ей лучше знать про людей оттуда и из центра. Она рассказывала, что была медсестрой в хорошей больнице, где лечились люди, в основном из благородных семей. Но что же с ней случилось и почему мы переехали и остались жить здесь, в Шиганшине, она не рассказывает. Вероятно, слишком больная тема. Может, как я стану постарше, она решится мне рассказать. — Хорошо, мам. Доедаю остатки из тарелки и направляюсь к раковине, чтобы помыть за собой посуду, очень медленно, раздумывая, стоит ли задавать этот вопрос или ещё рано? Решаюсь. — Мам, почему ты переехала жить в Шиганшину? Останавливаюсь, чувствуя на себе тяжёлый взгляд. Всё-таки не надо было это спрашивать. Смотрю на неё долгое время, настолько долго, что ладошки начинают потеть и кажется, что несчастные стакан и тарелка в руках выскользнут из них. — Рина, я же просила не заводить эту те… ГРОХОТ. Дом вздрогнул так сильно, что задребезжали окна. Где-то на кухне с полки упало что-то стеклянное. Звук взрыва настолько сильный, что закладывает уши, и эти злосчастные тарелка со стаканом всё-таки выскальзывают из рук и разбиваются о пол. Но это не страшно. Страшнее то, как начало биться сердце, как будто вот-вот выпрыгнет, как начала дрожать земля под ногами, как с улицы послышались отдалённые крики людей. Поднимаю взгляд с разбитой посуды на свою ошарашенную мать. Всё-таки ей тоже очень страшно — это видно по тому, как начали трястись её руки. Несколько секунд мы просто стоим и смотрим друг на друга, будто пытаемся понять, что происходит. — Что это было, мама? Такая простая и самая реалистичная реакция на происходящее, как у ребёнка, который не понимает, что происходит, и нет больше той страшной и неуязвимой Рины. — Рина, идём за мной. Резко встав, с полной решимостью беря меня за руку, заставляя переступить разбитую посуду, мама ведёт меня по коридору, и вот уже мы на улице, видим, как толпы людей пробегают мимо нас, крича все в один голос только два слова: — Это титаны. Шок. Страх. Всё, что испытываю я в тот момент. Смотрю на маму, она почему-то не такая испуганная, как я. Кивнув своим мыслям и поджав напоследок губы, заводит меня обратно в дом, направляется в свою комнату. На автомате я же, как безмолвная кукла, иду за ней еле-еле на ватных ногах. А в голове голос: — Это титаны. Но как они пробрались в город? Неужели?.. Неужели мы все так и умрём в этот хороший солнечный день?.. Начинают щипать щёки, становятся мокрыми — наверное, я плачу, не знаю. Мир сузился до одной комнаты, в которой я и мама, которая что-то отчаянно ищет у себя под кроватью, достаёт оттуда шкатулку и роется среди всех побрякушек, находя ту самую. Что?.. Кольцо? Кажется, я уже видела его раньше. Мама никогда не рассказывала о нём, но иногда подолгу смотрела на него вечерами. Зачем ей сейчас какое-то ненужное кольцо, когда вот-вот титаны дойдут до нашего дома? Смотрю на неё — она тоже плачет, захлёбываясь слезами и стоя на коленях, протягивает мне это кольцо. — Рина, смотри на меня и слушай внимательно. Она старается говорить понятно и уверенно, но голос и сбившееся дыхание её подводят. — Это кольцо, которое подарил мне твой отец. Оно очень дорогое, оно может помочь тебе во многом. Рина, пожалуйста… — переходя на крик и обхватывая в объятия мои ноги, говорит: — Сохрани его, прошу тебя! Ты и это кольцо — самое дорогое, что есть у меня в жизни, Рина!!! Я не знаю, что я сейчас чувствую. Может, я уже умерла или вижу страшный сон? Нет же, это всё правда. Я чувствую дрожь под ногами, чувствую мокрое колено от маминых слёз, чувствую, как она утыкается носом мне в бедро. Надо же что-то делать, нужно срочно что-то сделать. Я не хочу умирать, не хочу, чтобы мама умерла… — Мама, вставай. Беру кольцо из её рук и держу в руке, помогая ей подняться, сама еле стоя. — Мама, вставай, иначе нас задавят и съедят! Мы должны бежать! Наверняка город уже эвакуируют! МАМА!!! Словно выйдя из транса, она поднимает своё красное от слёз и рыданий лицо на меня, оборачивается вокруг, резко встаёт, хватает меня за руку и выводит из дома. Сколько мы уже бежим? На плечи давит неразобранный рюкзак, который я успела взять с собой, пока тот лежал в коридоре, но мы не можем так долго бежать. До корабля, ведущего за стену, совсем немного, надо потерпеть. Из рук вырывается мамина рука. Та, рухнув на колени совсем обессиленная, говорит: — Рина, я больше не могу, но ты должна бежать. Ты должна выжить, ты слышишь меня? Рухнув также на колени и смотря ей в глаза, говорю: — Я не могу тебя оставить! Как же так, мама? Осталось совсем чуть-ч… Топот. Так близко. Ещё совсем чуть-чуть — и он достигнет нас. Смотрю маме за спину, а там Титан — настоящий гигант. Мимо бегут люди, кто-то падает на землю, кто-то что-то кричит, кого-то уже затоптали сами люди. — Мама!! Кто-то хватает меня за туловище, резко поднимая над землёй. Я начинаю вырываться, кричать, тянуть руки к маме, но меня всё равно уносят всё дальше вместе с толпой. Начиная отдаляться от своей матери всё дальше и дальше с каждым шагом, смотрю на её лицо, на котором тёплая улыбка, и её высохшие губы шепчут: — Я люблю тебя. Одна слезинка скатывается с левого глаза прежде, чем Титан за её спиной раздавливает её в одно движение. — Неееееет!!! Мама!!! В тот момент мне вставили в сердце кол, и такое ощущение, что мне его теперь никогда не вытащить. Я не помню, как двигаться, как ходить, как говорить, как жить. В эту минуту умерла часть моей души.